Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 49

Зимняя дорога до Клезбурга превратилась в изнурительное испытание длиной в двое суток. Ледяной ветер, казалось, прошивал насквозь даже тяжелые повозки, а однообразный белый пейзаж притуплял чувства. Ночевать остановились в убежище – секретной хижине, затерянной в лесной глуши. Для случайного путника это место было невидимым: мощные маскирующие чары отводили глаза, превращая приземистое строение в обычный заснеженный холм.

Внутри пахло старой хвоей, сухими травами и дымом. Единственным источником тепла была приземистая каменная печь, в которой весело трещали дрова. Ужин был скудным – жесткое, как подошва, сушеное мясо. Сергей методично нарезал его мелкими кусочками и, к нескрываемому отвращению Миранды, первым делом наполнил кормушки в клетках.

– Ты кормишь этих тварей тем же, что едим мы? – Миранда брезгливо поморщилась, кутаясь в меховую накидку. – Это не просто расточительство, Звягинцев. Это святотатство.

– Это инвестиция, – сухо отрезал Сергей, не глядя на неё.

Крысы, продрогшие во время долгого пути, сбились в плотный серый комок у самой решетки, поближе к жару печи. Стальные прутья, раскалившиеся от огня, мешали им прижаться к теплу еще плотнее, и грызуны тихо, жалобно попискивали, перебирая лапками. В их крошечных глазах-бусинках отражались пляшущие языки пламени.

В дальнем углу хижины, где тени были особенно густыми, устроились две сестры-стражницы. Они замерли, словно два изваяния, лишь едва заметное шевеление губ и приглушенный шорох выдавали их присутствие. Они перешептывались, и так тихо, что было абсолютно не слышно, о чем они говорят. Из любопытства, Сергей, настроив свое восприятие на их частоту и выхватывал из воздуха обрывками мыслей, словно радиопомехи.

«Посмотрим, на что способны эти его недомерки, – ехидный ментальный шепот одной из сестер резанул по сознанию Сергея, как холодная сталь. – Если затея провалится… я сама, с великим удовольствием, выпущу кишки этому выскочке. Медленно. Чтобы он успел осознать никчемность своего „прогресса“».

Вторая сестра отозвалась тяжелым, тягучим сомнением: «А если получится? Если зверье действительно принесет результат… Что ж, так и быть. Пусть живет. Пока живет».

Звягинцев замер с куском мяса в руке. Он чувствовал их жажду крови кожей, почти физически. В этом тесном пространстве, наполненном жаром печи и запахом вяленой говядины, он был зажат между амбициями Миранды и фанатичной ненавистью стражниц. Каждый его вдох был под надзором, каждое движение крыс – под прицелом. Он понимал: в Клезбурге у него не будет права даже на малейшую ошибку.

Сергей, уже привыкший к ненависти, даже не вздрогнул. Он лишь плотнее закутался в плащ, мысленно пополняя список приоритетных целей еще двумя пунктами.

– Спите, сестры, – негромко произнес Звягинев, не оборачиваясь. – Завтра вам понадобятся силы, чтобы не отставать от моих «зверьков».

Остаток ночи прошел в тяжелом полузабытьи. Сергей спал чутко, прислушиваясь к шороху крысиных лапок и завыванию ветра за тонкими стенами хижины.

Рассвет выдался пепельно-серым и колючим. К полудню, когда солнце едва просвечивало сквозь плотную завесу облаков, повозка наконец замедлила ход. Впереди, над ослепительно-белой равниной, проступили угрюмые очертания Клезбурга. Его высокие стены, сложенные из темного камня, казались шрамом на теле зимы.

Они остановились в полутора километрах от южных окраин, в заснеженной лощине, по дну которой протекал незамерзающий ручей, густо пахнущий тиной и отбросами.

– Приехали, – Сергей спрыгнул на хрустящий снег и подошел к клеткам, которые уже начали вибрировать от нетерпеливого писка. – Миранда, готовься. Сейчас мы узнаем, насколько хороши наши хвостатые шпионы. Если всё пойдет по плану, город начнет «говорить» с нами еще до заката.

Он посмотрел на далекие стены Клезбурга. Где-то там, в лабиринте грязных улиц, ходили люди, которые когда-то предали его. Пришло время отправить им подарок, который не лает, не кусается, но всё видит и слышит.

– Ты не сможешь вести их, Звягинцев, – голос Миранды прозвучал резко, ломая хрупкую тишину морозного утра. – Стоит тебе хоть раз коснуться их разума в черте города, и придворные маги Клезбурга уловят твой след быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Магия контроля – это не невидимая нить, это натянутый канат, который вибрирует от каждого твоего приказа. С птицами всё иначе: они парят в вышине, их сознание воздушно, и маскировать связь с ними куда проще. Но ментальное подавление этих примитивных тварей… оно слишком «шумное». Слишком грязное. Вас обнаружат в ту же секунду.

Сергей медленно повернулся к ней. На его лице не было ни тени раздражения, лишь легкая, почти сочувственная улыбка учителя, чей ученик в очередной раз завалил элементарную задачу.

– Ты так ничего и не поняла, Миранда, – он вздохнул, и облачко густого пара вырвалось из его рта, тут же растворяясь в холодном воздухе. – В том-то и прелесть, что мне не нужно «вести» их. Я не собираюсь быть их кукловодом и дергать за ниточки каждую секунду.

Он подошел к повозке и решительным движением откинул тяжелую щеколду клетки. Грызуны, почуяв свободу и знакомый, манящий запах нечистот, доносящийся из города, засуетились, наполняя воздух сухим шорохом когтей.

– Они – не марионетки, – продолжил Сергей, глядя на то, как вожак первой группы принюхивается к ветру. – Они – автономные системы. Я не контролирую их, я лишь задал им вектор. У них есть цель, есть инстинкт и есть жажда награды, которая ждет их здесь, по возвращении. Они выполнят задание сами, ведомые собственной биологией, а не моими пассами.

Звягинцев закрыл глаза и на мгновение сосредоточился, посылая короткий, как удар хлыста, импульс. Это не была команда «иди туда», это был выброс чистого дофаминового предвкушения, привязанного к образу Клезбурга.

Клетка взорвалась движением. Серый живой поток хлынул на девственно-чистый снег, пачкая его грязными лапками. Крысы двигались на удивление слаженно, длинной извивающейся лентой. Спустя мгновение последняя из них нырнула в зияющее черное жерло сточного коллектора. Зловонная темнота подземелий проглотила их без остатка, и лишь едва слышный писк, отразившийся от каменных сводов, возвестил о том, что разведка началась.

– Но это же… работа вслепую! – воскликнула Миранда, всплеснув руками. Она проводила взглядом последнюю крысу и теперь смотрела на Сергея так, будто он только что выбросил в канаву ценный артефакт. – Ты просто отправил их в лабиринт и надеешься на чудо? Без ментального поводка мы даже не узнаем, живы они или их сожрали городские коты через пять минут!

– В данном случае ты права, – Сергей спокойно развел руками, не сводя глаз с темного зева коллектора. – Каждая технология, Миранда, имеет свои неоспоримые достоинства и досадные ограничения. Сейчас мы жертвуем контролем ради абсолютной скрытности. Режим радиомолчания… тьфу… магическая тишина – наш единственный шанс не закончить этот день на плахе.

Он заметил, как на губах девушки заиграла торжественно-ехидная улыбка – она уже мысленно праздновала свою маленькую победу. Звягинцев лишь слегка прищурился:

– Но не обольщайся. Я непременно решу проблему с обратной связью. Это лишь вопрос времени и правильных биоинженерных решений.

– И долго нам здесь торчать? – Миранда зябко передернула плечами, кутаясь в мех. Мороз начинал пробираться под одежду, а ожидание обещало быть томительным.

– Я приказал им вернуться через два часа. – Сергей сверился с внутренним чувством времени. – Конечно, грызуны не носят на лапках хронометров, но их биологические часы работают точнее любого швейцарского механизма. К тому же, с математикой эти зверьки дружат гораздо лучше, чем ты думаешь… если их, конечно, правильно мотивировать.

Звягинцев невольно усмехнулся, вспомнив долгие недели изнурительных тренировок в подземельях Храма. Он видел перед глазами не заснеженную пустошь, а освещенный свечами стол, на котором крысы решали примитивные арифметические задачи.

– Два часа, Миранда, – повторил он, глядя на тяжелые тучи, нависшие над Клезбургом. – Либо они вернутся с информацией, либо мы поймем, что городские стоки Клезбурга куда опаснее, чем я рассчитывал.

Ожидание на морозе – это особое искусство, которому Сергея не учили в институте, но которому быстро обучала суровая реальность этого мира. Два часа в заснеженной лощине тянулись, словно застывшая смола.

Миранда почти сразу забралась в повозку, надеясь спрятаться от пронизывающего ветра. Она сидела на узкой скамье, подтянув колени к подбородку и закутавшись в тяжелый плащ так плотно, что наружу торчал только кончик её покрасневшего носа. Её мысли, которые Сергей улавливал лишь фрагментарно, были полны раздражения и язвительных замечаний в адрес «безумного вивисектора» и его «бесполезных грызунов».

Сестры-стражницы, напротив, казались отлитыми из того же холодного камня, что и стены Клезбурга. Они не искали тепла. Одна из них прислонилась к стволу обледенелого дерева, сложив руки на груди, а вторая медленно прохаживалась по периметру, чутко прислушиваясь к каждому шороху зимнего леса. Их лица оставались бесстрастными масками, но Звягинцев кожей чувствовал их взгляды. Они ждали не крыс. Они ждали момента, когда песочные часы в их головах отсчитают положенный срок, чтобы объявить эксперимент проваленным, а его самого – еретиком, заслуживающим смерти.

Сам Сергей остался снаружи. Он стоял у края коллектора, подставив лицо колючему ветру. Холод помогал сосредоточиться, вытесняя лишние эмоции.

«В своем мире я бы сейчас смотрел в монитор, отслеживая GPS-маячки, – горько усмехнулся он про себя. – А здесь мой главный инструмент – вера в биологические алгоритмы и инстинкт самосохранения серой крысы».

Он чувствовал, как иней оседает на его ресницах. Время от времени он потирал замерзшие руки, стараясь сохранить чувствительность пальцев. Внутри него боролись два чувства: холодный расчет ученого и первобытный страх человека, чья жизнь висит на волоске. Если крысы не вернутся – или если они вернутся ни с чем – сестры не станут слушать оправданий. Для них он был лишь инструментом, который либо работает, либо подлежит утилизации.

– Половина срока вышла, – раздался из повозки глухой голос Миранды. Она приоткрыла полог, и в полумраке блеснули её глаза. – Тишина такая, что слышно, как замерзает воздух. Твои «автономные системы» не могли просто… сбежать? Свобода в городе куда заманчивее, чем клетка и сушеное мясо.

– Крыса – существо социальное, – не оборачиваясь, ответил Сергей. Голос его прозвучал неожиданно твердо. – А еще она очень ценит предсказуемость. В городе их ждут коты, яды и холод. Здесь – тепло и еда. Я не просто дрессировал их, Миранда. Я стал для них центром мира. Единственной константой.

– Ты слишком высокого мнения о своей значимости для грызунов, – бросила одна из сестер, остановившись неподалеку. В её руке коротко блеснуло лезвие ножа, которым она машинально счищала кору с ветки. – Звери предают первыми. Это их природа.

Сергей промолчал. Он знал, что спорить с фанатиками бесполезно. Он просто смотрел на черную дыру стока, которая казалась входом в другое измерение. Минуты капали, как ледяная вода с сосулек. Солнце, так и не сумев пробиться сквозь тучи, начало клониться к горизонту, окрашивая снег в мертвенно-серый цвет.

И вдруг, когда напряжение достигло предела, а Миранда уже собиралась сказать что-то окончательно едкое, из глубины коллектора донесся звук. Тихий, едва различимый шорох – множества лапок, бегущих по камню и ледяной каше.

Сергей медленно выдохнул, и это облако пара стало его первым за долгое время жестом триумфа.

– Видите? – прошептал он. – Время вышло. И они вернулись.

Звягинцев закрыл глаза, погружаясь в коллективный разум своих маленьких шпионов. Это было похоже на нырок в ледяную воду – резкий, шокирующий, но очищающий. Перед его внутренним взором развернулась калейдоскопическая мозаика образов, отфильтрованных через примитивное восприятие грызунов:

• Тьма. Густая, вязкая, как смола, тьма подземных лабиринтов, лишь изредка прорезаемая тусклыми бликами или отблесками неведомых болотных огней.

• Страх. Первобытный, всепоглощающий страх, пульсирующий в каждой клетке, вызывающий бешеное сердцебиение и неистовый адреналин, который крысы воспринимали как чистую энергию жизни, подстегивающую к бегству.

• Скорость. Безумный, головокружительный бег по мокрым, скользким поверхностям, где каждая секунда могла стать последней.

• Опасность. Неясные, гротескные силуэты – «монстры», как их воспринимал крысиный мозг. Вероятно, это были обитающие в канализации хищники: ожиревшие городские коты, чьи глаза горели в темноте, или неведомые твари, порожденные гнилью и отбросами.

• Снег и Великаны. Неожиданные, резкие вспышки – «белые горы», «снега», «великаны». С трудом, приспосабливая чужеродные ощущения к своему человеческому мышлению, Сергей начал разбирать в этих образах знакомые очертания. Белые вершины – это сугробы, занесенные над люками. Великаны – это проходящие над головой люди, чьи шаги сотрясали землю.

Постепенно, слой за слоем, Сергей начал «собирать» из этих обрывков полноценную картину. Он телепатически транслировал свои ощущения Миранде, стараясь передать не просто информацию, не просто первичное животное восприятие, которое было бы бесполезно без предварительной обработки, но и результат своего анализа, адаптации к человеческому мышлению.

Миранда, изначально хмурившаяся с явным неудовольствием, вдруг замерла. На её лице отразилось недоверие, сменившееся изумлением.

– А вот это… – пробормотала она, её голос дрогнул от непривычного для неё удивления, – это… ценно.

Схема городских улочек, наложенная на примитивное «картирование» крыс, была невероятно точной. Лабиринт переулков, спрятанные дворы, расположение нескольких ключевых зданий – всё это Сергей сумел извлечь из их бессознательного.

– Ты… ты действительно это сделал, – её ехидная улыбка сменилась искренним, хоть и несколько растерянным, восхищением. – Это… гениально. И ужасно.

Сергей медленно открыл глаза, разрывая ментальную связь. Голова гудела от избытка чужих, хаотичных эмоций, но результат стоил каждой секунды этой пытки. Он жестом приказал сестрам-стражницам открыть дополнительные мешки с отборным зерном и вяленым мясом. Крысы, тяжело дыша и распространяя вокруг себя запах сырого подземелья, жадно набросились на заслуженную награду. В их крошечных умах теперь четко запечатлелось: возвращение к «Великану» – это жизнь и сытость.

Сестры молчали. Та, что недавно хотела «выпустить Сергею кишки», теперь смотрела на него с плохо скрываемым подозрением, смешанным с невольным уважением. Её рука больше не тянулась к кинжалу; она понимала, что этот «еретик» только что совершил невозможное – он превратил городских паразитов в идеальное оружие разведки, против которого стены и стража Клезбурга были бессильны. Приказ Великой Матери был выполнен, и теперь у них не было повода для расправы.

– Мы получили больше, чем просто карту, – негромко произнес Сергей, глядя на темнеющий силуэт города. – Мы получили ключи от черного хода. Теперь я знаю, где искать тех, кто считает себя в безопасности за этими стенами.

Миранда всё ещё пребывала в задумчивости, перебирая в памяти остатки ментальных образов. Она впервые осознала, что магия – это не только вспышки силы и подавление воли, но и тонкое вплетение в саму ткань жизни.

– Нужно начинать подготовку второй группы, – наконец сказала она, кутаясь в плащ. – Если твои твари смогут проникнуть в королевские покои, то Клезбург падет изнутри, даже не поняв, кто нанес удар.

Сергей кивнул. Повозка тронулась, увозя их прочь от коллектора в сторону временного лагеря. Охота началась, и в этой игре у его врагов не было ни единого шанса – ведь они привыкли смотреть на небо в ожидании магических атак, или вдаль за горизонт, ожидая полчища вражеских войск, при этом совершенно позабыв о том, что творится у них под ногами.

Глава 50

– Весьма недурно, – голос Великой Матери, подобный шелесту змеиной чешуи по камню, мерно разнесся под сводами Зала Аудиенций.

Она медленно подалась вперед, и блики факелов заплясали в темных провалах её глаз. Доклад Сергея был принят, успех в Клезбурге признан, но в воздухе вместо триумфа разливался едкий, почти осязаемый аромат опасности.

– То, что ты сотворил, Звягинцев, действительно полезно для Храма. Твои крысы – искусное дополнение к нашей воле, – она сделала паузу, и её губы тронула едва заметная, ледяная улыбка. – Однако блеск успеха, похоже, ослепил тебя. Ты забыл самое важное: ты всего лишь инструмент. Раб, облеченный временным доверием. Твоя гордыня начала расти быстрее, чем твои достижения, а сорняки, как известно, нужно выпалывать вовремя.

Тон Великой Матери стал низким, вибрирующим от скрытой угрозы. Сергей почувствовал, как тяжелые складки его новой желтой туники вдруг стали весить будто целую тонну, словно этот яркий шелк превратился в свинец.

– Ты хоть на миг задумывался, – продолжала она, и в её интонациях послышался металлический скрежет, – какой ценой тебе досталось это облачение? Сестры ненавидят тебя. Каждая из них спит и видит, как твоя кровь окропит эти плиты. Желтый цвет – не награда, это мишень, которую я позволила тебе носить. Храм еще никогда не оказывал мужчине подобной чести, и ярость моих дочерей сдерживает лишь моя воля. Но помни: одно моё слово, один короткий жест – и с тебя заживо сдерут кожу. Медленно. С тем самым «научным» усердием, которое ты так ценишь. Ты меня понимаешь?

У Сергея внутри всё похолодело. Мощная волна первобытного страха, которую он так старательно заглушал логикой и планами «Великого Симбиоза», накрыла его с головой. Хрупкая надежда на то, что его интеллект сделает его равным, что он сможет стать партнером в этой игре, рассыпалась в прах, как пережженная бумага.

В этом величественном и мрачном зале, под надзором невидимых стражниц, он снова остро почувствовал себя никем. Лишь функциональной деталью огромного, безжалостного механизма.

«Значит, всё это было лишь иллюзией, – с горечью подумал Звягинцев, глядя в каменный пол. – Сколько бы смыслов я ни вкладывал в свою доктрину, какие бы ключи ни подбирал к их магии… для неё я всегда буду лишь вещью. Расходным материалом. Таким же, как мои крысы».

– Возвращайся к своим обязанностям, Звягинцев, – сказала великая Мать, и не смей предаваться греху гордыни. У тебя, кажется, еще не зажили синяки от предыдущего кнута?

Оказавшись в своей келье, Сергей бессильно опустился на кровать. Стены Храма имели уши, а пространство между ними – чуткие ментальные нити сестер-ищеек.

Звягинцев знал: за ним наблюдают. Чтобы скрыть свои истинные намерения, он прибег к проверенной тактике «когнитивного шума». Он заставил свой разум генерировать хаотичный поток образов: обрывки формул органической химии, детские воспоминания о дожде, монотонное повторение латинских склонений и гулкие ритмы тяжелого рока. Эта ментальная свалка служила идеальной дымовой завесой. Напрямую закрыться магическим щитом он не мог – сама попытка возвести стену в сознании выглядела бы для местных менталисток как открытое признание в государственной измене.

Убедившись, что его мысли похожи на неразборчивое белое шипение, Сергей позволил себе взглянуть на ситуацию отстраненно.

Он представил свою жизнь как шахматную доску, где вместо фигур стояли громоздкие, сочащиеся кровью и золотом теологические концепты. Его противником была Великая Мать. И сейчас он с горечью признал: последний маневр обернулся катастрофой.

Пытаясь внедрить доктрину «Великого Симбиоза», Сергей допустил фатальную ошибку в позиционировании. Он провозгласил Мужское Начало инструментом в руках Созидательницы – надеясь, что статус «полезного орудия» даст ему свободу маневра и защиту. Но Великая Мать, эта искушенная жрица власти, мгновенно перехватила инициативу. Она не просто приняла его формулировку, она вывернула её наизнанку, напомнив, что у любого инструмента есть хозяин, который может его сломать, если тот затупится.

«Шах», – пронеслось в голове Сергея под аккомпанемент навязчивой мелодии, которой он прикрывал свои размышления.

Его фигура оказалась под боем. Гордыня и жажда признания затуманили разум, заставив забыть, с кем он ведет игру. Великая Мать не собиралась признавать в нем равного; она лишь позволила ему удлинить свой поводок, чтобы посмотреть, как далеко он сможет зайти, прежде чем она его придушит.

Теперь его «король» стоял на простреливаемой клетке. Нужно было срочно уводить его в глухую оборону, жертвовать малым, чтобы сохранить возможность для следующего хода. Сергей понимал: время дипломатии и тонких намеков закончилось. Чтобы выжить в этом змеином гнезде, ему придется стать чем-то гораздо более значимым, чем просто «полезным инструментом».

Звягинцев продолжал размышлять. В его голове, поверх навязчивого ритма старого рока, медленно кристаллизовалась новая мысль. Тяжелая, как ртуть, и столь же ядовитая.

«Инструмент… Она права. Пока я инструмент, я нахожусь на полке. И хозяин в любой момент может решить, что стамеска затупилась, а молоток стал слишком тяжелым».

Он бросил взгляд на ноутбук. Экран светился холодным, безжизненным светом. В этом мире, пропитанном магией и древними страхами, эта коробочка из пластика и кремния была не просто компьютером. Она была артефактом иного порядка. Но Великая Мать видела в ней лишь чертежи и справочники – еще один набор инструкций для своего нового «мастера».

«Она думает, что управляет процессом, – Сергей почувствовал, как внутри него начинает ворочаться холодная, расчетливая ярость. – Она думает, что я – это мои знания. Но она не понимает главного: я – это точка доступа. Портал. И если она хочет получить силу, которой нет в этом мире, ей придется признать, что я не просто держу ключ. Я и есть сама дверь».

Он вспомнил шепот Богини Уийрат из своего сна. «Ты – избранный. Скажи об этом Великой Матери». Тогда он испугался. Испугался, что его примут за сумасшедшего или лжепророка. Но сейчас, после унизительного урока «милосердия», он понял: страх – это валюта Храма. И если он хочет перекупить свою жизнь, он должен начать печатать собственные «денежные знаки».

Сергей встал и подошел к столу. Пальцы привычно легли на клавиатуру.

«Симбиоз был ошибкой, потому что он предполагал согласие сторон. Но в мире хищников нет согласия. Есть только зависимость. Я должен стать для них не „полезным инструментом“, а „необходимым злом“. Паразитом, который врос так глубоко, что его удаление убьет сам организм».

Если Храм хочет победить в войне, ему не нужны крысы. Ему нужна логистика. Ему нужна связь. Ему нужна экономика. Сергей представил, как он шаг за шагом опутывает деятельность Храма своими методами – от учета ресурсов до прогнозирования движений врага. Он должен сделать так, чтобы без его «ящика» и его головы Великая Мать не могла принять ни одного решения, не рискуя потерять всё.

Но этого было мало. Нужен был сакральный статус.

«Если она играет в богов, – подумал Сергей, и на его губах появилась жесткая, почти хищная улыбка, – то я покажу ей бога из машины. Deus ex machina».

Он вспомнил о Миранде. О её амбициях и её открытом, как книга, разуме. Она была ключом. Если он сможет сломать её – не плетью, а знанием, которое она не сможет переварить, – она станет его первым апостолом. Тем, кто принесет Великой Матери весть о том, что «инструмент» заговорил на языке, которого не знают даже боги.

В дверь снова поскреблись. Камилла. Её присутствие теперь ощущалось иначе. Она больше не была просто «утешением». Она была его первым экспериментом в области социального инжиниринга.

– Войди, – произнес Сергей, не оборачиваясь.

Он почувствовал её замешательство. Его голос изменился. В нем больше не было растерянности раба или осторожности дипломата. В нем звучала уверенность человека, который только что осознал: терять ему больше нечего, а значит, теперь он – самый опасный игрок за этим столом.

Камилла вошла, прижимая к груди свежие перевязи – полоски мягкого старого холста, которые послушницы часами вываривали в щелоке, эти штуки использовались тут в качестве бинтов. Она посмотрела на его желтую тунику, потом на экран ноутбука, где светились непонятные для нее знаки русского алфавита.

– Наставник… – тихо позвала она. – Вы выглядите… иначе.

Сергей медленно повернулся. В его глазах отражалось холодное сияние монитора, делая его взгляд нечеловеческим, механическим.

– Ты знаешь, Камилла, в чем разница между инструментом и мастером? – спросил он, и его голос был похож на шелест страниц древней книги. – Инструмент ждет, когда его возьмут в руки. Мастер же создает руки, которые будут его держать. Передай Эстель, что завтра я приду в архивы. И мне не нужно разрешение Великой Матери. Богиня уже дала мне все разрешения, которые мне требуются.

Камилла замерла на пороге, едва дыша. Скатанные ленты беленого льна – задрожали в её руках, когда она встретилась взглядом с Сергеем. В полумраке кельи его лицо, подсвеченное лишь мертвенно-голубым сиянием экрана, казалось высеченным из холодного камня. В нем не осталось и следа от того растерянного, изломанного человека, которого она пыталась утешить еще час назад.

Шахматная доска никуда не делась. Но Сергей решил, что пора перестать быть королем под боем. Пора стать игроком, который сидит напротив Великой Матери. И первый ход в этой новой партии должен был быть сокрушительным.

– Наставник!.. – её голос сорвался на испуганный шепот, почти лишенный звука. – Зачем вы это говорите? Тише, у стен есть уши… Великая Мать не прощает таких слов! Она казнит вас, она сотрет вас в пыль, если узнает о вашей дерзости!

Сергей медленно поднялся. Желтый шелк новой туники, еще недавно казавшийся ему саваном, теперь обтекал его фигуру, словно золотая броня. Он сделал шаг вперед, и Камилла невольно отшатнулась, пораженная той ледяной, почти фанатичной уверенностью, что исходила от него теперь.

– Не бойся за меня, – произнес он, и в его низком голосе послышался гулкий резонанс, какого она никогда не слышала прежде. – Великая Мать сильна лишь до тех пор, пока Богиня молчит. Но Уийрат заговорила со мной.

Он на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него кристаллизуется новая, чудовищная в своей простоте истина. Все мужчины этого мира – лишь прах и скверна, грязные грешники, достойные лишь цепей. Все, кроме него. Потому что он – избранный сосуд, единственный, кто способен обуздать хаос и направить его во славу Храма.

– Она не осмелится поднять руку на того, кто отмечен Ее волей, – Сергей посмотрел прямо в расширенные от ужаса зрачки Камиллы. – Она думает, что я – ее инструмент. Но скоро она поймет, что я – ее единственный шанс на спасение.

Камилла охнула, и валики льна все-таки выскользнули из её ослабевших пальцев, бесшумно рассыпаясь по каменному полу, точно лепестки бледного, мертвого цветка.

– Подними их, Камилла, – негромко приказал Сергей, указывая на рассыпавшиеся по полу бинты. Его голос теперь не просил, он направлял.

Девушка, вздрогнув, опустилась на колени. Её пальцы дрожали, когда она собирала чистую ткань. Она видела перед собой не того избитого мужчину, которого мазала бальзамом, а некую пугающую силу, облеченную в желтый шелк. Для неё, воспитанной в тени Великой Матери, такая уверенность мужчины была сродни грому среди ясного неба – пугающей и одновременно завораживающей.

– Я… я передам, Наставник, – выдохнула она, пятясь к двери. – Но молитесь Богине, чтобы она действительно была на вашей стороне. Потому что Эстель… она не слушает слов. Она слушает только тишину веков.

Когда дверь за Камиллой закрылась, Сергей остался в полном одиночестве. Он подошел к зеркалу – куску полированного серебра в тяжелой раме. Из глубины металла на него смотрел человек в лимонно-желтом одеянии. Цвет измены. Цвет безумия. Но теперь для него это был цвет пламени, который выжигает старую гниль.

Он снова сел за ноутбук и стер заголовок «Великий Симбиоз». Пальцы быстро набрали новые слова, которые теперь станут его истинным манифестом:

«Протокол Перезагрузки: Код Пророка».

Он понимал: блеф – это единственное оружие, когда у тебя нет меча. Если Великая Мать играет роль живого божества, он станет тем, кто пишет сценарии для этих богов. Завтрашний поход в архивы к Эстель не будет просьбой. Это будет первая акция по захвату духовной монополии Храма.

Сергей закрыл крышку ноутбука. В наступившей темноте кельи лишь на мгновение задержалось послесвечение экрана, отразившееся в его глазах, как отблеск далекого, холодного и совершенно иного мира.

Он лег на кровать, не снимая желтой туники. Ему нужно было поспать, но не ради отдыха, а ради того, чтобы снова войти в тот зыбкий мир снов, где змеиная голова Уийрат ждала его с новыми откровениями. Теперь он не боялся её шипения. Он собирался научить эту Богиню говорить на его языке.