Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 51

Ночь прошла в тяжелой, вязкой тишине. Сергей долго не засыпал, вглядываясь в густой мрак под сводами кельи, ожидая, что вот-вот реальность дрогнет, и из теней снова выплывет чешуйчатый лик Уийрат. Он ждал шепота, откровения, новой порции тех странных образов, которые могли бы послужить топливом для его блефа.

Но Богиня молчала.

Когда под утро он провалился в короткое забытье, ему не снились ни змеи, ни великие битвы. Ему снилась лаборатория в Дубне, запах озона и остывший кофе в пластиковом стаканчике.

Проснувшись от резкой боли в спине – рубцы натянулись, стоило ему пошевелиться, – Сергей сел на кровати и поправил сползшую желтую ткань.

«Значит, аудиенция окончена», – констатировал он про себя.

Как убежденный материалист, он не видел в этом молчании дурного знамения. Напротив, это было логично. Подсознание выполнило свою работу: в момент критического стресса, под ударами плетей, мозг синтезировал из обрывков местной мифологии и личного опыта спасительную идею – концепцию «Великого Симбиоза». Теперь, когда стратегия была сформирована, биологический компьютер просто отключил режим симуляции. Ресурс воображения исчерпан, пришло время чистого рационального действия.

– Богиня дала мне карту, – прошептал он, глядя на свои бледные руки. – А идти по ней я должен сам. Своими ногами.

Дверь кельи напоминала выход гладиатора на арену. Камилла уже ждала его у дверей, съежившись, словно ожидала удара. Увидев Сергея в ярко-желтом одеянии, она быстро опустила взгляд, но он успел заметить в её глазах смесь благоговения и глубокого, почти животного страха.

Для неё он был живым воплощением ереси, возведенной в ранг святости.

По пути к Архивам Храм казался изменившимся. Сестры, встречавшиеся в коридорах, замирали, прижимаясь к стенам. Раньше они провожали его презрительными смешками или брезгливыми взглядами, как смотрят на нечистое животное. Теперь же воцарялась тишина. Желтый цвет резал им глаза, ломая привычную картину мира, где мужчина мог быть только рабом в серых обносках.

Сергей шел прямо, стараясь не морщиться от боли. Он знал: Великая Мать наблюдает. Эта женщина была гением психологического лома. Сначала она позволила избить его до полусмерти, превращая в ничто, а затем вознесла до Наставника, окутав шелком. Классические «эмоциональные качели». Она хотела, чтобы он был благодарен ей за избавление от боли, которую она сама же и причинила. Она ждала, что он станет её преданным псом, готовым лизать руку за право не чувствовать кнута.

«Ты думаешь, что купила меня этим лоскутом ткани, – думал Сергей, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – Ты думаешь, что я – лишь твой инструмент. Но инструмент иногда может перерезать горло мастеру».

Вход в Архивы располагался в самой старой части Храма, где стены были сложены из циклопических блоков, необработанных и холодных. Здесь пахло старым пергаментом, сыростью и чем-то еще – едва уловимым ароматом озона, который заставил сердце Сергея биться быстрее.

Эстель ждала его у массивных бронзовых дверей. Хранительница казалась частью этого каменного мешка. Её лицо, испещренное мелкими морщинами, было абсолютно неподвижным, а глаза – холодными, как линзы микроскопа.

– Великая Мать предупредила меня, – начала она, и её голос эхом раскатился по сводам. Она не поклонилась. Она даже не склонила головы. – Она сказала, что «Избранный» желает прикоснуться к истокам. Что мужчина в желтом возомнил, будто его глазам открыто то, что скрыто от нас веками.

Она сделала шаг вперед, и Сергей ощутил исходящую от неё волну физической неприязни.

– Ты вошел в наш мир из Хаоса, – процедила Эстель. – Ты пахнешь машинами и чуждым небом. Ты надел этот шелк, но под ним – всё та же скверна. Архивы – это память Богини. Это не место для игр разума. Если ты посмеешь осквернить их ложью…

– Хватит, Эстель, – прервал её Сергей, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно и глубоко. – Ты говоришь о памяти Богини, но сама лишилась зрения. Ты хранишь свитки, как скупец хранит золото, не понимая, что ценность золота – в его использовании. Ты боишься, что я найду там правду, которая сделает твое величие ненужным?

Эстель сузила глаза. Её пальцы, сжимавшие тяжелую связку ключей на поясе, побелели.

– Проходи, – она резко отступила в сторону, распахивая тяжелую створку. – Ищи свою «правду». Но помни: в этих залах время течет иначе. Те, кто ищет там свет, часто находят лишь безумие. Я буду ждать тебя здесь. И когда ты выйдешь, сломленный весом того, что не в силах постичь твой мужской разум… я лично прослежу, чтобы этот желтый шелк стал твоим саваном.

Сергей кивнул ей, как равной, что вызвало у Хранительницы судорожный вдох возмущения, и шагнул в темноту Архива. Тяжелая дверь за его спиной закрылась с глухим, окончательным стуком.

Звягинцев остался один. Только он, его ноутбук в рюкзаке из мешковины и тысячи лет забытых тайн.

На Сергея рухнула густая, почти осязаемая тишина, пропитанная ароматом вековой пыли и сушеной кожи. В Архиве властвовал вязкий полумрак. Здесь не было ни факелов, ни свечей – Храм ревностно оберегал хрупкую память веков от жадного пламени и копоти. Скудный свет просачивался лишь сквозь высокие, узкие окна-бойницы под самым сводом, затянутые мутной слюдой. Эти бледные, запыленные лучи едва рассекали сумерки, ложась на пол безжизненными серыми пятнами.

Подождав, пока зрение адаптируется к серой мгле, Звягинцев осторожно извлек из ячейки первый попавшийся свиток. Пергамент под пальцами отозвался сухим, ломким шелестом, напомнившим шуршание змеиной кожи. Подойдя к окну, Сергей развернул свиток, пытаясь поймать дрожащий блик света. Его взгляду предстали не буквы, а бесконечные ряды причудливых символов. В них не было ничего общего с привычным клезонским наречием: знаки извивались странными лентами, напоминая пугающий гибрид текучей арабской вязи и монолитных, жестких иероглифов. Это был язык иной, глубокой и, возможно, совершенно чуждой этому миру логики.

Звягинцев перебирал свитки, смотрел на изломанные линии символов, и в груди разливался холодный свинец осознания: этот лингвистический лабиринт невозможно пройти с ходу. На взлом кода ушли бы месяцы изнурительного, кропотливого труда, и даже тогда успех висел бы на волоске, призрачный и зыбкий.

Он кожей чувствовал незримое присутствие Эстель. Там, с другой стороны двери, она замерла, едва сдерживая торжествующий оскал, словно хищница, загнавшая добычу в тупик. Сергей понимал: она только и ждет момента, чтобы его замешательство стало явным. Один неверный жест, одна тень сомнения в глазах – и она с упоением вонзит когти в его репутацию, выставит его «пророческую мудрость» дешевым шарлатанством и растопчет статус избранника Богини.

Его заманили сюда не за знаниями. Его заманили на эшафот, выстроенный из древнего пергамента. Это была изящная, смертельно опасная западня, где само молчание архива работало против него. На невидимой доске его судьбы снова прозвучало это хлесткое, как удар бича: «Шах».

Мысли лихорадочно метались, выстраивая и тут же отметая одну версию за другой. Сергею требовалось не просто оправдание, а безукоризненная легенда – щит, который отразит ядовитый выпад Эстель. Почему он, «избранник» и «пророк», медлит? Почему не читает эти откровения, как открытую книгу?

Но вместо спасительной лжи в сознании всплывали лишь призраки его прежних убеждений: радикальный атеизм, мечты о полном сокрушении алтарей и замене древних культов сухим, рациональным светом прогресса. Звягинцев с горькой усмешкой вспомнил свои первые дни в Храме. Тогда, охваченный пылом просветителя, он всерьез пытался потчевать сестер идеями марксизма-ленинизма. Поразительно, но в те моменты жрицы слушали его с пугающим вниманием, находя в речах о «новом мире» и «светлом будущем» странное, извращенное созвучие своим догмам.

Однако за фасадом вежливого интереса скрывался монолитный, проросший в самую кость фанатизм. Прогрессивные идеи разбились о гранитную веру, как морская пена о скалы. Он быстро осознал: переделать их сознание с помощью логики – всё равно что пытаться научить рыбу дышать огнем. Религиозный дурман укоренился слишком глубоко, и сейчас эта древняя тьма архива была готова поглотить и его самого.

Времени на сомнения больше не оставалось. «Действуй или проиграешь», – коротким импульсом пронеслась тревожная мысль. Звягинцев быстро извлек ноутбук. В густом полумраке архива призрачно-голубое сияние экрана казалось чем-то сверхъестественным, чужеродным бликом из иного мира. Стараясь не шуметь, он начал методично сканировать свитки камерой, фиксируя каждый изгиб непонятных символов. Матрица жадно впитывала древние чернила, превращая их в цифровой код, который позже можно будет прогнать через анализаторы.

Внезапно тяжелые створки дверей с грохотом разошлись, разбивая тишину архива. На пороге, купаясь в свете из коридора, возникла Эстель. На её губах играла торжествующая, ехидная усмешка – она явно рассчитывала застать его в растерянности или за попыткой бегства.

Сергей не вздрогнул. Он медленно обернулся, гася экран устройства, и посмотрел на неё взглядом, в котором читалась не вина, а ледяное, праведное негодование. Он решил идти ва-банк.

– Богиня закрыла от меня смысл этих строк в твоем присутствии, – его голос, низкий и вибрирующий, заполнил пространство между стеллажами. – Ты вошла сюда с сердцем, переполненным ядом и мелочным сомнением, Эстель. Твоя аура «фонит», она вносит диссонанс в гармонию этого места, искажая священные истины.

Он сделал шаг навстречу, заставив её улыбку слегка померкнуть.

– Ты жаждешь откровений? Тогда уйди. Оставь меня в тишине и молитвенном сосредоточении. Но помни: если после твоего ухода буквы останутся мертвыми, это будет значить лишь одно – ты осквернила это святилище самим своим намерением изобличить Избранного. Готова ли ты нести это бремя перед лицом Великой Матери?

– Слишком тяжкое обвинение, чтобы бросаться им впустую, – парировала Эстель. Её взгляд оставался неподвижным и холодным, как у затаившейся рептилии. – Чем ты подтвердишь свои слова, «пророк»? Или под покровом твоего гнева прячется обычное бессилие?

– Доказательств? – Сергей коротко, хрипло рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья.

Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, и заглянул жрице прямо в зрачки. В его глазах, подсвеченных лихорадочным азартом игрока, вспыхнул тот самый пугающий, фанатичный блеск, который он так старательно культивировал в себе последние дни.

– Откровение Богини не нуждается в оправданиях перед смертными! – его голос опустился до едва слышного, вибрирующего шепота, от которого по коже пробегал мороз. – Вера либо принимает истину без остатка, либо сгорает в пламени сомнений. Ты требуешь доказательств от Того, кто говорит Её голосом? Это не меня ты сейчас испытываешь, Эстель. Ты испытываешь Её терпение. Подумай, готова ли ты услышать ответ.

Эстель замерла. На мгновение в её глазах промелькнула тень – не то страха, не то яростного сомнения. Она медленно обвела взглядом темные стеллажи, словно ожидая, что сами стены Архива сейчас обрушатся на неё в подтверждение его слов. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался до предела.

– Ты мастерски владеешь словом, «избранник», – наконец произнесла она. Голос её был тихим, но в нем отчетливо слышался лязг стали. – Но помни: Богиня не любит, когда Её именем прикрывают пустоту. Я уйду. Я оставлю тебя наедине с этой пылью и тишиной.

Она сделала шаг назад, к выходу, но остановилась у самого порога. Свет из коридора обрисовал её силуэт, превращая жрицу в темную, зловещую тень.

– У тебя есть время до рассвета. Если к утру эти свитки не заговорят, никакая «чистота ауры» не спасет тебя от гнева Великой Матери. Она ценит веру, но еще больше она ценит результат.

Тяжелые двери со стоном сошлись, и лязг засова отозвался в ушах Сергея погребальным звоном. Он остался один.

Звягинцев выдохнул – долго, судорожно, чувствуя, как по спине стекает ледяная капля пота. Адреналиновый прилив медленно спадал, оставляя после себя лишь дрожь в пальцах. Он снова открыл ноутбук. Синий свет экрана выхватил из темноты его отражение – бледное лицо человека, который только что прошел по краю пропасти.

Глава 52

Звягинцев бросил взгляд на индикатор батареи в углу экрана. Семьдесят четыре процента. В обычном режиме – три часа, при интенсивной нагрузке – полтора. А ведь ему еще предстояло как-то дожить до рассвета в этом каменном мешке.

«Частотный анализ?» – мелькнула мысль и тут же сгорела, оставшись горьким пеплом. Сергей вспомнил, как когда-то давно, он неделями бился над структурой клезонского языка. Но тогда ему помогала Айриэль. Сейчас же попытка понять чужой язык было равносильно попытке вычерпать океан чайной ложкой. У него не было ни словаря-минимума, ни понимания синтаксиса, ни даже уверенности, что это буквенное письмо, а не слоговое или идеографическое.

«Бесполезно. – рассуждал Сергей, – Математика меня не спасет. Мне нужен смысл, а смысл здесь знает только один человек. Ну, или хотя бы догадывается».

Он посмотрел на закрытую дверь. Эстель. Она была не просто стражем, она была Хранительницей. Даже если она сама не могла прочесть эти строки, она знала историю каждого свитка. В её памяти хранились легенды, устные предания, каталожные описания, которые передавались от наставницы к ученице веками.

Но Эстель не была наивной дурочкой. Она знала о его способности проникать в разум – или, по крайней мере, подозревала, что «пророк» видит больше, чем положено. Она будет держать щиты. Она будет ненавидеть его, а ненависть – это отличный кокон, сквозь который трудно пробиться мягкому ментальному щупу.

«Мне нужно не просто читать её мысли. Мне нужно заставить её думать о правильных вещах. Спровоцировать её на внутренний монолог», – Сергей прикусил губу, глядя на мерцающий курсор в пустом текстовом файле.

Он не мог инсталлировать новые пакеты, но у него был Python и стандартная библиотека. Ему не нужно было распознавать символы – ему нужно было создать инструмент психологического давления.

Пальцы застучали по клавишам, выбивая дробь в тишине архива. На экране появился программный код. Сергей запустил скрипт. Монитор высветил строки псевдокода, перемежающиеся странными знаками. Синеватый свет залил его лицо, отразился в стеклах очков. Для любого человека этого мира это выглядело как чистейшая, концентрированная магия Созидательницы.

«Теперь – приманка», – подумал он.

Сергей чувствовал, что Эстель не ушла далеко. Она стоит там, за дверью, прильнув ухом к дереву или используя какое-нибудь подслушивающее заклинание. Её снедает любопытство, смешанное со страхом и жаждой поймать его на лжи.

Звягинцев глубоко вдохнул, настраиваясь на её присутствие. Он не пытался «взломать» её разум. Вместо этого он начал… говорить. Негромко, нараспев, словно впадая в транс, обращаясь к пустоте, но на самом деле – к ней.

– Первый свиток… Свиток Гнева… – прошептал он, лихорадочно листая наугад выбранный пергамент. – О чем ты молчишь? О великом предательстве сестер или о падении Небесного Града?

Он закрыл глаза, посылая вовне тонкий импульс, как эхолот. Он не искал слова, он искал резонанс.

Там, за дверью, Эстель невольно вздрогнула. «Идиот, это даже не Свиток Гнева, – вспыхнула в её сознании колючая, торжествующая мысль. – Это Хроники Третьей Эпохи, там нет ни слова о Граде, только о великой засухе и крови перворожденных…»

«Есть!» – Сергей поймал этот всплеск, как рыбак подсекает крупную рыбу.

Он не «прочитал» текст, он заставил её исправить его ошибку. Её знание, её уверенность в его никчемности стали его главным справочником.

– Нет… я ошибаюсь… – Сергей болезненно поморщился, продолжая игру. – Кровь… я вижу слишком много крови. Это не Град. Это… земля, трескающаяся от жажды. Великая Мать, почему ты показываешь мне это?

Он почувствовал, как за дверью сбилось дыхание жрицы. Её щиты не рухнули, но в них появилась брешь – изумление. Он попал в точку. Он начал описывать то, что она знала об этом свитке, выдавая это за видение.

Но этого было мало. Ему нужно было «прочитать» конкретные пророчества, которые могли бы подтвердить его статус.

Сергей открыл второй свиток – тот самый, на который Эстель смотрела с наибольшим благоговением. Он поднес его к камере ноутбука.

– А здесь… – голос Сергея дрогнул. – Здесь тишина. Текст заперт. Но я вижу печать… Печать Того, Кто Придет.

Он сосредоточился на Эстель всеми силами. Сейчас он должен был совершить самый опасный маневр – заставить её подумать о ключе. О том, как на самом деле читаются эти древние загогулины.

– Эстель думает, что я слеп, – произнес он чуть громче, и в его голосе прорезались властные нотки. – Она думает, что знание скрыто в чернилах. Но знание скрыто в ритме. В том, как первый символ Созидания соединяется с последним символом Разрушения…

Он намеренно сделал паузу. За дверью Эстель невольно напряглась, вспоминая наставления своей предшественницы. «Смотри на связки, Эстель. Буквы – лишь плоть, связки – это кости смысла…»

Картинка в голове жрицы на мгновение стала четкой: она видела этот свиток тысячи раз, она знала, как учительница водила пальцем по определенным местам, объясняя структуру «двухслойного» письма.

Сергей жадно впитывал эти образы. Он видел её глазами. Он видел, как её память подсвечивает определенные знаки на пергаменте, который лежал перед ним.

Батарея ноутбука мигнула: 60%.

«Ну давай же, змея, подумай еще немного… Дай мне структуру первого предложения, и я построю на этом целую теорию, в которую даже ты побоишься не поверить».

Он придвинул ноутбук ближе к свитку, и свет экрана выхватил угловатые знаки. Теперь, благодаря её невольной подсказке, они перестали быть просто хаосом. Он начал видеть в них порядок.

– Система… – прошептал он, и его пальцы снова полетели по клавишам.

Он не программировал переводчик. Он программировал генератор совпадений. Если он введет те три знака, которые она только что «визуализировала» в своей памяти, и заставит скрипт найти их во всех остальных свитках… он получит карту. Логическую карту её знаний.

Он превращал её мозг в свой сервер, а ноутбук – в терминал доступа.

«Ещё час, – подумал Сергей, чувствуя, как виски ломит от ментального напряжения. – Мне нужен ещё час её сомнений, и я напишу им такое „пророчество“, от которого у Великой Матери волосы на голове зашевелятся. И она сама прибежит ко мне за советом».

Звягинцев принялся лихорадочно набирать текст свитка на только что придуманном псевдоязыке: если нельзя использовать OpenCV чтобы искать совпадения в графических паттернах, остается только быстро печатать.

В тишине архива скрипт выдал новую строку: [MATCH FOUND: 88% PROBABILITY. CORE CONCEPT: SACRIFICE/REBIRTH].

Сергей тонко, почти незаметно улыбнулся. Игра началась.

Следующие три часа превратились в изощренную ментальную дуэль, где оружием одного была тишина, а другого – направленный шепот и мерцание кремниевых схем.

Сергей работал на пределе. Он не просто имитировал деятельность – он занимался реверс-инжинирингом мифологии.

Он фотографировал страницу за страницей, при этом старался экономить заряд батареи, большую часть времени держа компьютер в режиме гибернации. Без OpenCV он не мог автоматически сравнивать графические символы, но он использовал простейший трюк: выводил две фотографии рядом на экран и вручную помечал идентичные знаки, присваивая им числовые коды. Это была каторжная работа, но азарт выживания гнал его вперед.

– Знак «три полосы с кругом»… встречается в начале каждого второго абзаца, – шептал он, зная, что Эстель ловит каждое слово. – Это не обращение. Это… условие. «Если». Или «Когда».

Он снова послал ментальный импульс наружу. Эстель там, за дверью, начала утомляться. Её защита ослабла, сменившись чем-то вроде транса. В этом состоянии её подсознание стало податливым. Когда Сергей произносил «Знак трех полос», в её голове всплывал образ старой фрески в главном зале, где под этим знаком было изображено извержение вулкана.

«Катастрофа. Это знак катастрофы или перемены», – фиксировал Сергей в текстовом файле.

К двум часам ночи батарея показала 28%. Экран стал тусклым, Сергей почти не видел клавиатуру, ориентируясь на ощупь. Глаза слезились от напряжения, а в висках стучало: «Успеть. Успеть».

Он перешел к главному свиттку – тому, что был запечатан воском с личной печатью Первой Матери. Когда он вскрыл его (руки дрожали, но он убедил себя, что «Избранному» можно всё), внутри оказался не пергамент, а тончайшая, почти прозрачная кожа. И текст на ней был другим – более четким, почти типографским.

– Это не молитва, – выдохнул Сергей, и на этот раз его изумление было искренним. – Это… инструкция.

Он быстро прогнал через свой самодельный «компаратор» несколько ключевых знаков.

Благодаря ментальным подсказкам Эстель, которая при упоминании этого свитка начала лихорадочно вспоминать самые сокровенные догмы о «Первом Огне», он внезапно осознал структуру.

Это был двухслойный шифр.

Верхний слой – религиозная чепуха о величии Богини.

Нижний – (если читать только каждый третий символ или следовать определенному ритму, который Эстель знала как «священный напев») – технические данные.

– «Концентрация… поток… стабилизация ядра…» – Сергей едва не рассмеялся. – Они построили религию на руководстве по эксплуатации какого-то древнего реактора или магического накопителя!

3:30 утра. Батарея – 12%.

Сергей понял, что пора закругляться. Он не мог перевести всё, но он нашел то, что станет его щитом. В тексте говорилось о «Великом Ослаблении» – периоде, когда «Огонь Матери» начнет гаснуть, и только «Тот, кто знает Истинное Имя Металла», сможет его вернуть.

Он закрыл ноутбук, не дожидаясь полной разрядки. Оставил 5% – на финальный эффект.

Тишина архива обрушилась на него. Сергей растянулся на каменном полу, чувствуя, как горит лицо. Ему нужно было хотя бы полчаса сна, чтобы не выглядеть на рассвете как живой труп. Но сна не было. Было лишь ожидание.

Когда первый серый луч света пробился сквозь узкое вентиляционное окно под потолком, засов на двери лязгнул.

Двери распахнулись. На пороге стояла Эстель. Она выглядела изможденной – бессонная ночь за дверью и постоянное ментальное давление со стороны Сергея выжали её не меньше, чем его самого. За её спиной маячили две фигуры в оранжевых плащах – личные стражницы Великой Матери.

– Время вышло, – голос Эстель был хриплым. – Солнце коснулось зубцов Храма. Покажи нам волю Богини, «пророк», или готовься встретить её лично.

Сергей медленно поднялся. Его одежда была помята, в волосах запуталась пыль веков, но взгляд… взгляд был торжествующим.

Он не сказал ни слова. Он подошел к столу, где лежал раскрытый ноутбук. Эстель и стражницы невольно подались назад, когда он коснулся крышки.

– Ты хотела видеть, Эстель? – тихо спросил он. – Смотри. Но помни: знание убивает тех, кто к нему не готов.

Он нажал кнопку. Экран вспыхнул в полумраке архива ослепительно-синим светом. В ту же секунду Сергей активировал свою ментальную магию на максимум, который мог выжать. Он не атаковал их – он транслировал им чувство первобытного, священного ужаса, смешанного с восторгом.

На экране, на фоне черного окна терминала, бежали ярко-зеленые строки его скрипта (он запустил его в режиме бесконечного цикла перед тем, как закрыть крышку).

[DECODING ARCHIVE_CORE_ALPHA…]

[STATUS: SUCCESS]

[WARNING: CRITICAL ENERGY DEPLETION]

[PROPHESY FOUND: THE RETURN OF THE TECHNOS]

– Здесь написано, – голос Сергея зазвучал подобно грому в замкнутом пространстве, – что ваш «Священный Огонь» в подземельях Храма умирает. И что вы – лишь тени тех, кто владел им раньше. Богиня не гневается на меня, Эстель. Она плачет о вас. О том, что вы забыли, как кормить Пламя.

Эстель смотрела на бегающие символы на экране как на живое божество. Её губы дрожали. Она узнала некоторые знаки – те самые, которые она видела в своих видениях, но здесь они были упорядочены, живы и светились неестественным светом.

– Откуда… откуда ты знаешь про Пламя? – прошептала она. – Об этом знают только Великая Мать и Хранительницы…

– Я знаю всё, – отрезал Сергей.

В этот момент ноутбук издал прощальный писк и экран погас. Чернота.

– Энергия ушла, – холодно произнес Сергей, закрывая крышку. – Богиня сказала достаточно. Теперь веди меня к Великой Матери. Нам нужно обсудить, как я буду спасать ваш Храм от того, что вы называете Гневом, а я – системным сбоем.

Эстель стояла неподвижно еще несколько секунд, а затем… медленно склонила голову.

– Идем, – коротко бросила она стражницам. – И помогите ему. Избранный… кажется, он действительно устал от общения с Вечностью.

Сергей шел по коридорам Храма, чувствуя, как внутри всё дрожит от пережитого стресса. Он победил в этой ночи. Но он знал: теперь ему придется не просто «переводить», а реально чинить то, что этот мир считал магией, а на деле было забытой технологией.

Только его мозги и Храм, полный фанатичных женщин, которые теперь ждут от него чуда.