Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Интерлюдия 6

В полумраке хижины, сложенной из грубо обтесанных бревен, спор тлел, словно уголек в остывающей печи. Запах дыма, смешанный с ароматом сушеных трав, витал в воздухе, проникая в каждый уголок тесного пространства. Огонь в печи, словно нехотя, облизывал чугунные бока, отбрасывая пляшущие тени на лица двух женщин.

– Ты зря пытаешься сломить волю пришельца, превратить его в послушного раба, сестра, – промолвила одна из них, чье лицо почти полностью скрывалось в тени глубокого капюшона. Голос ее был тихим, но в нем чувствовалась сталь, закаленная годами борьбы и лишений.

– Так нужно, Эргона, иначе я не смогу его контролировать, – ответила ей светловолосая женщина, восседавшая на грубо сколоченном табурете. Белое платье с широкими рукавами, словно крылья, подчеркивало ее царственную осанку, но взгляд, холодный и расчетливый, выдавал скрытую тревогу. – Мужчинам нельзя доверять. Их природа – хаос и своеволие.

Эргона вздохнула, и пламя печи на мгновение выхватило из тени ее лицо – изможденное, но исполненное внутренней силы.

– Пойми, сестра, такого человека эффективнее иметь в союзниках, чем использовать как лишенную воли марионетку. Сама подумай, сможет ли он использовать свои магические способности на сто процентов, если будет лишен самостоятельности? Разве не ослабнет его дар, обращенный лишь на исполнение чужой воли?

Блондинка в белом платье надменно вскинула подбородок.

– Он не будет лишен самостоятельности. Просто весь его смысл жизни будет состоять в том, чтобы служить мне. Нам. Нашей великой цели. Он станет орудием в руках Богини, ведомым лишь высшей необходимостью. Разве этого недостаточно?

– И как ты собиралась добиться этого, сестра?

– Воспитанием, – отрезала светловолосая женщина, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени в печи. – Моя помощница регулярно сканирует его разум, знает все его тайные помыслы, словно читает раскрытую книгу. Я использую это, чтобы управлять им, как послушной куклой, дергая за нити его желаний и страхов.

– А что ты будешь делать, сестра, когда он начнет сопротивляться? – в голосе Эргоны проскользнула тревога. – Он же маг-менталист, и его способности растут, словно сорняк на плодородной земле. Рано или поздно он осознает свою силу.

– Я расставлю в его разуме ловушки, сотку паутину лжи и внушений, чтобы он всегда был открыт для меня, словно распахнутое окно.

– Как? Пытками? – Эргона вздрогнула, словно от прикосновения ледяного ветра.

– Почему нет? – в глазах блондинки мелькнул недобрый огонек. – Практика показывает, что в умелых руках пытки – весьма эффективный инструмент. Главное, их правильно применять, знать, где надавить, чтобы сломить, а не сломать.

– Рано или поздно он восстанет, – повторила Эргона, словно заклинание. – Даже сломленный, он может стать опаснее.

– Не восстанет, – отрезала блондинка, и в ее голосе прозвучала сталь. – Миранда наложила на него темное заклятие, печать повиновения. Если он пойдет против нас, если хоть на миг усомнится в нашей правоте, то умрет. Мучительной смертью.

– Это, конечно, похвальная предосторожность, – промолвила Эргона, и в ее голосе послышалась горечь. – Но тогда мы потеряем… ценного союзника. Его знания, его умения… все обратится в прах.

– Ну и что, – пожала плечами блондинка. – У меня есть его коробка со знаниями, его артефакт. И я знаю его язык, я уже учусь читать его письмена. Сергей, по сути дела, и не нужен вовсе. Я его держу в живых так, на всякий случай, как талисман, приносящий удачу.

– Ну вот и продолжай держать его живым, сестра, – промолвила Эргона. – Береги его, он нам еще пригодится. Впереди нас ждет великая битва, и даже самый слабый воин может изменить ее исход. А Сергей – наше самое ценное приобретение.

Глава 33

Слова Великой Матери, словно благословение, открыли перед Сергеем новые горизонты. Он вернулся в свою лабораторию с приподнятым настроением, ощущая себя не просто пленником, а ценным активом, которому доверена важная миссия.

Впрочем, эйфория быстро улеглась, сменившись трезвым осознанием масштаба задачи. Создать сеть крысиных шпионов, способных проникать в самые охраняемые уголки Клезбурга, – это вам не арифметике их обучать. Требовалось нечто большее, чем просто дрессировка. Требовалось развить в этих маленьких созданиях нечто, что превосходило их природные инстинкты, наделить их разумом, достаточным для выполнения сложных задач.

Сергей окинул взглядом своих подопечных. Рыжая, Шрам, Пискунья, Толстяк и Белая – каждый из них был уникален, со своим характером и набором способностей. Но как превратить их в эффективных разведчиков?

Первым делом Сергей решил провести серию экспериментов, чтобы оценить их потенциал. Он начал с Рыжей, которая казалось самой умной и сообразительной из всей компании.

Звягинцев выпустил грызуна из клетки, но на этот раз не в стенах лаборатории, а в другом помещении, где куски обтесанного временем дерева, осколки камней и прочий строительный мусор образовывали подобие импровизированного лабиринта. Здесь царил полумрак, слегка разбавляемый горящей свечой.

Сергей, сосредоточившись, словно опытный картограф, передал Рыжей мысленный образ – карту этого лабиринта, как он сам ее видел сверху, словно парящая в вышине птица. Он показал ей извилистый путь, ведущий к определенной цели – куску черствого хлеба, спрятанному в самом дальнем, темном углу, словно сокровище, ждущее своего часа.

Как оказалось, топологическим кретинизмом крыса не страдала. Она, словно наделенная внутренним компасом, быстро сориентировалась в хаотичном нагромождении предметов, безошибочно нашла дорогу и, шустро перебирая лапками, добралась до заветного куска хлеба. В ее глазах, казалось, читалось торжество победителя, покорившего неприступную вершину.

Затем пришла очередь Шрама, самого агрессивного и независимого из всей компании. Сергей решил проверить его способность к выживанию в экстремальных условиях.

Он создал в разуме грызуна образ: опасность. Неопределенную, но всепоглощающую угрозу, которая подстерегает его на каждом шагу. Затем он выпустил Шрама в другом помещении, где повсюду валялись куски битого стекла и острые обломки металла.

Шрам, словно почувствовав неладное, тут же насторожился, прижался к полу и начал красться, словно хищник, выслеживающий добычу. Сергей с восхищением наблюдал, как он обходит опасные участки, избегая порезов и травм.

«Он словно чувствует опасность на интуитивном уровне! – подумал Сергей. – Это может пригодиться при проникновении в охраняемые помещения».

Следующий эксперимент проводился на свежем воздухе – в одном из внутренних дворов Храма, где уже лежали снежные сугробы, будто небрежно рассыпанные великаном. Небо хмурилось, обещая новые порции колючего снега, и ледяной ветер пронизывал даже толстую робу Сергея.

Цель эксперимента была проста и жестока: выяснить, как крысы передвигаются в условиях зимы, в условиях глубокого снега. Сергей понимал, что это может показаться бесчеловечным, но Великая Мать ждала результатов, и он не мог позволить себе промедление.

Он выпустил Рыжую на снег. Та, словно ошпаренная, тут же отпрянула, коснувшись лапками холодной белизны. Несколько секунд она нерешительно топталась на месте, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Сергей подтолкнул ее мысленным образом: «Вперед! Там, в конце сугроба, ждет награда!»

Рыжая, повинуясь приказу, сделала несколько шагов, но тут же провалилась в рыхлый снег почти по брюхо. Ее крошечные лапки беспомощно молотили воздух, пытаясь найти опору. Сергей с тревогой наблюдал за ее мучениями. Он видел, как ей тяжело, как быстро она теряет силы. Но он не вмешивался, давая ей возможность проявить себя.

Рыжая, собравшись с силами, сделала еще несколько отчаянных рывков и, наконец, выбралась на более плотный участок снега. Она тяжело дышала, ее шерстка покрылась инеем. Звягинцев передал ей мысленный образ: «Продолжай! Ты сможешь! Награда близко!»

Рыжая, словно получив новый заряд энергии, снова бросилась вперед, но вскоре снова провалилась, и снова начала отчаянно барахтаться. Сергей понял, что в таком глубоком и рыхлом снегу она далеко не продвинется. Он решил изменить условия эксперимента. Звягинцев подошел к сугробу и, разгребая снег руками, проделал в нем узкую траншею, словно тропу, ведущую к цели.

«Теперь будет легче, – подумал он, передавая Рыжей новый образ: – Иди по тропе! Там безопасно!» Рыжая, поняв его замысел, тут же устремилась в траншею. Ее продвижение стало более уверенным и быстрым. Она уже не проваливалась в снег, а лишь слегка касалась его лапками. Сергей с облегчением наблюдал за ее успехами. Он понял, что в условиях зимы крысам необходима опора, пусть даже и такая ненадежная, как эта узкая траншея.

«Но что, если снег будет настолько глубоким, что даже траншея не поможет? – подумал Звягинцев. – Что, если крысам придется искать другие способы передвижения?»

Эти вопросы заставили его задуматься о новых экспериментах, о новых способах адаптации, которые могли бы помочь его крысиным шпионам выжить в суровых условиях зимы.

Звягинцев, чьи глаза обычно светились холодным расчетом, на мгновение смягчился. Он вернулся в лабораторию, где царил полумрак и витал острый запах чего-то затхлого, и аккуратно, почти с нежностью, опустил маленькую, дрожащую Рыжую в её клетку. Тонкие пальцы, нежно скользнули по её бархатному загривку, вызвав у зверька легкое подрагивание.

– Ты молодец, Рыжая, – пробормотал Звягинцев, и в его голосе, обычно сухом и отстраненном, промелькнула едва уловимая нотка одобрения. – Отлично поработала.

Сергей, присел на грубую, истертую временем деревянную скамью, что скрипнула под его весом. В голове его, словно шестерёнки сложного механизма, уже крутились новые мысли, вытесняя усталость от напряженной работы. Он погрузился в размышления: «Человек решает проблему холода одеждой, – мысленно проговорил он, – но что делать крысам? У них есть шерстяной покров, конечно, но, как показал эксперимент, его явно недостаточно, чтобы долго выживать на пронизывающем морозе. А ведь есть ещё одна, куда более коварная проблема – снег. Глубокий, рыхлый снег, словно белое море, станет непреодолимым препятствием для этих крошечных созданий. Конечно, мы могли бы доставить их до города, но даже там, в узких улочках, найдутся сугробы, способные поглотить их целиком. Как же заставить крыс передвигаться по снегу? Лыжи, что ли, им сделать? – Сергей усмехнулся собственной мысли. – Идея, на первый взгляд, совершенно бредовая, абсурдная. Но иногда, как показывает опыт, именно из такого безумия рождаются самые гениальные и полезные решения».

Сергей поднялся с жесткой скамьи, ощущая, как ноет каждая мышца. Он прошелся по тесному, заставленному клетками, грубой мебелью и всяким хламом помещению лаборатории, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки усталости и отчаяния. Но мысль о крысе на лыжах, абсурдная и одновременно завораживающая, не покидала его.

«Кажется, в моем компьютере, – пронеслось в голове, – где-то были материалы по ТРИЗ. Теория решения изобретательских задач… Может быть, там есть что-то, что поможет мне с этими крысами». Но тут же его охватило разочарование. Великая Мать, как она сказала, в целях безопасности, забрала компьютер и заперла его в отдельной, недоступной комнате. Опять придется идти к ней на поклон, выпрашивать доступ к информации, как ничтожный проситель.

Звягинцев выглянул в тускло освещенный коридор. Его голос, обычно резкий и повелительный, теперь звучал осторожно, почти робко:

– Кого-нибудь из сестер, пожалуйста, проводите меня к Великой Матери. – Он помнил, как в прошлый раз, за дерзкое поведение, ему надавали пощечин, и теперь старался быть как можно скромнее, словно нашкодивший мальчишка.

На зов вышла девушка в сером балахоне.

– Великая Мать занята, – сухо сказала она, – и примет тебя не скоро. Продолжай свои эксперименты. А если делать нечего – то иди на кухню картошку чистить.

Выполнять унизительное послушание Сергей не горел желанием. Он закрылся в лаборатории, и продолжал размышлять, надеясь применить ТРИЗ по памяти. Он нашел клочок грубой шершавой бумаги и, тихо шурша пером, принялся записывать свои мысли.

«Лыжи… – начал он, выводя буквы неровным, но четким почерком. – Это, конечно, абсурдно. Но если отбросить форму, что лежит в основе? Увеличение площади опоры, чтобы не проваливаться в рыхлый снег. Как это можно реализовать для крысы? Во-первых, материал. Нужна легкость и прочность. Может быть, тонкие пластины из коры? Или… что-то более экзотическое? Например, высушенные листья, склеенные смолой? Или даже… перья? Перья птиц, они легкие и плоские. Но как их закрепить? И как сделать их достаточно жесткими, чтобы они не сминались под весом?»

Сергей задумался, его взгляд скользнул по клеткам с крысами, которые суетились, не подозревая о грандиозных планах, которые рождались в голове человека.

«А если не лыжи? – продолжил он, переходя к следующей строке. – Может быть, что-то вроде снегоступов? Более широкая платформа, которая распределяет вес. Но как сделать их миниатюрными? И как крыса сможет их носить? Они же не смогут их надеть, как человек. Может быть, это должно быть частью их естественного покрова? Или… что-то, что они смогут использовать как инструмент?»

Он остановился, потирая виски. Идея с лыжами казалась все более нелепой, но зерно мысли уже было посеяно.

«А что, если использовать их природные способности? – внезапно осенило его. – Крысы умеют рыть. Может быть, они смогут прорываться сквозь снег? Но это слишком энергозатратно и медленно. А если… если мы сможем как-то модифицировать их лапы? Не знаю, как… может быть, прикрепить к ним какие-то… накладки? Что-то вроде миниатюрных лопаток или… когтей, которые будут лучше цепляться за снег?»

Сергей снова усмехнулся. Идея с накладками на лапы казалась чуть менее бредовой, чем лыжи, но все еще требовала серьезной проработки. Он представил себе маленьких крыс, закованных в миниатюрные механические приспособления, и это зрелище было одновременно комичным и пугающим.

«Но главное – это не только передвижение, – записал он последнюю мысль. – Важно, чтобы они могли ориентироваться. В снегу легко потеряться. Может быть, им нужен какой-то… маячок? Или… что-то, что поможет им чувствовать направление? Возможно, использовать их обоняние? Или… что-то, что связано с магией?»

Он отложил перо. Идей было много, но ни одна не казалась окончательным решением. Однако, как он и думал, даже самые абсурдные мысли могли стать отправной точкой для чего-то действительно полезного. Теперь оставалось только найти способ воплотить их в жизнь не вызывая гнев Великой Матери.

Глава 34

Мысль сделать крысам снегоступы не покидала Сергея даже ночью. Ему снилось, словно он сам превратился в одну из тех маленьких, дрожащих зверушек, что ютились в его лаборатории. Холод пронизывал до костей, а вокруг простиралась бескрайняя, слепящая белизна. Снег, глубокий и рыхлый, казался бесконечным океаном, готовым поглотить его целиком. Он пытался сделать шаг, но лапы тут же вязли, погружаясь в пушистую бездну. Паника начала подступать к горлу, когда он почувствовал, как что-то неуловимо изменило его.

Он посмотрел вниз и увидел, что к его лапам прикреплены… не лыжи, нет. Это были миниатюрные, искусно сделанные снегоступы, будто вырезанные из тончайшей коры и переплетенные прочными нитями. Они были легкими, но удивительно прочными, и при каждом движении мягко распределяли его вес по поверхности снега. Он сделал еще один шаг, и на этот раз лапы не провалились. Он мог двигаться!

Сначала неуверенно, потом все смелее, Сергей-крыса начал скользить по снегу. Он чувствовал, как ветер треплет его шерстку, как мороз щиплет нос, но страха больше не было. Была только свобода движения, возможность исследовать этот заснеженный мир. Он видел других крыс, таких же, как он, скользящих рядом, их маленькие фигурки, облаченные в самодельные снегоступы, казались частью этого зимнего пейзажа. Они двигались легко и грациозно, словно танцуя на снегу.

Вдруг пейзаж начал меняться. Белизна снега сменилась темными, угрожающими силуэтами деревьев, их ветви были покрыты инеем, словно костяные пальцы. Из-за деревьев доносился странный, низкий гул, похожий на вой ветра, но с отчетливыми, зловещими нотками. Сергей почувствовал, как его маленькое крысиное сердце забилось быстрее. Он понял, что это не просто снег. Это было что-то другое, что-то опасное.

Звягинцев огляделся и увидел, что его спутники-крысы тоже замерли, их маленькие глазки-бусинки были полны тревоги. Тогда Сергей-крыса, почувствовав в себе неведомую силу, поднял голову и издал пронзительный, но уверенный писк. Это был не просто звук, это был призыв. И в ответ на его зов, другие крысы тоже начали пищать, их голоса сливались в единый хор, который, казалось, отгонял зловещий гул.

В этот момент он увидел их – существ, которые прятались в тени деревьев. Они были огромными, темными, с горящими красными глазами. Они двигались медленно, но неумолимо, словно тени, сотканные из самого мрака. Сергей-крыса почувствовал, как его снегоступы вдруг стали тяжелее, словно снег под ними превращался в лед. Он понял, что его изобретение, дающее свободу, теперь может стать и его ловушкой.

Внезапно, будто вынырнув из глубин ледяного сна, Сергей резко распахнул глаза. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах все еще звучал отголосок крысиного хора. Он почувствовал это сразу – чужое присутствие в келье, где царила кромешная тьма и лишь слабый лунный свет пробивался сквозь узкое оконце. Звягинцев едва не вскрикнул, но резкое, ловкое движение прервало его. Нежная, но властная женская ладонь мягко, но решительно закрыла ему рот, приглушая зарождающийся крик.

– Тише, тише, – прошептал голос, такой знакомый и одновременно чужой в этой ночной тишине. – Не надо шуметь.

Сергей замер, пытаясь различить силуэт в полумраке. Это была сестра Камилла. Ее присутствие здесь, в его келье, посреди ночи, было столь же неожиданным, сколь и тревожным.

– Ты… ты что здесь делаешь? – прошептал Сергей, его голос дрожал от смеси страха и недоумения.

– Тсс! – прошипела она, ее дыхание опалило его щеку. Не успел Сергей осознать, что происходит, как Камилла, словно легкая тень, бесшумно уселась ему на грудь, прижимая его к жесткой койке. Ее руки, тонкие и проворные, скользнули под его грубую робу, направляясь к самому источнику его зарождающегося возбуждения, к области таза, нащупывая его гениталии.

Ее ласки, поначалу осторожные, быстро становились все более настойчивыми, пробуждая в нем волну чувственности, которую он давно пытался подавить. Тело откликнулось на ее прикосновения, забыв о страхе и недоумении. Но когда все закончилось, и Камилла, так же стремительно, как и появилась, растворилась в ночной тьме, оставив его одного в опустевшей келье, Сергей почувствовал не облегчение, а леденящее ощущение опустошения. Он чувствовал себя… изнасилованным. Не физически, нет, но морально, эмоционально. Его тело откликнулось на чужие ласки, но душа осталась холодной и растерянной.

Сергей продолжал лежать, уставившись в потолок. Бледный, призрачный свет луны, пробиваясь сквозь мутное слюдяное окошко, рисовал на стенах причудливые, зловещие тени. Звягинцев так и не смог свыкнуться с этим миром, с этим Храмом, где все казалось чужим, враждебным. Гнетущую тишину, словно предчувствие беды, нарушал лишь завывающий за окном ветер, заставляя скрипеть старые ставни. В ноздри въедался затхлый запах сырости, казалось, им был пропитан каждый камень. Несмотря на пронизывающий холод, от которого едва спасала грубая роба и шершавое одеяло, Сергей покрылся липкими каплями пота, словно в лихорадке. Во рту появился странный, металлический привкус, словно кровь, пропитавшая воздух.

«Что это? Что со мной происходит?» – в ужасе подумал Сергей, осознав, что подобного с ним еще никогда не случалось.

Но наваждение схлынуло так же внезапно, как и началось. И Звягинцев погрузился в глубокий сон.

Глава 35

В памяти, словно отблеск костра, тлел сон, и Сергей, одержимый видением, шагнул в сумрак кузницы. Решимость, подобно пламени, плясала в его глазах, заставляя забыть о холоде и усталости. Две сестры, словно тени, сопровождали его до самых дверей, но дальше не рискнули. Они остались стоять снаружи, укрывшись в складках своих серых балахонов, и перешептывались, словно замышляя какую-то шалость.

Внутри, в царстве огня и металла, работала Карвиола. Ее могучая фигура, закованная в грубую кожаную одежду, была воплощением силы. Она, казалось, не замечала никого вокруг, целиком поглощенная своим ремеслом. Тяжелый молот, словно послушный зверь, обрушивался на наковальню, высекая искры и оглушительный звон, который эхом отдавался в стенах. Карвиола, с сосредоточенным выражением лица, что-то увлеченно ковала, что именно Сергей не рассмотрел.

Звягинцев, не обращая внимания на грохот и безразличие Карвиолы, приступил к своему делу. Его взгляд выхватил из хлама тонкие дощечки и кусок проволоки, что лежала в углу, ожидая своего часа. Сергей надеялся, что эти простые материалы помогут ему воплотить в жизнь свою безумную идею – создать снегоступы для крыс.

Запах раскаленного металла и угольной пыли приятно щекотал ноздри. Сергей приступил к работе. Процесс изготовления оказался куда более трудоемким, чем он предполагал. Тонкие деревянные пластины норовили треснуть под натиском молотка, который был значительно меньше, чем у Карвиолы, но все-таки довольно тяжел, а проволока, хоть и поддавалась изгибам, была слишком хрупкой, чтобы создать надежное крепление. Сергей потратил несколько часов, пытаясь придать им нужную форму, сгибая, скручивая и подгоняя детали. В итоге получились нечто вроде крошечных, грубоватых деревянных лопаток, к которым были прикручены петли из проволоки. Выглядело это скорее как примитивные инструменты для чистки снега, чем как функциональные снегоступы.

За работой Сергея наблюдали те две сестры, что караулили его в дверях кузницы. Они перешептывались, прикрывая рты ладонями, и в их глазах плясали насмешливые огоньки. Сергей, краем уха услышав их хихиканье, нахмурился, но сделал вид, что не замечает. Он был слишком поглощен своей задачей, чтобы придавать значение подобным мелочам.

Потом сестры повели Звегинцева в лабораторию. Они молчали, но в их молчаливом сопровождении, казалось, таилась незримая насмешка над его трудами, предчувствием неудачи.

Испытание на крысах провалилось с треском. Сергей осторожно попытался надеть одно из своих творений на лапку Рыжей. Проволочная петля оказалась слишком жесткой и неудобной, крыса тут же попыталась ее стряхнуть, а деревянная пластина, вместо того чтобы распределить вес, лишь мешала ей двигаться. Рыжая, возмущенная таким обращением, издала пронзительный писк и попыталась укусить Сергея. Другие крысы, наблюдавшие за этим представлением из своих клеток, настороженно прижимали уши. Сергей с досадой снял снегоступ. «Это не годится, – пробормотал он, разглядывая свое неудачное творение. – Слишком грубо, слишком неудобно. Они скорее станут для них обузой, чем помощью». Разочарование охватило Звягинцева, но он знал, что отступать нельзя. Сестры, воспользовавшись моментом, залились громким смехом, прежде чем скрыться за дверью, оставив Сергея наедине с его провалом.

Неудача, однако, не сломила дух Сергея. Напротив, произошедшее лишь раззадорили его, подстегнув к новым попыткам. Он возвращался к своей работе с удвоенной энергией, словно каждый провал был лишь ступенькой на пути к неизбежному успеху. Сергей снова и снова отправлялся в кузницу, где Карвиола продолжала свою неумолимую работу, а он вновь брался за дерево и проволоку.

Звягинцев экспериментировал с разными породами дерева, пытаясь найти идеальное сочетание легкости и прочности. Он пробовал сгибать проволоку под разными углами, добавлять новые элементы, пытаясь создать более гибкие и надежные крепления. Сергей даже пытался использовать тонкие полоски кожи, вырезанные из старой перчатки, чтобы сделать ремешки более мягкими и удобными для крысиных лапок.

Но каждый раз результат был одинаково разочаровывающим. То деревянные пластины трескались при малейшем давлении, то проволочные петли оказывались слишком грубыми и травмировали нежные лапки. Крысы, словно чувствуя его отчаяние, становились все более нервными и агрессивными. Рыжая, обычно самая спокойная, теперь шипела и пыталась укусить при малейшем приближении Сергея с его изобретениями. Пискунья, наоборот, забивалась в самый дальний угол клетки, дрожа от страха.

Звягинцев видел их страдания, и это причиняло ему боль. Он понимал, что его благие намерения оборачиваются для них мучениями. Но мысль о том, что он может потерпеть поражение, что его миссия может провалиться из-за такой, казалось бы, простой задачи, была невыносимой. Сергей продолжал работать, несмотря на усталость и на насмешки сестер, которые теперь, казалось, следили за ним с еще большим удовольствием. Но ничего хорошего из этого не выходило. Его снегоступы оставались грубыми, неудобными и совершенно непригодными для маленьких, хрупких существ.