Текст книги "Тайна Красного озера. Падение Тисима-Ретто"

Автор книги: Александр Грачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)

    В эту минуту Орлан, дремавший у костра, вдруг поднял голову, уставился в сторону озера и тихо зарычал.

    Дубенцов всмотрелся в темноту. До его слуха долетел тихий всплеск, как будто кто-то отплыл от берега. Он бросился за карабином и разбудил Пахома Степановича.

    – Из темноты надо смотреть, – посоветовал старый таежник. – От костра ничего не увидишь.

    Дубенцов исчез в темноте и вскоре проговорил оттуда приглушенным голосом:

    – Кто-то поплыл на лодке…

    Отодвинувшись от костра, Пахом Степанович прилег песок и стал всматриваться в густую темь над озером вскоре разглядел: по озеру двигался еле очерченный силуэт маленькой лодки; в ней был человек. Минуты через две лодка пропала. Прошло некоторое время, и на противоположном берегу зазвенели потревоженные кулики. Их крики поднялись в вышину и стали удаляться в сторону высокой горы.

    – Вот загадка! – воскликнул Пахом Степанович. – Не преступник ли какой скрывается здесь? – Один в тайге?

    Что-то не попадались мне такие люди.

    – Но в том, что человек прячется, есть какай-то свой смысл, – говорил Дубенцов. – Нам нужно быть настороже каждую минуту…

    Происшествие отвлекло Дубенцова от его опыта. Вернувшись к костру, он нашел лист бумаги засыпанным песком. Геолог осторожно сдул песок и, поднеся лист ближе к свету, отчетливо увидел на бумаге черное круглое пятно…

    «Кто же был ночью на лодке?» – этот вопрос серьезно обеспокоил путников.

    Утром разведчики решили тщательно обследовать все прибрежные распадки и кустарники; если же и таким путем не удастся ничего выяснить, то придется подняться на Лысую гору, как назвали они между собой сопку с безлесной вершиной, и с нее осмотреть окружающую местность; может быть, поблизости и в самом деле окажется стойбище «лесных людей».

    Пахом Степанович долго ломал голову, раздумывая, куда спрятать имущество. Не наблюдает ли за каждым их шагом из лесу чей-нибудь зоркий глаз? «Оставь имущество, и его растащат, – рассуждал он. – А брать с собой – тратить лишние силы». Пораздумав, Пахом Степанович предложил взять груз с собой и направиться в первый же распадок, сделав вид, будто они покидают озеро. В распадке зарыть вещи в землю, пройти лесом до того места, где кончается коса, и оттуда уже направиться вдоль северного берега озера, где тянется цепь невысоких лесистых сопок.

    На выходе из леса к озеру Дубенцов обратил внимание Пахома Степановича на большое количество берез с ободранной корой. Стволы уже почернели от времени. Пахом Степанович разглядел на древесине надрезы,

    – Тут где-то живет бывалый человек, – промолвил он. – Видать, на оморочку драл бересту, хорошую бересту отбирал…

    По берегу озера они двигались медленно, просматривая каждый куст. У прозрачного шумного ручейка, бежавшего в зарослях ветлы, присели отдохнуть. Пахом Степанович наклонился над ручейком, чтобы напиться» и выругался. В ручейке плавали выпотрошенные внутренности рыбы. Чуть ниже по течению ручейка он нашел на гальке иссохший рыбий пузырь.

    – Не иначе, как ключом принесло, – заметил таежник. – А ну, давайте-ка по ручью вверх…

    Ручеек привел их к живописной поляне, окруженной со всех сторон высоким лесом. За лесом с трех сторон поднимались крутые обрывы, словно стены двора. Посреди поляны, стояла глинобитная избушка-фанза с берестяной крышей и длинной трубой из жести. Рядом стоял на четырех столбах лабаз – старый, покосившийся. Под лабазом, между столбами, лежали опрокинутые вверх дном две оморочки из березовой коры, валялись весла. Недалеко от входа в фанзу темнел очаг, сложенный из камней и обмазанный глиной.

    Пахом Степанович и Дубенцов с ружьями наготове появились на поляне. Подошли к фанзе. Дверь была привалена бревном. По таежному обычаю, это означало, что хозяина нет дома. Пахом Степанович откинул бревно и открыл дверь. Запах протухшей рыбы, сырости и каких-то трав наполнял фанзу. Все углы были заполнены какой-то рухлядью. Справа вдоль стены шли невысокие нары, упирающиеся в печку. На земляном полу и на нарах в беспорядке лежали травяные циновки. Возле печки, на полочке, стояли деревянные чашки. По стенам висели скатки шкур, пучки трав, заготовки обуви из рыбьей кожи.

    – Пожалуй, паря, тут живет нанайская семья, – сказал Пахом Степанович, осмотрев фанзу. – Нары-то сделаны по-нанайски.

    – Почему же люди ушли отсюда? – спросил Дубенцов. – Они, как видно, недавно ушли, остались даже куски вареной рыбы.

    Не прикоснувшись ни к одному предмету, Пахом Степанович и Дубенцов оставили фанзу, снова привалив дверь бревном.

    Анюта поджидала их на дворе.

    – Однако, вот что, паря, – сказал Пахом Степанович.

    – Мы заставим хозяина самого явиться к нам. Пускай расскажет, как нам выйти на Хунгари. Принесем сюда свои пожитки и поселимся тут вот, на этой муравке у ключа…

    Так, на полянке возле фанзы, основали они свой лагерь.

    Однако хозяин фанзы не появлялся. Разведчики занялись починкой обуви и одежды, стиркой белья. На ужин они достали с чердака фанзы несколько вяленых рыб, что не возбраняется обычаями тайги, сварили их и уселись ужинать.

    Вдруг в кустах послышались чьи-то шаги, затрещали сучья. Все невольно вздрогнули, повернув туда головы.

    Показался человек с ружьем за спиной. Он подошел к костру. Это был старик с морщинистым, дряблым лицом и реденькой седой бородкой, в халате без вышивок, подпоясанный кушаком. Обут он был в торбаза из рыбьей кожи; на голове красовалась соболья шапочка-камилавка.

    – Сарадэ,[5] Пахом Степаныч, – поздоровался старик.

    Все с изумлением смотрели на него.

    – Бельды! Конга Бельды! – вскочил таежник. – Здравствуй, окаянная твоя душа! – загремел он дружелюбно.

    – Узнал, Пахом Степаныч? – сильно шепелявя из-за отсутствия передних зубов, спросил старик.

    – Так это ты морочил нам голову? Ты пошто же прятался в лесу, а?

    Бельды присел к костру, отложив ружье. Он достал медную трубку с длинным резным мундштуком, скрутил табачный лист, затолкал его в трубку и закурил.

    – Тебе пришел мой забирай? – спросил он. Пахом Степанович расхохотался. Бельды, покуривая, задумчиво глядел на огонь.

    – Кому ты нужен? Там, в стойбище, поди, давно забыли о тебе. Где же твоя семья?

    – Семья спрятался тайга. Его боюсь – твоя забирай.

    Ах ты, чудак! Иди-ка ты, Конга, за семьей и веди ее в фанзу. Нам не до тебя. Сын-то, поди, взрослый стал? Как его звали-то, запамятовал…

    – Его Никифор зовут.

    – Никифор? Ага, теперь помню, Никишкой звали.

    Пахом Степанович помолчал и заговорил с Бельды понанайски. Старый таежник отлично владел нанайским языком, и старик оживился. Говорил он уверенно и быстро, растягивая некоторые слова.

    Так они говорили минут двадцать. Затем Бельды поднялся, закинул ружье за спину и торопливо направился в лес. Когда он удалился, Дубенцов и Анюта в один голос спросили: – Кто это?

    Пахом Степанович рассказал им историю старика…

    Бельды – бывший нанайский шаман. Он жил в стойбище на Амуре, рядом с селом Пермским. В 1932 году на месте Пермского началось строительство города Комсомольска. Одновременно в амурских селах стали организовываться рыболовецкие артели. Шаман завел у себя в избе чугун с травяным жгутом и объявил, будто в чугуне у него живет злой дух. Так как нанайцы не хотят больше признавать шамана главой стойбища, то он пошлет злого духа к непокорным, и тот принесет им несчастье. Так говорил Бельды. «Кто не хочет несчастья, – предупреждал он, – тот должен ходить на поклонение к злому духу и приносить ему в жертву рыбу, сахар, чай, крупу, муку». Некоторые нанайцы действительно приходили к Бельды с жертвоприношениями.

    В тот год на Амуре случилось большое наводнение.

    Оно причинило много бедствий стойбищу. Все несчастья жители стойбища отнесли на счет злого духа, обитающего у Бельды. Это была первая причина недовольства шаманом.

    Но тут случилось и другое. В стойбище жил молодой нанаец Гейкер Индига с тринадцатилетней сестренкой Ингой. Родители у него умерли, и парню приходилось батрачить чаще всего у Бельды. Однажды Бельды напоил Индигу и сторговал у него сестренку себе в жены. Инга была продана шаману за старое ружье, пуд сахару и мешок муки. Это переполнило терпение нанайцев. О проделках Бельды узнали власти. Тогда-то, боясь наказания, Бельды и исчез из стойбища, а с ним и вся его семья. Несколько лет о нем ничего не было слышно…

    – И хитер же старый!.. – говорил Пахом Степанович посмеиваясь. – Предлагает нам по пять соболей каждому, чтобы мы его не арестовали. Сколько знал я на Амуре шаманов, – ни одного такого хитрого не встречал. Все знает, окаянный, но прикидывается дурачком. Читать и писать по-русски может, ни в каких богов и чертей не верит, а других одурачивал почем зря.

    – Что вы ему сказали, Пахом Степанович? – спросила Анюта.

    – Объяснил, как попали сюда и что нам нужно от него.

    Обещает помочь. Сына, говорит, пошлю, чтобы довел до Хунгари. Тут, говорит, два дня ходу.

    – Так близко! – воскликнула Анюта.

    – Почему он поселился именно здесь? – поинтересовался Дубенцов.

    – Он слышал, что это место пользуется худой славой, поэтому думал, что сюда никто не придет.

    – Как же они живут здесь, во что одеваются?

    – Каждую зиму сын ездит на нартах к Амуру и оттуда в обмен на пушнину привозит товары.

    – Когда он обнаружил нас?

    – Говорит, что когда мы переправились на берег. Помоему, врет, скрывает, что не хотел нам помочь, когда сидели на камне.

    Часа через полтора после этого разговора шум в лесу возвестил, что семья Бельды возвращается. Доносился детский плач, женские и мужские голоса. Совсем близко залаяли собаки.

    Пахом Степанович подбросил в костер сухих палок.

    Длинные языки пламени осветили поляну. Из кустов выбежали собаки, потом показались и люди. Впереди шел сам старик, сгорбившись под тяжелой ношей, за ним еле двигалась нагруженная большим узлом старуха. Она держала за руку девочку лет восьми. Дальше следовали двое подростков – мальчик и девочка, молодая женщина и за нею мужчина. Мужчина и женщина тоже были нагружены какими-то узлами. Вся семья молча направилась в фанзу.

    Дверь за нанайцами захлопнулась, и все стихло.

    – Ну, пора спать, – сказал Пахом Степанович.

    – А не опасно спать в таком соседстве? – спросила Анюта.

    – Нет, это мирные люди. Нанайцы даже между собой редко дерутся, – ответил таежник, укладываясь.

Глава десятая 

    Маневр шамана. – Семья Бельды, – У пропасти. – Изобретательность Дубенцова. – Над водопадом. – Находка Дубенцова. – Изюбрь. – Открытие Анюты. – Результаты исследования. – Загадочный костер.

    На другой день сын шамана, Никифор, встал с рассветом, чтобы вести Пахома Степановича и его спутников до Хунгари. Ружье и котомка лежали у порога фанзы, сам проводник сидел на завалинке и посасывал трубку. Держался он независимо. Темно-бронзовое круглое лицо его было выразительно и красиво. Он безразлично покосился на вылезающих из палаток пришельцев, встал и скрылся в фанзе. Тотчас же оттуда вышел старик – босой, с обнаженной лысой головой в каких-то бурых плешинах.

    – Вам могу собираться Хунгари, – сказал он.

    – Погоди маленько, дай нам позавтракать да погостить у тебя, – хитро улыбаясь, ответил Пахом Степанович. – Разве хороший хозяин гонит гостей?

    Бельды засмеялся и хрипловатым голосом заговорил:

    – Я совсем не хочу тебя прогоняй. Живи, гуляй. Похихикивая, он почесал поясницу и ушел в фанзу.

    Опять вышел Никифор и унес в фанзу свою котомку и ружье.

    Старый шаман, очевидно, думал, что пришельцы сразу уберутся восвояси. Поэтому он не разрешал выходить из фанзы никому, даже женщинам, чтобы приготовить завтрак. Убедившись, что гости не торопятся, он снял запрет.

    Первой из фанзы выбежала маленькая девочка, за ней вышли девочка лет четырнадцати и мальчик лет пятнадцати.

    Дети со страхом и любопытством рассматривали пришельцев, следили за каждым их движением. Затем из фанзы вышла молодая женщина с длинными косами. На ней висел старый халат, на ногах были расшитые шелком торбаза из лосиной кожи. Не поднимая глаз и не поворачивая лица в сторону палаток, она прошла к очагу и принялась неторопливо разводить огонь. Собаки весело вертелись вокруг нее, лизали ей щеки; женщина не отгоняла их.

    – Это Инга? – шепотом спросила Анюта у Пахома Степановича.

    – Должно, она, – громко ответил таежник.

    – Какая она несчастная! – заметила с жалостью Анюта.

    В это время на пороге фанзы появилась полуслепая подвижная старуха с седыми косичками. Подобно Инге, старуха не смотрела в сторону палаток. Она тащила к очагу большой чугунный котел, доверху наполненный рыбой.

    Поставив чугун на очаг, женщина удалилась.

    Дубенцов не сомневался, что находится именно у того Красного озера, где его отец обнаружил месторождение железа. Ему не хотелось уходить отсюда, не выяснив до конца все скрытые в нем тайны. А для этого нужно было детально познакомиться с содержанием кварцевых жил у водопада и обследовать строение плотины и западного склона Лысой горы, где виднелась большая осыпь.

    Пахом Степанович одобрил план, предложенный Дубенцовым. С ружьями за плечами они отправились к обрыву, где были замечены кварцевые жилы. Обогнув озеро с востока, поднялись на длинную прибрежную гору и скоро очутились возле устья Безымянной, Внизу под страшным обрывом шумел водопад. Анюта взглянула вниз и зажмурилась: у нее замерло сердце от страха. «Как же он думает спускаться», – подумала она о Дубенцове.

    Действительно, вершина обрыва возвышалась тупым углом, из-за этого не видно было его подножия и водопада.

    Кроме того, ниже косого среза вершины виднелись острые выступы гранита. «Эти выступы неминуемо перережут веревку, и тогда…» – в смятенье думала девушка.

    Как бы подслушав ее мысли, Пахом Степанович решительно заявил, что он не пустит геолога вниз и что нужно вообще убираться отсюда. Дубенцов тотчас предложил испробовать приспособление, которое, по его мнению, облегчало спуск и подъем. Метрах в трех от обрыва начиналась стена леса и тут с краю росла старая кривая береза со множеством ветвей. Дубенцов намеревался свалить березу так, чтобы вершина ее нависла над пропастью. В одном из ее разветвлений он предлагал срезать кору, гладко острогать древесину в развилке толстых ветвей и в этом месте, как через блок, пропустить канат.

    Пахом Степанович, не однажды убеждавшийся в изобретательности Дубенцова, на этот раз не поддержал его. И только после настойчивой просьбы он согласился испробовать, чтобы посмотреть, что из этого получится.

    Они срубили березу. Падая, дерево своей кроной нависло над пропастью. На ствол срубленной березы у нижнего конца комля повалили еще несколько соседних деревьев. Вершина березы, нависшая над рекой, не могла теперь перетянуть ствол даже под большой тяжестью, так как на ее комле лежал большой груз из стволов.

    Привязанный канатом, с топориком и ножом за поясом, Дубенцов стал карабкаться по стволу березы. Он выбирал разветвление, которое приходилось бы на одной вертикальной линии с той частью гранитной стены, где были кварцевые жилы.

    У развилка Дубенцов сел. Крепко обхватив ногами ствол березы, он принялся обтесывать его ножом и отшлифовывать топором.

    Довольный своей работой, Дубенцов вернулся по стволу обратно. Теперь он готовился к главному – спуску под обрыв. Он снял с себя сапоги, вооружился геологическим молотком, прихватил клеенчатую сумочку для образцов.

    Казалось, все было готово. Но оставалось решить еще одну задачу. Грохот водопада мешал слышать голос, тогда как объясняться знаками Дубенцову из-под обрыва с Пахомом Степановичем тоже было нелегко, – выступ закрывал геолога. Нужно было найти наиболее удобный и надежный способ сигнализации. Обдумав все, разведчики решили, что Дубенцов возьмет с собой в сумке несколько палок и камней различной величины; когда потребуется опустеть его на полметра вниз, он бросит в реку, повыше островка, ясно видного с обрыва, маленький камень; для спуска на один метр он швырнет большой камень; для подъема будет кидать палки; для первой остановки сбросит в реку кусок гнилушки.

    Когда все было условленно, Дубенцов пристроил на конце каната поперечную палку и сел на нее. Пахом Степанович привязал его к палке и к канату. Затем, пожав руки таежнику и Анюте, Дубенцов с ловкостью акробата пополз по стволу. Действуя уверенно и неторопливо, он добрался до развилки и смело скользнул вниз. Вот он повис, поправил под собой сиденье и ремень на груди, мельком взглянул на водопад, потом на Анюту и Пахома Степановича.

    Канат змеей пополз по березе, и Дубенцов скрылся за острыми выступами обрыва.

    Спускал его Пахом Степанович. Анюта стояла в стороне и следила за сигналами. Из-под обрыва в реку полетела гнилушка. Анюта подняла руку и испуганными глазами посмотрела на Пахома Степановича. Тот придержал канат. На воду упала маленькая палка. Девушка немедленно передала и этот сигнал. Канат тяжело пополз вверх и остановился.

    Тем временем Дубенцов, чуть-чуть покачиваясь, висел над водопадом против кварцевой жилы, выбирая удобное положение, чтобы приступить к исследованию. Водопад бушевал под ним метрах в двадцати. Геолог посмотрел вниз, и у него закружилась голова, – пришлось на минуту закрыть глаза. Больше он уже не смотрел туда.

    Он начал исследование с верхней жилы. На поверхности светло-серой, полупрозрачной породы не обнаружилось никаких пятен. Дубенцов достал зубило и принялся долбить породу. Куски кварца легко откалывались и осыпались вниз.

    Он занимался исследованием жилы больше часа. Исковырял кварц вправо и влево от себя на метр, но ничего не обнаружил. Решил уже сигнализировать о подъеме, как внимание его привлекло темное пятно между кварцем и гранитом. Дубенцов отколол кусок. Ослепительно блеснула солнечно-желтая мозаика. Это было жильное золото. К сожалению, отколотый кусок полетел в водопад. В выбоине Дубенцов разглядел еще желтые вкрапления и начал отбивать их зубилом. Наполнив кусками породы сумку, он дал сигнал о подъеме наверх.

    Трудно описать восторг, с каким Анюта и Пахом Степанович встретили геолога. Таежник, всегда спокойный и медлительный, при виде золота сделался непохожим на себя. Дрожащими пальцами схватил он кусок породы и долго смотрел на него. Заметив на себе удивленные взгляды молодых людей, он виновато и смущенно объяснил:

    – Старая рана – страсть к золотишку. Ну, теперь зажила, – и он уже равнодушно взглянул на золото.

    К фанзе Бельды Пахом Степанович, Дубенцов и Анюта смогли отправиться лишь после полудня. Они порядочно проголодались. По пути Пахом Степанович завернул в один из распадков, где бежал горный ключ.

    – Рябчики тут должны быть, – сказал Дубенцову таежник. – Видишь, тут рябина и ольха растут.

    Они поднялись вверх по ключу. Впереди шел Пахом Степанович.

    Неожиданный громкий треск, послышавшийся впереди, вывел Дубенцова из раздумья. Он поднял голову и увидел, как Пахом Степанович мгновенно вскинул ружье и выстрелил. В следующее мгновение таежник метнулся в чащу и выстрелил вторично.

    Дубенцов бросился вслед за таежником. Пахом Степанович стоял в самой чаще над убитым изюбром. Зверь лежал на склоне распадка, запрокинувшись на спину, неестественно подвернув голову с красивыми золотистыми рогами. Тонкие, словно точеные, передние ноги изюбра были согнуты в коленях, задние судорожно вытянулись – пуля таежника достигла его на бегу.

    – Ну, каков? – возбужденно Спрашивал Пахом Степанович.

    – Откуда же он взялся?

    Дубенцов с явным сожалением рассматривал изюбра.

    – В тайге, паря, всегда настороже будь, не зевай, – ответил Пахом Степанович. – У зверя острый глаз, а у охотника он должен быть вдвое острее. Лежал он под кустом. Я увидел его рога. Пока вскинул ружье, он, паря, заметил да наутек. Ус пел я его все-таки подбить. Хорош бычок, ничего не скажешь!

    Подбежала Анюта. Она с затаенным дыханием разглядывала оленя. Тем временем мужчины дружно принялись за разделку туши. Нагруженные мясом, разведчики под вечер вернулись к фанзе.

    – Сейчас я возьму у Бельды котел, – сказал Пахом Степанович, – а тебя, Анюточка, попрошу – изжарь ты нам мяса по-домашнему, чтобы от него дымом не пахло.

    Печка тут есть, а дров мы принесем.

    Анюта захлопотала у очага. В ожидании жаркого мужчины присели у палаток.

    – Завершим все свои дела тут, – мечтал вслух Пахом Степанович, – и зашагаем к своим. Что там теперь с Федором Андреевичем? Эх, бедняга! Ведь уже двадцать с лишним дней мы пропадаем.

    – Пахом Степанович, вы сможете теперь провести сюда экспедицию? – спросил Дубенцов.

    – Вот выйдем на Хунгари, огляжусь, тогда хоть кого проведу, – ответил таежник. – Маленько закружился я в тех сопках с вашим следом, да на этой Безымянной реке.

    Первый такой случай в моей жизни.

    – Сюда идите, ко мне! – позвала их девушка. Они вскочили, озираясь по сторонам.

    – Смотрите! Смотрите! – взволнованно говорила Анюта.

    Они бросились к очагу. Анюта положила нож недалеко от плиты. Как только она отняла руку, нож резко повернулся лезвием к плите и прилип к ней.

    – Вот вам и магнитный железняк! – ликующе воскликнул Дубенцов.

    Только теперь он разглядел, что плита представляла собой плоский и широкий черный камень неправильной формы.

    Дубенцов достал фарфоровую пластинку, отколол зубилом кусок плиты и провел им по пластинке. На фарфоре осталась черная полоса, подтверждающая, что в руках геолога действительно был магнетит.

    – Мы сейчас разузнаем, откуда здесь эта штука, – проговорил Пахом Степанович, тоже взволнованный неожиданным открытием.

    Он позвал Бельды. Указывая на плиту, таежник расспрашивал его. Сначала шаман не понимал, что от него хотят, потом закивал головой и указал рукой на плотину.

    – Он говорит, что нашел плиту за этой горой, – сказал Пахом Степанович Виктору и Анюте, когда старик ушел.

    Ночью Дубенцов не мог уснуть. Сопоставляя все данные, он окончательно убеждался в том, что именно здесь его отец нашел железо.

    Утро занялось пасмурное, накрапывал дождь. Но, несмотря на дурную погоду, Дубенцов и Анюта в сопровождении Никифора отправились на плотину.

    – Теперь мне все понятно, Анюточка, – говорил Дубенцов по дороге. – Легенда о Джагмане, несомненно, связана именно с этой красной водой. Помнишь слова Джагмана; «Гора, гора, обрушь на меня свои скалы»? И гора обрушилась. Посмотри на Лысую гору – там грань, откуда сползла огромная масса породы. Она загородила русло реки. Мы стоим сейчас на этой естественной плотине, а те ручьи, что виднеются в долине, – это выход из-под плотины профильтрованной озерной воды. Так и знай, что за поворотом долины ручьи собираются в новую реку.

    – Поскольку это так, – заметила Анюта, – можно предположить, что железо обнажилось после оползня.

    – Именно это я и хочу сказать, – подтвердил Дубенцов.

    Они поднялись на возвышенность, являющуюся гребнем естественной плотины. Здесь среди березового леса лежали каменные глыбы. Дубенцов обнаружил такие же глыбы у подножия плотины на противоположной стороне, куда они спустились по крутой осыпи.

    – Его находи на этом месте, – показал Никифор впереди себя.

    Дубенцов и Анюта осмотрелись.

    – Вон, вон черный камень! – воскликнула девушка и кинулась к огромной глыбе с шероховатой поверхностью.

    Железняк, – сказал Дубенцов. – Честное слово, магнитный железняк!

    Опыт с фарфоровой пластинкой подтвердил его вывод.

    Потом они отправили Никифора обратно, передав через него просьбу Пахому Степановичу принести им обед.

    Сами же продолжали обследовать подножие и осыпь плотины. К полудню, когда Пахом Степанович пришел к ним с жареным мясом и лепешками, они встретили его основательно измазанные ржавчиной.

    – Глыбы, целые глыбы сплошного магнетита! – восторженно говорил Дубенцов. – Завтра пойдем взглянуть на Лысую гору. Вероятно, это с нее скатилось такое богатство.

    – Выходит, что тут и был твой отец? – сияющий, спросил Пахом Степанович. – Не зря, значит, шатались мы по тайге двадцать дней. Ну, работайте, работайте. Я пойду половить свежей рыбешки на ужин. Бельды дает мне сеть.

    Таежник ушел, а Дубенцов и Анюта остались, увлеченные поисками новых образцов магнитного железняка.

    В лагерь они возвращались под вечер. Пасмурная ветреная погода, стоявшая весь день, сменилась солнечной теплой тишиной. Все, казалось, дремало в природе в эту минуту.

    Геологи изрядно умаялись, карабкаясь весь день по глыбам у подножия и на склоне плотины. С рюкзаками, полными камней, они с трудом взобрались на вершину плотины. Решили здесь передохнуть. Отсюда открывался вид на озеро, на гряду сопок, окружающую его, на Лысую гору. Дубенцов, подостлав дождевик, прилег на траву. Раскинув руки, он лежал на спине и задумчиво смотрел в ясную глубину неба. Там лениво проплывали редкие вереницы подрумяненных вечерним солнцем легких облаков.

    – Прошло только двадцать дней, как мы покинули лагерь, – тихо говорил он Анюте, – а мне кажется, будто позади осталось, по меньшей мере, два года. Столько событий!.. И главное из них – ты… Я хочу серьезно спросить тебя, Анюта, – вдруг поднялся он на локоть, – скажи откровенно, что ты думаешь о наших отношениях после окончания экспедиционных работ? Уеде шь в Москву?

    – Зачем ты так говоришь, Витя? – Девушка склонила над ним свое лицо – румяное, загорелое, немного похудевшее за время скитаний по тайге. Взгляд ее, полный теплоты и нежности, был неотразим; казалось, она смотрит в самую душу Дубенцова. – Я никуда от тебя не уеду, – спокойно, но твердо и раздельно сказала она я ласково, осторожно откинула ладонью с его лба прядки льняных волос, смело посмотрела в его перламутрово-серые глаза. – Разве мы уже не говорили об этом, Витя?

    – Мне все казалось, что мы как-то шутками перебрасываемся…

    – Разве ж такими вещами шутят?..

    – Я действительно далек от того, чтобы все было шуткой.

    – Дубенцов посмотрел на Анюту благодарным счастливыми глазами. – Если бы ты знала, Анюточка, сколько счастья у меня сейчас в душе!..

    Между тем солнце уже стало скрываться за грядой сопок, сумерки прокрадывались по тайге.

    – Пойдем, Витенька, уже поздно, – первой спохватилась Анюта.

    Нагрузившись тяжелыми рюкзаками, они взялись за руки и двинулись по гребню плотины в сторону своего лагеря. Перед ними расстилалась живописная панорама вечерней тайги. Сумерки уже заполнили низины, долины, распадки, но вершины сопок еще алели в вечерних лучах солнца.

    – Ты посмотри, Анюточка, какая все-таки здесь прелесть! – заговорил Дубенцов, любуясь вечерней панорамой. – Придет время, когда это место станет обжитым.

    Как же все здесь удобно. Вот посмотри, здесь, – показал он на берег озера у подножий Лысой горы, – на этом широком уступе поднимется металлургический комбинат – вырастут доменные печи, на Лысую гору пойдут фуникулеры, пониже пролягут железнодорожные пути. На водопаде можно построить прекрасную гидроэлектростанцию там вон, – показал Дубенцов на место, где они вчера убили изюбра, – там раскинется город с белыми домами, зеленью, гладким асфальтом. И до чего же здесь будет красив труд и отдых людей!.. Плотина перегородит горловину Безымянной выше водопада. И там вон, в той низине, образуется огромное озеро-водохранилище. И самое интересное для нас, – мы проложили сюда путь большой жизни, мы, простые геологи! Ты слушаешь меня?

    – Слушаю, Витя. Словом, стоило двум геологам заблудиться, чтобы все это было так!

    – Заблудиться? – Дубенцов с сомнением покачал головой. – Пожалуй, это не совсем так. Если бы мы не заблудились, то все равно были бы здесь. Здесь центр магнитной аномалии. Это безусловно так. В письме нам, пожалуй, и было распоряжение плыть по реке к Красному озеру; о нем, по-видимому, узнали при магнитометрических съемках наши. Теперь задача – быстрее на Хунгари, к своим…

    За разговорами они незаметно очутились на берегу озера. Уже смеркалось. Здесь их встретил Пахом Степанович.

    – У кого из вас глаз позорче? – спросил он. – Поглядите-ка на Лысую гору.

    Геологи разом посмотрели в указанном направлении.

    Там, словно крупная звезда, светился огонек.

    – Костер? – изумился Дубенцов.

    – Неужели нас ищут? – спросила Анюта. – Это, наверное, Мамыка нас разыскивает.

    Он долго смотрели на огонек, мерцавший в сумерках.

    – Это не Бельды ли ушел за чем-нибудь в тайгу? – спросил Дубенцов. В голосе его слышалось беспокойство и это сразу уловила Анюта.

    – Нет, он в фанзе.

    – А не могло получиться так, – продолжал строить догадки Дубенцов, – что отряд закончил обследование угольного района и отправился на поиски магнитной аномалии? Тогда это наши люди…

    Пахом Степанович ничего не ответил.

    – Не знает ли Бельды: может быть, там кто-нибудь живет? – высказала Анюта еще одну догадку.

    – На сопке человек жить не будет, – заговорил таежник. – По-моему, это или наша, или другая какая экспедиция. А если один человек, то какой-то неопытный. Зачем бы человеку лезть на сопку ночевать? Там и дичи меньше и вода редко бывает…

    У палаток было тихо. В фанзе, должно быть, все легли спать. Анюта с Дубенцовым стали умываться и готовиться к ужину, а Пахом Степанович вызвал из фанзы старого Бельды и вместе с ним пошел к озеру – еще раз взглянуть на загадочный огонек в тайге.

    Они скоро вернулись. Нанайца тоже удивил костер на Лысой горе. Он никак не мог объяснить его происхождение.

    После ужина Пахом Степанович и Дубенцов взяли ружья и отправились на озеро наблюдать за Лысой горой.

Глава одиннадцатая 

    Предусмотрительность таежника. – Геологи отправляются на Лысую гору. – Человек, привязанный к дереву. – Неизвестные. – Невинные жертвы. – Возмездие. – Погоня.

    Всю ночь Дубенцов и Пахом Степанович не спали. Костра не разжигали: на Лысой горе могли быть чужие люди, которым не следовало выдавать своего присутствия. В тайге пограничного края нельзя забывать об этом старом таежном правиле.

    Огонек на сопке мерцал всю ночь, то разгораясь, то бледнея. Наконец на востоке цвет неба стал меняться.

    Медленно наступал рассвет. Тьма поредела, в лесу загомонили птицы. Огонь на сопке померк; но прежде, чем он исчез совсем, люди определили точку его нахождения: на грани леса и каменных гольцов, где зелень темным клином вдавалась в голую вершину горы.

    Пахом Степанович и Дубенцов вернулись в лагерь, решив немного поспать. Но в восемь часов утра они уже встали, быстро позавтракали и собрались в путь. Несмотря на просьбы Анюты, Пахом Степанович наотрез отказался взять ее с собой. Налегке, прихватив лишь ружья, ножи, котелок и соль, мужчины вышли на разведку, сопровождаемые веселым Орланом.