Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 36

Дни, словно осенние листья, сорванные ветром, пролетали стремительно. Сергей, продолжал эксперименты с крысами, но и о «скорпионах» не забывал. Эти грозные орудия, словно предвестники грядущей бури, мастерили три сестры в соседнем с кузницей помещении. Сергей, время от времени, наведывался к ним, чтобы оценить продвижение работы и, при необходимости, поделиться советом. В отличие от тех двух надсмотрщиц, чьи насмешки, казалось, звенели эхом в каждом коридоре Храма, эти сестры не позволяли себе ни единого колкого слова, внимательно прислушиваясь к каждому замечанию Звягинцева.

Однажды, поддавшись внезапному порыву, Сергей рискнул заглянуть в их разум. Его ментальные способности, пока еще слабые и неустойчивые, позволяли лишь мельком коснуться чужих мыслей, словно подсмотреть в замочную скважину. То, что он увидел, повергло его в ледяной ужас. Там, за стеной молчания, клубилось лишь презрение к его жалкой персоне, к этому чужаку, возомнившему себя инженером и магом. Но это было лишь верхушкой айсберга. Гораздо глубже, в самых темных уголках их сознания, таилась лютая, всепоглощающая ненависть ко всем мужчинам. Ненависть, пропитанная горечью утрат, болью предательства и жаждой мести. Он увидел обрывки воспоминаний: жестокие отцы, лицемерные женихи, властные маги, порабощающие женщин своей волей. В их глазах все мужчины были виновны, и Сергей, как представитель этого проклятого рода, не заслуживал ничего, кроме презрения и уничтожения. Это открытие заставило его содрогнуться. Он понял, что имеет дело не просто с исполнительными мастерицами, а с фанатичками, одержимыми идеей и готовыми на все ради ее достижения.

Встревоженный открытием, сделанным в сознании сестер-мастериц, Сергей решил проверить и тех двух надсмотрщиц, что неотступно следовали за ним по пятам. В сознании первой надсмотрщицы, молодой и дерзкой, он увидел ту же ненависть к мужчинам, что и у мастериц, но словно разбавленную водой. Она была менее яростной, более поверхностной. Презрение к Сергею, как к пленнику и чужаку, сочеталось с легким любопытством и желанием развлечься. В ее мыслях мелькали образы красивых нарядов, танцев и тайных встреч с каким-нибудь молодым человеком. Она мечтала о свободе, о любви, о жизни, полной удовольствий, но эти мечты были мимолетными и неглубокими. Что она тут делала, Звягинцеву было непонятно, причина попадания в Храм не была явно открыта в ее мыслях, а копать глубоко он не рискнул, боясь разоблачения.

В сознании второй надсмотрщицы, более зрелой и уставшей от жизни, ненависть к мужчинам была почти незаметна. Ее мысли были заняты повседневными заботами: как угодить Великой Матери, как избежать наказания, как найти способ облегчить свою тяжелую жизнь. Презрение к Сергею было скорее привычкой, чем искренним чувством. Она видела в нем лишь источник дополнительных хлопот и неудобств. В ее мыслях не было ни высоких идеалов, ни глубоких переживаний, лишь серая рутина и смутное желание покоя. Но даже в этой серой рутине проскальзывали проблески надежды, словно ростки, пробивающиеся сквозь асфальт. Она мечтала о тихой старости, о маленьком домике вдали от Храма, о саде, полном цветов, и о внуках, которые будут навещать ее. Эти мечты были робкими и неуверенными, словно она не верила в их осуществимость, но они все же были там, согревая ее душу.

Сергей почувствовал облегчение. Да, они презирали его, но их ненависть не была такой всепоглощающей, как у мастериц. Они были скорее легкомысленными и равнодушными, чем злобными и мстительными. Это давало ему надежду на то, что с ними можно будет договориться, что их можно будет переманить на свою сторону, если представится такая возможность. А еще Звягинцев понял, что все на самом деле не так, как кажется на первый взгляд.

Позже, в холодной тишине кельи, Сергей ворочался на жесткой койке, тщетно пытаясь уснуть. В голове роились мысли, словно потревоженные осы: «Попытка манипулировать теми двумя сестрами, что осыпают меня насмешками? Глупая, безнадежная затея. Что я могу им предложить, кроме своей жалкой участи? Организовать бунт? Вряд ли эти овцы пойдут на заведомо провальное дело. Для этого нужны союзники, и не горстка, а целая армия».

Погруженный в тягостные размышления, Сергей незаметно задремал, но сон его был краток и тревожен. Ночью, словно призрак, в келью вновь явилась сестра Камилла. Не для утешения, не для разговоров – для плотской утехи. Отдавшись ее ласкам, против воли подчиняясь животному влечению, он вновь попытался проникнуть в ее разум, надеясь найти хоть что-то, кроме похоти. Но там, в темных глубинах ее сознания, не было ничего, кроме дикого, животного желания, словно голодного зверя, рвущегося на волю. Звягинцев был единственным мужчиной в этом проклятом Храме, и она, словно хищница, набросившись на добычу, просто… утоляла свой голод.

Глава 37

Рассвет едва пробился сквозь узкое оконце кельи, когда дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникли те самые две сестры, что были приставлены к Сергею в качестве надсмотрщиц. На этот раз им было не до насмешек. Их лица, обычно искаженные презрительной гримасой, были предельно серьезны, словно высечены из камня.

– К Великой Матери, быстро! – скомандовали они, не терпящим возражений тоном.

Этот срочный вызов не предвещал ничего хорошего. Сергей шагал по коридорам, стараясь не выдать своего страха и сохранять внешнее спокойствие, но внутри него все переворачивалось от леденящего ужаса, словно в преддверии неминуемой казни.

«Неужели она знает про мои вчерашние проделки? – с тревогой думал Звягинцев, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Какой же я был беспечен! Мне следовало помнить, что в Храме, помимо меня, есть и другие маги-менталисты, способные проникать в чужие мысли, словно змеи в нору»

– Мне доложили, что ты приделывал к лапкам крыс какие-то нелепые деревяшки, – ледяным голосом произнесла Великая Мать, едва Сергея ступил на порог зала аудиенции. Ее слова, словно осколки льда, обжигали кожу. – Это что, ты так развлекаешься, предаваясь ребяческим забавам, вместо серьезной работы, от которой зависит судьба Храма?

Звягинцев облегченно выдохнул. В груди отпустило, словно с плеч свалился тяжкий груз. Она гневалась вовсе не из-за его крамольных мыслей о бунте, не из-за его тайных мечтаний о свободе. Это было совсем другое, гораздо менее опасное.

– Я провожу эксперимент, Госпожа Великая Мать, – поспешил оправдаться Сергей, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Исследую способности крыс передвигаться по глубокому снегу, чтобы использовать их для разведки.

– В этих… деревяшках? – в голосе Великой Матери сквозило презрение.

– А почему нет? Не знаю, как в вашем мире, но в моем есть такие штуки… лыжи называются. Они позволяют людям легко и быстро передвигаться по снегу, не проваливаясь в сугробы. Вот я и подумал, а что если такие же штуки сделать и для крыс, чтобы они могли проникать в самые отдаленные уголки Клезонского королевства.

– И как, получилось? – в глазах Великой Матери мелькнул слабый огонек любопытства.

– К сожалению, нет, Госпожа, – развел руками Сергей, чувствуя, как ускользает надежда. – Пока что мои попытки не увенчались успехом.

Великая Мать на мгновение задумалась, барабаня пальцами по подлокотнику трона. В ее глазах, словно в мутном омуте, отражались отблески пламени свечей, играя зловещими тенями на суровом лице. Наконец, она подняла взгляд на Сергея, и в ее голосе вновь зазвучала сталь:

– Ты говоришь, что эти «лыжи» позволяют передвигаться по снегу. А что, если использовать их не для передвижения, а для… маскировки? Представь себе, Сергей, крысу, облаченную в белую шкурку, скользящую по снегу, словно призрак. Ее не заметит ни стража, ни зверь. Она станет невидимкой, тенью, скользящей по Клезонскому королевству. Ты должен создать такие «лыжи», Сергей. Не для передвижения, а для невидимости. И если ты преуспеешь, я, возможно, позволю тебе вернуться к своим опытам с арифметикой.

В ответ Сергей впал в оцепенение. Ее мысль казалась настолько абсурдной, что на миг лишила дара речи. Как сказать ей об этом, не вызвав гнев? Как объяснить, что его гениальные идеи разбиваются о суровую реальность, а ее фантазии, напротив, обретают чудовищные формы?

– Ладно, не стоит так пугаться, – усмехнулась Великая Мать, и в ее ледяном голосе вдруг проскользнули какие-то теплые нотки, словно «снежная королева», устав от вечной зимы, внезапно оттаяла под лучами весеннего солнца. – Если ничего не получается с этими злосчастными «лыжами», может, стоит сосредоточиться на других, более перспективных направлениях?

Она на секунду замолчала, словно обдумывая что-то, а потом, с еще более обезоруживающей улыбкой, произнесла:

– И знаешь что… я тут подумала… зря я отобрала у тебя этот пресловутый «ящик со знаниями». Ты прав, тебе надо дать больше свободы, больше возможностей для творчества. Сегодня его принесут в твою келью. Пусть твой труд станет более продуктивным, а мои надежды – оправданными.

Звягинцев не верил своим ушам. Неужели это конец его унижениям? Неужели он, наконец, сможет вздохнуть полной грудью и приступить к настоящей работе?

Видя его замешательство, словно клубок нитей, внезапно запутавшийся в руках неопытного прядильщика, Великая Мать разразилась глубоким, раскатистым хохотом. Смех ее, казалось, вибрировал в самой земле, неся в себе толику покровительственного снисхождения и древней мудрости, от которой Сергею стало не по себе.

– Довольно. Ступай, – ее голос, властный и окончательный, словно приговор судьбы, отсек всякую возможность для дальнейших вопросов или промедления.

Две молчаливые сестры-надсмотрщицы, подхватили Сергея. Они не повели его обратно в сумрачную, сырую келью, ставшую за последнее время его темницей, но свернули в другой коридор, ведущий в неожиданно светлое и явно более гостеприимное помещение.

Это была не келья, а скорее комната для гостя, куда солнечные лучи проникали сквозь узкое, но чистое окно, отбрасывая на пол причудливые узоры. В центре стоял крепкий деревянный стол, гладко отполированный годами использования, источающий легкий аромат вековой древесины. Рядом – скромная тумбочка, чья дверца, казалось, хранила свои маленькие секреты. Но что поразило Сергея больше всего, что заставило его замереть на пороге, так это кровать: высокая, застланная свежим, накрахмаленным льном, с настоящей, пухлой периной, обещающей блаженство после жестких нар, к которым он уже успел привыкнуть.

На столе же, аккуратно расставленные, лежали припасы для письма: изящная чернильница с мерцающей внутри черной, как полночь, жидкостью и стопка плотных, шероховатых листов пергамента – или, быть может, той самой грубой средневековой бумаги, что впитала в себя запахи леса и древности.

Холодный, словно лезвие ножа, голос одной из сестер, застывших в проеме, вырвал Сергея из его размышлений. Он, словно изваяние из плоти и сомнений, так и остался стоять на пороге.

– Что замер, – безэмоционально произнесла она, отчего по спине Сергея пробежал легкий холодок. – Заходи. Тебе невероятно повезло. Великая Мать проявила к тебе благосклонность – редкое, почти немыслимое благословение в этих стенах.

Обе сестры, их лица по-прежнему скрыты в тени глубоких капюшонов, а поступь неслышна, словно у призраков, покинули комнату. Сергей медленно, мелкими шагами, пересек порог и робко, с опаской, опустился за стол. Его движения были осторожными, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие наступившей тишины. Он прислушивался к каждому шороху за дверью, пытаясь понять смысл произошедшего.

Через некоторое время, не успев Сергей привыкнуть к непривычной тишине, дверь бесшумно распахнулась. Стука не было, лишь легкое движение воздуха, возвещающее о возвращении сестер. В руках у одной из них, в этом древнем, суровом мире, словно чужеродный артефакт, покоился его ноутбук. Тяжелый, знакомый, одновременно родной и до странности неуместный. Она аккуратно поставила его перед Сергеем на отполированную столешницу.

– И ещё, – отчеканили они, прежде чем снова исчезнуть в полумраке коридора, – тебе даруется право самостоятельного передвижения по Храму. Правда, не по всем помещениям. Можешь ходить в кузницу, в твою личную лабораторию, и, конечно, на внутренний двор – кусочек открытого неба и свежего ветра, где ты тренируешь своих крыс. Но помни: за эти пределы – ни шагу без дозволения. Ясно?

Сергей лишь едва заметно кивнул, но внутри него уже вспыхивал огонек надежды, смешиваясь с тревогой. Свобода… пусть и ограниченная, но все же свобода. Он почувствовал, как сердце ухнуло вниз, а затем забилось сильнее.

Как только дверь за сестрами вновь закрылась, погрузив комнату в молчание, Сергей поспешно, почти лихорадочно, подключил гибкую солнечную батарею к ноутбуку. Он осторожно повернул её к узкой полоске света, пробивающейся сквозь оконный проём. Тусклое, но неуклонное свечение, оживлявшее экран, стало для него окном в мир, который, казалось, был потерян навсегда.

Глава 38

На Сергея, словно волной, нахлынула парадоксальная растерянность. Вот она, долгожданная, пусть и ограниченная, свобода – но что с ней делать? Перед ним лежал его ноутбук: мерцающий экран, окно в бездну информации, портал в будущее, запертый в плену грубой, неумолимой реальности. Внутри него – целая цифровая библиотека, сокровищница знаний, способная перевернуть мир. Бери да пользуйся, применяй эти удивительные современные технологии, эти блестящие идеи, в этом суровом, древнем мире!

Но Звягинцев уже горько, до скрежета в зубах, убедился: современные технологии здесь, в средневековье, не просто не работают – они бесполезны без соответствующей инфраструктуры. Это была не просто нехватка электричества, не только отсутствие точных механизмов и стандартизированных материалов. Это было отсутствие самого мышления, способного воспроизводить и поддерживать этот хрупкий, сложный баланс.

Даже создание таких, казалось бы, примитивных устройств, «скорпионы» – превращалось в настоящую пытку. Часы кропотливого труда трех сестер-мастериц, чьи медлительные, но добросовестные руки, привыкшие к грубой работе, никак не могли достичь необходимой точности. Их производительность заставляла желать лучшего, а каждое изделие было уникальным, порой с фатальными отклонениями. Да и нехватка материалов сильно тормозила процесс сборки: приходилось искать замену. А попытка изготовить нелепые «лыжи для крыс» – простая, на первый взгляд, конструкция, – и вовсе с треском провалилась. Дерево трескалось, крепления разваливались, едва выдерживая вес самой маленькой подопытной.

«Эх, – горько, словно камень, упавший на дно колодца, подумал Сергей. – 3D принтер бы сюда. И станок с ЧПУ! Вот тогда бы я показал им! Сколько всего можно было бы создать, сколько проблем решить, если бы только была возможность производить нужные детали с микронной точностью, а не ваять их руками, будто доисторические ремесленники!» Немая мольба к несуществующему прогрессу наполнила его душу, оставив лишь горький привкус бессилия.

И тут, словно искра, высеченная из камня отчаяния, в его голове мелькнула совершенно иная, ошеломляющая идея, что-то, что он до сих пор упорно игнорировал, запертый в рациональных рамках своего мира. Магия! Как же он мог забыть об этом⁈ Ведь этот мир не просто «средневековый» – он пропитан магией до самых основ, до каждой песчинки, до каждого вдоха!

Здесь обитают не только могущественные маги-менталисты, чьи заклинания могут сгибать волю и проникать в глубины разума, но и искусные маги по материалам! Люди, чьи руки и заклинания способны творить чудеса с самой материей, изменять её свойства, придавать ей невиданную прочность или, напротив, хрупкость. Более того, он вспоминал о существовании редких, но невероятно сильных заклинаний, которые, пусть и в единичных количествах, позволяют из самого ничего – из чистой энергии или эфира – создавать технически сложные, почти совершенные объекты. Словно невидимый 3D-принтер, управляемый древними формулами!

«Это то, что нужно! – лихорадочно, с новой, жгучей надеждой подумал Сергей. – Это единственный путь! Нужно перестать мыслить категориями своего мира. Нужно использовать то, что есть здесь, то, что является частью самой реальности этого места!» Его взгляд загорелся: «Я должен это использовать. Прямо сейчас. Мне нужно немедленно узнать у Великой Матери, есть ли в её Храме такие мастера, владеют ли они подобными заклинаниями, и готовы ли они помочь мне. Ведь если магия может создать то, что не под силу рукам ремесленника, то это меняет всё!» Предвкушение и азарт наполнили его, вытесняя прежнее отчаяние.

К его величайшему удивлению, и, признаться, некоторому облегчению, Великая Мать почти сразу даровала Сергею аудиенцию. Стоило ему лишь шепнуть о своём желании сестрам-надсмотрщицам, и не прошло и часа, как его уже вновь проводили в тот же сумрачный зал, наполненный запахом трав и старых пергаментов.

Великая Мать восседала на своём высоком троне, её лицо выглядело на удивление утомленным, словно тяжесть мира легла на её плечи. Глаза, обычно острые и проницательные, сейчас смотрели с лёгкой грустью.

– К сожалению, – произнесла она, выслушав соображения Звягинцева, – у нас в Храме нет таких магов. – Её голос, обычно такой властный, сейчас звучал чуть тише.

Великая Мать устало покачала головой.

– Таких магов вообще крайне, крайне мало. Их способности – редкий дар, почти легенда. И тем более, среди женщин. Наш удел – врачевание, тонкая целебная магия, что исцеляет плоть и душу. Реже – ментальное воздействие, управление мыслями и эмоциями. Но сотворение материи из эфира… это удел избранных, и, как правило, мужчин.

Сердце Сергея ёкнуло, но он не сдавался. В его глазах вспыхнул огонёк отчаяния, смешанного с решимостью.

– А если… если я сам разовью в себе такие способности? – выпалил он, не давая себе промедлить. – Может, у вас есть… книги? Не знаю… древние сборники заклинаний? Трактаты, описывающие эту магию? Ведь если это возможно, я готов учиться!

Великая Мать вновь разразилась смехом. На этот раз он не был ни покровительственным, ни снисходительным. Это был сухой, безрадостный смех, в котором слышались отголоски усталости и цинизма. Он раскатился по залу, словно шуршание сухих листьев.

– О, мальчик мой, – произнесла она, вытирая уголок глаза. – Если такие книги и существуют, они охраняются не просто тщательно, а фанатично! Ибо знание – это сила, а такая сила… её не разбрасывают. Их даже за огромные деньги вряд ли купишь. Каждый маг – будь то целитель или творец материи – бережет свои секреты пуще жизни. Они – их власть, их наследие, их щит и меч. Никто не станет делиться таким сокровищем с чужаком, тем более с таким, как ты.

В воздухе повисла плотная, звенящая тишина, густая и тяжёлая, как предгрозовое небо. Великая Мать изучала его взглядом, который, казалось, проникал в самые потаённые уголки души, и Сергей почувствовал себя обнажённым, выставленным напоказ.

– Ты хотел воспитать крыс-шпионов, – наконец нарушила она молчание, и её голос вновь обрёл стальную твёрдость, – вот и займись пока этим. – На её губах скользнула лёгкая, едва заметная улыбка, а глаза иронично блеснули. – Но, пожалуйста, без этих несуразных дощечек на лапах, – она негромко хихикнула, словно вспоминая какую-то нелепую детскую шалость.

Сергей поймал её взгляд, пытаясь уцепиться за любую возможность.

– Тогда, может быть, стоит приступить к полевым испытаниям? – он набрал воздуха, стараясь говорить уверенно. – Правда, для этого нужно выехать за пределы Храма. Например, попробовать заставить их… не знаю, исследовать какую-нибудь заброшенную деревню или отдалённый уголок леса. Не знаю, правда, как они по снегу будут бегать… но на то и эксперимент, чтобы это выяснить, верно? Всегда есть неизвестные переменные.

Великая Мать чуть наклонила голову, оценивая его предложение.

– Да, думаю, пора действовать более активно, – согласилась она, и в её голосе появилась нотка решимости. – Отправишься в путь завтра с утра. – Она сделала паузу, и её взгляд стал серьёзным, пронзительным, словно острый клинок. – И… я хочу, чтобы ты знал. Помимо темного заклинания, что удерживает тебя, у меня теперь есть ещё одна страховка на случай твоего непослушания: сестра Камилла.

Упоминание имени Камиллы прозвучало, как удар колокола в полной тишине, заставив Сергея внутренне содрогнуться.

– Я знаю о вашей интрижке, – продолжала Великая Мать, её голос оставался ровным, но в нём сквозила скрытая угроза. – Но пока я закрываю на это глаза. А так… за интимную связь с мужчиной у нас в Храме положена смертная казнь. – Она медленно, почти гипнотически произнесла каждое слово. – Ты же не хочешь, чтобы это случилось с ней, правда?

Внутри у Сергея всё похолодело, словно ледяной осколок вонзился ему в сердце. Несмотря на то, что Камилла, по сути, просто использовала его для своих плотских утех, Звягинцев уже начал чувствовать к ней едва заметную, но тревожную эмоциональную привязанность. Теперь эта хрупкая связь стала его ахиллесовой пятой, оружием в руках той, что держала его в своей власти. Свобода, которую он только что обрёл, теперь ощущалась лишь более крепкой цепью, привязанной к чужой жизни.