Текст книги "Аркад (СИ)"

Автор книги: Александр Феоктистов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)

ГЛАВА 4

Вернувшись в свой город, Аркад уже несколько раз экспериментировал с Альбертом, используя некоторые приспособления, которые ему дал Майкл. Документы, как он и надеялся, оказались в лаборатории Майкла; ему не стоило ходить в полицию.

В один из дней после этой поездки они в очередной раз проводили обследование. Аркад, как обычно, прикрепил диски к вискам. В последний раз у него были удивительные видения, ни на что не похожие, как будто из какого-то сна, про который он давно уже забыл.

Окинув взглядом небольшую комнату, приспособленную Альбертом под их импровизированную лабораторию, Аркад рукой дал ему знак: "Включай".

В очередной раз он ожидал увидеть удивительные, неожиданные картинки, рождавшиеся в его мозгу. До сих пор он был уверен, что лишь удовлетворяет прихоти Альберта, поскольку ничего особенного обнаружить они не смогли – лишь удивительные видения, очень смахивавшие на его сны. Он не хотел разочаровывать своего старшего друга, наблюдая, с каким оживлением тот всякий раз приготавливает аппаратуру для экспериментов. Видимо, для Альберта эксперименты с ним были единственной возможностью чистых научных исследований, с тех пор как он покинул официальные структуры. Но и обнадеживать его Аркаду было нечем.

Он до сих пор считал, что видения, порождавшиеся с помощью аппарата, – это всего лишь отголоски его подсознания, обрывки снов, которые он уже когда-то видел. Поэтому он молчал, позволяя Альберту оживленно комментировать те или иные записи аппарата.

Но на этот раз все оказалось по-другому. Одна из ячеек его памяти решила сыграть с ним неприятную шутку. Окружающий мир исчез. Его сознание провалилось в темноту. Ни малейшей искорки света. Вообще ничего. Что с ним? Не означает ли это для него конец жизни? Этот чертов аппарат – не перекрыл ли он все каналы связи рассудка с его бренным телом?

Отчаяние дало толчок. В панике, на грани безумия его мозг нашел лазейку. И хотя она ничего не давала для реальности его сознания, но могла помочь в его странствиях в этом странном темном мире. "Надо увидеть какой-нибудь сон, – отрешенно подумал он, и тогда все образуется. Я окажусь во сне, а потом проснусь в той же комнате, и все будет нормально".

Сознание пыталось воспроизвести хоть какую-нибудь искорку света из его прошлых снов, но ни одна картинка из них не вспоминалась. Ничего! Вторая волна паники подстегнула: ну хоть что-нибудь! "Надо придумать какой-нибудь аппарат, наподобие того, в который засунул меня Альберт, – лихорадочно думал он, – и с его помощью проникнуть в какой-нибудь свой сон. Ведь те картинки, которые я видел до того с помощью аппарата Альберта, – они ничем не отличаются от обычных моих снов. Ну же, мозг, давай! Выводи меня из этой пропасти!"

Как будто произошел щелчок, мгновенное переключение. Как будто и не было в помине этой бездны, которая мгновение назад терзала душу. Ему снился сон или казалось, что ему снится сон. Он увидел себя читающим какую-то интересную книгу о захватывающем приключении. В то же время какая-то часть его разума до странности четко осознавала, что это всего лишь видение. Аркад чуть ли не физически почувствовал раздвоение сознания. Другая его половина была захвачена интригующим сюжетом книги, оплетена тонкими психологическими нитями

событий и брошена в этот, на этот раз уж точно нереальный, мир. Он оказался в этом нереальном мире как наблюдатель.

На него вдруг снизошло философское спокойствие. Одна часть его Эго активно действовала в романтических событиях повествования, в то время как другая, наблюдая действия первой со стороны, предалась размышлениям о способностях и возможностях собственного мозга.

А события, между тем, разворачивались весьма интересные. В глубоком и просторном ущелье между невысокими горами, изрезанными расщелинами, шло сражение. Громоздким металлическим чудовищам, извергавшим из своей пасти смертоносный огонь, противостоял небольшой отряд людей, прятавшихся за большими валунами, усеявшими все пространство между горами, изредка высовываясь из своего укрытия и пытаясь огнем из лучеметов поразить движущихся чудовищ. Скорый конец небольшого отряда, казалось, был предрешен. Аркад настолько ясно увидел это в странном своем сне, так хорошо почувствовал приближающийся конец людей отряда, что его разум восстал против сна.

Опять будто бы произошел щелчок, словно вновь переключили часть его мозга. Он опять увидел себя читающим ту же самую книгу и одновременно размышлял над действием прибора, позволяющего проникать его сознанию в ирреальный мир и возвращающего его назад. Прибора, который он так ясно увидел и действие которого он понял, как будто он только что сам его создал. "Если бы у меня он действительно был, – подумал Аркад, – может быть, я смог бы помочь тем людям, а потом вернуться назад. Кстати, где я? Как же мне действительно вернуться назад, в комнату Альберта? Чертов аппарат, куда он меня запихнул?!"

Еще один щелчок. Аркад открыл глаза и увидел наклонившегося над ним обеспокоенного Альберта, который быстрыми, но точными движениями снимал с его головы наушники.

– Что случилось? Я испугался, не потеряли ли мы тебя навсегда? Ты был белым, как мел, перестал дышать, но по некоторым признакам я видел, что ты еще живой, но где-то не здесь. Подожди, не торопись, – Альберт увидел, что Аркад пытается подняться с кресла. – Приди в себя, попей вот этого.

Он сунул в руку Аркаду стакан с какой-то жидкостью.

– Посиди немного, потом поговорим.

Выпив жидкости, напоминавшей сок из авокадо, Аркад почувствовал себя лучше настолько, что решил даже поиронизировать.

– А знаешь, Альберт, я там, – он неопределенно махнул рукой, – изобрел новый прибор. Но я пока не знаю, как его назвать. С его помощью я сам как будто действительно побывал в своем сне.

Может быть, его назвать "проникатель во сны", а может быть, "мыслефон"?

Его губы исказились в кривой ухмылке:

– Может быть, это он меня вытащил оттуда, куда загнал твой аппарат.

– Подожди, Аркад, не надо смеяться, давай поговорим серьезно, – Альберт несколько мгновений помолчал, словно собираясь с

мыслями.

– Ты что-нибудь слышал о последних разработках ученых правительственных лабораторий? Хотя откуда тебе это знать, ведь об этом не сообщалось в прессе.

Альберт вновь пристально, как в первый раз, посмотрел на своего молодого друга.

– Как выглядел этот твой прибор?.. Подожди, а как ты его назвал? Мыслефон?

Он буквально впился взглядом в лицо Аркада:

– Ну-ка, парень, давай все подробно; ты даже не представляешь, что ты сейчас сказал!

– А что я такого сказал, мыслефон; то есть… я так думаю, прибор, позволяющий превратить мысль в реальность, ну… может быть, в воображаемую реальность. Я видел, как это сказать, как он работает. Но я не знаю, как он устроен. Там… – Аркад на мгновение задумался, где же находится это самое "там", – я просто знал, что он работает и как им пользоваться. Как будто в мозгу прозвучал какой-то сигнал, и я уже оказался здесь. Но ведь это все – мои фантазии? Это ты выключил аппарат, и я очухался, ведь так?!

– Напрасно ты так думаешь, Аркад. Я ничего не выключал и ничего не включал. Но дело не в этом. Знаешь ли ты о том, что на земле – я имею в виду нашу планету – или вот-вот будет создан, или уже создан прибор, наподобие того, о котором ты сейчас говоришь.

Альберт вернулся к своим обычным интонациям профессионального исследователя и лектора; чувствовалось, что он немного успокоился, видя своего подопечного в добром здравии.

– Мои коллеги, работающие в правительственных центрах, давно решают задачу создания такого прибора, который усиливал бы потенциал мозга. Как ты знаешь, обычный плеер работает на прослушивание записанных на ленте волн. Тот аппарат, о котором мы сейчас говорим, назовем его условно с твоей подачи мыслефоном, – это тот же самый плеер, только работающий наоборот, то есть на прослушивание мыслей в определенном выделенном режиме мыслеволн и их запись в аппарат с усилителем. Биотоки мозга уже научились фиксировать. А это уже что-то! Значит, дальнейший шаг – научиться записывать, а затем расшифровывать, то есть надо суметь передать их диаграмму в символах, соответствующих определенным мыслям. А затем составить словарь символов. Разность потенциалов сигналов мозга и приемного устройства – это все же техническая и решаемая проблема. И я думаю, возможно, ее уже решили, но мы об этом не знаем. Косвенное подтверждение моих предположений – та самая неофициальная регистрация по всей стране людей с повышенными экстрасенсорными способностями. Вот почему я тебе говорил, поменьше сталкивайся с официальными органами, чтобы не оказаться в роли подопытного кролика.

– Альберт, ты что, это серьезно? Я же пошутил. Какой, к черту, прибор я могу создать, я же не технарь. Все эти железки для меня – темный лес. Мне привиделось, будто бы я пользовался подобным прибором, и он меня вначале затащил в какое-то сражение, а потом вытащил оттуда. Мне даже показалось это почти реальным. Но причем здесь какой-то прибор, создаваемый или уже созданный учеными?!

– Аркад, мальчик, не будем спорить. Бессмысленно сейчас рассказывать тебе о технических проблемах. Но думаю, о мыслительных процессах ты ведь поймешь. Тем более что ты ими пока бессознательно, но так эффективно пользуешься, о чем и сам еще не подозреваешь.

– Ладно, поговорим. Но прежде не нальешь ли еще того самого пойла, что привело меня в себя?

– Пожалуй, тебе его хватит. А вот что-нибудь из крепких напитков я тебе налью, да и мне не помешает принять что-нибудь покрепче, – ведь если вдуматься, то это сенсация – то, что ты мне сейчас рассказал.

Альберт достал из холодильника форму со льдом, из бара объемистую бутылку с кричащей фирменной наклейкой, лимон. Нарезал дольками, положил их в два бокала, бросил туда по куску льда и залил все это по края темно-коричневым напитком из бутылки. Один бокал он передал Аркаду, а из второго сделал внушительный глоток; прочувствовал, как обжигающая жидкость прошла у него по пищеводу, сделал облегченный довольный выдох и обратился к своему подопечному:

– Если озвучивать мысли человеческого существа, наши мысли в том порядке, как они рождаются в нашем мозгу, то стороннему слушателю они показались бы бессвязной речью сумасшедшего – какие-то обрывки образов о разном без начала и конца. Иногда – отдельное связное предложение, а чаще просто бормотание отдельных слов, никак не связанных с предшествующими образами и с окружающей человека в данный момент действительностью.

– Представь, что ты вдруг неожиданно для себя стал видеть, слышать и читать по визору мысли другого человека. Если бы у тебя была такая возможность, то ты смог бы, наверное, увидеть следующую картинку. Некоторые мысли появлялись бы как титры на экране визора, когда тот человек, за мыслями которого ты наблюдаешь, пытается сознательно осмыслить то, о чем он в данный момент думает или делает. Другие мысли возникли бы вообще не оформленные словесно, без фраз и понятий, в виде меняющегося калейдоскопа незавершенных мыслеобразов, картинок. В такие мгновения они, наверное, могли бы выглядеть в виде живой, постоянно и мгновенно меняющейся бурлящей реки.

Альберт сделал глоток из своего бокала, удовлетворенно почмокал и продолжил.

– А теперь представь, что ты обладаешь прибором, который бы обладал избирательной способностью выделять в этом хаосе слов, фраз и мыслеобразов определенную закономерность, логичность, последовательность в течении мысли, придающую им определенный порядок и позволяющую отследить и оформить мысль как нечто цельное и законченное.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, такой прибор напоминал бы работу компьютера, – Аркад то и дело переводил взгляд с Альберта на его аппарат, на вид за окном, и вновь на Альберта, стараясь не упустить нить разговора. Хотя установка, из-под которой он несколько мгновений тому назад вылез, чуть не отправила его в края, из которых нет возврата, и он не до конца еще пришел в себя.

– Совершенно верно, ты все правильно понял. Он напоминал бы работу компьютера, которому дают определенную команду. Тот же хаос из информационных символов за экраном во время загрузки или перенастройки, тот же процесс процеживания, выуживания нужной в данном контексте информации, о которой была подана команда, и такой же вывод найденной и обработанной информации как чего-то цельного и завершенного на экран. Только здесь экраном является наше сознание либо тот потенциальный прибор, о котором мы говорим, названный тобой мыслефоном.

– Если ты считаешь возможной такую аналогию, если процессы по сбору и обработке информации, происходящие в компьютере, так сравнимы и похожи на процесс мышления человека, то в чем же тогда человеческий разум отличается от электронного? Мы с твоим знакомым ученым Майклом уже немного говорили на эту тему. Чем обычный разум будет отличаться от электронного? Исходным материалом, своей органикой? Свободой воли? Но ведь и там и тут эти процессы осуществляются непроизвольно, независимо от воли сознания! Они как бы навязываются разуму со стороны и уже затем, задним числом, когда уже фиксируются разумом, начинают осознанно осмысливаться его сознанием. К тому же компьютеры иногда капризничают, не выполняют команды, ломаются…

– Вот, видишь, Аркад, я тебе ничего не говорил, ты сам пришел к этой аналогии. Ты сам не заметил, что только что сказал – "электронный разум"! Мы мало что знаем о нашей Галактике, а уж о Вселенной, можно сказать, ничего не знаем. И если тебе приходит в голову, заметь, непроизвольно, такая мысль об электронном разуме, а следовательно, и неорганической жизни, то отсюда легко сделать следующий логический шаг – программирование мозга в принципе возможно. Возникает вопрос: а что есть жизнь вообще? В том числе с человеческой точки зрения!

Альберт несколько мгновений задумчиво смотрел в одну, только ему видимую точку, чему-то своему усмехнулся и заключил:

– Но наши оплачиваемые правительством ученые не забивают свои головы такими "пустяками". Для них важно другое – создать прибор, который мог бы поставить на службу их хозяевам психическую энергию людей с выдающимся пси-сенсорным потенциалом. А уж те найдут применение такому прибору, они смогут с его помощью подчинить себе огромные массы людей.

– Нашим, якобы беспристрастным ученым не приходит в голову такая простая мысль, что подобный прибор может явиться, кроме всего прочего, как источником, так и разрушителем жизни.

– Как это? Я что-то недопонимаю, в чем здесь дело.

– Аркад, тебе простительно, ты не исследователь. Непростительно тем моим коллегам, которые работают на спецслужбы. Они должны понимать, что всплеск или взрыв высокочастотного звука в капиллярах головного мозга может разрушить или перерезать связи между различными нейронами и тем самым изменить суть самой человеческой личности. Соответствующий звук может изменить человека в корне. Если человеческий разум действует по тому типу, который мы здесь с тобой нарисовали, то есть обрывки разных мыслей с разными образами и сюжетами скачут, перескакивают с одной занимаемой ими позиции на другую, как в броуновском движении, то можно утверждать, что в определенный благоприятный момент, когда нужные мысли пересекаются, рождается нечто реальное – жизнь. Это – тайна из тайн, о которой каждый исследователь постоянно должен думать. И каждый исследователь, проникающий в одну из таких тайн, должен нести ответственность перед человеческой сутью – не изменит ли он ее своим открытием, не уничтожит ли.

– Первый раз об этом слышу. Альберт, ведь это, по сути, противостоит всему тому, ну, не знаю, может быть, не совсем современному, но тому, что совсем недавно исповедовал почти весь мир, во всяком случае мир ученых, представлению об окружающем нас пространстве?!

– Мой мальчик, об этом знали древние, и они спрятали свое знание в так называемом оккультизме. Что, по-твоему, есть сила? Это движущаяся материя, или материя в движении, и проявление энергии? Что лежит в основе твоей психической силы? Что выступает первичной причиной? Эти извечные вопросы разделяют испокон веков исследователей и философов на два враждующих лагеря, – Альберт перевел дух и продолжил.

– Позволь представить кратко мои взгляды на этот счет. Как ты знаешь из университетской учебы, согласно материализму прошлых веков, главным вопросом философии был вопрос о том, что первично – материя или идея, дух. Но это скорее надуманное противопоставление, неверное, хотя бы с логической позиции. Одно находит воплощение в другом. Бездуховной материи как таковой не существует, ибо она, бездуховная, не может сама себя осмыслить как "материю" или хотя бы как нечто. Главный же вопрос, подтверждаемый всей современной наукой, заключается в том, что первично: сила, взаимодействие или субстанция, будь она материальной или духовной. Это тот же самый вопрос, что первично – курица или яйцо. Взаимодействия без сущностей – ничто, а сущности могут быть как материальными, так и духовными. Но и сущности без взаимодействий тоже ничто. Как мы можем рассуждать и наблюдать какие-либо сущности, если они никак себя не проявляют в каком-либо взаимодействии? Стало быть, весь мир, космический и земной, одновременен. Нет первичности, но есть одновременность. Что первично – пространство или время? Они едины! А возможно, они вообще не существуют в объективном мире вне или без связи с разумом. Тем не менее, мы пользуемся этими понятиями. Итак, их сочетание дает триединое существование мира. Вокруг этого числа большой покров мистики. Но истина часто обнаруживается на поверхности, и она проста.

– А какое отношение все это имеет к нашему разговору, что-то я не улавливаю?

– Самое прямое. Если ты способен колебаниями своего мозга породить мысль, не будем говорить об особых пси-способностях, а об обычном мозге, – то энергия этой мысли, воплощенная и увеличенная в соответствующем механизме, может породить жизнь, а может и уничтожить. Наши ученые, увлеченные лишь воплощением своей научной или технической идеи, пытаются создать такой прибор. Но они не задумываются, кто и как им будет пользоваться. Вроде бы их это не касается. Они горды сознанием того, что они создали нечто. А как человечество этим воспользуется, их это не волнует; они выше этого. Порочная идея, бытовавшая в умах ученых прошлых веков, которая чуть было не привела человечество к уничтожению. Но она до сих пор владеет умами многих из моих коллег, которые работают на правительство. А сейчас такой прибор уже есть!

– Где? Ты мне об этом ничего не говорил.

– Раньше не говорил, говорю сейчас, поскольку уже догадываюсь о твоих возможностях. Я думаю, ты обладаешь такими потенциями, которые могут реализовать то, что ученые стараются получить с помощью прибора. Аппарат есть, но не на Земле. Он создан на астероиде моими друзьями, которые работают не под правительственной крышей. Им они пытаются поймать сигналы из дальнего космоса. Но тебя могут прихватить спецслужбы правительства, чтобы с твоей помощью, а точнее, через исследование твоих психических возможностей, твоей реакции на возбуждение создать подобный аппарат здесь. Теперь ты представляешь, что ты можешь ожидать от посещения любого представителя правительственных служб.

ГЛАВА 5

Прошло несколько дней после памятного для Аркада разговора, после испытания, в котором он впервые почувствовал в себе нечто, что изначально как бы превосходило все в совокупности его психические и душевные качества, данные ему при рождении в этом мире. Это его слегка заботило, волновало, заставляло каждый раз прислушиваться к себе, тревожно задумываться на мгновение, а не рождается ли глубоко внутри его сознания чужое существо. Но в то же время эти небольшие волнения привносили в его рутинную повседневную жизнь веселящее чувство бодрости, как от глотка шампанского.

Последние несколько дней он бездельничал. Фирма, в которой он работал в качестве разъездного коммивояжера, предоставила ему неделю отпуска за счет набежавших рабочих дней в выходные. Аркад был еще сравнительно молодым. Во всяком случае, не в том возрасте, когда осознанно ставят перед собой какие-то глобальные задачи, для решения которых они потом подчиняют всю свою жизнь. Все другие интересы такой личности уходят на задний план и, возможно, уже никогда потом не реализуются в жизни. Парадокс заключается в том, что никто не знает своего предназначения, своей судьбы; и, возможно, как раз эти-то, отвергаемые ради какой-то престижной в обществе цели, интересы и являются самыми важными для данного человека с точки зрения его судьбы.

Человек всегда стоит перед дилеммой: направить ли все свои силы и время на решение какой-либо проблемы, которая кажется самой важной в данный момент жизни, и тогда все остальное – литература, спорт, игры, простые развлечения – отвергается как мешающее осуществлению главной цели жизни; либо жить полно всеми интересами, не отдавая предпочтения чему-то одному. Аркаду не приходилось делать такой выбор осознанно. Он инстинктивно принадлежал ко второму типу людей. Ему нравилось бездельничать.

В чем прелесть безделья? Казалось бы, на первый взгляд, непродуктивное само по себе, оно, тем не менее, позволяет человеку задуматься над тем, что он есть, кто он и кем хочет быть или стать. Тогда как беспрерывная социальная суета не дает времени для размышлений, превращает человека в социального робота, слугу исполнения отдельных побудительных сигналов к действию, чаще всего навязанных ему со стороны социального окружения.

День начался для Аркада с такого радостного безделья. Никуда не надо было спешить, а в этот вечер недавняя знакомая пригласила его в компанию на выпивку, где, как он знал, будут знакомые лица. Аркад пребывал в редком состоянии, когда душу залило благостно спокойное, радужное чувство гармонии со всем миром, которое спустя несколько минут под влиянием чего-нибудь постороннего может исчезнуть, и потому им надо наслаждаться насколько это возможно.

Он чувствовал завершенность мира, его ритм, его стабильность и вечность. И все то мелочное, преследовавшее его вот уже несколько дней и сейчас в виде каких-то призрачных мимолетных обрывков пытавшееся проникнуть в его внутренний мир, казалось ему в это славное солнечное утро ненужным, несущественным, никчемным, и потому не беспокоило душу. Этот мир, мир с самим собой, был колдовским очарованием, как будто бы снизошедшим на него извне. И он дорожил этими мгновениями, пытаясь задержать их подольше, удержать их в своем сознании.

Но стоило ему включить визор, как радостное утреннее настроение покинуло его. Призрачный, праздничный мир его чувств и настроения стал постепенно растворяться, меркнуть, как утренний туман, постепенно тающий где-нибудь в луговине при появлении первых лучей солнца. Но здесь было не солнце, а темная туча разных мыслеобразов от множества блудливых политиков и пророков всех мастей. Особенно новоявленных пророков, собиравших вокруг себя толпы новых обращенных. Воинственная истерия, нагнетаемая официальными источниками информации, а вслед за ними вроде бы и с неохотой, но с оглядкой на них независимыми агентствами. Причем часто непонятная по своей направленности – то ли на соседей, то ли на возможную угрозу из космоса, то ли на толпы, собиравшиеся вокруг пророков, выпавшие из сферы влияния правительственной пропаганды. Всякий раз информация о новостях, поступавшая по общим каналам, была противоречивой, но одноплановой – истеричной и негативной. Как будто бы все журналисты и комментаторы мира задались единой целью – посмаковать над неприглядными поступками политиков, покопаться в грязном белье бизнесменов, заглянуть в замочную скважину звезд. А потом поделиться со всем миром обнаруженными при подглядывании пикантными подробностями, пошушукаться и согласно покивать головой вслед воинственным и таким героическим заявлениям представителей военных кругов…

Послушать журналистов, так весь мир – одна клоака. "Не нужно создавать никакого специального аппарата, – мрачно подумал Аркад, – достаточно просто весь день следить за информацией, которую дают журналисты и комментаторы, и ты уже будешь обработанным послушным бараном, которого вскоре их хозяева поведут на убой". Настроение испортилось.

А тут еще вспомнилось недавнее пребывание в кутузке, в том городке, где жил его партнер по воскресным шахматам Серж, и не совсем приятные впечатления о возвращении домой без вещей и денег. Из-за испорченного настроения он уже подумал было отказаться от приглашения на вечер и махнуть куда-нибудь с удочками на природу, побыть одному. Представил, какие причины будет придумывать для отказа своей новой знакомой. Вспомнил ее ладную фигуру, мягкую ласковую улыбку, необыкновенные глаза, увидев которые он в первый же вечер чуть не кончил, и отказался от своей внезапной

затеи.

* * *

Трехэтажный дом, куда они пришли, располагался в благоустроенном районе города, где проживали, по большей части, обеспеченные люди средней, по городским меркам, прослойки. Улица освещалась фонарями и рекламой, хотя и не такой броской и наглой, как в центре города, но ничуть не менее яркой. Рекламировались стандартные фирменные названия торговых заведений, баров, кафе, располагавшихся на этой улице; скорее не для зова потенциальных клиентов, а для собственного престижа – показать свою значимость. Она не раздражала, как может раздражать яркая, броская, наглая реклама, а скорее поднимала настроение, придавая улице приятный праздничный вид.

Сами здания, среди которых не было ни одного выше пятого этажа, хотя и были старой застройки, но содержались в опрятном виде. Не видно было никаких следов запустения, которые можно наблюдать на окраине города.

Их встретила сама хозяйка, по виду чуть старше его спутницы, но не уступавшая ей ни в привлекательности, ни в наряде. Она оценивающе оглядела Аркада с ног до головы, видимо, осталась довольна первым впечатлением и, взяв его за руку, ввела в гостиную, где находилось человек восемь.

– Познакомьтесь с новыми гостями. Соню вы все уже знаете. Посмотрите, какого молодого человека она привела!

Хозяйка с довольной улыбкой посмотрела еще раз на Аркада и гордо обошла взглядом находившихся в комнате. Как будто это была ее заслуга: не ее подруга, а она познакомилась с этим милым молодым человеком и теперь в качестве приятного сюрприза представляет его своей компании.

– А, Аркад, – раздались голоса, – мы его знаем. Проходи дружище, что будешь пить?

Аркад оглядел присутствующих, заметил три или четыре знакомых лица, вопросительно взглянул на хозяйку дома и, заметив ее одобрительный взгляд, прошел к одному из свободных кресел. Гостиная была достаточно просторной, чтобы вместить такое количество гостей, и еще оставалось место для свободного перемещения или при желании для танцев.

Кто-то уже сунул ему в руку бокал с коктейлем. Некоторые парочки тихо переговаривались между собой. Основной костяк компании составляла троица, шумно обсуждавшая события, показываемые по визору.

Показывали вечернее заседание госсовета из столицы Нью-Кампа:

"Уважаемые господа! Предыдущий выступавший здесь сенатор убеждал нас в том, что мы должны соблюдать международные договора и что согласно этим договорам между нашими тремя странами мы должны позаботиться о нашем общем суверенитете перед угрозой других государств. Правда, он не назвал, каких?! То есть позаботиться о суверенитете, по сути, уже нашего сообщества, хотя в совместном договоре о сообществе речи не идет. И на этой зыбкой основе сенатор требовал применения жестких чрезвычайных мер".

– Кто это? – шепотом спросил Аркад у одного из близсидящих

гостей.

– Это сенатор Венс – представитель демократического крыла оппозиции. Только что показывали выступление одного из ястребов, который требовал принятия жестких мер. Им только дай волю, так они не только нас прижмут, но начнут вмешиваться и в дела соседей. А там, недолго и до военных действий.

Парень, которого спрашивал Аркад, пригубил из своего бокала, посмотрел на спорившую троицу в центре гостиной и продолжил объяснение:

– Альберт с Маком и Дэвидом спорят, кто возьмет верх – ястребы или демократы. Я думаю, спор бессмысленный. По мне, что те, что другие – одна шайка. Вся и разница-то только в том, что одни выкручивают руки, а другие – по-тихому; да цели-то и у тех, и у других – одни и те же.

Аркад сразу, как только вошел в гостиную, увидел своего старшего наставника, но не стал отвлекать его от увлеченного спора с двумя другими. Альберт только сейчас, обернувшись на замечание соседа Аркада, заметил его.

– Аркад, привет. Подходи поближе, послушай с нами, это поучительно.

Между тем из визора раздавался голос сенатора Венса:

"Мне кажется, мой коллега лукавил, призывая нас блюсти суверенитет. Я позволю себе развить это положение. Пусть сенаторы меня простят за банальности, но я должен напомнить, что суверенитет любого государства в точном смысле этого политического свойства есть суверенитет народов, его населяющих. Когда же сенатор ведет речь о сложившихся в государстве, даже в сообществе государств правовых формах, обеспечивающих сочетание интересов сообщества и входящих в его состав национальных государств, и о том, что эти сложившиеся формы якобы призваны обеспечить суверенитет нашего сообщества путем определения и разграничения компетенций центральной власти и власти на местах, то речь он ведет фактически лишь о полномочиях разных уровней государственной власти. Причем полномочиях, весьма щекотливым образом приобретенных. Здесь сенатор смешивает суверена с исполняющим власть лицом. Давайте открыто об этом скажем, ибо в этом – камень преткновения наших разногласий".

По визору было видно и слышно, как бурно реагировали сенаторы на речь своего коллеги.

– Альберт, я ставлю на Венса, – бросил реплику Дэвид. – У него толковая речь. Своими аргументами он начисто разобьет этого Яринга, который и разговаривать цивилизованно не умеет. И как он там оказался, не представляю.

– Не торопись, Дэвид, ставить. Не забывай, что за Ярингом – военные и спецслужбы, а их представителей в сенате достаточно много.

Мак с ухмылкой посмотрел на Дэвида, обернулся к сидящим за ними и спросил:

– Кто-нибудь позаботится обо мне? По-моему, меня обошли уже в двух коктейлях, пока мы здесь спорили. Наверное, пора включить музыку.

– Подожди со своей музыкой, они скоро закончат, – Альберт обернулся ко всем в гостиной. – Вопрос, который они обсуждают, касается нас всех. Неужели не хотите узнать, что они примут? Если пройдет предложение Яринга, то власти быстро закрутят гайки, и уж мы с вами так больше не посидим.