Текст книги "Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

А еще господину Ражнатовичу (как в свое время и Димитриевичу) будет очень сложно объяснить, почему невозможно создание сербской Словении, сербской Хорватии, сербской Боснии и сербской Македонии. У всех народов бывшей Югославии этнокультурные доминанты имеют схожую балканско-славянскую базу, но разные векторы тяготения. Сербская нация религиозно и культурно замкнута сама на себя, и в этом смысле является самодостаточной. Македонцы раньше тяготели к Болгарии, но после бурных пертурбаций конца девятнадцатого – первой половины двадцатого века, когда их несколько раз силой отрывали от этой страны, тоже замкнулись внутрь себя, отнюдь не став сербами. Хорваты и словенцы культурно тяготеют к Европе, а религиозно к Риму, потому что именно там находятся их главные авторитеты и светочи мысли.

C боснийцами-мусульманами все еще хуже. В прошлом их предки, дабы облегчить себе жизнь в Османской империи, перешли в ислам из католичества и православия, и в силу этого воспринимались хорватами и сербами как изменники христовой веры. Если бы решать этот вопрос довелось бывшим гребцам турецких галер из мира Смуты, то всех бошняков разом захоронили бы в братских могилах без различия возраста и пола, и на том дело было бы кончено. Но я знаю, что такое поведение неприемлемо, а потому изо всех сил сдерживаю своих Верных, в том числе потому, что местные бошняки в своей массе даже и близко не турки начала семнадцатого века. Фикрет Абдич и его община тому наглядный пример. Если бы его силовыми методами не оттеснили на периферию в самом начале, то, возможно, обстановка в Боснии сложилась бы по-другому.

Но есть там и такие, для кого османский опыт – это пример для подражания и норма жизни. Да, это те самые, чьи предки восприняли отказ от христианства как переход на сторону Сатаны, и передали это мироощущение потомкам. Вот их следует вышвыривать из этого мира, быть может, в Каменный век, а быть может, прямо к динозаврам, чтобы ни один следователь не мог доискаться, где покоятся их кости. Но поступать так должно только с взрослыми половозрелыми мужчинами, а женщин, детей и подростков следует пускать в глубокое перевоспитание. Только, опять же, это не вопрос сегодняшнего совещания – сейчас нам надо только очертить границы, обозначить рамки и, вероятно, частично вывесить флажки, заступать за которые нельзя ни в каком случае.

– Итак, господа, – сказал я. – Бои в бывшем Бихачском кармане продолжатся еще некоторое время, но это не более, чем агония разрозненных и неуправляемых частей противника. Возможности свои Мы вам уже показали, так что пора переходить к планированию дальнейших задач.

– Мы слышали, что вы хотите объединить Сербскую Краину и Республику Сербску в одно государственное образование, – со скептическим выражением на лице произнес президент Сербской Краины Милан Мартич. – Но как такое возможно, если две этих республики расположены в разных субъектах бывшей югославской федерации, территориальную целостность которых официальный Белград признал сразу после того, как Хорватия и Босния объявили о своей независимости?

– В задницу эту дурацкую территориальную целостность, и туда же официальный Белград, – выругался я. – Речь тут идет только о судьбе сербского народа, и больше ни о чем. Границы – это не то, что упало к вам с неба в виде скрижалей, их провели люди, и люди же вправе их менять. Когда решением победителей Германию ампутировали с востока по Одер и Нейсе, никто в мире даже не пикнул, ибо Сталин, Рузвельт и Черчилль были в своем праве. А ведь там жили отнюдь не поляки, а немцы. И пошли они как миленькие колоннами беженцев в западном направлении, отныне бездомные и неприкаянные, и по ним никто даже не всплакнул. А я вам предлагаю взять только свое – то есть те земли, на которых живут сербы, и даже не заикаться о чужом, потому что к хорошему это не приведет. И для этого вам нужна только убедительная победа, одна для всего народа.

Сербские деятели переглянулись, и господин Челекетич, который еще не имел со мной дела, вздохнув, произнес:

– Это проще сказать, чем сделать…

– С Нашей поддержкой сделать вам это будет совсем не сложно, – негромко сказал я. – Главное – собраться, объединить силы, и ни в коем случае не поддаваться на призывы Запада устанавливать какие-либо перемирия. Все такие затеи служат только тому, чтобы ваш враг оправился, зализал раны и, собрав в кулак резервы, нанес новый удар. Как я уже говорил в своем выступлении, никаким миротворчеством с той стороны даже не пахнет. Чтобы устанавливать мир между враждующими сторонами, нужно испытывать симпатию к ним обоим, но Запад вас ненавидит люто – как славян, как православных, как непокорных упрямцев, которые не сдаются, а продолжают гнуть свое.

– Все это верно, – кивнул Ратко Младич, – и мы, генералы Республики Сербской, это понимаем, потому что ходим ногами по земле и смотрим врагу в лицо. Но вот политики нас иногда подводят, и тогда плоды военных побед сливаются в выгребную яму. Так можно вообще доиграться черт знает до чего.

– А я, – воскликнул Желько Ражнатович, – от всей души восхищаюсь господином Сергием! Имея в руках силу, он немедленно пускает ее в дело, а не мнет судьбе сиськи, как некоторые наши интеллигенты в шляпах. Вчера у нас был просто какой-то праздник. То нас все время пугали, что прилетит НАТО и все разбомбит, но что мы видим? НАТО прилетело, но разбомбить ничего не смогло, вместо того попало в такую заварушку, что только перья полетели по небу. Сбитых летчиков считали десятками (красочное преувеличение), а ведь эти гады собирались бомбить и нашу базу (полная правда). От своего лица и лица своих бойцов приношу господину Сергию самую искреннюю благодарность. А еще я хотел бы встретиться с теми лихими парнями, что разогнали над нашими головами злобную натовскую стаю, и пожать их мужественные руки.

– Пожать руки можно, – улыбнулся я, – только это не парни, а Наши злобные девочки, и каждая из них Нам как сестра. Такие уж отношения в Нашей Империи, что я своим Верным не хозяин и не господин, а старший брат, иногда приемный отец, товарищ, защитник, учитель и наставник. Впрочем, к нашим нынешним делам отношения это не имеет, за тем исключением, что после того, как вы изживете свои детские проблемы и встанете на ноги, то станете для меня союзниками и соседями с фланга, а не вассалами и уж тем более не подневольными сателлитами. Но сразу скажу, что горе будет тем, кто посчитает мое доверие за слабость – не будет больше таких на этом свете нигде и никак.

– Мы это понимаем, и не стоит нас пугать, – сказал Милан Мартич. – Вы, господин Сергий, лучше скажите, каким образом предлагаете осуществить объединение Сербской Краины и Республики Сербской?

– Поскольку господин Караджич в ближайшее время перейдет на другую работу, никак не связанную с политической деятельностью, то президент с правом принятия политических решений у Федерации будет только один, – ответил я. – Все остальное можно оставить как есть, за исключением того, что военное командование у вас тоже должно быть общим. Северным фронтом против Хорватии будет командовать Милан Челекетич, Южным, против Боснии и Герцеговины – Ратко Младич, и он же займет должность главкома. Поскольку тот, кто погонится за двумя кроликами одновременно, обязательно разобьет лоб о сосну, двух этих врагов следует громить последовательно, одного за другим. Сначала следует решить Сараевскую проблему, подавить очаг сопротивления и вычистить язву, а так называемых миротворцев кого выдворить до родных домов, а кого просто убить. Не место им там у вас ни в каком виде, о чем я уже предупредил так называемое мировое сообщество, а тот, кто меня не понял, сам будет виновен в своих несчастьях. Это мы еще посмотрим, но если потребуется, непосредственно в городе, чтобы избежать лишних жертв, высадятся имперские легионы. Отделение активных исламистов от основной инертной массы населения – очень ответственная работа. После Сараева нужно будет заняться другими осиными гнездами – сначала исламистского, а потом и хорватского происхождения. И вот что еще. Если из территорий боснийских мусульман после выкорчевывания всех экстремистских деятелей и продуцируемых ими настроений получится сделать дееспособную автономию в составе сербского государства, о чем говорит опыт Западной Боснии Фикрета Абдича, то с хорватами о таком не стоит и мечтать. Усташество из них еще вытравливать и вытравливать, и делать это должны отнюдь не сербы. Впрочем, решение об этом можно принять позже. Сейчас оно не предмет первой необходимости.

– Да, – подтвердил Милан Челекетич, – усташество у хорват в крови, и мы об этом знаем. Болезнь эта неисцелима, ибо эти люди всегда были верным псами австрийских императоров.

– Самая большая ошибка, – сказал я, – была совершена, когда в восемнадцатом году, убежав от Будапешта и Вены, Аграмские деятели с разгона кинулись в объятья Белграда. В лице отдельных своих представителей у хорватов и сербов сосуществовать получается, а вот жизнь в общем государстве превращается в филиал Ада. То сербы считают хорватов своей испорченной копией и требуют «исправиться», что вызывает в тех лютое озлобление, то, наоборот, хорваты объявляют себя арийской расой господ, а сербов недочеловеками, результатом чего обычно бывает резня. Заводить эту машину заново нет ни смысла, ни возможность. Во время двух предыдущих неудачных попыток построить маленькую балканскую империю сербский народ растратил большую часть своего потенциала, и сейчас нуждается в покое и отдыхе, а не в новых безумных авантюрах. Ваши люди готовы сражаться ради того, чтобы защитить свои дома, а не затем, чтобы завоевать Любляну, Загреб или Скопье.

– Но что же нам тогда делать с этими людьми? – спросил Милан Мартич. – Ведь жить с нами в мире они ни за что не будут, потому что такова их сущность.

– Сначала нужно победить, и только потом можно будет решать возникшие вопросы, – ответил я. – Причем побеждать требуется не только хорват, бошняков и прочих албанцев, которые должны выйти на арену на следующем этапе. На лопатки необходимо укладывать всю западную цивилизацию, а потом еще и припечатать эту дрянь ударом милосердия, чтобы не было такой больше никогда. Но это уже Наша работа, а не ваша.

– Почему вы назвали западную цивилизацию дрянью? – нахмурившись, спросил Радован Караджич. – Мы, сербы, например, тоже считаем себя ее частью.

– И в этом ваша проблема, – сказал я. – Все несчастья сербского народа произошли не сами по себе, а с ведома и по прямому поручению коллективного Запада. Там, видите ли, решили потренироваться на вас перед тем, как попытаться уничтожить своего главного геополитического конкурента. Третья империя – это Наш основной потенциальный союзник в вашем мире, но в настоящий момент она находится под властью хунты временщиков и пребывает в дебилизованном и демобилизованном состоянии. Поэтому Мы отчасти выполняем ее работу, защищая родственный ей народ, отчасти отвлекаем внимание противника и готовим уничтожающий удар, после которого ничего не останется таким, как прежде. Посмотрим Мы на этих хорват после того, как в европейско-американском окошке у них погаснет последний свет. А попробуйте-ка жить своим умом, без подсказок из Берлина, Брюсселя и Вашингтона и без защиты всемогущего НАТО, зато под бдительным взором Сурового и Беспристрастного Судии. Кроме того, Нам тут подсказывают, что к хорватам следует заходить через Рим, точнее, Ватикан. Мы думаем, что сумеем найти для Иоанна-Павла Второго такие аргументы, чтобы он обратился к своему хорватскому стаду с самым правильным пасторским посланием, проповедующим мир и любовь к ближнему. А если откажется, то на то есть Страшный Суд и Тьма Внешняя. Но это, опять же, задача отнюдь не текущего этапа. Чтобы решить все эти вопросы, нам с вами нужно совершить еще много трудных и важных дел.

– Не слишком ли это жестоко – уничтожить всю Европу и Америку, ведь это почти миллиард человек? – осторожно спросил Милан Мартич.

– Ах да, господа мои, знаменитый золотой миллиард, – усмехнулся я. – На самом деле этих людей несколько меньше, но это неважно, потому что Мы не собираемся их уничтожать. В данном случае это совершенно не нужно, и даже вредно. Источник могущества западной цивилизации, и в то же время точка ее уязвимости – в уверенности этих стран в том, что они самые передовые и прогрессивные, самые сильные и самые богатые, а потому, какую бы пакость или жестокость ни сделали, Бог им все простит, потому что любит. Если эту уверенность сломать, показать, что перед Нашим Могуществом, и тем более перед Могуществом нашего Всевышнего Патрона, они не более чем кучка варварских племенных королевств, то западное мироощущение глобального превосходства рухнет, чтобы больше никогда не подняться. И еще: если вы откроете учебник истории и начнете читать с «Галльской войны» Цезаря, положившей начало современной Европе и всему западному миру, то увидите, что вся история этой части света заключается в больших и малых завоеваниях, после которых побежденные народы лишались собственной элиты и подвергались оккупации, с последующим поглощением победителями. Последним таким победителем были Соединенные Штаты Америки, которые, казалось бы, победили только Третий Рейх господина Гитлера, но оккупировали при этом не только Германию, но и своих так называемых западных союзников. Теперь все самые важные решения принимаются в Вашингтоне, и горе тому западному деятелю, который попытается им перечить. Пример тому – сверхпопулярный галльский президент де Голль, которого свергли, инспирировав бунт самой низкой черни. Тот урок был усвоен, и теперь больше никто не осмелится возражать даже против самых самоубийственных решений коллективной западной элиты. Четвертая империя тоже может пойти этим путем – поставить на горло побежденным подкованный сапог красной кожи и объяснить, как этим людям теперь жить и во что верить. И будьте уверены – минет всего одно поколение, и еще при собственной жизни вы не узнаете своих европейских соседей. Увы, но других методов против людей с гипертрофированной алчностью и атрофированной совестью у нас нет. На этом все, мои хорошие господа, идите и не грешите, чтобы мы узнавали о вас только хорошее.

2 ноября 1994 года, 20:35 СЕ., околоземное космическое пространство , императорская яхта Рион, рабочий кабинет ЕИВ

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Челнок, вернув сербских деятелей в Баня-Луку и Книн, на обратном пути сделал небольшой подскок и забрал в Велика Кладуше Фикрета Абдича. И ведь пошел он за моим герольдом монсеньором де Серпенти (то есть за старшиной Змиевым) как миленький, и даже не попытался взять с собой кого-нибудь «для храбрости». Понял, что предстоящий разговор должен быть только между нами, и кому-то третьему, даже самому верному человеку, знать о его содержании не нужно.

Полет на челноке мой партнер перенес спокойно, чай, культурный человек, бывал не только в Сараево, но и в Белграде, Загребе и кое-где в Европе. А вот на борту у Рион начались чудеса в решете. Все же это корабль цивилизации пятого уровня, и к тому же не совсем человеческой. Посмотрите направо – сибхи, посмотрите налево – горхини, а вот навстречу по коридору идет серая эйджел, одна из подчиненных Мифрил Доны. А вот -чуть приоткрытая дверь в «качалку», где бойцовые остроухие из бортовой роты штурмовой пехоты тягают железо[16]16
  Любая воительница, уже адаптировавшаяся у меня на службе, примерно вдвое превосходит своих сестер из мира Содома по всем тактическим показателям.


[Закрыть]. Слышны специфические звуки лязгающих гантель и штанг, и наружу просачивается тот острый специфический запах, который присущ такого рода местам. А вот воительницы, уже закончившие тренировку, выходят из душа, и от них не доносится ничего, кроме тонкого аромата духов.

Это Змей провел гостя не прямым путем, а небольшими зигзагами (сербским деятелям я ничего подобного не показывал). И вот, наконец, мой кабинет. Змей, раскрыв дверь, честь по чести объявляет о появлении гостя, и мы остаемся наедине.

– Добрый вечер, господин мой Фикрет, – сказал я. – Очень раз видеть вас на борту своей личной яхты.

– Добрый вечер, господин Сергий, – ответил мой гость. – Я тоже очень рад тому, что вы рады.

– Ну, вот и замечательно, – кивнул я. – А теперь давайте поговорим о делах…

– Дела у нас не очень, – признался Фикрет Абдич. – Городские постройки и жилье, как вы и обещали, разрушены не были, но они сильно повреждены временными обитателями. Запасы и имущество разграблены, урожай остался на полях и сгнил. Люди остались с тем, что в августе смогли унести на руках и увезти с собой на машинах и тракторах.

– Этого следовало ожидать, – кивнул я. – В других местах ваши единоверцы ведут себя подобным образом и даже хуже. Вместе с отрядами боевиков в сербские селения входят так называемые «мешочники», и грабят все, что можно оторвать и унести. Впрочем, одними соболезнованиями тут горю не поможешь. Напишите мне заявку, что и в какие сроки вам понадобится, чтобы ваши люди без бед и проблем дожили до нового урожая. С Нашей стороны это будет гуманитарная помощь, так что платить за все поставленное не потребуется.

– Это очень неожиданное предложение, – ответил мой гость. – Мы думали, ваша защита и поддержка ограничится только тем, что вы выгоните из наших домов незваных пришельцев, а вы вдобавок решили сделать нам такой щедрый подарок.

– Это не подарок, а вклад в дело того, чтобы такие отношения между людьми, как у вас в Велика Кладуше, распространились как можно шире, – сказал я. – С Нашего места ваше общество выглядит как маленькая, но действующая модель Царства Божия на грешной Земле. Недаром же ваши люди добровольно взяли в руки оружие, чтобы защитить такой образ жизни. Защищать такое всеми средствами – это Наша священная обязанность. Быть может, когда-нибудь потом Мы станем для своих нужд закупать у вашего «Агрокоммерца» продукты питания за чистое звонкое золото или в обмен на поставки товаров, избыточных для удовлетворения основных потребностей ваших людей, но сейчас такой возможности нет, поэтому даже разговаривать об этом в данный момент бессмысленно. Вот восстановите свою хозяйственную деятельность в полном объеме, тогда мы и обсудим этот вопрос.

– Раньше народ называл меня своим Папой, – сказал Фикрет Абдич, – а теперь, после вашего благословения и всего, что произошло позже, люди говорят, что я их Праведный[17]17
  термин «святой» в исламе имеет несколько неоднозначное толкование. В то время как одни богословы и народные массы признают существование таких людей, ревнители исламской чистоты называют это понятие заимствованием из христианства и говорят, что свят лишь Всевышний.


[Закрыть] Папа. Никогда не ощущал в себе ничего подобного…

– Истинная праведность, господин мой Фикрет – это то, что человек носит в себе, а потому сам не способен увидеть ее никаким образом, – ответил я. – Если кто-то думает о своей праведности и гордится ею, то он не более чем лицемер и фарисей. Настоящий праведник думает не о себе, а о тех, кто доверился его попечению, слаб, беден и нуждается в помощи. За время деятельности в должности директора «Агрокоммерца» вы вытянули из нищеты целый регион, думая не столько о себе, сколько о людях, для которых работа на ваших предприятиях являлась единственным источником средств для пропитания. Народ заметил это и оценил, а я лишь закрепил его мнение своим вердиктом «Достоин». И то, что люди в Велика Кладуше пошли за вами, а не за исламистами, тоже говорит о вашей праведности, потому что на одних только материальных стимулах такие решения не принимают – между вождем и массой необходимо единство душ. Я уже знаю, какие яростные сражения проходили перед тем как ваша автономия была ликвидирована, с каким беспримерным ожесточением дрались тогда с наседающими исламистами солдаты вашей народной обороны, в то время как сербские «союзники» только лениво почесывали в мудях, потому что заключили с врагом очередное перемирие. Так люди дерутся только за те идеи, которые разделяют всей душой, в то время как сербы до сих пор считают себя частью западной цивилизации, между прочим, приговорившей их к уничтожению. По большей части защищать сербский народ требуется от его же собственных политиков, чьи головы переполнены самыми завиральными и противоречивыми идеями, и двух мнений в этом отношении быть не может. С вами все гораздо проще и благостней, наверное, потому, что, будучи мусульманами от европейской цивилизации вы уже оторвались, и в то же время ваши предки каким-то образом сумели не подцепить заразу османского мироощущения, воспринимающего христианство во всех его изводах как главного экзистенциального врага. Пример противоположного отношения – это господин Изетбегович и его сторонники среди полевых командиров, совершающие злодеяния, достойные самых диких башибузуков. А ведь они тоже росли в вашей югославской социалистической действительности с человеческим лицом Иосипа Броз Тито и воспитывались в соответствии с идеалами дружбы народов. Но вот кто-то большой и сильный за пределами вашей Югославии сказал, что теперь можно все, и благовоспитанные люди сразу куда-то делись, и на их месте возникли дикие звери. Тут еще надо смотреть очень внимательно и думать, как такое могло получиться, как с той, так и с другой стороны.

Некоторое время мой гость сидел молча, потом сказал:

– Я даже и не знаю, что ответить, потому что прежде о таких вещах просто не думал, и делал то, что казалось правильным. Таким уж воспитали меня родители.

– Все верно, – согласился я. – «Воспитали родители» – это главные слова. Школа и прочая государственная пропаганда по большей части не в силах перебить того, чем ребенок напитывается в отчем доме от матери и отца. И горе тому обществу, в котором у значительной части населения эти информационные потоки противоречат друг другу или хотя бы перпендикулярны. Тогда при малейшем потрясении внешняя цивилизованность слетает как облупившаяся шелуха, и на поверхности бытия появляется дикий зверь. Правда, тут есть еще одно обстоятельство. Эффективность государственной пропаганды зависит от ее достоверности. Если власти в стране говорят одно, а делают нечто другое, то все их заявления превращаются в пустой звук вроде кваканья лягушек. Все их слышат, но никто не воспринимает всерьез. А вот у тех, чьи слова не расходятся с делами, влияние на массы имеет вполне действенный и даже подавляющий характер. Люди там у вас, в Велика Кладуше, разные, и воспитывали их родители по-разному, но, несмотря на это, они почти все встали под ваши знамена.

– Господин Сергий, я не понимаю, зачем вы это мне говорите? – спросил Фикрет Абдич.

– Масштаб маленькой западно-боснийской автономии со столицей в Велика Кладуше для вас мелок, – ответил я. – И контроль за всем Бихачским регионом тоже не до конца соответствует масштабу вашей личности. Избирали же вас в девяностом году Председателем Президиума Боснии и Герцеговины, и я даже не буду задавать вопроса, почему вы уступили этот пост господину Изетбеговичу. Ни тогда, ни сейчас на той стороне никто даже и не думает о честной игре, поэтому и Мы, вместо того, чтобы разговаривать разговоры, сразу же стали бить этих людей наотмашь, ибо любого другого обращения они просто не понимают.

– Так вы хотите… – заговорил было мой собеседник.

Но я прервал его:

– Да, Мы этого хотим. Сейчас не время отсиживаться на маленькой и спокойной должности. Убийства сербов требуется прекращать, а виновных в них наказывать с летальным исходом. Но что делать, если в происходящих зверствах виновна почти вся общность боснийских мусульман, за исключением только самой малой ее части? Если бы не ваш положительный пример, Мы бы, наверное, склонились к какому-нибудь более радикальному способу решения боснийского вопроса, а не выбрали мусульманскую автономию в составе единой Сербии. О собственном действительно суверенном государстве вы можете не мечтать. В мирах тридцать лет тому вперед, несмотря на то, что сербское сопротивление там давно задавлено мощью коллективного Запада, истинным правителем Боснии и Герцеговины является Высокий представитель Европейского Союза, назначаемый из Брюсселя. Вы же никогда не жили в своей суверенной стране, а потому не умеете это делать. Сначала в Боснии правили истамбульские паши, за ними пришли генерал-губернаторы из Вены, потом Босния больше семидесяти лет существовала как часть Югославии, и вот в девяносто втором году Алия Изетбегович объявил независимость, и сразу началась резня, потому что по-другому взаимодействовать с соседями цивилизованные дикари, составившие вашу самодельную элиту, просто не умеют.

– Хорваты, объявив независимость, тоже устроили резню сербов, причем дважды напротяжении одного двадцатого столетия, – сказал Фикрет Абдич. – Они, по-вашему, тоже цивилизованные дикари?

– Еще какие дикари, господин мой Фикрет, – хмыкнул я. – Свое государство у хорватов когда-то было, однако в двенадцатом веке у них пресеклась династия Трпимировичей, после чего, по итогам внутренней смуты и проигранной войны с Венгрией, Хорватией стали править венгерские короли. Босния в те времена, кстати, была хорватской территорией. Следующая коллизия произошла в начале шестнадцатого века, когда в результате удачного династического брака объединенную хорватско-венгерскую корону надел эрцгерцог Австрии Фердинанд Первый Габсбург, основатель австрийской ветви этого дома. И сразу же начались австро-турецкие войны. Сначала императоры из рода Габсбургов сражались за выживание, потом вытесняли осман прочь – туда, откуда те пришли. Однако хорваты оказались плохими солдатами, поэтому в Пограничье начали селить сербов, бежавших из турецких пределов. А у тех бойцом-граничаром был каждый взрослый мужчина. Когда после Первой Мировой Войны изветшавшая Австро-Венгерская империя распалась, хорватские элиты взяли свое государство в руки и понесли в Белград, как в лавку старьевщика – мол, возьмите, люди добрые, нам это не нужно. И никто их палками не гнал, все сами, сами, сами. И на кого потом обижаться, если добровольное присоединение оказалось похлеще любого рабства, потому что Сербией правили такие придурки, что их без экзаменов могли взять в самый лучший Бедлам? Впрочем, последствия той глупости – это уже совсем недавняя история, часть которой вы помните сами, часть знаете по рассказам родителей.

– Да, ту историю я знаю, – кивнул мой собеседник, – и понимаю, к чему вы клоните…

– Нет, не понимаете, – возразил я. – Сделать из Хорватии по-настоящему суверенное государство, живущее в мире со своими соседями, сложно, но вполне возможно, ибо там есть и цельное национальное ядро, и политики соответствующего толка, пока считающиеся оппозиционными. А Босния может быть либо автономией в составе Сербии, либо протекторатом Запада, задача которого – унижение и истребление сербской нации. Второй вариант уже отброшен бесповоротно, а автономии вы и сами хотели, и даже кое-что у вас начало получаться.

– Да, – подтвердил Фикрет Абдич, – я этого хотел. А теперь сомневаюсь, хватит ли у меня сил.

– Если вы согласитесь, – с нажимом сказал я, – то с вами будет вся моя поддержка, а если откажетесь, тогда хуже будет только вашим единоверцам, сопротивление которых возрастет, и вместе с тем увеличится сила ударов, принуждающих их к цивилизованному поведению. Ничего личного тут нет. Если задача должна быть решена, то она будет решена, чего бы это ни стоило.

Видимо, у меня от волнения опять прорезались нимб и крылья, потому что мой собеседник как-то поспешно сказал:

– Ну хорошо, господин Сергий, я согласен!