Текст книги "Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Десять минут спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Едва мы остались, что называется, в узком составе, товарищ Бережной, непроизвольно поежившись, сказал:

– Ну, вот и поговорили. Никогда не думал, что столкнусь с эдакой пакостью, как постгуманизм, прямо в Основном Потоке. Чистейшим постгуманистом был Гитлер, и воевали мы с ним не в стиле «уйди, противный», а до полного одоления и уничтожения. Ведь он не пожалел даже собственную нацию, и бросил на жертвенные алтари немецких женщин и детей, когда в пределах шаговой доступности не осталось галлов, итальянцев и славян. Правда, тогда мы не озадачивались подбором правильного названия для этого явления, просто били его адептов со всей возможной яростью, чтобы не было их больше никак и никогда.

– Чистейшим постгуманистом в том мире был также Генри Моргентау, министр финансов в правительстве Франклина Рузвельта, так что это не было только немецким поветрием, – задумчиво произнесла товарищ Антонова. – План, который он составил для приведения к покорности послевоенной Германии, по сути ничем не отличался от плана Ост. Да и потом и в том мире, который мы знали и в Основном Потоке, постгуманизмом от американской нации несло как серой от мистера Сатаны. То, что мы имеем сейчас, это только закономерный итог, вершина эволюции этого учения, когда оно обрекает на истребление не только текущих врагов, но и все человечество, которое для господ постгуманистов с определенного момента стало лишним.

– А мне кажется, мы разговариваем сейчас не о том,– сказал товарищ Гордеев.

– Нет, как раз о том, – ответил я. – Прежде, чем размахивать скальпелем, нужно поставить точный диагноз и уяснить объемы предстоящей операции, иначе можно что-нибудь упустить или, наоборот, оттяпать лишнего. Есть у меня такая Верная, как Галина Петровна Максимова, и ее опыт военного хирурга мне сейчас в помощь. Начнем с того, что Гитлер был оседлан демоном настолько плотно, что разорвать их связь оказалось невозможно. Постгуманизм, собственно, это неотъемлемое свойство демонической природы, и удивляться тут нечему: гуманных демонов не бывает по определению. Однако я не уверен, что этот вопрос стоит ставить именно в таком разрезе, иначе он оказался бы слишком простым, а так не бывает.

– Как говорит милейший падре Бонифаций из Аквилонии, некоторые люди и безо всяких демонов способны думать такие черные мысли, что от ужаса поседеет сам Сатана, – ответила Нина Антонова. – Демоны – это, в числе прочего, есть отражение людской злобы, алчности, зависти к ближнему, жажды неограниченной власти и так далее. Есть люди, что способны вырастить в себе собственноручно зачатого демона точно так же, как Сергей Сергеевич вырастил младшего архангела.

– Так и есть, Нина Викторовна, – сказал я, – и в то же время ваши слова наводят меня на мысль, что западная цивилизация, главным модусом пассионарности которой являются перечисленные вами пороки, будет кишеть большими и малыми демонами, как навозная куча опарышами. И вот что удивляет. В мире Славян, да и во времена падре Бонифация это были люди как люди – не записные добряки, но и не алчные садисты, а уже в мире Александра Ярославича их будто подменили. Ведь, по сути, и папа Григорий Девятый, и Гитлер обещали своим адептам одно и то же: забвение понятия «совесть» и поместья с послушными славянскими рабами. И дела не меняет даже то, что в обоих случаях поддавшиеся на посулы вместо поместий получили братские могилы, где пятеро лежат под одним крестом. Пороки европейской цивилизации это не исправило ни в малейшей степени.

– Я думаю, – сказала товарищ Антонова, – что дело в том, что христианизация Западной Европы, в отличие от Византии, была явлением поверхностным. Приказали европейцам верить в Христа – они и верили, точно так же, как прежде в Зевса-Юпитера, Ареса-Марса, Афродиту-Венеру или в германских и галльских племенных богов. Иисус Христос, персонифицирующий Троицу, занял в пантеоне место Юпитера, Георгий Победоносец заместил Марса, а образы женских богинь слились в облике Богоматери. Имена изменились, а вот сущности остались прежними. Зато алчность, зависть, жажда власти и пренебрежение нижестоящими были в жизни раннесредневековых европейцев самым обычным явлением, ибо такова была захватившая их земли Римская империя, которая тоже ходила в походы за послушными рабами и землями для обустройства поместий. Как вы верно сказали когда-то Конкордию Крассу, величие с мерзостью, бывает, довольно неплохо сочетаются. Когда грянул пассионарный толчок восьмого века, Римской империи уже не было, но привнесенные ею отношения между людьми сохранились в полном объеме. Они и впечатались в общеевропейскую этнокультурную доминанту на уровне непререкаемых истин, а христианские заповеди остались прислоненными где-то сбоку. И в дальнейшем это положение не менялось, вне зависимости от количества минувших столетий и сменяющих друг друга пассионарных толчков. То, что мы наблюдаем сейчас – это конечный итог эволюции этой системы, можно даже сказать, ее предсмертные судороги, ибо не сможет сколь-нибудь долго существовать цивилизация, в числе прочего, ненавидящая сама себя. Это я вам говорю по опыту искусственных миров на уровне двадцатых годов двадцатого века, где эти симптомы уже выступили на поверхность, как язвы при терминальной стадии сифилиса. Мы-то, в своем наивном две тысячи двенадцатом году, подобного даже и не предполагали, а тут вон оно как получилось.

– Все верно, – сказал я, – и даже более того. Замечание о том, что при механической смене веры люди в действительности продолжают поклоняться прежним сущностям, называя их новыми именами, воистину достойно большой императорской премии за вклад в проблемы философии. В таком случае получается, что Моисей, вместо проповеди устроивший резню поклонников золотого тельца, продолжал подсознательно поклоняться Ваалу, а потому и устроил во имя нового бога кровавое человеческое жертвоприношение. Потом через Ветхий Завет это древнееврейское мироощущение проникло в христианство, что позже икнулось Европе Альбигойскими войнами, кострами инквизиции, сожжением Жанны д’Арк, Варфоломеевской ночью и безумием бессмысленно-жестокого революционного террора во Франции, ведь Робеспьер, отринувший веру своих отцов, продолжал приносить кровавые жертвы уже во имя Человеческого Разума, Свободы, Равенства и Братства. В таком случае оседланный демоном Гитлер, зачавший новое арийское божество, был явлением вполне ожидаемым, и в Основном Потоке до такого оставался всего один шаг. И той же сущности в образе дяди Сэма на самом деле поклонялись и продолжают поклоняться американцы, убивая людей сотнями тысяч и миллионами, на это раз во имя Мировой Демократии.

– И так же наши коммунисты, – усмехнулся товарищ Бесоев, – отринув веру в Бога, они поставили на опустевшее место бородатых классиков, даже внешне похожих на изображения первого лица Троицы, и именно поэтому положения классического марксизма окаменели в их умах со скоростью быстротвердеющего бетона.

– А еще, – сказала товарищ Антонова, – марксизм наши борцы за свободу рабочего класса заимствовали как раз из Европы, и как раз вместе с ним пришла та самая безумная страсть к человеческим жертвоприношениям во имя Светлого Будущего и Мировой Революции. Стреляли из наганов как бывшего царя с царицей и детьми, генералов и адмиралов почившего царского режима, так и вполне себе рядовых обывателей и офицеров, которые, впрочем, тоже считались «буржуями».

– Знаем, плавали, – хмыкнул я, – только должен заметить, что еще сильнее марксистов к практике кровавых жертвоприношений во имя Революции тяготели эсеры и их предшественники народники. Вот кому море людской крови было по колено. Но там, если вспомнить, кто именно стоял у истоков этого движения, страсть к сакральным жертвам идет прямо от Моисея, без отскока от Европы.

– Ну, вот и поговорили в узком семейном кругу пришельцев из будущих времен, – подвела итог обмена мнениями товарищ Антонова. – Поднимать такие темы в присутствии товарищей основоположников, да и любой инкарнации товарища Сталина, нежелательно и просто немыслимо. У них из-за нашего влияния и так уже мозги закипают, а тут еще и такая, прямо сказать, неоднозначная информация.

– И какие же практические выводы надо сделать из столь интересного разговора? – с легким сарказмом спросил генерал Гордеев. – Я человек простой и конкретный: поставьте предо мной задачу, как в Давосе – и все будет выполнено в точности и полном объеме.

– Сейчас мы определяли граничные условия при постановке задачи, – терпеливо пояснил я, – и получается, что в предшествующих мирах из-за недостатка опыта, дефицита сил и отсутствия опоры под ногами мы фатально не дорабатывали с воздействием. Все было сделано правильно только в мире имени вашего внука и императрицы Ольги Владимировны, где мы к чертям собачьи снесли местные американские государства, отдав территорию с населением под патронат Советского Союза и Российской империи. Однако возвращаться к пройденному материалу для того, чтобы все переделать, даже в девяносто второй год, я не считаю возможным. Во-первых, мы в этом банально увязнем на неопределенное время, во-вторых, стоит начать брать обратно свое слово из сколь угодно благих побуждений, как тут же перед нами неизбежно нарисуется выстланная ими дорога в адскую бездну. Просто к перевоспитанию моих американских вассалов надо будет подходить с особым тщанием, примерно так же, как Европу перевоспитывали император Михаил в мире моей супруги и товарищ Сталин в вашем мире Великой Отечественной Войны. Американцы – это вторая производная от европейского контингента, значит, с ними тоже все должно получиться.

– Кстати, Сергей Сергеевич, – сказала товарищ Антонова. – Кайзер Вильгельм, ни на нашей, ни на вашей памяти, страстью к безумному жертвоприносительству не страдал. Все подобные позывы исходили от квазидемократической Британии и демократической Франции, в четырнадцатом году бросивших Сербию на алтарь войны за ограничение германского влияния, а в тридцать восьмом в целях борьбы с мировым коммунизмом скормивших Гитлеру Чехию и Польшу.

– Польшу Гитлер съел сам, – ответил я, – но ваша трактовка тех событий недалека от истины. Без передачи под контроль Третьего Рейха чешского промышленного кластера начало второй мировой войны было бы маловероятным. И опять же и в том, и в другом случае дальнейшие события показали, насколько хорошо демократические политики умеют предвидеть хотя бы ближайшие последствия своих безумных решений. Кстати, феномены кайзера Вильгельма, вполне человеколюбивого британского короля Берти, Франклина Рузвельта, вменяемого после мордобития Айка Эйзенхауэра, Джеральда Форда и Джорджа Буша-старшего, который хотел в рай, но его не пускали грехи, говорят о том, что Запад не так уж безнадежен, как кажется. А еще там есть Джек Лондон, Роберт Хайнлайн и маленькая американская девочка Саманта Смит, за слезинку которой я выверну наизнанку любого мерзавца. Этот вопрос просто нельзя пускать на самотек, и тогда все получится. Мы боремся не столько с худшими людьми (вроде мистера Сороса, который, кстати, тоже угодил в нашу Давосскую крысоловку), сколько ради будущего лучших.

– Саманту Смит вместе с родителями было бы желательно сводить в Америку двадцать первого века в мире с вторичными порталами и в бывший Корпоративный Директорат, – предложил товарищ Бережной. – Пусть посмотрят, от какого ужаса мы за уши оттягиваем их Америку.

– И это тоже нужно и можно сделать, – кивнул я, – однако прямо сейчас перед нами стоит задача девяносто четвертого года, и необходимо решить, что делать прямо сейчас, что через некоторое время, а что можно отложить на потом.

– А я думаю, – сказал товарищ Антонова, – что приличный запас времени до начала решающих событий нам дан для того, чтобы оглядеться по сторонам, посмотреть, где что лежит и кто что говорит, после чего одних людей изъять или истребить, с другими установить деловые контакты. Ну зачем вам продолжение существования таких одиозных личностей, как Ходорковский, Березовский, Гусинский, и далее по списку, банкиров с негативным анамнезом? И в то же время можно было бы наладить контакты с некоторыми деятелями нашей оппозиции, например, с Владимиром Жириновским, а в Минске уже избрался на первый срок будущий батька Лукашенко.

При упоминании последней фамилии я поморщился, как от кислятины. Мне этот председатель колгоспу с повадками «и вашим, и нашим» не нравился ни в каком изводе. Однако, чего не отнять, пан Лукашенко сумел построить в своей Беларуси сильную многоукладную экономику, стержнем которой был мощный государственный сектор. И тут же нельзя не признать, что российский олигархат во все времена видел в белорусских госпредприятиях законную добычу, что вызывало в бессменном белорусском президенте обоснованные подозрения, что эти люди хотят его свергнуть и убить, а белорусскую собственность подвергнуть самому бессовестному дерибану. И ведь положение не изменилось даже при Владимире Владимировиче после процесса «равноудаления», ведь от превращения из «олигархов» в «крупных бизнесменов» сущность этих людей ничуть не изменилась. А вот тут надо рассматривать персональные дела тех, кто пустил этих козлов в российский экономический огород…

– Значит, так, – сказал я, – персональный вопрос господ будущих олигархов пока следует отложить в сторону. До залоговых аукционов еще не меньше года времени, если это явление вообще состоится, что не факт. Вместо того в первую очередь стоит заняться теми людьми, что позволяли им приобретать государственную собственность по цене в несколько процентов от оценочной капитализации и за деньги, которые государство же положило на депозит в их банках. Фигура Бориса Ельцина неприкосновенна, как у любого монарха, а вот деятели любой степени приближенности, если вызывают интерес у следствия, должны быть внезапно и бесследно изъяты, допрошены и помещены в стасис до лучших времен. Но это тоже программа на среднесрочную перспективу, когда вовсю загромыхает в Чечне – скажем так, на январь следующего года. А прямо сейчас мне живым и здоровым, в ясном уме и при полной памяти, нужен еще один одиозный персонаж, правда, масштабом поменьше Березовских и Ходорковских. Я имею в виду Дмитрия Юрьевича Холодова – русского, беспартийного, холостого, имеющего высшее инженерное образование и работающего журналистом-расследователем в газете «Московский комсомолец». Жить этому кадру осталось несколько часов: дипломат с миной-ловушкой уже ждет его в редакции. Я хочу знать, что этот человек представляет собой на самом деле, а также предотвратить его убийство, которое впоследствии усиленно пытались повесить на очень уважаемых мною людей. Кобра, это твоя работа по специальности. При встрече будь с этим человеком сурова, но вежлива. Если он поведет себя достойно, направь его ко мне, а если нет, то к товарищу Бергман. Задание понятно?

– Задание понятно, – ответила наша Гроза Драконов, – но не слишком ли будет жирно для этого Холодова, если ты лично станешь заниматься его делом?

– Не слишком, – вздохнул я. – Патрон изо всех сил выталкивал нас в этот мир еще при жизни этого человека, и этот факт будит во мне здоровое любопытство. Ты не хуже меня знаешь народную аквилонскую поговорку про пулемет и топор. Вот я хочу взять в руки того, кого передо мной положили, и прежде всего прочего понять, что с этим делать. Этот персонаж может не иметь никакого значения, а может оказаться очень важным. Ну и, наряду с остальным, мы ему должны за дело генерала Бурлакова, которое помогло нам заблаговременно очистить Западную группу войск от множества негативных явлений.

– Вот последний аргумент весомо говорит в пользу самого вежливого обращения, – сказала Кобра. – Не беспокойся, Батя, все будет сделано в лучшем виде.

17 октября 1994 года, 12:05 мск. Москва, Казанский вокзал и окрестности, автоматические камеры хранения и вход на станцию метро «Комсомольская»

Поскольку за оставшееся время установить адрес проживания Дмитрия Холодова не удалось ни через энергооболочку Серегина, ни какими иными путями, наблюдение через просмотровое окно установили за рабочим кабинетом журналиста, чтобы, как только в кадре появится заветный чемоданчик, тут же хватать и бежать. Но не пришлось. Как оказалось, заминированного чемоданчика вообще еще не было в редакции. Видимо, отправка такого опасного груза курьером была сочтена слишком рискованной. Во-первых, курьер сам по себе будет являться свидетелем, и его тоже потребуется устранять, что осложнит операцию. Во-вторых, отправленный таким образом чемоданчик из чистого любопытства могла открыть какая-нибудь Лиза Коган, журналистка отдела сплетен, то есть светских новостей, и, ой-вей, получилось бы нехорошо.

И вот примерно в одиннадцать часов утра в кабине Холодова зазвонил телефон. Сканирующая орбитальная система протрассировала соединения в телефонной сети и сообщила, что на том конце провода находится телефон-автомат, где-то в районе Казанского вокзала. Мужской голос без особых примет сообщил потенциальному покойнику, что в одной из ячеек автоматической камеры хранения того же Казанского вокзала находится кейс с интересующими того документами. Номер ячейки и код прилагались. Наивный, как девочка-первоклассница, ждущая подарка под елкой от Деда-Мороза, журналист торопливо записал на листе из блокнота два номера, оделся и поскакал «на стрелку». На машине, ежели с мигалкой, до вокзала от редакции можно доехать за двадцать минут, без мигалки в час пик или общественным транспортом на это уйдет четыре часа, пешком в один конец можно пройти за полтора часа. А вот на метро дорога займет порядка сорока минут – этот последний вариант фигурант и выбрал. Время пошло.

Кстати, вместе с Коброй и Мишелем над делом Холодова работали бывшие ведьмы-ищейки из Британии мира имперской Метрополии. Это первоначально они ушли за Шерилин Баретт в Медовую долину, но потом, когда прошла эйфория от внезапного спасения, жизнь в чисто бабском обществе патологического кайфа и расслабона надоела этим деятельным особам до оскомины во рту, и им захотелось бежать из этого рая куда угодно, хоть прямиком на женскую бойню. Однако, поскольку планами Серегина такой вариант предусмотрен не был, все ищейки, по одной и группами, через стационарный портал перешли в Тридесятое царство и попросились на службу к тамошнему властителю. Что угодно, только не прозябание в забвении.

Поскольку это желание было совершенно искренним, приняли их в Единстве как родных, ну а Бригитта Бергман с превеликим удовольствием оформила на службу это достаточно квалифицированное и профессиональное пополнение, пристроив к делу всех бывших ведьм-ищеек без исключения. Чем дальше в верхние миры, тем больше будет работы по госбезопасной розыскной специальности. Ну и те тоже, очутившись в новом коллективе, где сотрудник женского пола не чувствовал себя парией, как в Скотланд-Ярде, принялись показывать чудеса оперативно-розыскной сметки и сообразительности.

Это они предположили, что преступник останется на месте и будет наблюдать за ячейкой с сюрпризом, чтобы удостовериться, что кейс с бомбой отправился по назначению. Человек, который сорок минут топтался на одном месте, делая вид, что его ничего не касается, а потом покинул вокзал одновременно с Холодовым, будет заметен опытным розыскникам примерно так же, как пьяный, что посреди людной улицы мочится на фонарный столб. А потом можно сразу взять его на маршруте отхода или незаметно повесить маячок, чтобы проследить, к кому эта меченая дрессированная крыса побежит в московском лабиринте, чтобы отчитаться о проделанной работе. Поскольку исполнитель сам по себе особого интереса для следствия не представлял, брать за жабры его решили уже после того, как он приведет ищеек к заказчику убийства.

И вот, едва Дмитрий Холодов покинул свой кабинет, начали собираться и Кобра с Мишелем, прикинувшись под солидных иностранцев. Образ этот в тогдашней Москве был похлеще любой шапки-невидимки, ибо понаехавшие из Лондонов и Парижей состоятельные леди и джентльмены чувствовали себя в столице ельцинской России истинными господами и хозяевами положения.

За тем, как Дмитрий Холодов набирает на ячейке камеры хранения код[1]1
  тогдашние, еще советские, автоматические камеры хранения функционировали немного не так, как современные. Во-первых, срок хранения исчислялся сутками, а не часами. Во-вторых, оплата производилась специальными жетонами, которые нужно было приобретать в специальной кассе (в оригинале пятикопеечными монетами). В-третьих, уложив в свободную ячейку багаж и бросив жетон в монетоприемник, клиент набирал вращающимися ручками на внутренней стороне дверцы одному ему известный код и закрывал ячейку. Теперь, чтобы ее открыть, требовалось набрать такой же код на наружной поверхности. И все. Такая до предела анонимная, обезличенная методика хранения, делала камеры идеальным инструментом для передачи чего угодно кому угодно, нужно было только сообщить получателю номер ячейки и код. До тотального видеонаблюдения в подобных местах и автоматического распознавания лиц было еще двадцать лет пердячим паром.


[Закрыть] и забирает оттуда свою смерть, команда спасателей следила через просмотровое окно, будучи в полной уверенности, что он не станет открывать кейс прямо на месте. Затем журналист с кейсом быстро пошел в сторону ближайшего входа на станцию метро «Комсомольская», откуда и прибыл пятью минутами ранее. При этом его несостоявшийся убийца, стараясь не упускать жертву из поля зрения, двинулся почти в том же направлении к автостоянке, где у него была припаркована машина «жигули-девятка» модного цвета «мокрый асфальт». Впрочем, толпа у метро в час пик была такой плотной, что не потеряться в ней мог только кто-то ростом с бойцовую остроухую, а отнюдь не обыкновенный молодой человек астенического телосложения.

Кобра с Мишелем пристроились за спиной у Холодова, когда тот вместе с толпой стекал по лестнице в подземный переход. Потом молодой человек ощутил, как на его локтях сомкнулись железные пальцы; еще один шаг – и толпа вокруг исчезает, а сам он вместо подземного перехода оказывается в довольно обширном помещении, похожем кна декорацию к фантастическому блокбастеру о далеком космическом будущем. Посмотрите направо – там «Святогор», посмотрите налево – там средний представительский челнок, посмотрите прямо – там герб Четвертой Русской Галактической империи на торцовой стене… А вокруг, несмотря на глухую полночь, серые эйджел, горхини, сибхи и рабочие остроухие в сине-черных комбинезонах техсостава, занятые своими делами. Шок, как говорится, и трепет в одном флаконе.

1 февраля 1992 года, 00:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», парадный ангар

– Добрый день, Дмитрий, – сказала Кобра, изящным жестом приподняв мягкую шляпу, – для вас он действительно добрый, ибо кейс, что вы держите сейчас в руке, не содержит ничего, кроме пластида, по взрывчатой силе эквивалентного двумстам граммам тротила, и детонирующего механизма, который должен подорвать заряд, как только вы откроете крышку. Радиус сплошного поражения – три с половиной метра, выживание обычного человека в эпицентре взрыва исключено.

– Да, Дмитрий, все так, – подтвердил Мишель. – Открывать такие подарки с сюрпризом следует только руками опытного сапера, и только после тщательного просвечивания, которое сможет вскрыть конструкцию подрывного механизма. А вообще, чтобы напрасно не рисковать, рекомендуется принудительный подрыв этого предмета в специальной защищенной камере или на полигоне, потому что ошибаться могут даже очень опытные специалисты своего дела.

Некоторое время журналист, моргая от неожиданности, переводил взгляд с Кобры на Мишеля и обратно. Затем бросил взгляд на чемоданчик, который продолжал держать, и спросил:

– А кто вы, собственно, такие, и где мы сейчас находимся?

– А вы как думаете, Дмитрий? – ответила Кобра и с жесткой усмешкой добавила: – Ведь вы же настоящий журналист-расследователь, а не репортер светской хроники, поэтому дерзайте догадками и анализом.

– Вы оба очень опасные люди! – убежденно произнес Холодов. – А еще я, человек с высшим инженерным образованием, не представляю, как можно за один шаг пройти из одного места в другое… Но вы прошли и провели вместе с собой меня. Все тут выглядит как декорация к фантастическому фильму, да только самого фильма и не видно. Нет ни камер с операторами, ни режиссера, ни технического персонала… Люди, если так можно назвать этих дам, делают свое дело и не обращают на нас ни малейшего внимания. Да и загримировать таким образом обычных женщин в современных условиях, как мне кажется, невозможно. Я ничего не понимаю, и честно в этом признаюсь.

– В таком случае, – хмыкнула Гроза Драконов, – если мы сейчас сообщим вам нечто, с вашей точки зрения, невероятное и попросту невозможное, вы не станете кричать, что все это неправда, что такого не может быть, потому что не может быть никогда? Есть у вас, людей с высшим образованием, такая болезнь французских академиков.

– Нет, – мотнул головой Дмитрий Холодов, – вы уже показали мне невероятное и прямо невозможное, а потому я приму все, что вы скажете в качестве рабочей гипотезы, и только потом буду доискиваться до дополнительных доказательств.

– Это весьма разумный подход, Дмитрий, – кивнула Кобра. – А теперь слушайте. Все мы тут соратники Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего, Младшего Архангела, Патрона Воинского Единства, бога-полководца Священной Оборонительной Войны, Адепта Силы и Порядка, Бича Божьего и Защитника Земли Русской, также носящего человеческие титулы самовластного князя Великой Артании и императора Четвертой Русской Галактической империи. Сейчас мы находимся на борту нашего флагманского подпространственного галактического линкора планетарного подавления под названием «Неумолимый». А еще все мы происходим из разных миров, и в то же время из разных времен. Я, например, покинула свой мир, когда там шел две тысячи шестнадцатый год, мой муж происходит из второго десятилетия двадцатого века, а «Неумолимый» мы добыли на вершине чуждой нам исторической ветви, поднявшись до отметки шестнадцать с половиной тысяч лет от Рождества Христова.

– Да, это крайне невероятная информация, но отрицать ее прямо так сразу я не буду, – покачал головой Холодов. – А теперь скажите, чего вы, такие могущественные, хотите от меня лично и от всех людей, живущих на Земле? Если я принял ваше существование к сведению, то этот вопрос мне тоже не безразличен.

– От вас мы хотим, чтобы вы продолжили жить, а вот второй вопрос гораздо сложнее, – с мрачным видом ответила Кобра. – Когда Творец Всего Сущего открывает нам дорогу в новый мир, он хочет, чтобы мы сократили в нем количество человеческого несчастья, остановили ненужные войны, обуздали алчных и злых, а также дали всем хорошим людям реализовать свой потенциал. Над вашим лежащим во тьме миром занесен отточенный скальпель, и когда он опустится, вскрывая фурункулы и нарывы, брызнет кровь и потечет гной. Сначала будет больно и страшно, потому что над всем человечеством в целом операции можно проводить только без наркоза, и только потом, когда дело пойдет на поправку, жить станет чем дальше, тем легче и веселее, потому что ничего не осталось таким, каким было прежде. Сразу хочу сказать, что никто из нас не одержим убийствами ради убийств, а потому меру насилия мы отмеряем по силе сопротивления, и стараемся делать так, чтобы в ходе боевых действий по возможности не гибло и не страдало мирное гражданское население.

Дмитрий Холодов поежился и еще раз осмотрелся по сторонам и сказал:

– Вы действительно очень опасные и страшные люди… А я маленький человек, который желает исправить неустройства этого мира без насилия и пролития даже капли крови. Подумать только: если верить вашим словам, то я нахожусь на галактическом линкоре планетарного подавления, который, наверное, может закатать в расплавленное стекло всю планету и уничтожить все человечество, так что не спасется вообще никто, а вы говорите, что не одержимы убийствами ради убийств. Я и хочу вам поверить, так как жить очень хочется, и не могу, потому что знаю, как все устроено на самом деле. Чем больше мощи, тем сильнее будут ужас и разрушения при ее применении.

– Значит, так, Дмитрий, – довольно резко сказала Кобра. – Давайте сначала разберемся с тем, что находится у вас в дипломате – некие документы, компрометирующие гражданина Грачева по прозвищу Паша-Мерседес, как думаете вы, или мина-ловушка, как гласят исторические сведения. И только потом можно вести прочие разговоры.

В ответ журналист лишь пожал плечами в знак того, что покоряется грубому насилию (хотя насилия никакого и не было), после чего все пошли туда, где на линкоре располагалась епархия Клима Сервия с ее ремонтно-восстановительными мастерскими и исследовательскими лабораториями.

1 февраля 1992 года, 00:45 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», ведомство главного инженера, лаборатория для проведения опасных исследований

По пути от ангара до лаборатории гражданин Холодов нахватался дополнительных впечатлений, будто жертва радиоактивного облучения рентген, и теперь был уверен, что никакими декорациями на «Неумолимом» не пахнет даже и близко. Не бывает декораций в несколько этажей, соединенных антигравитационными лифтами и с коридорами в сотни метров длины, наполненных самыми разнообразными представителями разумных человекообразных видов. Бескабинный антигравитационный лифт с ментальным управлением для инженера двадцатого века является чудом ничуть не меньшим, чем межмировой портал, а на «Неумолимом» они были повсюду. На этом фоне поблекли даже встреченные по пути темные эйджел в пилотских мундирах, бойцовое остроухие и пока немногочисленные боевые хуман-горхские гибриды. Если это действительно галактический крейсер, то ничего другого не совсем добровольный гость увидеть и не ожидал.

И вот лаборатория, где Дмитрия Холодова, так и не выпустившего дипломат из руки, а также его сопровождающих, ожидали голограмма Клима Сервия, его заместительница серая эйджел инженер-полковник Чена Фемо и сапер первоначальной группы капитана Серегина с позывным Бек, в миру Равиль Ниязович Шамсутдинов. Встреча с псевдоличностью для неподготовленного человека, не имеющего понятия даже об искинах, это еще один шок. При этом Кобра и Бек невозмутимы, Мишеля слегка забавляет комедия положений, а инженеры… с некоторым сожалением смотрят на местного коллегу, который оставил их святое занятие ради ремесла журналиста. Только надо учесть, что в девяностых зарплаты на госпредприятиях не платили месяцами, деньги за время задержек сильно обесценивались, а потому народ откровенно бедствовал. При раннем Путине в начале двухтысячных с задержками зарплат бюджетникам воевали не менее серьезно, чем с бандами Басаева и Хаттаба. И в то же время борцам за все хорошее против всего плохого платили регулярно, зачастую в конвертах, прямо из черной кассы. Не каждый при таком раскладе устоит от соблазна, но и, конечно, не каждому пришлют фаршированный пластидом чемоданчик. Тоже своего рода «расчет в конверте» по гамбургскому счету.

Холодов кладет свой выстраданный кейс на округлую серую тумбу посреди лаборатории и отходит в сторону. От предчувствия чего-то непоправимого его бьет крупная дрожь. Вокруг тумбы едва заметно сгущается купол защитного поля, а в воздухе повисает полупрозрачная голограмма результатов интраскопирования. Бек жестами рук крутит изображение по всем трем осям, и даже дилетанту в саперном деле становится понятно, что внутри дипломата нет ничего, кроме простейшего вытяжного взрывателя мгновенного действия и пластида. Взрывчатка, кстати, облепляет дно чемоданчика «корытцем», чтобы большая часть взрывной волны была направлена вверх, в лицо тому, кто приведет в действие эту машину смерти.