Текст книги "Аркад (СИ)"

Автор книги: Александр Феоктистов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)

ГЛАВА 10

… Его мир уже давно состарился. Вершину своего расцвета он отмечал в те далекие времена, когда на Земле из Океана стали выползать на земную твердь первые представители земной жизни. Освоив тысячи планет, разбросав семена жизни по многим звездным системам, этот старый мир умирал. Умирал и его единственный оставшийся защитник-воин. Но он еще должен был передать кому-то вовне его мира все свои свойства и способности. Таково было его предназначение. Чтобы эти способности не были утеряны, чтобы они могли защищать разумную жизнь от космических катаклизмов. Уйти, не передав их – было выше его сил, выше даже самой смерти. И он искал. Среди множества вспышек во Вселенной он искал ту единственную, которая указала бы ему на потенциального наследника его качеств. Никому другому он не мог их передать. Иначе сама его смерть растянулась бы в бесконечность.

Его способности позволяли ему ловить и анализировать даже самые малые энергетические вспышки на многие сотни парсеков вокруг. Уже много времени он пребывал в полудреме, в полубреду. В его нечеловеческую душу потихоньку вползало отчаяние. Все вспышки, улавливаемые рецепторами, не соответствовали его предназначению…

* * *

– Наконец-то я тебя нашел. Твои параметры соответствуют…

Аркад ощутил жизнерадостные интонации Голоса, прозвучавшего у него в голове. Но что это был за голос! И откуда он? Несколько мгновений Аркад размышлял, не сошел ли он с ума. А может, ему что-то подсыпали в питье, вот и начинает мерещиться какая-то чертовщина? Однако, по здравому смыслу, с ним должно быть все в порядке. В гостиной, как называли эту конуру местные обитатели астероида, все пили почти одни и те же напитки – разнообразием здесь не баловали. С другой стороны, он ощущал свое тело и свое духовное "я" и был почти на сто процентов уверен, что с ним все в порядке. Мгновения размышлений ни к какому выводу его не привели. Но он вновь услышал Голос, который уже отвечал на незаданные вопросы.

– Малыш, все у тебя будет, как предписано твоей… – на миг вибрация голоса в голове у Аркада засомневалась… – Мне кажется, что твои однодышащие на этом куске материи, который вы зовете Землей, называют это судьбой. Это твое предназначение в этой туманности.

Вибрация отзвуков жизнерадостного Голоса продолжала звучать у Аркада в голове, как эхо в долине среди скалистых утесов. Как будто колебались нейринные паучьи нити мозга, хотя сам Голос уже пропал.

– Кто ты?! – Аркад произнес это вслух. Но сразу же понял, что не стоило этого делать, поскольку говорить надо было только внутри себя. Его заданный вслух вопрос, трансформировавшийся одновременно в мысль, получил моментальный ответ.

– Я тот, кто давно тебя ищет. По меркам однодышащих с тобой существ, пожалуй, около четырех циклов. Когда-то мои предки засеяли этот кусок материи. А четыре цикла назад семена проросли… Цикл? – голос на мгновение задумался над непроизнесенным вопросом Аркада. – Около миллиарда лет по вашему счету. Я не интересовался полной историей. Знаю только, что мои предки засевали несколько планет этой системы, но не везде взошли всходы. Сам я вырос и приобрел необходимые качества в другой туманности. Но мой срок выходит. По предназначению, я должен научить тебя и передать свои качества. Мы…

Голос вновь на миг засомневался в тождестве того, что он хотел передать, и соответствии этого человеческим понятиям, почерпнутым им из мыслей Аркада.

– … племя Защитников. Мы судьбой предназначены защищать разумную жизнь, где и в какой форме она бы ни появилась. Я научу тебя быть Защитником.

Голос вновь исчез. На этот раз надолго. Возможно, для осмысления информации. Аркад присел в кресло, стоявшее рядом с визором. В голове пронесся поток воспоминаний о недавних событиях, о чем они говорили с Альбертом. О его, Аркада, способностях, которые они выявили в исследованиях. О том, как он вырубил охранника на площадке взлета и о многом другом. Но Голос не дал ему возможности засомневаться в своих качествах.

– Я чувствую, твои синапсы возбуждены. Это не тот случай. Успокойся. Через два оборота этого куска тверди, где ты сейчас находишься, вокруг местной звезды мы с тобой вновь встретимся, и я тебя буду учить. А теперь готовься. – Голос пропал. И Аркад каким-то шестым чувством понял, что он пропал до того времени, которое им самим было назначено.

Аркад совсем было поднялся с кресла и собрался пойти в отведенную ему комнату, напоминавшую скорее просторную, но все же каюту, как в гостиную вошел его земной наставник – Альберт.

– Аркад, мальчик, ты что здесь один делаешь, я тебя везде ищу.

Альберт, казалось, не замечал странного вида своего подопечного. Он опустился на диван напротив Аркада и поднял на него свой взгляд.

– Ты обратил внимание на ту часть проповеди пророка, где он говорил о космосе?

Только теперь, взглянув на Аркада, Альберт что-то почувствовал.

– Что с тобой, Аркад? Что здесь произошло? На тебе лица нет!

– Альберт, ты мне говорил о моем предназначении? – в голосе Аркада прозвучала жесткость. – Так вот, я о нем сейчас услышал, вот здесь, в этой комнате. Хочешь узнать, в чем оно состоит?

Мгновение Аркад всматривался в лицо своего наставника и, не дождавшись ответа, продолжил:

– Я должен, как сказал мне только что неизвестно откуда взявшийся голос, защищать разумную жизнь. И потом, Альберт, объясни, что такое цикл. Он мне говорил, что ищет подобного мне уже много циклов. Сколько это?

– Мгм… О каких циклах ты спрашиваешь? Движение Земли вокруг Солнца, движение нашего Солнца в Галактике, движение этого астероида, какое еще?

– Не знаю. Но, по-моему, цикл – это очень много. И потом, что значит "мое предназначение"?

– А что подсказывает тебе твой инстинкт, Аркад?

– Альберт, вместо ответа на мои вопросы, ты ставишь передо мной новые. Я не знаю, что такое инстинкт. Ты мой наставник, во всяком случае, был им до сих пор. Вот и объясни мне это!

– Ну, это гораздо проще, чем та проблема, которую тебе поставил так называемый "голос". Инстинкт, по-моему, связан с предназначением человека или, как мы привыкли говорить, с судьбой. Человек может знать больше, чем он принимает в расчет при том или ином действии. В таком случае он игнорирует часть имеющейся у него информации, предполагая, что она не существенна. А если он ошибается в ее существе для данного его действия, он получит отрицательный результат. Это и называется "идти наперекор судьбе". То есть действовать, игнорируя часть информации, получаемой им инстинктивным путем.

– Это-то мне понятно. Но я не понимаю, как я могу использовать или услышать этот самый мой инстинкт.

– А его и не надо знать. Человек разумный и поступать должен разумно, то есть понимать связи окружающего мира сознательно и осуществлять свои действия осознанно в соответствии с полной информацией о нем. Если хочешь, "подчиняться своей судьбе". То есть совершать действия со знанием дела, со знанием всей информации, поставляемой инстинктом и необходимой для положительного завершения дела.

Альберт замолчал, обдумывая какую-то свою мысль. Аркад так ничего и не поняв про инстинкт и предназначение, собрался было отправиться в свою каюту, посчитав, что разговор окончен, но Альберт продолжил:

– Ты можешь спросить, почему же не в той форме совершится желаемое тобой, в какой оно представлялось в мыслях? Отвечу. Форма желания так же претерпевает более быстрые превращения, устаревает, как и наше физическое тело по отношению к мозгу. Они движутся в разных слоях пространства-времени. Само желание – в нейронных полях мозга, а форма его исполнения – в трехмерном измерении земного пространства. Скорости их движения различны. В первом случае – сверхсветовая, во втором – досветовая. А потому и время для них отсчитывается по-разному. Желание и мысль движутся быстро, а их исполнение, форма их воплощения – медленно. Мысль может пережить великое множество форм своего воплощения. Это мы наблюдаем в высказываниях великих древних – китайцев, греков, египтян, индусов, европейцев. Суть мысли одна и та же, дошедшая до нас часто в виде афоризма, а форма ее выражения отличается у разных мыслителей. Пока форма реализуется до своей старости, проживет десятилетия, мысль со своей скоростью может и умчаться вперед, и вернуться назад. Для данной формы она, мысль, – всегда молода – Альберт передохнул, сделал глоток из стоявшего перед ним бокала и закончил.

– Потому можно заключить: не бывает старых мыслей, как принято у нас говорить. Это неверное выражение сути. Есть мысли высказанные уже давно, но от этого они не становятся старше. Бывают лишь старые формы их воплощения. А надежной информацией для формирования мыслей наш мозг обеспечивает как раз в большей степени инстинкт, чем простые, наблюдаемые нами факты.

* * *

Оборот спустя Аркаду вновь приснился тот странный сон, который он однажды уже видел на Земле, сидя под аппаратом Альберта. Но в этот раз он был не наблюдателем, а участником событий. В огромной луговине, окаймленной по своему краю иззубренными, лишенными растительности скалами, шло сражение. Небольшой отряд из нескольких десятков человек, прятавшихся по затемненным ущельям и среди огромных валунов, все еще делал изредка партизанские вылазки, пытаясь вывести из строя хотя бы одну из уродливых самоходных установок, которые неслись по направлению к скалам, где прятались люди, поливая все вокруг огненным смерчем. Участь людей, казалось, была уже предрешена.

Аркад так ясно почувствовал приближающийся конец сражения людей, что его разум восстал против сна. Он еще не осознал, спит ли он или все это уже происходит наяву, но, получив какой-то посторонний сигнал извне, уже начал придавать своему телу форму, похожую на вражескую самоходку. Его человеческую суть постепенно обволакивало силовое поле в виде кокона, создававшееся и перемещавшееся в соответствии с малейшими сокращениями его мускулов, его физического тела, так что, казалось, оно было его второй, внешней, кожей. И вот уже он сам превратился в мощную установку. Вокруг тела стала формироваться сферическая обтекаемая конструкция с небольшой округлой башней в передней части, из которой выдвинулись короткие отростки, стреляющие энергетическими импульсами – лучами по вражеским установкам. Он устремился на эти установки с огромной скоростью, намного превосходящей их движение, как волчок вокруг оси. Одновременно в каждый такой оборот вокруг вражеских установок от его сферической конструкции стали отпочковываться малые сферические образования, имеющие самые различные функции. Основная цель отпочкования – искать и находить тех живых существ, кому можно было бы предоставить какую-то часть из своих защитных способностей.

Битва завершилась. Сферическая конструкция остановилась, собрала свои отделившиеся малые образования, слилась в одно тело и, это тело вновь обрело свой прежний человеческий облик. Его окружили выжившие члены отряда гуманоидов, удивительно похожие на людей. Оставшихся в живых было немного, примерно 15-20 персон.

– Спаситель! Назови свое имя!

На первый взгляд перед Аркадом стояли люди. Лишь при внимательном взгляде отмечались некоторые отличия. Более узкие и удлиненные черепа, чересчур высокий рост, широкий разрез глаз и их величина, но при этом почти совсем безносые. Все одеты в некие покрывала, охватывавшие фигуру с шеи до колен. Там, где, видимо, находились важные участки тела, были вделаны куски пластика или какого-то похожего на него материала. Ноги ниже покрывала были обернуты в жесткий материал, заканчивавшийся у основания подобием высоких ботинок с толстой подошвой.

Вперед выступил самый высокий из гуманоидов и, по всей видимости, самый старший из них. Он склонил свою голову в поклоне, на мгновение застыв в этой позе. Его правая рука была прижата к левой стороне груди.

– Все мы, – он обвел конечностью членов своего небольшого отряда, – наши дети и дети наших детей навсегда запомнят это сражение. Мы хотели бы в веках сохранить твое имя…если это возможно.

Он с робкой надеждой поднял глаза на Аркада.

Их язык был удивительно напевным, музыкальным. Слова текли свободно, будто знакомые с детства, привычные и естественные. Он казался ему настолько родным, что почти вытеснил из памяти свой. И хотя произносимые ими звуки совсем не походили на человеческую речь, Аркад их хорошо понимал. И нисколько не удивился, что стал отвечать на их языке.

– Мои соплеменники зовут меня Аркадом, – он выдержал паузу, а затем продолжил. – Я не знаю всей ситуации, но я вам помогу.

На долгие мгновения он отрешился от окружающего мира и погрузился в собственное сознание. Его Эго пыталось определить, где же он находится – во сне или в некой реальности, куда перебросил его Защитник во время сна. Внешними синапсами он почувствовал некоторое напряжение вовне своей мыслящей субстанции…

И вот он уже в окружении своих новых друзей поднимается по ступеням к чаше амфитеатра для поклонений, выше и выше. Все его соратники бросаются в разные стороны в поисках входа. Аркад останавливается напротив огромной двустворчатой двери из толстого стекла. Створки закрыты тяжелой цепью, не сняв которую нельзя растворить, не разрушая их. Пронзая взглядом дверь, Аркад испускает луч на цепь, и она падает к его ногам. Но как только он вместе с друзьями проходит в дверь, цепь опять оказывается на прежнем месте.

Видение исчезло. Он проснулся, но уже другим, с мыслью, что он все может. И только где-то в глубине своего сознания он ощутил чье-то постороннее присутствие. И он понял. Через тысячи парсеков его нашел во сне пси-луч Голоса и Защитник-воин передал ему часть своих способностей и задач. Аркад вспомнил жизнерадостные интонации Голоса. И будто вновь услышал их в этом своем последнем сне. Он понял, что Голос уже начал свое действие по отношению к нему. Теперь и он, землянин, человек, становился таким же Защитником.

Голос вновь ожил в нем:

– Могущественные совершают свои великие деяния и оставляют позади себя никогда непреходящие памятники для запечатления своих посещений каждый раз, как они проникают за любую иллюзорную завесу на той или иной планете. Твои и мои предтечи останавливались на этой базе, которая является для тебя родной планетой, несколько циклов назад.

Аркад все еще не мог забыть своих последних сновидений и потому никак не реагировал на Голос. А тот продолжал:

– Да, я понимаю, для тебя ничего пока не значит знание о циклах. Некоторые земляне, как я узрел это название у тебя в разуме, догадывались об их длительности. Твои предки знали о пространстве больше, чем современные обитатели этой базы. В соответствии с прецессиями вашей звезды, на этой базе поменялось несколько рас, от моих предков до твоих современников. Возможно, уже прошло семь циклов, я не занимался подсчетами специально. С периода первого цикла наши предки прошли большой путь на этой планете – от мыслящей энергии до примитивного вещества, в котором ты сейчас содержишься.

– Вижу, для тебя это все еще ничего не значит. Чтобы ты имел какое-то представление, я дам тебе числа. Мои предтечи появились на этой базе тридцать восемь тысяч с лишним миллионов ее оборотов вокруг звезды; более тысячи прецессий этой звезды. А твоих предков мои соплеменники засеяли на этой тверди, которую ты называешь Землей, возможно, три-четыре цикла назад. Это и есть краткая история нашей расы здесь, в этом изгибе галактики. Потом, когда я тебя научу, ты сам, если захочешь, узнаешь ее всю. Я ею особо не интересовался. У каждого – свое предназначение. Мое предназначение – найти тебя и научить.

Аркад молчал. Да и что он мог еще сделать, если все эти знания звучали у него в мозгу, не имея возможности переключить или нажать нужную кнопку, как на старинном радиоприемнике или магнитофоне, чтобы остановить воспроизведение записи. Единственное, что ему еще оставалось, это мысленно задать вопрос: "Кто ты? Где ты?"

И он задал мысленно свой вопрос: "А откуда вы сами?" Несколько мгновений он думал, что все это ему в очередной раз приснилось и ответа не будет. Но он ошибся.

– Это интересный вопрос. Я над ним никогда не задумывался. Мне всегда казалось, что моя …– Голос на мгновение запнулся, как бы ища соответствующее смыслу слово, -… раса существует вечно. Но…может быть, мы с тобой вместе, когда будет время, поразмышляем над этим…

ГЛАВА 11

В руководство подразделением, которое направилось на астероид по заданию правительственного комитета, вошел также и сенатор Яринг, как его гражданский руководитель. Он решил лично присутствовать при изъятии нового аппарата, держать руку на пульсе. И хотя он прямо и не командовал спецназовцами, но существенно влиял на их командира. По сути, от него зависело, как пройдет эта специальная миссия.

Прибыв на астероид, Яринг первым делом потребовал провести его в научный комплекс. Охрана вместе с их командиром уныло плелась за ним из помещения в помещение. Они давно поняли, что здесь не понадобится их специальная выучка. Здесь были только одни мягкотелые гражданские, перед которыми было даже как-то стыдно проявлять свои навыки. Какая заслуга в том, чтобы переломить руку или ногу какому-то яйцеголовому, если это можно сделать не задумываясь. Это все равно, что переломить хворостинку. Однако Яринг рвался в бой, тем более ощущая за спиной мощную физическую силу. Группа растянулась. Охрана со своим командиром замешкались в одном из помещений, и Яринг оказался в следующей комнате один.

Войдя в нее, Яринг почувствовал, что все тело немеет. Он хотел позвать сопровождавшего его командира на помощь, но не смог произнести ни звука. Замедленными, не осознаваемыми им до конца движениями, он потихоньку осел на приступки, спускавшиеся в помещение от двери. Голова закружилась, перед глазами поплыл туман, и он отключился. Прошел какой-то миг, и он очнулся.

"Что это со мной? – подумал он. – Никогда такого раньше не было, здоровье, тьфу-тьфу, пока отменное. Может, это происки моих врагов, подсыпали что-нибудь с напитками". Но ему пришлось отказаться от этой мысли, потому что он увидел нечто странное – он находился совсем в другом месте. Осмотревшись, он обнаружил, что сидит на большой гранитной скамье в высоком, просторном куполообразном помещении. В нем не было окон, но были огромные проемы между колонн, поддерживавших свод этого помещения. В проемы во всю устремлялись солнечные лучи, так что все помещение было наполнено приятным светом. Хотелось просто сидеть и мечтать, предаваться радостным воспоминаниям.

В этой светлой, звенящей тишине откуда-то с потолка вдруг раздался густой, но ясный и приятный для слуха голос:

– Что ты хочешь? Власти! Считай, ты ее уже имеешь.

– Что еще?.. Славы?! Но власть даст тебе и славу. Что еще?..

Яринг против своей воли стал отвечать:

– Не знаю… Я хочу многого.

– Скажи!

– Я хочу славы, богатства, красоты, женщин…

– Но власть даст тебе богатство. Богатство даст славу и женщин. Все вместе даст красоту. Что еще ты хочешь?!

– Бессмертия!!!

– Хорошо, я дам тебе бессмертие. Но оно обладает двумя свойствами, которые тебе могут не подойти. Хочешь узнать?

– Скажи.

– Мудрость и спокойствие, безразличие. Мудрости не нужна власть и богатство. Безразличию не нужна слава и красота. Выбирай!

– Я хотел и того и другого …

– Это невозможно: богатство, власть, слава и все прочее длится мгновение, второе же – бесконечно. Итак, я жду. У тебя осталось мало времени для выбора. Что ты выбираешь?..

Яринг, услышав этот необычный голос, вначале быстро поднялся и стал высматривать в высоте его источник. Но теперь, после этого странного диалога, который он не хотел вести, но который какая-то сила тянула у него из души, опустился на мраморную скамью. Перед его взором промелькнула череда сотворенных им поступков, и каждый из них приносил либо одно, либо другое, либо третье. Ему хотелось всего одновременно, все иметь: быть молодым и красивым, чтобы его любили женщины; но и мудрым, чтобы иметь славу и управлять умами; иметь власть, богатство, чтобы повелевать и осуществлять задуманное …

Пока ты молодой – ты полон энергии, но у тебя при этом мало мозгов. Старым имеешь кое-что в голове, но уже мало энергии, чтобы правильно распорядиться мозгами. Жизнь человека – это накопление информации. И пока есть что накапливать, есть интерес накапливать, человек жив. Это та же самая тривиальная мысль, что и другая – человек жив, пока есть в нем энергия жизни.

Нечто, что было не охватываемо его разумом, поставило его перед выбором, который – как Яринг осознавал глубоко в тайниках души – когда-нибудь придется сделать. И вот теперь, впервые со всей определенностью был поставлен перед этим выбором кем-то другим, каким-то неземным существом.

С позиции вечности мгновением может быть и час, и века. Но никто не скажет тебе, когда ты умрешь – спустя несколько минут после получения всего, о чем мечтал, или через годы удовольствий и наслаждений. Страсть владеть всем одновременно так захватила Яринга, что он перестал замечать время. Он предался мечтам, возникшим перед его взором, что он сделал или чувствовал бы, если бы имел и первое, и второе, и следующее…

Он перестал ощущать реальность; реальность как объектов своей страсти, так и вставшей перед ним альтернативы выбора. Его разум в эти мгновения формировал новую, свою реальность, для него, где все было едино – и его призрачная власть, и его потенциальная мудрость, и его молодость и красота, и одновременно могущество над стихией человеческих страстей …

– Итак, я жду, у тебя совсем не осталось времени. Либо ты что-то выбираешь и с прошлой твоей жизнью можешь расстаться навсегда. Либо ты возвращаешься к своей миссии. Но учти, что ты теперь в любом случае уже не будешь прежним.

– Что он со мной сделал, – с тоской подумал Яринг. Что-то внутри у него изменилось, а что – он не мог понять.

– Будь ты проклят, кто бы ты ни был! Что ты со мной сделал? Я еще ничего не решил.

– Я ничего и не делал. Ты всегда желал многого. Я только зеркально отразил тебе твою душу. Так, ты что-то выбираешь?

– Пошел прочь! Я не боюсь тебя! Верни меня на место.

Яринг еще не закончил фразу, как увидел себя сидящим на ступеньках помещения лаборатории на астероиде. Он помотал головой. "Привидится же такое", – подумал он. Может быть, действительно, что-то ему подмешали во время завтрака. Но он почувствовал, что все же что-то в нем изменилось. Через мгновение он понял. Тот мутный большой ком, который он постоянно прятал от окружающих и от самого себя глубоко в душе, показывая себя окружающим жестким волевым человеком, вдруг исчез.

Наваждение прошло. Он медленно поднялся с приступок помещения, в которое он, казалось, вошел только миг назад. Медленно повел тяжелым взглядом вокруг, ни на чем конкретно его не задерживая. Да его и не на чем было останавливать. Голое помещение, похожее на неиспользовавшийся склад вышедших из употребления приборов. Там и сям по углам валялись остатки каких-то запчастей да обрывки оберточной бумаги. Больше в нем ничего не было. Еще не очухавшись как следует, Яринг приоткрыл дверь и позвал командира.

– Полковник, мне кажется, что нам здесь больше нечего делать.

На его голос откуда-то из бокового помещения стремительно появился полковник Говард.

– Куда вы, черт вас возьми, запропастились? Здесь и спрятаться-то негде. В конце концов, я отвечаю перед своим начальством за вашу "драгоценную" жизнь.

– Не надо ершиться, полковник. Я прекрасно понимаю ваше беспокойство. Но здесь, действительно, ничего нет. Я надеюсь, ваши подчиненные уже осмотрели здесь все. И прибора не нашли?!

В последней фразе скорее прозвучало утверждение, чем вопрос. Говард хмуро смотрел на сенатора. Ему казалось, что в манере общения этого высокомерного чинуши что-то изменилось, но вот что – это было для него загадкой. Всего на какие-то секунды сенатор выпал из его поля зрения, и уже что-то произошло, чего он не знает. А он должен знать. От этого зависит его карьера, положение, да само выживание в структурах власти, где каждый норовит подставить тебе ногу. К тому же задет его профессиональный интерес. Он думал о себе как о специалисте высокого класса, который по малейшим признакам может сделать точный анализ, правильные выводы и принять решение, от которого будет зависеть судьба многих людей, в том числе и его людей. Однако в этот раз разгадку он не находил.

Яринг между тем направился мимо него к выходу из комплекса, не обращая никакого внимания на застывших по проходу охранников.

– Аппарат исчез, и нам здесь больше нечего делать. Куда они его дели – может, отправили на Землю, может, в космос на какой-нибудь астероид, о котором мы ничего не знаем. Но я чувствую, что его здесь нет. А мой инстинкт меня еще ни разу не подводил. Так что давайте команду отправляться домой.

Бойцы вопросительно уставились на своего командира. Вперив тяжелый недовольный взгляд в спину удалявшегося сенатора, Говард нехотя отдал команду:

– Отправляемся.

Уже сидя в челноке по пути домой, расслабившись, полковник решил все же попытаться выяснить на прямую, что же произошло там, в той комнате на астероиде, с Ярингом. Что могло так на того повлиять, что изменило его настолько, что с ним уже можно было нормально, по-человечески общаться. Полковник чувствовал это, и это загадочное изменение в личности сенатора не давало ему покоя.

– Сенатор, конечно, вы не обязаны отвечать на мои вопросы. Но посчитайте это за любопытство профессионала. Я ведь заметил, что-то произошло с вами в той комнате. Но вот что – это для меня загадка.

– Что вы имеете в виду, полковник?

– Понимаете, раньше у нас с вами были тоже, скажем так, не сахарные отношения… Но теперь что-то в вас изменилось. Изменилось настолько, что я даже задал вам этот вопрос. Раньше я бы этого себе не позволил. А теперь я вижу, что вы стали каким-то другим…не знаю…

– Более человечным, вы хотите сказать, – на губах Яринга отразилась усмешка. – Не бойтесь, полковник, вы меня ничуть не оскорбили и не обидели. Там на меня снизошло откровение, что я должен позаботиться в оставшееся мне время о трех вещах. Нет, нет, не смотрите на меня так, я не сошел с ума.

Он с сарказмом посмотрел на изменившееся лицо полковника.

– И я не подвержен истерии толпы, которая проглатывает любое самое банальное слово своего уличного пророка. Я пока что еще в своем уме. Но на меня действительно сошло озарение. Пока вы там осматривали лаборатории комплекса, я общался с…называйте его как угодно, богом, дьяволом, космическим монстром, вселенским разумом. Он говорил у меня в мозгу, телепатически. И несколько мгновений, которые показались мне вечностью, я находился в другом, прекрасном, месте. Не моя физическая оболочка, а именно я, мое сознание, мое Эго. Вы можете назвать это бредом, и я с вами соглашусь. Раньше, до этого, я бы и сам назвал это бредом.

– Но что все же было, каково это – слышать в своем мозгу кого-то; если это, конечно, на самом деле было? И что вы имели в виду, говоря о трех вещах?

– Вы их знаете не хуже меня. Три вещи, которые должен сделать человек за свою жизнь.

– Ну, я не знаю, что вы имеете в виду, может быть, это? Существует поверье: родить сына, посадить дерево и написать книгу. Может быть, эти три вещи? В чем здесь соль, я что-то не пойму.

– Вам что, разжевать?! Неужели непонятны ассоциации? В конце концов, неважно, родишь ли именно ты своего сына. Главное, что ты оставишь поколения или поспособствуешь, чтобы остались поколения человеческого рода. То есть результаты твоих действий будут способствовать продолжению человечества и его бессмертию. Второе – дерево, или дом. Ты должен оставить соответствующую среду обитания для этого поколения, чтобы ему было где жить, природу. И третье – передать ему наработанную информацию об окружающем мире, о космосе, о человеке и его среде обитания.

Яринг тяжко вздохнул и продолжил тихим голосом:

– Тогда можешь считать, что жизнь тобой прожита не зря, что ты выполнил функции программы, заложенной в тебя, в твою ДНК, или, на худой конец, хотя бы часть функций – настолько, насколько ты был способен, был сотворен, был совершенен в осуществлении этой триады программы. И если что-то, хотя бы одно из трех, у тебя получилось в жизни, можешь воздавать хвалу создателю твоей программы за то, что работа создателя была неплохой, качественной.

Несколько мгновений они сидели молча. Полковник хотел было уже прервать молчание повторным вопросом о голосе в голове, но Яринг опять заговорил уже нормальным тоном, который с каждой произнесенной им фразой стал постепенно повышаться:

– У кого что-либо из этой триады не получается, тот чувствует себя ущербным, неполноценным, выбитым из колеи, и он начинает пытаться представить эту свою ущербность как достоинство. Но достоинство с отрицательным знаком, которое становится антигуманным. Эти действия наносят ущерб выполнению целей программы. Но это совсем не означает, что человек не виноват, мол, его таким сделала программа, природа, бог и тому подобное. Он мог бы, понимая свою никчемность, с ней согласиться и существовать, не мешая другим. Но он-то этого не делает. Он хочет быть значимым, как и другие с полноценными программами. Именно таким я до того мгновения и был, я это почувствовал, я это знаю. Можете думать обо мне все что угодно. Я не нуждаюсь в утешениях.

Яринг надолго замолчал, погрузившись в свои нерадостные думы. Полковник подумал уже было, что разговору конец. Но сенатор, как будто и не обрывал фразы, продолжал с того же места с горьким сожалением:

– И потому к нему сожалений никаких быть не должно, он подлежит уничтожению, как человеческий враг. Либеральные юристы часто говорят, что, мол, казнью порока не истребить. Но они не понимают, что предназначение казни не в том, чтобы истребить возможный порок в других. В этом может быть только зрительный эффект, когда другие наблюдают за казнью. Да и эффект может быть обратного рода. Нет, предназначение не в том, чтобы искоренить преступность, так сказать, осуществить профилактику преступности. А в том, чтобы уничтожить человеческого врага. А когда с террористом или насильником заигрывают, начинают искать юридические лазейки, чтобы сохранить ему жизнь, потому, мол, что жизнь самоценна – фарисеи! – тем самым действуют против человеческого рода и его выживания. Я вас спрошу: что опаснее – грязь или бактерии в ней? Бактерии можно обнаружить и уничтожить, а вот грязь – везде, и везде она вновь порождает бактерии. Насильник себя проявляет насилием, и его можно обнаружить и уничтожить, а вот его защитники – часто анонимны. Примирение со злом его удваивает…