Текст книги "Скверная жизнь дракона. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Александр Костенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4

День праздника в городе начался как вполне обычный день.

С завтрака.

Старательно пережёвывая пшеничную кашу с маслом и вареньем – я составлял план действий на сегодня. Праздничные гулянья начнутся после обеда, а ближе к вечеру улицы утонут в толпах разумных. Времени у меня до трёх часов дня.

– Мне бы ещё раз городскую карту посмотреть, – после завтрака я подошёл к хозяину гостиницы. Он без промедления вытащил карту районов города на отполированную тысячами руками деревянную стойку.

К сожалению, по кругу город не обойти. Так-то это можно сделать, но мне в этом и толики пользы нет. Рынок с ателье, банк и эльфийский магазинчик находятся в южной части города; а оценщик, алхимическая лаборатория и магазинчик писарских принадлежностей – в северной.

– Сегодня праздник, – я оторвался от карты и посмотрел на Еларона. – Куда посоветуешь зайти?

– Каждый год на этой части улицы всегда навалом лавочников. Всякое найдёшь, – нутон показал на отрезок улицы, отходившей от площади перед церковью и тянувшейся на юго-запад ровно до следующей площади перед ратушей.

– Мне всегда привлекали представления и спектакли. Небывало их здесь?

– Бывало. Смотреть там же надо, между лавками для детей спектакли кукольные устраивают. А что посерьёзней… Тут уж извини, но ты – ксат, тебя вряд ли пустят. Но если хочешь попытаться, то поспрашивай около ратуши, или в ней самой.

От сегрегации по расовому признаку в этом мире не спрятаться даже в глубокой пещере – и там сволочные авантюристы найдут тебя, да затыкают острыми мечами и прочими неприятными зубочистками. Ну а сейчас следовало направиться в южную часть города. В один из рюкзаков я сложил одежду и отдал Еларону на хранение. Во второй рюкзак отправились вещи на оценку и денежные расписки.

Первой остановкой значился банк, хоть он и находился дальше остальных мест. Внутрь хорошо обставленного здания я зашёл в девять часов утра, а точное время приёма мне назначили к двенадцати. Вполне посильно за три часа посетить все намеченные заведения.

Несмотря на ранний час, рыночные ряды полнились разумными. Нутоны и ратоны, орки и дворфы, с ошейниками и без – все медленно прохаживались, рассматривая товар. Лавочники зазывали разумных, предлагая обратить взор на самые изысканные, лучшие и качественные вещи на всём южном континенте. Некоторые лавочники старательно не замечали ксата, другие же, наоборот – ещё громче заливались призывами. И хоть меня ничего не интересовало, но я всё же несколько раз останавливался около бакалейщиков, внимательно изучая ценники.

Полкило муки за семь медяков, пятёрка крупных яиц или восемь мелких обходились в два раза дороже муки. За сто грамм соли просили пять золотых, а те же сто грамм чёрного перца стоили уже пятьдесят. Живая курица оценивалась в семнадцать серебряных, а за два медяка сверху её ощиплют и выпотрошат, заботливо положив съедобные потрошки обратно в тушу. Задняя нога свиньи обойдётся покупателю в четыре с половиной золотых, а голова практически в три. Говядины не встречалось, зато в достатке оленина, кабанятина и дичь с ближайших лесов. Последняя стоила по-разному: некоторая птица дешевле курицы, а тот же глухарь стоил как полтора цыплёнка.

Фруктов в позднюю осеннюю пору не наблюдалось, как и ягод – зато в достатке сухофруктов и банок с вареньем. Правда, консервантом в последних выступал мёд. Сдаётся мне, в этом мире ещё не научились производить сахар из свёклы или из тростника. Но даже без этого за небольшой кувшинчик клубничного варенья примерно в пол-литра просили четыре золотых, а за какой-то хруаст – два с половиной.

Зато с овощами на рынке был полный порядок. Мешок картофеля в два килограмма за серебряный и семь медяков, свёклы – в три с двумя, моркови в два и семь, а репчатый лук дороже картофеля на два медяка. Средний кочан капусты стоил два серебряных, а таких же размеров тыква почему-то серебряный и пятнадцать медных. Возможно, всё дело в том, что тыква лучше хранится?

Всяких круп на прилавках не счесть: полкило пшеницы за четыре медяка, горох и чечевица за девять, греча семь, рис за серебряный, соевые бобы за семнадцать. Рыба в основном вяленая и солёная, но встречалась и свежая.

В конце рынка я наткнулся на лавку местного кузнеца, где не без удовольствия обменял несколько серебряных на рукоять, клин и точильный камень. Найденное топорище на материке скверны всё ещё со мной, лежит в гостинице, а в Настрайске соединится в цельный топор и всенепременнейше поможет в одном крайне важном деле.

В самом конце рыночной улицы прохожих завлекала вывеска с предложением попробовать тёплого яблочного сидра, пряного и согревающего. За шесть медяков предлагалась небольшая кружка бархатного напитка, щекотавшего рецепторы мускатным послевкусием, а нервы же щекотали попытки обокрасть меня. Три раза во время гуляния по рынку я чувствовал под плащом чью-то руку, но все три раза оказывались неудачными благодаря плотно запахнутой куртке и широкому поясу.

И, всё же, даже пройдясь по рынку и узнав цены – я не понимаю сам принцип ценообразования. Почему некоторые овощи стоят дороже других, хотя в выращивании первые гораздо менее прихотливы? Может, всё дело в климате и расположении города? Магнар, исходя из описания Густаха и авантюристов – вполне зажиточный город, до войны бывший главными торговыми воротами между империей и королевством. И с каждым месяцем после войны торговля между странами будет восстанавливаться. Значит, цены в городе несколько завышены, но и разумные должны получать на руки чуть больше обычного.

Думаю, если разумный имеет свой дом или комнату и будет сильно экономить – то он вполне способен прожить неделю за один золотой. Конечно, это не учитывая дрова или зарядку магической плиты и прочие расходы, только еда. И то, это будет больше похоже не на жизнь, а на выживание. За два золотых в рационе кроме овощей и круп появится вяленая рыба и немного мяса, а за четыре золотых можно вполне неплохо питаться всю неделю.

Даже если взять что-то среднее, то одному разумному на еду в месяц нужно примерно десять золотых монет. Эта цифирь шокирует, наводя на определённые выводы.

Предположу, что вместе с одеждой, повседневными нуждами, всякой мелочёвкой, дровами для печки и прочим – разумному требуется в месяц ровно двадцать золотых. Значит, вчера за два дня Нот и Галис ничего не делая заработали месячную норму простого разумного. А группа добытчиков ондатр – вообще с одного подаренного мешка заработала три месячных нормы на каждого.

Если так подумать, то быть добытчиком порождений – вполне оправданный риск, хоть и до сих пор неизвестно, как часто остаются те или иные заллаи. Задание от академии на мешок провисело всё лето, но там свои нюансы. Или те же охранники караванов. За каждый день пути они зарабатывают по два золотых, а если произойдёт нападение, то сумма в этот день увеличивается в три раза. Вполне прибыльное дело – рисковать собственной жизнью, особенно если ничего другого разумный делать не умеет.

В ателье портной искренне извинился: исполнение моего заказа закончат ближе к вечеру. Нутон сразу признался, что вчера зашёл один из благородных города и потребовал к празднику пошить ему новый костюм. Пришлось всем коллективом им заниматься иначе можно попрощаться с ателье, в лучшем случае.

Я поблагодарил портного за честность и успокоил его, что за заказом могу прийти и завтра вечером. Но он всенепременнейше должен быть готов, иначе послезавтра я уеду без него. Нутон в благодарность низко поклонился и пообещал исполнить всё в лучшем виде к завтрашнему вечеру.

К эльфийскому магазинчику с ассортиментом всяких экзотических товаров я приблизился после десятого удара колокола. Деревянная дверь с узорчатой медной окантовкой и небольшим окошком из витражного стекла открылась с едва уловимым скрипом, нос облизнул приторно-сладкий аромат ванили и чего-то горьковатого, похожего на свежемолотый кофе.

– Рада вновь приветствовать в моей скромной лавке, – остроухая в дорогих одеждах встала из-за прилавка и вежливо поклонилась мне. Сидевший рядом с входной дверью охранник с кожаным ошейником и широким мечом осмотрел меня быстрым изучающим взглядом и, придя к какому-то выводу, закрыл глаза и притворился спящим.

– Добрый день, – не посети я этот магазинчик на следующий день после приезда в Магнар, то стоять мне сейчас с раскрытым ртом от удивления. За прошедшие месяцы я настолько привык видеть за прилавками мужчин, что женщина-торговец казалась чем-то неестественным и диким. Но это опровергала мило, даже кокетливо улыбавшаяся женщина лет сорока с глубоким вырезом на платье, открывавшим вид на пышную грудь, и в накидке, богато украшенной золотой вышивкой.

– Ах, я вас помню, – женщина чуть подалась вперёд, пристально смотря мне в глаза. – Вы приходили… три дня назад и очень внимательно изучали… мой товар.

На последних словах женщина едва уловимо томно вздохнула и специально чуть дёрнула плечами, её пышная грудь заманчиво колыхнулась.

Я едва удержал в себе подступающий смешок.

– Приятно, что меня запомнила такая девушка.

– Несколько вульгарно называть зрелую вдову… девушкой.

– Принято считать прекрасный пол девушками независимо от возраста, потому что каждая из вас – очаровательна.

Женщина молчала, туманным взором задумчиво смотря на меня и специально чуть прикусывая левый уголок нижней губы. Я же смотрел на неё как на ещё одного разумного на своём жизненном пути. Да, она женщина более чем привлекательная: пышная манящая грудь, утончённый подбородок, ямочки на мягких щеках, чёткий изгиб талии и аппетитные бёдра. Вот только я вообще не чувствовал влечения к ней, даже небольшого намёка. А раз так, значит – оно и не надо, целее буду.

– Вы не первый ксат, кто заходит ко мне за покупками. Но вы первый настолько нахальный и… обольстительный.

– Тогда я смею надеяться стать ещё и тем ксатом, которому вы поможете с выбором дружеских подарков. Если бы мне не пришлось ехать обратно в Настрайск, то я бы с удовольствием купил у вас вяленой томвитии и вина из неё, – зрачки остроухой от удивления немного сузились, но в остальном она сдержала удивление. – Но, к сожалению, моя поездка не располагает к тяжёлым вещам. Может быть, вы подскажете нечто похожее, что обрадует любого равнинного эльфа не хуже вяленых ягод и вина?

– Будь жив мой дражайший супруг, то он бы обрадовался вашим словам. Конечно, у меня есть, что предложить.

Женщина медленно развернулась, круто вильнула бёдрами и, раскачивая ими, приблизилась к одному из шкафов. С одной из полок она достала небольшую стеклянную баночку с деревянной крышкой, накрытой тканью и облитой толстым слоем воска. За прозрачным стеклом плотно уложенные продолговатые ягоды болтались в коричневатой вязкой жидкости.

– Томвития. Вяленная в специях и законсервированная в остром масле. Согревающее лакомство к самому холодному дню. Попробуйте, – женщина чуть нагнулась к прилавку и вытащила похожую банку, но уже открытую. Пока остроухая наклонялась, её грудь практически вывалилась из платья, а со стороны входной двери раздался сдавленный вздох и едва различимое ёрзанье.

Я подцепил из банки одну ягоду и закинул в рот. Сначала рот обожгло острым перчёно-чесночным вкусом, на лбу проступила испарина, а глаза невольно заслезились – но стоило как следует разжевать ягоду, как острота сошла, уступив место свежему грушевому привкусу. Он освежил глотку, но меня, как и обещала женщина, пробрал жар острых приправ.

– Действительно, это более чем подойдёт в качестве подарка. Сколько?

– Восемь золотых, если собираетесь оставить банку себе.

Меня эта цена вполне устраивала, так что попросил принести три таких банки. И, если есть возможность, чтобы они были с разными специями. К сожалению, в этом году в магазин доставили только один тип закрутки.

Следующим я попросил мешочек чая, заказанного Густахом. Спустя секунду попросил ещё два таких же. Хоть и объёмные, но весят немного, под полкило каждый, но раз бывший владелец скоропостижно скончался и все дела в авральном режиме ведёт его супруга – то можно ожидать проблем с поставками определённых товаров. Будет лучше купить наставнику про запас, он только спасибо скажет.

Потом остроухая, по моей размытой просьбе, достала тряпичный мешочек с какими-то сушёными груцами, кои понравятся любому дворфу. И чтобы это слово ни означало, я решил купить.

Над моей последней просьбой женщина долго размышляла, но всё же предложила купить пряного шоколада. В столице Арнурского королевства смешанный с щепоткой перца и мятой шоколад считается местным лакомством, и даже маленькие ребятишки никогда не откажутся от такого подарка. Вполне приемлемый вариант.

Не вполне приемлемо стало, когда эльфийка озвучила общую стоимость. За каждый мешок чая она просила по девять золотых, за груц – четырнадцать, а за шоколад – двенадцать. Вместе с томвитией всё выходило на семьдесят семь золотых, а на руках у меня осталось всего лишь восемьдесят восемь монет и серебра на золотой с хвостиком. Я ещё хотел купить гостинец для Лактара за помощь с конспектами, и для Улы с Каиром тоже. Но, судя по всему, им придётся обойтись без подарков.

Остроухая широко улыбнулась от блеска внушительной стопки золотых кругляшков, призывно звякнувших на гладкой поверхности стола. Женщина томно вздохнула, специально дёрнула плечами, всколыхнула пышную грудь и поблагодарила за большую покупку в этот прекрасный день.

На площади перед городской ратушей горожан столпилось больше, чем блох на бродячей собаке. Я едва протискивался через толпу, задаваясь единственным вопросом: зачем они все здесь? Им, что, предлагают очередного несчастного замучить до смерти?

Моё мнение о разумных оказалось ошибочным: они все дожидались объявления о начале продаж билетов на сегодняшнее представление. У города четыре площади и самая крупная находится в восточной части города, где больше всего домов знати, ресторанов и дорогих магазинов. Там воздвигли огромную сцену и вечером покажут горожанам прекрасный спектакль о деяниях и Ученьях Тонов.

Именно так происходящее объяснил один из городских клерков. И он же самым честным голосом и с кристальным чистым взглядом сообщил, что ксатам билеты не продают. Очередное проявление сегрегации меня нисколько не удивило, лишь чуточку позлило, что я зазря протискивался сквозь толпу.

В банке в назначенный срок меня пригласили в одну из небольших комнат с письменным столом и сидящим за ним работником нутоном. В белой чистой рубахе, немного узкой в груди и плечах, из-за чего мужчина двигался скованно и боялся лишний раз глубоко вздохнуть.

– Добро пожаловать в банк Лиловая Орхидея, принадлежащий дому Цветок Гибискуса. Пожалуйста, подтвердите свою личность, – нутон показал на кристалл. Спустя два касания он моргнул синим цветом, занеся данные на листок под подставкой.

– Лик’Тулкис, при регистрации заявки на обслуживание вы указали, что собираетесь снять значительную сумму. Вам известен ваш баланс?

Я примерно помнил сумму на счёте, но уточнил на всякий случай, заодно спросив об услуге: чтобы банк изменил систему начисления процентов. Нутон поклонился и попросил подождать.

– На вашем счёте тридцать четыре тысячи восемьсот сорок золотых монет империи Талкая. Сейчас комиссия взимается при снятии денежных средств в размере одного процента и годовое обслуживание вашего личного счёта обходится в десять золотых. Банк может сейчас же изменить комиссию на вклад денег.

Я согласился, заодно попросил вычесть обслуживание за этот и два следующих года. После всех махинаций счёт уменьшился почти на четыре сотни золотых.

С Хубаром мы договорились на расписку в тридцать тысяч – но, может быть, увеличить ещё на четыре? Оставшихся денег на счёте более чем хватит на непредвиденные расходы, да и в Настрайске ждёт задание от Клауса. Может быть, за него получится выручить не больше полусотни монет, но… С одной стороны, если дать Хубару больше денег, то вполне вероятно он сможет скрыть от благородных не две, а три заллаи. Это не только облегчит заработок денег, но ещё и поднимет мой авторитет в глазах магистрата. Возможно, маги даже пойдут на определённые уступки в обучении. С другой стороны – скоро зима и порождения на холоде меняются. Особенно древни: ещё немного похолодает и с них уже не добыть, ни орехов, ни нервных трубок. И кто его знает, сколько мне потребуется средств на различные расходники, да и не стоило забывать про одно важное дело и билет до острова ксатов. Он может обойтись и в сотню, и даже в тысячу монет.

Всё же я попросил работника банка выдать мне расписку на тридцать четыре тысячи без указания получателя, две расписки по сотне золотых без имени и две сотни золотом налом. На счету после всего осталась шестьдесят одна монета. Жалкая сумма, но теплилась надежда на продажу ядра хитца: в гильдии авантюристов я по неопытности ничего о нём не разузнал, но это исправится в Настрайске.

Из банка я вышел с тяжёлым грузом на сердце. Ничего экстраординарного не случилось, но мою душонку вместе с жадностью терзал мистер Счастливчик. Это хомячная натура негодовала, что я посмел так опрометчиво рискнуть и не оставить хоть малейшего запаса на непредвиденные обстоятельства. Вдруг срочно потребуется выкупить очередную кошкодевушку из рабства, а денег на это не будет. Но если всё с Хубаром сложится на отлично, то это облегчит не только заработок денег, но и поиски мамы и сестрёнки.

Скверное чувство отступило около улочки, заполненной разумными. Вычищенные от грязи стены зданий украшали разноцветные треугольные флажки и гирлянды из тряпичных цветков. Каким-то образом тонкое красное полотно свернули и склеили так, что оно напоминало раскрывшийся бутон розы. Десяток цветов скрепили вместе и ярко-красным шариком подвесили под окнами, либо же бутоны по отдельности украшали раму окна, усеивая её алыми точками.

Взрослые и дети, семейные пары и одиночки – разумные расхаживали между торговыми лавочками, наслаждаясь ароматами жареного мяса, хлеба и едва уловимыми нотками винограда. Каждый второй лавочник предлагал попробовать его фирменное блюдо, будь то шашлычки их мяса дикого кабана, пирог с грибами и желудями, или густой кисель из ягод далёкой страны. Или же предлагали попробовать сладкое лакомство для детворы и не только.

Несколько детишек вместе с родителями стояли рядом с прилавком и с нетерпением ждали лавочника, старавшегося побыстрее выдать заказанную вкусняшку. Дроблёные грецкие орехи и арахис смешивали с густым вареньем, практически смолянистой консистенции. Для ещё больше густоты и твёрдости – в смесь добавляли крахмал. Получившееся твёрдое лакомство прессовали в прямоугольники длиною с ладонь и продавали за два серебряных.

За шесть таких монет, и четыре медяка сверху, торговец с удовольствием завернул в бумаги три батончика на клубничном варенье, виноградном и из красной смородины. Эти беспроигрышные варианты всенепременнейше понравятся любой маленькой сладкоежке. Особенно, если это Ула. Она всяко поделится с братом, и два зайца будут накормлены одним подарком.

– Ей, ребятишки озорные, холёные, молодые! Тяни родителей сюда! – впереди раздался окрик, когда я успел отойти от ларька на приличное расстояние.

В углублении улицы на небольшом деревянном помосте, буквально сантиметров в десять, стоял скоморох в разноцветных пёстрых одеждах и махал руками, подзывая ребятишек подойти поближе. За его спиной возвышалась широкая деревянная конструкция, похожая на огромный деревянный ящик длиною в три метра, только без передней стенки, задрапированной двумя плотными занавесками красного цвета.

– Смотреть давайте будем на дни великих свершений! – скоморох покрутил головой, заметил стоящего рядом мальчика и протянул к нему руки. – О, какой силач тут подошёл. Ну-ка, скажи-ка, ты знаешь, какой сегодня день?

Мальчик от неожиданности растерялся и посмотрел за спину, на своих родителей, стоящих позади собиравшейся детворы. Те в ответ улыбнулись и кивнули.

– Праздник. Сегодня.

– Правильно, правильно. А что же сегодня празднуют?

– Ученье Тонов.

– Пра-виль-но! – скоморох присел на корточки, потеребил рукой макушку мальчугана и вернулся к заманиванию детишек. – День, когда Тоны, великие наши боги, рассказали нам о нашей великой судьбе. И объяснили, как её свершить. Ну-ка, красавица, как же нам её свершить?

– Соблюдать Ученья Тонов? – отозвалась девочка, на которую показывал скоморох.

– Пра-виль-но! Великие Тоны оставил своё Учение, и сегодня мы вам покажем, как же именно это случилось. Подходи и смотри, как Тоны пришли к нам, как обучили нас, и как подарили нам величайшие дары!

Скоморох вскинул руки, и все столпившиеся рядом с постаментом детишки зааплодировали невпопад, но так искренне. Скоморох поклонился детям, отбежал к деревянной конструкции и заглянул внутрь.

Спустя секунду вернулся на своё привычное место и громко заявил, что представление начнётся вот-вот сейчас, всем стоит подойти поближе, уже большим детям стоит пропустить вперёд маленьких, или пусть родители возьмут их себе на плечи.

Ещё минуту зазывала горланил на всю улицу, постоянно протягивая руки к ребятам и пытаясь их схватить, но они всё время укорачивались и посмеивались над неуклюжими попытками. Вскоре из-за сцены раздался окрик и скоморох поспешил сообщить, что представление начинается, а детишкам стоит быть почтительными и кроткими, и не кричать.

Две бордовые занавески в ящике разъехались в разные стороны. Внутри широкого ящика на его задней стенке, из множества вертикальных дощечек, отображался рисунок хвойных и лиственных деревьев вперемежку. Их корни простирались у самого низа полотна, а верхушки заканчивались в нескольких сантиметрах у конца стенки.

Из левого края сцены показалась кукла в белых одеждах с длинными чёрными волосами и с человеческими ушами, с факелом в одной руке и книгой в другой. Она прошлась до середины сцены и посмотрела назад, на рисунок деревьев.

– Красиво, да, – протянула кукла, вот только ростом она в половину высоты деревьев.

Развернувшись, она приблизилась к краю сцены, перегнулась, посмотрела на пол и задумчиво запричитала «Понятно-понятно».

Детям этого заметно не было, но каждый взрослый видел руку, державшую изнутри куклу. Кажется, в прошлом мире подобные игрушки называли петрушками, или куклами-перчатками.

Закончив рассматривать пол, кукла разогнулась и наконец-то заметила детей. Удивившись и разведя руки, она отпрянула назад – но уже через секунду радостно ахнула и что-то нечленораздельно удивлённо замычала. Она махала руками, то показывая на ребятишек факелом и книгой, то двумя руками легонько била себя по груди.

– Гланахтон! Гланахтон, иди сюда! – закричала кукла в правую сторону сцены, закончив изображать из себя вентилятор. – Иди сюда, ну! Посмотри! Посмотри!

– Да что же ты кричишь как в день Явления? – отвечал другой голос, но кукла ещё не показалась.

– Этот день был совсем вчера, а ты сейчас-то посмотри!

– Ну что там опять смотреть, Армахтон? – наконец появилась кукла в белых одеждах с чёрными волосами и человеческими ушами, с мечом в одной руке и щитом в другой. Она приблизилась к факельщику и посмотрела на рисунок деревьев.

– Красиво, да.

– Да не туда ты смотри, – факельщик положил руку на плечо мечника и подтолкнул его к краю сцены. – Вот, посмотри!

– Понятно-понятно, – задумчиво повторил мечник, перегнувшись через край

– Да не туда, а туда, – факельщик растормошил друга и показал на детей. Тот наконец заметил их и громко ахнул, а детвора в ответ захихикала. Как и первая кукла, Гланахтон какое-то время размахивал руками, показывая на ребят и тыкая себе в грудь. Потом он переглянулся с приятелем, они оба синхронно кивнули и развернулись к левой и правой стороне сцены.

– Спалутон! Иди сюда, тебе нужно видеть это! – звал факельщик. Ему в ответ голос сообщил, что уже идёт, но шуметь не надо.

– Нурсагтон! – кричал мечник. Ему ответил голос, что уже совсем рядом.

Первой появилась кукла в белых одеждах с чёрными волосами и человеческими ушами, с серпом в одной руке и колосьями пшеницы в другой. Через секунду со стороны факельщика показалась такая же кукла, но только с веретеном и клубком пряжи в руках.

– Чего кричали? – синхронно спросили новые куклы.

– Посмотрите! – им так же синхронно ответили старые.

– Красиво, да, – новички повернулись к деревьям. Мечник и факельщик покачали головами и попросили их смотреть в другую сторону. Те привычно подошли к краю сцены и перегнулись через край. От ожидаемого «Понятно-понятно» детвора заулыбалась.

– Да что вам может быть понятно? Туда, туда смотрите, – старые фигуры показали на ребятишек и новые, наконец-то их заметив, удивлённо развели руками. Раздалась новая порция нечленораздельного мычания и тыканья себя в грудь, длившаяся несколько секунд. Всё закончилось, все четыре куклы переглянулись и громко вдохнули воздух:

– Таксатон! Гламартон!

– Ванартон! Вагнуртон!

– Тархартон! Сугхуртон!

– Кламрахтон!

На сцене по одной начали появляться куклы, все в белых одеждах, с чёрными волосами и человеческими ушами, но с разными предметами в руках. Все семеро новых синхронно повернулись в сторону деревьев.

– Краси…

– Нет! – окрикнули их старые. Семеро от неожиданности подпрыгнули и недоумённо переглянулись, а детвора хихикнула. Потом семеро поняли происходящее, быстро приблизились к краю сцены и посмотрели на пол.

– Поня…

– Нет! – от окрика новые куклы подскочили, а детвора залилась смехом.

– Ну чего? – недоумённо развели руками семеро. В ответ старые куклы показали на ребятишек.

– Во!

– О-о-о!

Семеро тоже начали тыкать себя в грудь. А спустя секунду все одиннадцать кукол принялись размахивать руками, хлопать друг друга по плечу, показывать на ребятишек и одобрительно охать да ахать.

– Стойте, стойте, – кукла с копьём и еловой веткой развела руки в сторону.

– Чего случилось, Таксатон?

– А где Хангартон?

– Он всегда с нами, – остальные куклы похлопали себя по груди и повернулись к рисунку леса.

– Стойте, стойте, – спустя секунду другая кукла развела руки с топором и булавой.

– Чего случилось, Гламартон?

– А где наши дети?

– Так вот же, – десять петрушек показали на детвору.

– Да не дети, а ДЕ-ТИ! – Гламартон потряс в воздухе рукой с топором.

– Дети? – куклы переглянулись. – Ах, наши дети! Дети! Где же они, где же наши дети? Где они? – все куклы как ошпаренные заметались по сцене.

– Тут нет, – одна кукла свесилась через край и посмотрела на пол.

– Тут тоже нет, – вторая уже посмотрела наверх.

– И тут нет, – две других куклы каким-то образом оказались сверху ящика и осмотрели его крышку.

– Где наши последователи, Ванартон⁈ – кукла с весами и молотом трясла за грудки другую куклу, с весами и кружкой.

– Я не знаю, Вагнуртон, не знаю!

– Может они в небе, Сугхуртон? – кукла с киркой и фонарём запрокинула голову. Стоящая рядом кукла, с головкой сыра и пастушьим посохом, этим самым посохом тюкнула первую по голове.

– Они летать не умеют, Тархартон!

– Ах, точно.

– Стойте, я знаю! – вскрикнула кукла с секстантом и длинной линейкой в руках.

– Где они, Кламрахтон?

– Я не знаю где они, но я…

– Но ты что?

– Я знаю, что их нужно искать!

– Ах, точно! Нам нужно их найти! Все, давайте их искать!

Все Тоны хором вскрикнули и заметались по сцене, поочерёдно выскакивая за кулисы, пока на сцене не осталась одна кукла с серпом и колосьями пшеницы. Она металась от края к краю, не зная, в какую сторону ей податься, пока не остановилась и посмотрела на предметы в своих руках. В этот момент её осенило и она, несколько раз яростно кивнув, помчалась за кулисы.

Бордовые полотна захлопнулись, но уже через секунду раскрылись вновь, а на левой части сцены показались две деревянных фигурки в одеждах из шкур. Хорошо сделанные, с красиво прорисованными лицами и человеческими ушами, ими управляли за ниточки разумные, явно лежавшие на верхней части ящика и скрытые от общего взора.

Фигурки мужчины и женщины медленно передвигались, обхватив себя руками.

– Как же холодно, дорогой, – заговорила женщина.

– И есть нам нечего, любимая, – ответил мужчина. – Как долго мы в этом лесу?

– Долго. Кажется, всегда.

– Оно отстало от нас?

– Надеюсь, я его… – женщина повернулась и подпрыгнула. – Оно здесь! Здесь!

– Беги, любимая, я задержу его, – мужчина заслони собой супругу.

– Ты погибнешь, как и все, – женщина попыталась оттащить мужа. С левой стороны показались огромные волосатые лапки.

– Своей жизнью я спасу тебя, любовь моя!

– Мы будем вместе до конца, – женщина обняла мужа, и они оба, присев, приготовились к гибели. Показалась голова паука с огромными окровавленными жвалами.

– Пошёл прочь от наших детей! – между фигурками и пауком вынырнула кукла с серпом и пшеницей и набросилась на врага. Завязалась драка, паук обхватил Тона лапами. Он вырывался и крутился, бил тварь руками, но ничего поделать не мог, а паук с помощью двух свободных лапок продолжал подбираться к мужчине и женщине.

Из-за сцены на подиум выбежал скоморох. Он ужаснулся происходящему и с надеждой обратился к детям.

– Ой что делается, что делается! Ой как же быть, как же быть? Надо помочь Нурсагтону! Надо… надо… Надо кричать! Да, давайте кричать на этого мерзкого паука! Ну-ка!

Из всех детей закричала тройка самых маленьких. А паук разжал одну из лапок.

– Работает! Работает! Давай же, громче, ещё!

В этот раз закричало уже семеро ребят, а хватка уменьшилась на две лапки.

– Ещё, ещё!

Практически половина ребятишек поддалась азарту и громко закричала на всю улицу. Паук такого не выдержал и расслабил все лапы. Тон наконец вырвался и ударил врага по морде, но тот даже не шелохнулся. Ещё раз ударил, и ещё раз, но всё без толку.

– А теперь, все вместе, надо прогнать мерзкого паука. Ну-ка, все вместе!

Вся детвора от мала до велика завизжала резанными поросятами. Паук задрожал и Тон со всего размаха ударил того серпом по голове. Паук чуть подпрыгнул и попятился назад. Ещё крик детворы, ещё удар, и паук вновь отступил. Пока окончательно не скрылся за кулисами.

– Ох, какой прилив сил меня посетил! – кукла упёрла руки в бока и посмотрела на детишек. – Вот она, сила наших потомков!

– Какие вы замечательные, какие вы хорошие, – скоморох подпрыгивал и хлопал в ладоши, смотря на ребятишек. – Помогли Нурсагтону, одному из великих Тонов!

– Помогли, помогли, – кукла кивнула скомороху. – Давай, иди отсюда, давай-давай. Не видишь, тут моим последователям помощь нужна.

– Так они ж замёрзли! И голодные наверно. Мне им одеяло принести?

– Пошёл прочь! – закричал Нурсагтон. Скоморох взвизгнул, свалился с постамента и на четвереньках ретировался за сцену под заливной смех ребятни.