Текст книги "Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

– Значит, так, – сказал Серегин. – Правила этого мира гласят, что хорошие люди в нем первым делом посещают госпиталь, где проходят обследование здоровья и на восемь часов ложатся в специальную релаксационную ванну. Завтра утром вы почувствуете себя другим человеком и скажете мне спасибо. А сейчас идемте, это недалеко.

Тысяча сто восемьдесят восьмой день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, площадь Фонтана

Обучающий сон Владимира Жириновского, главного либерал-демократа, смутьяна и возмутителя спокойствия

Погружаясь в магическую ванну этого удивительного госпиталя Тридесятого царства, я был охвачен приятным чувством, доселе мне незнакомым. Это было какое-то всепоглощающее спокойствие, умиротворение. И еще во мне горел интерес. Интерес ко всему происходящему и тому, что ждет меня и мою страну в будущем, которое отныне будет совсем иным, нежели было предначертано естественным ходом событий. И какой-то детский восторг поднимался из самых глубин моей души – и вот это уж было совсем непривычно.

Я никогда не верил в чудеса. Я рано повзрослел. Детство мое было бедным и не особо счастливым. Сказки и волшебные истории мне никто не читал. Так что я приучился относиться к жизни практически, не ожидая от нее каких-то подарков. Все, чего я добился, было исключительно результатом моего упорного умственного труда и настойчивости. Ни разу не встречался на моем пути добрый волшебник – то есть тот, кто сделал бы для меня просто так что-то доброе или полезное. Собственно, у меня и друзей-то не было… разве что в школьном возрасте. Я слишком хорошо видел природу людей – в большинстве своем лживых и завистливых, порой не способных видеть дальше собственного носа. То, что я это вижу, им не нравилось. Хотя бы более-менее порядочных было среди них мало… И поэтому мои взаимоотношения с людьми обычно не выходили за рамки приятельски-деловых.

С женщинами все было не то что сложно, но как-то тускло. Я так и не встретил ту великую любовь, которая могла бы озарить мою жизнь светом, придать ей особенный смысл. Хотя мечтал об этом еще до недавней поры, пока не сказал себе, что время для подобных мечтаний уже прошло. Бывало, что я увлекался, но все это, однозначно, было далеко не то, о чем писали поэты. Лишь один-единственный раз я почувствовал тот зов сердца, что не обманывает – его ни с чем не перепутаешь. Но, увы, я сам тогда в силу застенчивости упустил свой шанс, о чем жалею и до сих пор… Жена? Ну, жена – это привычка, можно сказать, атрибут. С ее стороны я также не замечал особой страсти, и семейная жизнь была по факту лишь данью традиции, ведь любой имеет право на тихую гавань. Впрочем, наверное, все к лучшему. Романтические истории требуют большой отдачи и зачастую серьезных жертв. Не один Ромео напоролся на кинжал, споткнувшись о Джульетту. Если бы я посвятил себя любви, то на работу энергии уже бы не осталось, и я не стал бы тем, кем являюсь. За успех всегда необходимо чем-то расплачиваться… Так что, пусть мне и не дано было пережить окрыляющего чувства, взамен я получил много другого. Так уж все устроено в этом подлунном мире – если где-то имеется недостаток, то где-то появляется избыток.

Впрочем, рассуждать об «этом мире», в свете всех последних событий, уже как-то некорректно. Чудеса, самые настоящие, готовы обрушиться на наш мир, захватывая и меня в свой буйный круговорот. Об этом еще почти никто не знает, но они уже нависли над нашим миром, точно готовая сорваться горная лавина. И я одним из первых – званых, и в то же время избранных – буду стоять у истока этих изменений. И приходит отчетливое осознание, что по ходу грядущих событий все мои прежние представления о сути вещей неизбежно претерпят существенную трансформацию… И это уже происходит, ибо нельзя встретить Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего, и остаться прежним. Некоторые через это знакомство и вовсе лишаются жизни, а перед другими открываются головокружительные перспективы. Поэтому я знаю, что из этой ванны выйду уже другим человеком. И смутные мечты начинают тесниться в сознании, когда под тихий мелодичный звон я постепенно погружаюсь в особенное состояние…

Мои мысли словно бы кто-то направляет, но это не похоже ни на морок, ни на гипноз. Вроде я сплю, но сон в этой ванне – не совсем сон в привычном понимании. Я осознаю реальность, однако большая часть восприятия сосредоточена на образах, которые вижу отчетливо и ясно, и всему этому сопутствуют запахи и звуки. Между тем я не просто зритель. Магический сон я смотрю через призму собственных идей, убеждений, душевных порывов, воспоминаний, озарений и заблуждений – и при этом как будто вижу и собственную суть, как она есть. Мне многое открывается, но так, что описать этот процесс затруднительно. Непостижимым образом истина – та, неуловимая, которую в обычном состоянии можно лишь слегка нащупать во тьме – начинает сиять всеми гранями и проникать в мой разум, как бы сама раскладываясь по пустующим полочкам.

И при этом я вижу всю историю того, кто спасает миры. Как его назвать? У него много титулов и должностей. С самого начала своей великой миссии он был просто капитан сил спецназначения Серегин. Таким, как Федоту-стрельцу, обычно говорят: «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». И они приносят – иногда неожиданное, но самое нужное, потому что не знают слова «невозможно». Провалившись на самое дно Мироздания, где правили бал эллинские боги и отродье Сатаны, капитан Серегин не отчаялся, не опустил рук, а принялся, раздавая удары и применяя свои умения, выбираться оттуда, откуда вырваться обычному человеку было невозможно. Но у него все получилось. Он шел вверх по мирам, увеличивая свое воинство за счет всех потерянных, оскорбленных и униженных, тем самым приобретая все большее могущество и обрастая новыми титулами. Он говорил добровольцам-неофитам: «Я – это ты, а ты – это я», не обращая внимания на пол, нацию или расу откликнувшихся на его Призыв (подобная идея просто невозможна для нашего испорченного мира). И все это время с ним были гражданские, что изначально попали вместе с ним и его бойцами в другой мир… Никто не был брошен и забыт, всем достались занятия по душе и по силам.

Да, это было эпическое путешествие. Под покровительством Всевышнего этот человек (а с некоторых пор еще и младший архангел) побеждал зло там, где оно проросло крепкими корнями. Сначала это были нижние миры, где существует магия и ее источники. Там Серегин набрал, обучил и оснастил свое первое войско из девочек, которых специально выращивали для того, чтобы принести в жертву злому божеству и из боевой разновидности женщин особой остроухой расы. И только потом ему были открыты ворота в миры нашего прошлого. И в них Серегин исправлял историю, поворачивая ее на праведный путь, отражал нашествия злобных кочевников на земли мирных славян, улаживал Смуты и утрясал династические неурядицы… С лязгом скрещивались мечи и сабли, свистели в воздухе стрелы и гремели ружейные залпы, враги погибали, как трава под косой, путь его войска был полит кровью и усыпан терниями, но только так можно было предотвратить кратно большие злодеяния и бедствия. Закончив в очередном мире свое дело, Серегин с войском отправляется дальше, но все равно продолжает присматривать за уже пройденными мирами, стараясь не допустить, чтобы события там вернулись в неправильное русло.

Так, например, когда Серегину стало известно, что после разгрома Батыя каган Угэдей, несмотря на предупреждения, задумал повторный поход на Русь, дабы положить ее пусту, Бич Божий небольшими силами совершил набег на полевую монгольскую ставку и вырезал потомков Потрясателя Вселенной до последнего самого захудалого царевича. Была держава Чингисидов от Черного до Японского моря – и вот ее уже нет, ищите такую в мусорном ведре истории. Столкнувшись с глупым упрямством власть имущих, этот человек становится безжалостен и леденяще жесток, но его гнев редко падает на головы простонародья. В первую очередь, считает он, за совершенные глупости должны расплачиваться явные и тайные правители, во вторую – генералы, в третью – те, что добровольно взяли в руки оружие, чтобы пойти в грабительский поход. И более никто. И только если весь народ одержим кровавым безумием, Бич Божий обращает его в ничто, будто такие никогда не жили на свете.

И его Патрон, Творец Всего Сущего, всемерно одобряет действия верного Паладина, присылает ему подкрепления и пополнения, а также наделяет новыми титулами и возможностями. Таким вот образом, через помощь Свыше, Серегин получил в распоряжение из соседней исторической ветви галактический линкор планетарного подавления «Неумолимый» с командой из бессмертных и бестелесных псевдоличностей, обитающих в недрах центрального компьютера корабля. Любой другой от такого знакомства впал бы в истерику, но Специальный Исполнительный Агент, не моргнув и глазом, принял у команды «Неумолимого» Страшную встречную клятву, после чего обзавелся новой боевой единицей и дополнительным титулом галактического императора. Правда, поначалу и сам линкор находился в таком плачевном состоянии, что годился только на разделочную верфь, и императорский титул тоже не был в ходу за пределами его корпуса. Однако в Галактике строят прочно, с возможностью самовосстановления, были бы так называемые расходные материалы, поэтому Серегин не сложил руки и стал такие возможности изыскивать. Как я уже говорил, такого деятельного человека, не знающего слова «невозможно», среди моих знакомых, пожалуй, и нет. Впрочем, на уровне миров двадцатого века без большой и тяжелой дубины под рукой делать ему было бы нечего, поэтому все старания должны были окупиться сторицей.

Гремя огнем, сверкая блеском стали, воинство Божьего Бича катилось через миры, переделывая их в лучшем направлении и одновременно усиливаясь качественно и количественно. Мне показали, как истребители типа «Стилет» из бортовой авиагруппы линкора сбивали лазерными пушками над Ледовитым океаном огромные американские бомбардировщики, несущие атомные бомбы к советским городам, и те, объятые огнем валились с небес один за другим. Маленькому Володе Жириновскому в том году исполнилось семь лет, и он только что должен был пойти в школу… Это и его тоже защищали от внезапного уничтожения неистовые фурии в кабинах галактических истребителей. В семьдесят шестом году «Неумолимый» нанес с орбиты уничтожающий удар по позиционным районам американских стратегических ядерных сил, а в восемьдесят пятом влет перестрелял лазерами дальней самообороны все стартовавшие вражеские ракеты.

Но Серегин не ограничивался лишь обороной российских пределов от внешнего врага. Наделенный полномочиями Свыше переделывать миры в соответствиями с велением совести, он пинком открывал двери и в Зимний дворец и в Кремль, затем разговаривал с их главными обитателями когда вежливо, а когда и не очень. Из царей после его визита на своем месте усидел только Александр Второй, можно сказать, главный либерал-демократ своего времени. Главная же цель Специального Исполнительного Агента – не ломая существующей на тот момент структуры российского государства, сделать его удобней и комфортней для жизни основной части населения.

Абсолютная монархия, Советская власть или демократия для этого человека – не более чем вывески, под которыми власть должна вести себя ответственно: не отрываться от народа, не забывать о его нуждах и печалях и помнить, что население в Российской державе должно быть многочисленным, разнообразным, здоровым и благополучным с материальной точки зрения. И, главное, власть имущим следует помнить, что чиновников, хоть всех сразу, на своих местах заменить можно (этот процесс называется революцией), а вот тех, кто пашет, сеет, спускается в шахты, добывает нефть и газ, а также плавит металл, заменить не получится. И со стороны Серегина это не просто благие пожелания, а прямые распоряжения, подкрепленные данными свыше полномочиями. И если с одними лидерами он разговаривает вежливо, то другим для лучшей доходчивости не стесняется постукивать рукоятью меча по голове.

Не об этом ли мечтал и я? Я мечтал, но прекрасно понимал, что осуществить все это едва ли возможно. Естественно, мысли о вмешательстве Высших Сил я не допускал, полагая, что у Всевышнего есть свой особый замысел относительно будущего нашей Земли. Я лишь стремился хоть слегка вникнуть в этот замысел, много размышлял, и по возможности старался сделать хоть что-то, что хотя бы немного поспособствует величию нашей страны. Впрочем, в далекое будущее, лет этак сто пятьдесят вперед, я смотрел с оптимизмом. Жаль лишь было, что ни я, ни мои современники не увидим этого будущего, где Россия достигнет своего расцвета, который потом продлится долго-долго… Публично я это не озвучивал, но любил представлять, каково будет жить в этой прекрасной России, распростершейся от Ла-Манша до Индийского океана. И я бы тоже, как и Серегин, желал, чтобы это была Империя.

Мне казалось, я в общих чертах знал, как этого достичь. Другое дело, как все это воплотилось бы в реальности… Наша прегнусная действительность никак не предполагает такого развития событий естественным путем. Все делается не так, как надо для улучшения обстановки, а прямо противоположным способом, потому что этого хотят люди, мысленно уже присвоившие себе в этой стране все ценное. Да, если бы, да кабы… Это пресловутое сослагательное наклонение! Но вот явился Бич Божий со всей своей ратью, и сделал это наклонение утвердительным. Теперь можно быть уверенным, что все будет примерно так, как мне представлялось, и, возможно, для этого даже не придется ждать сто пятьдесят лет…

Да, неспроста Специальный Исполнительный Агент и Бич Божий именно меня выбрал в главные политические партнеры. Это было закономерно. Ведь все эти пустоголовые говоруны, лицемеры, подлецы и проститутки, называющиеся политиками и общественными деятелями, не удостоились и капли его внимания… Или удостоились, но не совсем так, как им бы хотелось. Из российской политической когорты я тут, в Тридесятом царстве, один. Не то чтобы я польщен и считаю себя особо избранной персоной, но чертовски приятно быть, как бы это сказать, оцененным по достоинству. Не зря, значит, было все то, чем я занимался. И отныне, судя по всему, моя роль не будет ограничиваться малой толикой. Господень посланец Серегин знает, что делает. Принципы у нас с ним в основе своей одинаковые. Он честен, целеустремлен, не подвержен ничьему влиянию, и Отец Небесный, его Патрон, лично разговаривает с ним, когда это необходимо. И при всем этом капитан Серегин – обычный человек, из крови и плоти, по-своему простой и доступный. Он беспощаден с врагами, будто индеец на тропе войны, но при этом искренне заботится о своих ближних и о тех, кого обязан защищать. Там, у себя дома, я таких людей среди хозяев жизни даже и не встречал. Одни лишь лисы, шакалы и гиены, пробы ставить негде…

Собственно, последние умозаключения я делал уже на стадии пробуждения. Было и жаль отпускать магический сон, но и в то же время меня наполняла такая жажда деятельности, что, едва открыв глаза, я стал искать взглядом что-нибудь, во что можно было бы завернуться. По-прежнему где-то нежно звенели невидимые капли, создавая волшебную мелодию, в воде мигали цветные искры… Чувствовал я себя отдохнувшим и непривычно бодрым, чего в силу нервной работы давненько не наблюдалось. Будто бы сбросил с плеч лет пятнадцать. Ванна и в самом деле оказалась волшебной (и не только из-за просмотренного сна), как и обещали доктор Галина Петровна и приемная дочь Серегина Лилия, которая работает тут античной богиней.

Настроение было приподнятым и боевым. Хотелось сделать что-нибудь, такое-эдакое, эпатирующее. Например, оттаскать за патлы идиотку Хакамаду, дать хорошего пинка под зад лицемеру Зюганову или полить апельсиновым соком премерзкого Немцова. Вот только этих особей тут, в Тридесятом царстве, нет, да и местный хозяин, пожалуй, не одобрит подобного поведения. Так что я решил, что буду вести себя как паинька, а случай отличиться еще представится.

Теперь я вкратце знаю всю историю Серегина, и она меня поразила. Но поразила не столько в силу удивительных событий и приключений, сколько из-за того, что на Адепта Порядка нимало не подействовали власть и могущество, в плане того, что он не стал надуваться от важности и не утратил человеческую суть, в основе которой милосердие, участие и чувство справедливости. В моем мире это было невозможно – достигшие вершин неизменно портились, исполняясь гордыней либо же теряя способность видеть суть вещей. То, что я узнал о личности Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего (по совместительству императора Галактики), заставило задуматься и о том, насколько здоровой и правильной личностью являюсь я сам. И это хорошо. Ведь, меняя мир, мы начинаем с себя. И я к этому готов, как и к продолжению экскурсии по мирам. Одно дело видеть что-то в волшебном сне, и совсем другое – собственными глазами.

Тысяча сто восемьдесят восьмой день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы, кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Утром Жирик появился из недр госпиталя посвежевший и сияющий, как только что отчеканенный имперский солид.

– Да, господин Серегин, – заявил он, – вы были правы, ощущения от процедуры непередаваемые. Я чувствую себя будто заново родившимся. Легкость и в мыслях и в членах просто необыкновенная, хочется бегать, прыгать и совершать различные безумства, будто в шестнадцать лет.

– Вы не исключение, – ответил я. – Именно таким образом живая вода действует на непривычные организмы. В таких случаях рекомендуется расслабиться и привести мысли в порядок, чтобы не расплескать понапрасну ее оздоравливающее действие. И это самое малое, что мы можем предложить в дар хорошим людям. Если будет надо, то таким образом мы можем даже возвращать молодость и здоровье глубоким старикам и старушкам. Однако такую процедуру нельзя купить ни за какие деньги, а можно только заслужить или получить в дар от чистого сердца, если, конечно, вам ведомо такое понятие.

– Естественно, такое понятие мне ведомо, – проворчал Жириновский, – только вот там, у нас, все больше покупают и продают, а не получают в дар от чистого сердца или заслуживают. И это едва ли не главная примета нашей новой жизни.

– Это еще не предел мерзости, – с мрачным видом заявил я. – В не столь уж далеком будущем найдутся люди, которые будут торговать не только имуществом или услугами, но и солдатскими жизнями, а также самой страной. Мне это известно в силу происхождения из мира двадцать лет тому вперед относительно ваших времен. Едва, знаете ли, удалось отбиться.

– Да, – подтвердил Жириновский, мгновенно посерьезнев, – такие люди у нас есть, и, что хуже всего, они во власти или совсем рядом с ней. Торговать страной из такой позиции особенно удобно. Но вы, как я понимаю, таких людей ненавидите, и сразу по обнаружении определяете в выгребную яму истории.

– Так и есть, – сказал я. – Торговцы Родиной мне даже еще более омерзительны, чем чистые карьеристы, рвущиеся к власти ради самой власти. Те хоть понимают ценность страны, которую намерены захватить в свое владение, а также то, что без этого актива они для своих западных партнеров моментально превратятся в пустое место. И так тоже было в не столь уж далеком будущем, когда бежавшие из страны от гнева ее правосудия былые некоронованные властители вдруг понимали, что в Лондоне (вот где им медом намазано), Париже или Брюсселе они люди даже не второго, а третьего сорта. Когда жить в стране этой публике стало неуютно, побежала она из нее толпами. Некоторые сгинули сразу, другие поначалу неплохо устроились на сжиженные миллиарды, но потом, когда местным хозяевам жизни захотелось кушать, про них вспомнили и полностью обезжирили. Не помогла даже принадлежность к вечно гонимой нации, ибо для западных аборигенов по происхождению они в первую очередь были русскими.

– А вы тоже не любите евреев? – осторожно спросил главный либерал-демократ.

– Вопрос поставлен некорректно, – парировал я. – Нет для меня ни эллина, ни иудея. А вот персонажей, считающих себя представителями богоизбранного народа, расы господ или исключительной нации, и на этом основании выписавших себе карт-бланш на любые мерзости, подлости и жестокости, я ненавижу всем своим существом и стараюсь сделать, чтобы не было их нигде и никак. Ни один человек при рождении не имел возможность выбрать национальность и родителей, зато у каждого был свободныйвыбор, вырасти хорошим человеком или полным мерзавцем. И не надо говорить о терроре среды. Среда на всех одна, а вот люди в ней получаются разные до противоположности.

– Да, – согласился Жирик, – все так. И подобно тому как это происходит в канализации, дерьмо всегда всплывает на самый верх и беспрепятственно воняет. Наша Госдума – как раз образчик такого безумного и бездумного словоговорения. Мы самый независимый от власти парламент в мире, потому что от нас воистину ничего не зависит.

– Любой парламент, – сказал я, – может быть либо инструментом безоговорочного подтверждения коронных решений, либо источником деструктивной политики. Третьего не дано. Четыреста пятьдесят депутатов, какими бы хорошими людьми они ни были, не в состоянии единогласно договориться даже о времени обеденного перерыва, а не то что выработать согласованное политическое решение. Парламент, в котором есть большинство, желательно конституционное, является значительно более управляемым механизмом, но это не гарантирует от того, что он даже при самых лучших намерениях будет принимать точные и взвешенные решения. Выражение «заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет», на данный случай натягиваются как перчатка на руку. Законы будут приниматься в общем правильные, но с такими перегибами, что от них взвоет вся страна. Ведь, как сказал мне гражданин Ульянов-Ленин, из восемнадцатого года, наиболее радикальные решения казались им самыми революционными, то есть самыми верными, и только заполыхавшие повсюду народные восстания остановили этот вал безумного марксистского декретотворчества. У вас народ за винтари и наганы пока хвататься не будет, но все равно при попытке привести дурацкие законы в действие неизбежно вскипят протестные настроения такой силы, что при некоторых дополнительных обстоятельствах не устоять и самой стране. А потому плоды такого законотворчества так и останутся мертворожденными, так как господам министрам и чиновникам тоже иногда бывает страшно глянуть в бездну бушующих народных толп. И другие законы, принятые из популистских побуждений в ходе борьбы за все хорошее против всего плохого, но не обеспеченные промышленной мощью государства и финансовыми возможностями бюджета, тоже останутся втуне, как раз по последней причине. И зачем тогда нужен этот парламент, если он не способен обеспечить непрерывное поступательное развитие страны, а горазд только на эдакие кунштюки?

– Да я с вами и не спорю! – махнул рукой Жириновский. – Но что поделать, если Дума у нас является единственной трибуной, с которой о своем мнении можно прокричать на всю страну? Правда, кричат с этой трибуны разное, зачастую малоосмысленное и неискреннее, но без такой возможности ситуация мгновенно скатилась бы к прямой диктатуре господина Ельцина и его приспешников. А там люди такие, что только оторви и выбрось. Но даже если у нас будет самый-самый лучший президент, то без Думы, которая будет выпускать пар в свисток, всех недовольных его правлением (а такие будут всегда) тоже не обойтись. Народу должно казаться, что он через своих представителей тоже участвует в управлении государством. Но даже если в этой Думе при самом-самом лучшем президенте будет самое-самое лучшее парламентское большинство (конечно же, от нашей либерально-демократической партии), как избежать того, чтобы туда, в господствующую фракцию, на запах вкусного и власти не набежали самые отборные прохвосты, которые потом будут позорить нас на каждом углу? Ведь именно так, через засорение руководящих рядов беспринципными карьеристами, разложилась и погибла предыдущая правящая партия коммунистов и беспартийных[11]11
  Жириновский, слегка иронизируя, подразумевает формулировку на советских выборах «Блок коммунистов и беспартийных».


[Закрыть].

– Коммунистическая партия, – сказал я, – была в Советском Союзе коллективным исполняющим обязанности императора всероссийского, ибо так решил Ленин, у которого не получилось устроить Советскую Россию по американскому образцу двухпартийного консенсуса, когда главных партий вроде бы две, но вопрос между ними исключительно во власти, а не в политической линии. Однако, если правые эсеры страдали половым бессилием в тяжелой форме, то у их левой разновидности болезнь была прямо противоположного, буйного и агрессивного толка, и в качестве второй половины двухпартийной властной системы они не годились категорически. И даже в том мире, где Старшие Братья своим авторитетом и тяжелым кулаком (бунтовать против этих – занятие для самоубийц) смогли наладить некое подобие американской политической системы, она, эта система, уже на следующем электоральном цикле завалилась на борт, а потом и вовсе легла на бок. От левых эсеров в ВКП(б) перебегали как целые партийные организации, так и отдельные политические деятели – в первую очередь, потому, что за большевиками стояли Ленин, Сталин и Старшие Братья, а Александрович, Прош Прошьян и Мария Спиридонова совершенно не соответствовали им по калибру. Поэтому я вам и говорил, что тандем равновеликих или хотя бы сопоставимых лидеров у нас вполне реален, при условии, что оба будут представлять одну политическую силу, а вот политический брак по расчету между слоном и моськой невозможен. Даже если этих мосек будет целый гарем, слон их просто не заметит. Сознание русского народа устроено таким образом, что, выбрав себе правильного вождя, он будет верен ему до гробовой доски. Все остальные при этом воспринимаются как союзники и соратники, или же враги, которых следует унасекомить, чтобы не было их нигде и никак. И на то есть особые причины, которые сейчас просто некогда обсуждать. Подошло время завтрака, и я предлагаю вам принять участие в совместной трапезе Патрона Воинского Единства и его ближних соратников. Ну а потом мы продолжим наше занимательное путешествие по мирам.

– Вот это дело, – оживился Жириновский, – поесть я люблю. И к тому же будет очень интересно взглянуть на ваше ближайшее окружение…

– Идемте, – сказал я, – это недалеко.

Столовая в подвале Башни Силы, как правило, производит на неподготовленных людей сильное впечатление, но еще сильнее моего гостя шокировало общество, собравшееся на завтрак за столом Патрона. В одном экономичном флаконе собрались Карл Маркс с супругой, Фридрих Энгельс, два товарища Ленина, три Надежды Крупских, и тут же два Николая Вторых со своими Алисами Гессенскими, а также Мишель, шушукающийся с Коброй. Не узнать позднюю релизную инкарнацию младшего брата последнего императора Всероссийского Вольфыч, как образованный человек, не мог. Ну и, как вишенка на торте (такая же красная), рогатая и хвостатая мисс Зул в своем любимом декольтированном маленьком черном платье для завтрака. При этом остальных Жирик пока просто не знает, а потому не представляет, насколько они важны, а других просто не признает, потому что они представляют ранние, не релизные версии своих сущностей или омоложены до полной неузнаваемости.

– Итак, товарищи, а также дамы и господа! – возгласил я, занимая свое место во главе стола. – Хочу представить вам своего гостя, Владимира Вольфовича Жириновского, единственного дельного российского политика из мира тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

Я заметил, как Дима-Колдун переглянулся со своей любезной Лидусей, после чего потянул из-за ворота рубашки свой черный кристалл. Стандартная процедура проверки нового знакомого на вшивость, то есть на магические и колдовские способности.

«Этот человек обладает талантами мага Истины пятого уровня с уклоном в прозрение Будущего, – передал мне по каналам „пятерки“ наш юный маг-исследователь. – При этом, в силу свойственной ему дальнозоркости, ближайшего будущего он не видит совсем, перед его взором проплывают только украсно украшенные отдаленные перспективы, о которых вообще нельзя сказать ничего определенного, ибо непонятно даже то, на какой они лежат исторической линии и какова степень вероятности их воплощения. Для прояснения зрения рекомендуется процедура инициации, что для мага пятого уровня не займет много времени, и потребует только изготовления специального перстня. Все, Дмитрий-Колдун доклад закончил».

Вот так поворот… Подумать только – Жириновский оказался неинициированным магом, но не Богатства, как многие соплеменники его отца, а Истины. «Обалдеть!» – как сказала бы моя приемная дочь Ася-Матильда. При этом наш маг-исследователь ни полусловом не обмолвился о колдовских способностях обследуемого, что тоже объяснимо. Неинициированный колдун собрал бы под свои знамена худших из худших, и на той же идеологической базе создал бы что-то вроде гитлеровской НСДАП, чего на самом деле не наблюдалось.

Теперь на своего гостя я смотрел уже несколько другими глазами. А он тем временем сел на придвинутый невидимым слугой гостевой табурет, взял в руку ложку и задал стандартный в подобных случаях вопрос – мол, а чего этот мальчик так на меня смотрит. Пришлось объяснять, причем так, чтобы у гостя окончательно не зашел ум за разум. При этом Жирик ушами слушал меня, а глазами косил то на Колдуна, то на мисс Зул, то (по большей части) на две императорских четы, чинно вкушающие гречневую кашу с уткозавровым филе. Этот нездоровый интерес к предпоследнему поколению Романовых буквально бросался в глаза. Из-за этого Владимир Вольфович, кажется, даже не успел до конца осознать сказанное.

– Ну хорошо, – торопливо сказал он, дослушав меня. – Если эта инициация усилит мои политические способности, я на нее согласен. Но, скажите, глаза меня не обманывают: вон там действительно сидят последние царь и царица Всероссийские, причем почему-то сразу в двух экземплярах?

Пришлось объяснять:

– Это действительно два экс-императора Николая Вторых, соответственно из миров шестого и пятнадцатого годов. Сдав трон преемникам, они предпочли не торчать в родных мирах на всеобщем обозрении, а поселись у меня с открытым листом до той поры, пока не определятся с новым местом жительства и родом занятий. В далекое прошлое оба этих семейства не хотят, в мирах, где уже правит династия Романовых, им просто нет места, советский период и пугает, да и опасно это – остаются миры верхние относительно вашего, где в России уже устаканился капитализм с человеческим лицом, где не стреляют, не взрывают и не берут заложников. Ну а пока эта цель не достигнута, господа Романовы живут здесь у меня, не зная забот. Есть, правда, еще одно семейство Романовых, которое я в восемнадцатом году вытащил из Тобольской ссылки. Вот тут все было более определенно. Поскольку обе революции и Февральская и Октябрьская уже стали свершившимся фактом, вместо Ганиной ямы я засунул их, со всеми чадами и домочадцами, в глубокий Каменный век, где имеется такая невозможная прогрессорская страна, как Аквилония, и поручил заботу об этих людях тамошнему начальству, которое обещало не поминать им прошлого. И все. Николай Александрович вместе со своими приближенными и новыми местными друзьями ходит на охоту, числится на хорошем счету как передовик производства, и оттого счастлив, как ребенок. Ведь это его собственные заслуги, а не регалии, доставшиеся по праву рождения. Старшая дочь Ольга уже вышла замуж, Татьяна заневестилась, а остальным девочкам думать об этом пока рановато. Обычная деревенская жизнь в пионерном поселении, спокойная, размеренная и в то же время полная своих забот и тревог.