Текст книги "Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Между прочим, оказалось, что Высоцкий прекрасно ладит с детьми. Со всеми, а не только с Митей, который, к слову сказать, так воодушевился его похвалой, что теперь строчит песни и стихи как из пулемета, так что на Асю у него даже времени не остается, и она ходит с надутыми губками. Ох, как бы не распалась эта парочка… кажется, все к тому идет. Ну да что ж поделаешь… Им ведь, гаврикам моим лагерным, уже кому по пятнадцать, кому по шестнадцать лет – как время летит! В этом возрасте они уже совсем другие… Черты личности проявляются ярче, характер кристаллизуется, и приходит более четкое понимание того, чего ты хочешь от жизни. А у нас тут это вообще быстро происходит, так как никто с молодой порослью не сюсюкает, и честность в приоритете. Хорошо, есть Лилюшка – если что, поможет разрешить гипотетические любовные перипетии.

Сейчас наш командир Серегин закончил приводить в порядок мир девяносто второго года, и собирается начать орудовать в девяносто четвертом году… Чем выше мы поднимаемся, тем большее волнение я испытываю. Там, в девяносто четвертом, я уже есть… Мне четыре года, и я счастливый ребенок, не замечающий того упадка и тлена, что ползут по стране, удушая ее, ломая судьбы, меняя мировоззрение народа в худшую сторону. Детство – оно всегда счастливое и радостное, когда ничего плохого просто не замечаешь.

О «деле Холодова» я, конечно же, слышала. Эту историю помнили долгие годы, о ней много писали. Мне было жаль молодого журналиста, заплатившего жизнью за свою честность – я всегда уважала таких людей: бесстрашных и принципиальных. Становясь старше, я начинала осознавать, через какой мрак нам пришлось пройти. А теперь, став членом команды Серегина, я понимаю и многое другое, о чем прежде попросту не задумывалась.

Как же я обрадовалась, узнав, что первое, что Серегин сделал в новом мире – это спас Дмитрия Холодова! Другие дела могли подождать, а это нет. Ника, забежав в Тридесятое царство, рассказала мне, как все происходило. И я стала с нетерпением ждать встречи со спасенным журналистом – а уж визит ко мне был обязателен. По правде сказать, я совершенно не помнила, как Дмитрий выглядит. Пришлось восполнить этот пробел. И когда увидела его приятное, улыбающееся лицо, в котором было что-то детское, я была поражена, что этот человек занимался такими опасными расследованиями. Не похож он был на матерого волка, чего уж там. Его внешность больше подошла бы вожатому лагеря или молодому учителю… По мере знакомства с информацией я проникалась все большей симпатией к Дмитрию. Оказывается, он, помимо основной работы, писал сказки для детей! Мечтал издать их! И в очередной раз я поразилась, насколько много было в нем отваги (или безрассудства?) для того, чтобы прищемлять хвосты высокопоставленным негодяям.

И вот наша встреча состоялась… Правда, сначала он посетил госпиталь, где его осматривали Лилия и Галина Петровна (что поделать, для хороших людей это обязательная процедура). Потом встречался с Димой-Колдуном, обнаружившим у него талант мага Разума четвертого уровня, и беседовал с отцом Александром, сделавшим в медкнижке короткую запись «Восприятие добра и зла обостренное», хорошо хоть без душевного надлома. И вот наконец Дмитрий меня, это его последняя инстанция при профобходе. Просмотрев его книжку, я не увидела там ничего пугающего и настораживающего, а потому расслабилась.

Как всегда, мы вели беседу в непринужденной обстановке, у меня в апартаментах, за чашкой чая. Дмитрий держался с достоинством, хотя было видно, что он все еще реагирует на разные свойственные этому месту чудеса – такие, например, как плывущие по воздуху чашки с чаем и вазочки со сладостями. Во взгляде его умных глаз читались неукротимое любопытство и любовь к жизни. Ах, как же он был прост – в хорошем смысле, конечно! Вся его внутренняя суть была у меня как на ладони. К таким даже в голову лезть не надо, и магию разума можно применять лишь в малейшей степени. Уникальный в своем роде молодой человек. Хорошо образованный, воспитанный, с явственно оптимистическим складом характера. Отчетливо проглядывает в нем горячий отклик на тот самый призыв Цоя: «Перемен! Мы ждем перемен!». Да, Дмитрий жаждал перемен. Поэтому и занимался своим опасным делом. Служить на благо обществу – его кредо, жаль только, что слишком он полагался на свою счастливую звезду и излишне доверял людям… Я хорошо видела, что работу он воспринимал скорее как своей долг, чем как любимое занятие. Успехи воодушевляли его, он даже ощущал некоторое могущество. Еще бы: столько важных дяденек трепетали, читая его расследования – а не мелькнут ли там и их фамилии, что будет означать конец карьеры в лучшем случае, и тюрьму в худшем? При этом он оставался скромным, героя в себе не видел. Большой плюс к карме, как говорится…

В целом передо мной сидел идеалист. Из тех, что пойдут за привлекательной, «правильной», идеей, не особо задумываясь ни о подоплеке, ни о последствиях. Такими людьми легко можно манипулировать, делая это умно и умело играя на лучших побуждениях. Недюжинный ум в этом человеке причудливо сочетался с какой-то наивностью, в верой в человеческую совесть… Похоже, во всех своих действиях он исходил из того, что «каждый человек изначально хороший». И до поры это работало. Он ко многим находил подход, что неизменно удивляло его коллег. Но все же занятный он, этот Холодов… Ах да, ведь он сказочник! Этим все и объясняется. Я глубоко убеждена: тот, в чьей душе есть место доброй сказке, не должен обретаться в кругу хищников. Для того, чтобы вести борьбу с волками, нужно самому быть частично волком. Но Дмитрий волком не был. Он таковым даже не притворялся. Он был собой. Фантазером и романтиком, и при этом увлеченным правдоискателем, серьезной и ответственной личностью, стремящейся переступить горизонт, видя в этом особое предназначение. Что ж, можно сказать, что он переступил… След в истории оставил. Его помнят и чтят много лет тому вперед, его ставят в пример – как честного, неподкупного журналиста, пожертвовавшего жизнью ради правды, ради блага страны. Если пример вдохновляет, заставляет задуматься о настоящих ценностях.

То, что в нем есть магические способности, я бы сказала и без заключения Димы. Маг Разума, то есть мой коллега – не очень сильный, зато тонкий. Он мог делать то, что другим недоступно: находить информаторов, проникать туда, куда попасть мог не каждый, узнавать то, что было тайной за семью печатями. Тут дело явно не только в том, что он хороший профессионал… Впрочем, есть закономерность: подавляющее большинстве выдающихся профессионалов неизменно обладают магическим даром (естественно, не подозревая об этом).

Я смотрела на Холодова, и вспоминала те последние слова, что он изумленно шептал, истекая кровью: «Так не должно быть… Это неправильно…». Да, Дима… Так не могло быть в твоем идеальном мире, который ты неизменно носил в себе. И, поверь, не будет в том мире, который исправит Серегин. В нем ты не умрешь, а будешь жить и заниматься любимым делом, а все нехорошие люди пойдут под монастырь по первой категории. Суровый Бич Божий такое умеет, да и мы, его соратники, сделаем для этого все возможное. Вот видишь, как все удачно сошлось…

Все это я думала про себя, а сама в это время вела с Дмитрием обычную, почти что светскую беседу. И тут вдруг мне пришла в голову интересная мысль… А что, если познакомить Холодова с моими гавриками? Пусть преподаст им мастер-класс по журналистике. Уверена, он отлично с ними поладит – все говорит о том, что с детьми он налаживать контакт умеет. Разве нам не нужны юные репортеры? Разве детям и подросткам не пригодится умение владеть словом?

Ну а вообще интересно было бы узнать, как сам он относится к своему чудесному спасению и какие выводы из всего этого сделал…

– Дмитрий, скажите, вы хотели бы продолжать свою журналистскую деятельность после всего того, что узнали? – задала я наконец вопрос по существу.

Он как-то странно на меня посмотрел, ненадолго задумался, и потом сказал:

– Если я правильно понимаю, то отныне журналисты перестанут погибать таким вот образом… Господин Серегин обещал мне это совершенно определенно, а я этому человеку верю, как и госпоже Кобре. Когда смотришь на этих людей, то понимаешь, что зазря они не скажут ни одного слова. И я, конечно, мог бы продолжать этим заниматься, ничего уже не опасаясь. Но… по правде говоря, после того, как я выполню то, что уже обещал, мне хочется заняться чем-нибудь другим.

– Чем-то, связанным с риском? – спросила я.

– Нет, что вы… – Он улыбнулся. – Я бы хотел писать книги…

– Так это же замечательно! – воскликнула я.

– Да, вы так считаете?

– Ну конечно! Я, хоть и не имею удовольствия быть знакомой с вашими сказками, уверена, что пишете вы хорошо, увлекательно и по-доброму.

– Я, собственно, всегда хотел стать детским писателем… – Дмитрий воодушевился. – Да и детей очень люблю. Я их понимаю просто. А что касается работы… Мне почему-то кажется, что на этом моя карьера журналиста закончилась. Господин Серегин быстро переловит всех негодяев и отправит их по соответствующим адресам… А писать об успехах в сельском хозяйстве и благоустройстве – не совсем мое. Зато у вас я увидел сразу две сказки: одну фантастическую, суровую и брутальную для взрослых и другую, волшебную для детей. Только смотри по сторонам и запоминай…

И снова он улыбнулся – так лучезарно, что, казалось, в комнате стало светлее.

– Ну что ж, Дмитрий, – сказала я, – я очень вас поддерживаю, и думаю, все у вас получится, и вы еще прославитесь своими книгами. Я вижу в вас все задатки успешного писателя. Знаете, что я вам скажу – такие люди нам очень нужны. А давайте я познакомлю вас со своими подопечными? Я же тут по совместительству главная вытирательница сопливых носов.

– Нет ничего страшного в сопливых носах, – ответил Холодов. – И, хоть вы выражаетесь фигурально, я понял, что у вас тут много ребятишек, которым, кроме заботы, нужны доброе слово и наставничество. Я с удовольствием познакомился бы с ними! И, знаете, у меня в голове уже куча идей и задумок! Раньше вечно не хватало на это времени…

– Так, может, завтра и осуществим наши планы? – предложила я.

– Конечно! – радостно согласился Дмитрий.

Когда он ушел, у меня осталось приятное чувство, словно я пообщалась с очень родственной душой. Мы с Дмитрием во многом были похожи. Я тоже была фантазеркой. Правда, не стремилась записывать свои истории и о писательской карьере не думала – деятельное начало все же пересиливало.

Словом, я была очень рада личному знакомству с легендарным журналистом. Как же это здорово, что Серегин поучаствовал в его судьбе! И как печально, что в моей реальности такой уникальный человек погиб в расцвете лет…

21 октября 1994 года, 10:15 мск. Москва, улица 1905 года, дом 7с1, 7-й этаж, редакция газеты «Московский комсомолец», кабинет начальника

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня у меня в гостях Владимир Вольфович Жириновский, человек сложной неоднозначной судьбы и герой множества политических баталий. И напрасно его считают политическим клоуном, на самом деле этот человек высказывал правильные идеи, которые не могли быть реализованы лишь из-за отсутствия стоящего за ними силового ресурса. Но вот чего-чего, а силового ресурса у меня хоть отбавляй. Клоуны на самом деле – это месье Зю и другие «торговцы дедушкиными орденами», монетизирующие в политическое влияние тоску народа по великому прошлому. А стоит дать им в руки власть, и все в стране потечет жидкой грязью.

Мой сегодняшний собеседник, несмотря на регулярное участие в президентских выборах, к власти на самом деле не рвется. Не его это, не его. Он оратор, полемист, тяжелый говномет с большой дороги, но отнюдь не кропотливый управленец, который будет вникать во все проблемы и тонкости.

А началось все с того, что я попросил Павла Гусева встретиться с Вольфычем как один уважаемый человек с другим уважаемым человеком, и сообщить, что с лидером ЛДПР хочет свести знакомство одна очень могущественная персона, в основном разделяющая его взгляды на будущее России. И ведь, в самом деле, то, что я делал в девяносто первом году, процентов на восемьдесят укладывается в программные заявления Владимира Жириновского. То есть операция была разбита на два этапа. Сначала возмутителя спокойствия российской политики пригласили в редакцию «Московского комсомольца» – как бы для подробного интервью, что никого не удивило, а потом в кабинете владельца и главного редактора ему объяснили, откуда в этом деле растут руки и откуда ноги. И тут же, пока клиент не успел опомниться и с криком выбежать прочь, господин Гусев достает из кармана коммуникационный планшет и сообщает мне, что Владимир Жириновский поставлен в известность о моем желании с ним встретиться.

Тут надо сказать, что планшеты «Неумолимого» гражданского образца напоминают смартфоны нашего времени, но только внешне, потому что вместо наземных базовых станций опираются непосредственно на орбитальную сканирующую сеть, и на две головы превосходят по остальным параметрам. Это и понятно. С момента изобретения колеса принципиальное устройство телег изменялось незначительно. Армейские планшеты уровня «рота-бригада» посолиднее и покрупнее, а также имеют доступ к разведывательной информации. Именно с помощью такого адмирал Тюити Нагумо гонял янки по Тихому океану, как зрячий пастух слепых овец. Впрочем, местным деятелям я ничего подобного в руки давать не собираюсь – хватит им и гражданской версии, которая без всякого риска прослушки позволит местным абонентам связываться со мной и между собою.

И вот еще что интересно – возможность открывать порталы в любой точке планеты мы получили, а вот аборигены даже не подозревают, что их мир уже покинул Основную Последовательность и зашкандыбал в неизвестном для них направлении. Просто тут никто не знает, как будет правильно, а как нет. Получается, что смерть Дмитрия Холодова была одним из ключевых моментов местной истории, а инверсия Павла Гусева закрепила сдвиг в правильную сторону. Теперь главное – не обосраться, переоценив свои возможности. Именно поэтому я решил завязать еще один узел, на этот раз политический, вокруг Владимира Жириновского. Других крупных самостоятельных политиков с патриотическим анамнезом в нынешней российской действительности просто нет.

В тот момент, когда я открыл портал, лицо Павла Гусева выражало ехидное торжество (мол, смотри, какой у меня крутой партнер), а вот обернувшийся Владимир Жириновский испытывал глубочайшее недоумение и когнитивный диссонанс, типа «да как такое может быть?». Истинным Взглядом переживаемые этими деятелями эмоции читались совершенно определенно.

– Добрый день, Павел Николаевич, – сказал я, кивком поприветствовав хозяина кабинета, и тут же добавил: – И вам, Владимир Вольфович, тоже приятного самочувствия. Прошу вас не пугаться и не щипать себя за руку – все происходящее вам не кажется.

Жирик внутренне успокоился, смерил меня взглядом с головы до ног и ответил:

– Ну что же, господин Серегин, будем знакомы. Скажите, это правда, что вы можете наколдовать себе любое количество золота?

– Фи, Павел Николаевич, – укоризненно сказал я, – нельзя же так вводить в заблуждение совершенно несведущего человека.

– Это не я, это господин Жириновский сам себе придумал, когда я сказал, что вы способны предоставить фактически неограниченное финансирование в золотых слитках, были бы под него соответствующие цели и задачи, – отнекался господин Гусев.

– Могу и в монетах, например, в николаевских червонцах, только, кажется, царские монеты в товарных количествах вызовут у банкиров куда большее подозрение, чем немаркированные слитки, – прокомментировал я. – И еще: истинная трансмутация, хоть в физике, хоть в магии – процесс настолько энергозатратный, что заниматься им стоит только в лабораторных целях, и отнюдь не с золотом. Звонкий металл у меня добывает машина галактической цивилизации пятого уровня, просеивая лунный грунт и отбирая из плазменного выхлопа нужные химические элементы. Обычно таким образом моя инженерная служба добывает редкоземельные материалы и… золото, необходимое для финансирования моих операций, в том числе приобретения на свободном рынке всего того, что там можно приобрести вместо добычи этих материалов на Луне. Впрочем, с господином Жириновским я собирался говорить не об этом.

– Да⁈ – сделал удивленный вид Жириновский, и тут же спросил: – Тогда о чем же?

– А это вы узнаете, если решитесь повторить удивительный квест Павла Николаевича – посетить мою самую ценную движимость, то есть галактический линкор планетарного подавления, и там, в самых недрах моих императорских апартаментов, поговорить о том, что волнует и вас, и меня.

К чести Жириновского, думал он недолго.

– А, ладно, – сказал лидер ЛДПР. – Всю жизнь мечтал увидеть в реальности Звездные войны и настоящего императора Галактики. Только на него вы не очень-то и похожи…

– Вот только не надо путать дешевую голливудскую агитку и грубую реальность, – возразил я. – Дешевая эта агитка – не по вложенному бюджету, который зашкаливал, а по содержанию, грубо передергивающему исторический материал. Такие императоры, как Пал Патин, возможны только во времена падения выродившихся династий, в канун гражданских войн междуцарствия, а отнюдь не при переходе от Республики к Империи. Юлий Цезарь и Марк Антоний грубо неравны Нерону и Калигуле. При этом моя Империя была создана с нуля, и никогда не переживала республиканскую форму правления, поэтому существующие порядки для моих людей естественны, и они никогда не помышляли ни о чем другом.

– Хорошо, – сказал Жириновский, – я это запомню. А теперь скажите, что мне делать с сопровождающими меня двумя телохранителями, которые ждут меня тут в редакции, а также водителем машины внизу? Было бы очень нежелательно бросить их ждать неопределенное время.

– Мы можем сделать просто, – ответил я. – Сейчас вы попрощаетесь с Павлом Николаевичем, вместе с телохранителями спуститесь вниз, сядете в машину, и уже на ней въедете в парадный ангар моего линкора. А дальше – кому что по чину. Вам – разговор со мной, а вашей обслуге – путь в комнаты для гостей, где они будут ожидать вас со всем возможным комфортом. А потом в обратном порядке, прямо из ангара – в какой-нибудь глухой московский переулок. Устроит вас такой вариант?

– Да, пожалуй, устроит, – царственно кивнул Жириновский, – поехали, то есть пошли.

4 февраля 1992 года, 22:45 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Въехал Владимир Вольфович в мои владения, надо сказать, с помпой. Водила мерса аж зажмурился, когда вместо московской улицы перед ним открылся простор корабельного ангара. И тут же нечто вроде почетного караула: несколько бойцовых остроухих, пара боевых хуман-горских гибридов и пара амазонок, правда, все в повседневном минималистичном корабельном обмундировании, а не в полной боевой экипировке. Сцены из Звездных войн, где штурмовики Империи в небоевой обстановке рассекают по коридорам линкора или «Звезды смерти» в белых доспехах вызывают у меня, старого сапога, ехидную усмешку: и спят они, получается, тоже в этих доспехах?

Впрочем, нужна была эта сцена лишь для того, чтобы мой гость сразу полной грудью вдохнул местного колорита. Хотел господин Жириновский самой брутальной фантастики – будет ему искомое, хоть ложкой ешь. И телохранители, когда повылезли из мерседеса, сразу опустили ручонки по швам. Тут они, бычки накачанные, не равны никому и ни в каком виде. Волшебное Тридесятое царство, пропитанное добротой и красотой, из тех местных людей способны оценить лишь единицы лучших, а вот брутальную мощь «Неумолимого» и его команды понимают все, вне зависимости от нации, пола и возраста. Время там такое – когда сила и возможность реализовать ее, насмерть ударив оппонента в лоб, ценится превыше всех обстоятельств.

– Значит, так, девочки, – сказал я, – сейчас вы берете этих парней, идете с ними в комнату отдыха для гостей и приятно проводите время, пока я разговариваю с их шефом. Люди это не особо плохие, но и не совсем хорошие, поэтому все должно быть в соответствии с протоколом, чтобы у гостей от этого визита остались только самые наилучшие впечатления. Ну а мы пошли. Лет-с гоу, Владимир Вольфович.

Провел я своего гостя по «Неумолимому» по несколько сокращенному маршруту, но так, чтобы рассказ господина Гусева подтвердился в полном объеме, и даже более. А закончился обход у меня в императорских апартаментах, в малой переговорной комнате.

– Ну что, господин Жириновский, вы убедились, что господин Гусев, рассказывая об этом месте, ни в чем не солгал и даже не приукрасил положение дел?

– Убедился, – подтвердил тот. – Все тут у вас крайне определенно и конкретно. Чтобы это понять, моего жизненного опыта вполне хватает. А теперь, господин Серегин, скажите, о чем у нас с вами пойдет речь, ведь вы не стали бы тратить времени просто для того, чтобы похвастаться перед новым знакомым тем, что имеете. Вижу я, что несвойственно это вам совсем, в отличие о наших так называемых новых русских, которых это желание прямо таки распирает.

– Там, внизу, прямо под нами, лежит мир, где сейчас на календаре вечере четвертого февраля девяносто второго года, – сказал я, – только теперь все там совсем не так, как в вашем личном прошлом…

А потом моему гостю пришлось выслушать подробное изложение истории, как мы поймали Беню Цина за руку на воровской сходке в Вискулях, а потом под корень изводили жуликоватую и продажную местную демократию. Не забыл я при этом упомянуть ни о судьбе Собчака, ни о злосчастной участи господина Хасбулатова, закончив рассказ такими словами:

– По большей части все это процентов на восемьдесят было проделано в соответствии с вашими заветами. А это значит, что в мире девяносто четвертого года, где болезнь зашла значительно дальше, и требуется не просто вырезать назревший аппендицит, но и бороться с развившимся перитонитом, у нас есть возможность, и даже потребность, в самом тесном взаимодействии.

И тут господин Жириновский стал серьезен до невозможности. Сценический образ для парламентской трибуны и разных теледебатов – это одно, а такой разговор – совсем другое. Но все же натуру не переделаешь.

– А почему бы вам не обратиться к товарищу Зюганову? – с легкой иронией испросил он. – Ведь это он сейчас главный критик прогнивших буржуазных порядков и защитник всех бедных и униженных.

– Гражданин Зюганов – это соска-пустышка, резиновое изделие красного цвета со вкусом коммунизма, – с такой же иронией ответил я собеседнику. – А еще я воспринимаю этого человека как омерзительного торговца, на уличном развале продающего дедушкины ордена. Типа, тот давно умер, и теперь ему все равно. А если это покажется выгодным и безопасным, он с точно таким же лицом станет торговать еще вполне живой страной, чтобы сдать старушку на живодерню и заработать на этом немножечко шекелей[9]9
  иначе визиты первого заместителя папы Зю пана Мельникова к американскому послу Майклу Макфолу, в компании других таких же оппозиционеров расценить невозможно.


[Закрыть]. Тьфу ты, мерзость!

Видимо, по ходу этого пассажа во мне проснулся младший архангел, потому что господин Жириновский, чуть отстранившись, с легким изумлением принялся разглядывать нечто зависшее чуть выше моей головы.

– Да, господин Серегин, – после некоторой паузы произнес он, – не любите вы гражданина Зюганова, ой как не любите… Но это, наверное, к лучшему, потому что мне тоже не нравятся подобные пережитки советской старины.

– Гражданин Зюганов не пережиток, а выродок, – рявкнул я. – Настоящих советских людей, сколько бы их ни осталось в вашей действительности, я буду подбирать, восстанавливать до полной функциональности, и снова пристраивать к делу, скорее всего, у себя в Метрополии. У вас там уже сменился цвет времени, а у меня такие люди по-прежнему нужны, чем больше, тем лучше. У вас в ближайшее время вырастет новая формация патриотов и государственников, и именно за этими людьми будет будущее, а не за Гайдарами, Черномырдиными, Чубайсами и Зюгановыми. Ваши последователи могут войти в эту железную когорту, а могут так и остаться сборищем деструктивных фриков, которых, чтобы мусор в доме не валялся где попало, собрали в коробку от ксерокса с наклейкой «ЛДПР».

– Хорошего же вы мнения о нашей партии… – проворчал Жириновский.

– Мнение такое, какова она есть, эта ваша партия, – парировал я. – Тщательнее надо подбирать соратников, чтобы среди них потом не вылезали люди с криминальным прошлым, главари организованной преступности и бенефициары заказных убийств. И это только вишенка на торте – какие только придурки за тридцать последующих лет не были депутатами вашей думской фракции! От одних вы избавлялись сами, другие перебегали от вас к конкурентам, третьи становились фигурантами уголовных дел и навсегда пропадали в недрах пенитенциарной системы. Ну и как же иначе, если вы просто продавали места в избирательных списках любому, кто согласен был выложить определенную сумму?

– И зачем же вы позвали меня для этого разговора, если я такой плохой? – огрызнулся лидер ЛДПР.

– В истории Государства Российского Владимир Вольфович Жириновский – персонаж безусловно положительный, – сказал я. – Именно поэтому мы с вами сейчас и разговариваем. Остальное можно исправить некоторыми специальными мерами, в том числе и грантами, какие я могу выделять вашей партии на осуществление политической деятельности. Лишь бы она, эта деятельность, велась в правильном направлении. Капиталистические отношения в России, раз уж она пошла этим путем, должны развиваться естественно, а не насаждаться силой, через мошенническую приватизацию государственной собственности за несколько процентов от ее стоимости, и на деньги, выделенные, между прочим, тем же государством «нужным людям». Государственная собственность должна существовать там, где необходимо, а частная – там, где уместно. Богатство страны должно измеряться по благосостоянию самых широких кругов населения, а не по капиталам скороспелых миллиардеров, взлетевших из грязи в князи милостью царя Бориса Второго Всепьянейшего. Государство Российское должно быть сильным и авторитетным, опирающимся на индустриальную мощь, а не на экспорт энергоносителей и металлов в слитках по демпинговым ценам. Союзники должны его уважать, а враги – бояться до расслабления прямой кишки. Армия должна быть такой, чтобы блок НАТО, если, конечно, переживет мое императорское неудовольствие от его поведения, трясся от ужаса при каждом подозрительном шевелении на востоке. По-иному с этими господами нельзя: того, кто демонстрирует слабость, они воспринимают как еду, а не как равного партнера. И на этом у меня все. Получится у вашей партии придерживаться такой программы – тогда именно вокруг нее будет концентрироваться будущий патриотический консенсус. А если нет, то вашу ЛДПР ждет судьба вечной оппозиции.

– А вы уверены, что он будет, этот самый консенсус? – проворчал мой собеседник. – А то сейчас у нас такой бардак, что сколько людей, столько и мнений.

– На самом деле в умах такой консенсус у вас существует уже сейчас – вот, любуйтесь, – сказал я, подвешивая над столом голографическое изображение результатов глобального психосканирования. – Процентов семьдесят населения ждут второго пришествия Вождя и Учителя, имя которого они впишут в свои сердца. Этот человек в вашей действительности присутствует, и его имя мне известно, только оно пока ничего не говорит гражданам вашей России. Поэтому в политическом поле имеет место какофония мнений, явка на выборах, бывает, не достигает и двадцати пяти процентов, а в моем личном прошлом в девяносто шестом году господина Ельцина на президентскую должность натягивали в два тура, как сову на глобус. Больше в истории новой России такого безобразия, как миноритарный президент меньшинства, не сумевший вчистую выиграть первый тур, не было никогда. Вы на эту роль в силу некоторых особенностей происхождения и сценического амплуа не годитесь категорически, но почему бы вам с этим человеком не составить тандем из лидера нации, занимающего президентскую должность и харизматичного лидера парламентского большинства, одновременно главы законодательной власти? Обычно в соправители России набивались премьер-министры – люди глубоко вторичные и, как правило, являющиеся ставленниками скороспелой крупной буржуазии. Положительные персонажи на этой должности всплывали редко и очень ненадолго[10]10
  о Михаиле Мишустине, хорошем премьере, который надолго, Серегин пока не подозревает.


[Закрыть]. Поэтому должность это чисто техническая, и ставить на нее надо хороших хозяйственников и организаторов, а не безответственных политиканов и жуликоватых бизнесменов.

– Господин Черномырдин у нас как раз считается хорошим хозяйственником, – усмехнулся господин Жириновский.

– Вот именно, что считается, – парировал я. – Газпром создавал не он, не он бурил скважины и прокладывал газопроводы. Этот человек пришел на готовое, после того, как все было сделано и отлажено, а сам не ударил и палец о палец. Залить в таких условиях Европу дешевым русским газом по демпинговым ценам, между прочим, за счет народа России – это никакая не заслуга, а самое настоящее государственное преступление. В не таком уж и далеком будущем этот человек раскрутит пирамиду государственных краткосрочных обязательств, которая неизбежно рухнет и погребет под собой остатки экономики России. Между прочим, в моем собственном прошлом тот дефолт был крупнейшей национальной катастрофой с момента распада Советского Союза. Финансовые пирамиды, в отличие от египетских, всегда рушатся, и любой хороший хозяйственник должен это понимать.

– Да, – сказал мой собеседник, – век живи, век учись. Думали, что это приличный человек, а он оказался полным подонком. По всему прочему могу сказать, что поговорили мы с вами очень интересно. Никогда не думал, что однажды меня тоже возведут на высокую гору и покажут царства земные и небесные. И ведь отказываться от вашего предложения никак нельзя… Во-первых, вы все равно сделаете по-своему, а во-вторых, я сам всю оставшуюся жизнь буду считать себя дураком. Силища в ваших руках неимоверная, и любого, кто воспротивится вашим устремлениям, вы скрутите в бараний рог и швырнете во тьму внешнюю. И ничего потом не останется как прежде. И в тоже время ваши политические принципы мне: нравятся: все четко, ясно и безО всякой примеси идейного бреда, на который горазды как товарищи марксисты, так и господа либералы-рыночники. Кстати, откройте тайну – почему именно Империя, а не республика и не федерация?