Текст книги "Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Думал мой будущий партнер всего ничего, и в итоге согласился на все и сразу.

20 ноября 1994 года. 11:25. Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Президент Соединенных Штатов Америки Уильям Джефферсон (Билл) Клинтон

Никогда еще нашей Америке не приходилось оказываться в таком положении. Вся наша государственная конструкция, совершенствующаяся годами и столетиями, сломалась в одночасье. Американская система была нацелена на гегемонию Соединенных Штатов в мире, и ничто никогда не смогло бы нарушить работу ее четко отлаженного механизма, кроме… потустороннего вмешательства. Но о возможности подобного вмешательства мы прежде не задумывались. В нашем рациональном мире было все просто, и простота заключалась в одном принципе – все решает сила.

Кто мог бы стать сильнее нас? Разве только Советы. Но мы уничтожили своих соперников, превратили в пыль их былое могущество, и оставалось лишь добить их окончательно, чтобы никогда, никогда русские уже не подняли головы. Чтобы жили они в вечном унижении, неся на своих головах позор и сожаление, что когда-то выбрали ИНОЙ путь развития, приведший к тому, что они осмелились противостоять нам. Вечная заноза – Россия! Почему она вообще до сих пор имеется на карте мира? В любом состоянии, но она продолжает существовать, точно бессмертный вампир.

Да, у русских была мощная держава, с которой следовало вести себя осмотрительно. Более того – им удалось создать особую цивилизацию, чьи идеи переняло полмира, а остальные полмира внимательно прислушивались. И это было опасно для нашей цивилизации. Россия несла угрозу, которая незримой, но хорошо ощущаемой тучей постоянно нависала над нами. Скольких американцев это довело до психоза! «Русские идут!» – вот что жило в каждом из нас, заставляя особо впечатлительных выбрасываться из окон и пачками глотать снотворное.

Мы боролись. Мы разрабатывали стратегии, привлекали лучшие умы, чтобы эта угроза была ликвидирована навсегда. Казалось бы, мы замахнулись на невозможное. Однако систематизированный подход и упорное стремление к достижению цели, свойственные нашему американскому народу, как всегда, помогли добиться желаемого. Американцы побеждали всегда. Потому что мы – особенный народ, можно сказать, исключительная нация. И именно нам предназначалось владеть этим миром и диктовать остальным свои правила. В конце концов, что в этом плохого? Мы смогли бы обеспечить порядок по всему земному шару, наладить крепкую, нерушимую систему. Русские к такому не способны. Семьдесят три года они жили под властью коммунистической химеры, однако при этом заставляя остальных трястись от страха, что они придут и заставят жить по своим правилам.

Но вот подкосились глиняные ноги этого колосса – Советского союза – и он рухнул и стал разлагаться, так как быстро похоронить его и было невозможно; все процессы должны были идти естественным путем, и оставалось только ждать, попутно роя гиганту могилу. И мы делали это старательно: готовились сделать страны Восточной Европы членами блока НАТО, обрабатывали в соответствующем ключе правительства постсоветских стран и через своих советников-агентов старались окончательно и необратимо деморализовать и разрушить российскую государственность.

Гибель и разложение колосса не могло не породить соответствующих созданий. Точно крупный опарыш, наевшийся мертвечины, из недр павшей коммунистической действительности вылез на свет мистер Ельцин, алчный честолюбец, алкоголик и просто дурак… В Америке такой человек не смог бы стать даже мэром мелкого городка. Но эти недалекие русские, убегая из голодного коммунистического «рая», выбрали себе его главой государства, а, как известно, у каждого народа такой президент, какого он заслуживает.

«Друг Борис» не замечал моего презрения, которое я, впрочем, тщательно скрывал. Это был идеальный президент для России, просто подарок: он не артачился, на все соглашался, и, самое главное, буквально преклонялся перед нашей державой. Он так хотел нашей дружбы и расположения, что напоминал пса, подобострастно виляющего хвостом перед хозяином за подачку. И мы его заботливо подкармливали, хвалили и трепали по загривку, видя, что Борису плевать на свою страну. Кроме того, это был человек в стадии деградации личности, вызванной алкогольной зависимостью – настолько прогрессирующей, что грустно и одновременно забавно было смотреть на его советников, отчаянно пытающихся загладить разные его оплошности (то есть пьяные выходки).

Я ненавидел алкоголиков, и хорошо помню то чувство стыда, которое неизменно преследует близких такого человека. Таковым было мой отчим, от которого в семье было мало толку, однако этот факт сослужил мне хорошую службу: я рано научился заботиться о себе. Но главный бонус заключался в другом. О, этот бонус оказался столь значим, что я не могу не испытывать к отчиму благодарности. Это – его фамилия, которую я по собственному желанию взял в пятнадцать лет. Еще бы мне было ее не взять! Уже тогда я собирался стать большим человеком, но с родной фамилией мне это никогда бы не удалось. Там, где все решает голосование, тебя могут отвергнуть только за то, что на тебе стоит это клеймо. Моя фамилия звучала как «провал, фиаско, гниль, упадок»[20]20
  при рождении этого человека звали Уильям Джефферсон Блайт III, что является еще одним свидетельством того, что Бог шельму метит.


[Закрыть]… Еще ребенком мне частенько приходилось терпеть из-за нее насмешки.

Да, в этом смысле мне очень повезло с отчимом. Когда я стал Клинтоном, то ушли даже подростковые комплексы. Я будто переродился. Я стал ощущать себя значимым, перспективным, удачливым. Даже в зеркале я казался себе намного симпатичнее.

Впрочем, за внешность уже стоило сказать спасибо родному отцу, которого я не знал. Девчонки всегда обращали на меня внимание, но почему-то мне нравились совсем не те, кому нравился я. А в тринадцать лет у меня случилась первая любовь… Эта девушка была на два года старше, и я увивался за ней хвостиком; она же относилась ко мне как к ребенку, с оттенком дружеского покровительства, называя '«медвежонком Билли». И уже вовсю встречалась с другими, взрослыми парнями… Но она была первая, кто затронул мне что-то что-то плотское. Образ ее вызывал эротические фантазии, хотя при этом я даже и не мечтал о каком-то сближении. Я действительно любил ее, и навсегда запомнил эти зеленые глаза, румянец на щеках, пухлые коленки… Своей взрослой медлительной грацией она была похожа на большую ленивую кошку.

С тех пор мне нравились именно такие: грудастые, широкобедрые, с мягкими чертами лица, с поволокой в глазах. Но, черт возьми, среди тех, на ком я мог бы жениться, таковых не было. Ко мне проявляли интерес этакие «классические» красотки: худые и скуластые. Я, конечно, пользовался их вниманием, завязывая романы и интрижки, но своего идеала так и не нашел.

Как у меня закрутилось с Хиллари, я до сих пор не могу понять до конца. Казалось бы, она являла собой полную противоположность моему представлению о желанной женщине. Глаза ее смотрели прямо, узкое лицо выражало уверенность в себе, выдавая сильную целеустремленную натуру. Ни малейшей томности не было в ее облике. Однако она была умна и по-своему, по-особенному, очаровательна и не похожа на других. И потому не заметить ее было невозможно, так что я при встрече откровенно пялился на нее, не имея каких-то особых намерений. Но когда она заговорила со мной… В тот момент я отчего-то испытал необычайный прилив счастья. В ней мне почудилось что-то родственное – такого не возникало при общении ни с одной другой девушкой. Те, другие, все были какие-то одинаковые… И все они сразу поблекли по сравнению с Хиллари. Сам себе удивляясь, я все отчетливее понимал, что отныне мы с ней связаны навек.

После свадьбы я убедился, что эта женщина – действительно подарок судьбы. Она помогла мне добиться большого успеха. Правда, она была слишком властной, но всякий раз я понимал, что характер ее дополняет мой таким образом, что мы составляем идеальный тандем. Ее честолюбие делало ее этакой «железной леди». Да, у нас, как и в любой семье, случались и ссоры, и скандалы. Но при этом я всегда знал, что она уважает меня. Ни разу она не позволила себе высказаться в мой адрес унизительно – все ее претензии были обоснованы и четко сформулированы.

Собственно, недолго мне пришлось оставаться верным мужем. Когда я обрел существенное влияние, став губернатором штата, в моей жизни стали появляться искушения в образе женщин, с которыми приходилось работать вместе. И я хорошо ощутил преимущества своего положения. Что характерно: большинство этих женщин старались соблазнить меня не ради какого-то продвижения по службе – нет, они просто испытывали влечение ко мне как к мужчине. Мне это льстило. Хиллари была довольно холодна в постели… Секс не входил в число ее приоритетов. Собственно, в ней и не было ничего сексуального. Вся ее жизненная энергия уходила на достижение того, что мы с ней называли успехом, сходясь в понимании этого слова. И я изначально не ждал от нее бурных страстей. Но мой собственный темперамент заставлял искать необходимых впечатлений на стороне… Хиллари догадывалась, конечно. Но не поднимала эту тему. И я был ей благодарен за это. Кажется, она изначально допускала, что ее красавец муж, достигнув определенных высот, не станет особо сдерживать себя. Разумеется, я должен был соблюдать приличия, делая так, чтобы мои интрижки не стали пищей для газетчиков. И мне это неизменно удавалось. Покладистые красавицы держали рот на замке.

И вот тут стоит отметить, что с тех пор, как я стал развивать политическую карьеру, в моем окружении появились женщины, не заметить которых было просто невозможно. Среди них попадались горячие штучки – именно такие, о каких мне мечталось. Сочные, свежие, эти девушки смотрели на меня влюбленными глазами, говорящими, что они готовы на все. И мне нравилось это, чертовски нравилось. С ними я испытывал то, чего не могло быть с Хиллари – я был желанным мужчиной. Для жены же я в первую очередь был атрибутом успеха, и это порой утомляло.

Когда же я стал президентом, то мои возможности расширились безгранично. Стажерки в Белый Дом поступали как на подбор – словно кто-то точно угадал мои предпочтения. Мало кто из них не был удостоен моего внимания. Они благоговели перед своим президентом, считая за огромную честь доставить ему удовольствие тем или иным способом. И ничего не требовали взамен. Отношения с ними были мимолетны, но никто из этих девушек не был мною обижен. Я жил как в раю. Но при этом всегда держал в голове слова Хиллари, сказанные перед тем, как мы заселились в главном правительственном здании: «Отныне ты – лицо страны, и следует быть в десять раз серьезней. Я не намерена пасти тебя и отслеживать твои интрижки. Но запомни: ничего не должно выплыть наружу. Никогда! Иначе нам конец».

Что ж, она была права. У меня было множество планов! Я собирался изменить Америку так, чтобы обо мне долго вспоминали с благодарностью. Но в стремлении к полному благополучию предстояли жесткие решения на мировой арене… Рейган и Буш заложили фундамент нашей гегемонии и подняли стены, мне же предстояло подвести это великолепное здание под крышу и провести отделочные работы. В первую очередь, влияние Соединенных Штатов должно стать безоговорочным: сначала нас должны бояться, и только потом уважать, а потому то, что мы делали с сербами было только началом. Закончив с ними, мы намеревались заняться Россией, у которой много природных богатств и мало воли к жизни, но достаточно народов, покоренных русскими царями, которые с радостью вцепятся в глотку былым господам. И фактор радикального ислама тут виделся одним из важнейших. Он помог нам победить русских в Афганистане и тем самым столкнуть их в пропасть распада, и он же должен был добить и окончательно уничтожить эту упрямую и зловредную нацию.

Ничего не должно было помешать этим планам. Могучий корабль Америки двигался своим неотвратимым курсом. Я думал о далеком будущем, воображая, как лет через двести, когда прекратятся войны, мы освоим космос с его неведомыми мирами… К той поре мы достигнем такого могущества и прогресса в технологиях и вооружениях, что сможем покорять и другие миры, которые, вероятно, все же существуют в просторах Галактики. Американская нация – это нация победителей! Все должны трепетать перед нашей мощью. Гуманизм? Он существует лишь на словах. Гуманизм русских сыграл им плохую службу. Им нужно было по-другому перекраивать мир после Второй Мировой войны. Впрочем, это не спасло бы их – ведь существуем мы. Рано или поздно их цивилизации пришел бы конец – ведь невозможно бесконечно возрождаться из пепла.

Все изменилось в один момент. Вспоминаю, как это было – и хочется думать, что все это дурной сон. Но нет, это реальность – и хуже и безнадежней невозможно себе вообразить.

Оказалось, что у Галактики уже есть Всемогущий Властелин, и он совсем не похож на полубезумного императора Палпатина из «Звездных войн»… Его возможности безграничны, а сам он напоминает древнеримских полководцев старого закала: суровый, холодный и безжалостно равнодушный. Но самое главное заключается в том, что Хозяин Галактики, называющий себя Императором – категорически против нашей гегемонии! И он показывает это, помимо обычных акций демонстрации военного превосходства, разными довольно оригинальными способами. Вот, три дня назад произошло такое, о чем разговоры не будут утихать еще долго… И когда я об этом вспоминаю, то меня буквально передергивает и обдает холодом – хотя, казалось бы, в происшествии можно найти и нечто забавное (юмористы, сукины дети, уже на все лады эксплуатируют эту тему – теперь на месяцы хватит).

Да, в то утро было у меня странное предчувствие… Как и у Хиллари. Она даже пролила свой кофе за завтраком себе на платье, чего никогда с ней прежде не случалось. Отчетливо стоит перед глазами эта картина: она вскакивает, хватает салфетку… и тут за окнами слышится какой-то необычный гул. В чем дело? Здание хорошо охраняется, и там просто не может быть никакой незапланированной активности!

Супруга, тут же забыв про пятно, бросается посмотреть, что происходит, а я, дожевывая кусок бекона, бросаюсь за ней.

И видим мы вот что. Весело зеленеющая лужайка перед Белым Домом залита солнцем. Прямо посередине ее открывается дыра в пространстве, и из нее толпой выбегают люди, то есть мужчины. Боже, да они все голые! Их уже около сотни там, и они продолжают выходить из ниоткуда! Лица у всех растерянные, красные от стыда и унижения; руками они прикрывают свои причиндалы, напряженно всматриваясь в окна здания. Ранее подобное происшествие уже случалось в Париже, куда Всемогущий Властелин выслал захваченных им в Боснии французских миротворцев. И вот теперь жертвой его жестокого насмешливого милосердия стали американцы… Лучше бы он их всех просто убил – тогда бы нам не пришлось испытывать чувство позора.

Хиллари издает какой-то сдавленный писк и прячется за занавеску. Мельком бросаю на нее взгляд: подбородок дрожит, лоб покраснел, глаза расширены, грудь вздымается – никогда я не видел ее в таком состоянии. Обеими руками она вцепилась в салфетку и терзает ее, продолжая наблюдать за происходящим. Я же не прячусь. Но кусок бекона, что я не успел дожевать, превращается в комок безвкусной ваты и продолжает оставаться у меня во рту. Тем временем голые парни все прибывают – с катастрофической быстротой. И это зрелище столь фантасмагорично и нелепо, что я непроизвольно начинаю промаргиваться, с тоской осознавая, что это не поможет.

А голых мужчин становится все больше. Судя по их телосложению и стрижкам, это наши военные. Беспомощные, они ежатся от ветерка, перебирают ногами, расходясь от той дыры, что выдавливает их сюда, чтобы дать место прибывающим товарищам. Вот их уже, пожалуй, больше тысячи… Отсюда, из окна, эта толпа напоминает розово-коричневую лужицу, растекающуюся по лужайке.

Я знаю, что должен что-то предпринять, однако шок, подобно которому я прежде не знал, не дает сделать ни одного движения. Боковым зрением вижу, что губы Хиллари шевелятся. Прислушавшись, разбираю ее хриплый шепот: «Это все он… проклятый колдун… Император! Неслыханное унижение… Конец Америке… Да-да, это конец… это конец… это конец…». Так она повторяет: «Это конец…», точно заевшая пластинка, и по ее лицу пробегают судороги, уродуя его до неузнаваемости. Теперь уже все мое внимание сосредоточено на ее лице. И вдруг совершенно неуместная, дикая в данных обстоятельствах мысль вспыхивает в мозгу: «Я никогда не любил эту злую, некрасивую женщину!». И мне становится страшно. Я знаю, что отныне между нами уже не будет тех отношений, что были раньше. Потому что рухнула их основа! Мы стремились к одной цели, но теперь, однозначно, она для нас недостижима. Более того – нас не просто унизили этими голыми мужчинами, а красноречиво показали, кто мы в глазах императора Галактики. По сути – голые все мы! Постольку, поскольку император видит нас настоящими – без всех этих лживых высоких фраз о гуманизме, демократии и справедливости. Голая для меня Хиллари – по сути, это расчетливая сука, которой важно лишь ее положение в обществе, богатство, власть, престиж и авторитет. Голый и я перед ней – морально незрелый, слабый подкаблучник, ничего из себя без жены не представляющий…

После этого мы с Хиллари перестали смотреть в глаза друг другу и старались поменьше общаться. Она как-то вдруг стала чужой, и я с трудом выносил ее общество. Что она могла мне посоветовать сейчас, когда мы уже не решаем свою судьбу, когда сладостная перспектива заполучить безграничное господство растворилась без следа? Все, на что положили жизнь поколения наших предков, все, что из века в век вдохновляло нашу нацию – все это неслось к неизбежному концу – к черту, в ад, в задницу!

С того дня прошло трое суток. Видя, что в бывшей Югославии творит император Галактики, необратимо ломая все то, что мы упорно воздвигали с одним намерением – уничтожить русский мир – я уже даже мысленно не сопротивлялся. Что нам оставалось делать? Лишь ждать своей участи. Возможно, что мы вообще будем стерты с лица земли… В эти дни меня посещали навязчивые мысли о том, что невозможно сменить свою родную фамилию. Как бы ты ни назвался, она остается на тебе невидимым отпечатком. Я так и остался Блайтом, и провал этот становится все более очевиден.

Однако я должен был продолжать исполнять свои обязанности. Понятно, что очень скоро император Галактики, решив, что я созрел, явится сюда для серьезного разговора. Это следовало ждать когда угодно.

Напряжение было велико. Я знал лишь один эффективный способ хоть ненадолго избавиться от него. Женщина… Та, новенькая, кареглазая брюнетка с чувственным ртом и аппетитной попкой. Она уже давно бросает томные взгляды в мою сторону и многозначительно улыбается. Я все оттягивал главный момент, но теперь он, кажется, настал… Эта девушка хочет меня, и запах ее возбужденного тела долго ощущается в Овальном кабинете, стоит ей туда ненадолго зайти. На этот раз все будет по-настоящему: я возьму ее прямо на столе – вот на этом, на котором сейчас лежат документы… Мне нужна хорошая разрядка. Я хочу, чтобы она громко стонала и кричала: «О мой президент! Трахай меня! Да! Да! Сильнее! Еще сильнее!».

Фантазия разыгралась, и я наконец вошел в то блаженное состояние, когда все заботы и тревоги отступили на задний план, а зов тела побуждал немедленно осуществить задуманное.

– Кошечка моя, – ласково сказал я, сняв трубку внутреннего телефона и набрав короткий номер, – зайди-ка на минутку, ты мне нужна.

20 ноября 1994 года, 17:55 СЕ., околоземное космическое пространство , императорская яхта Рион, рабочий кабинет ЕИВ

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сказать честно, при ближайшем рассмотрении Истинным взглядом Сергей Шойгу оказался настоящим человеком – из той же когорты, что и Велизарий, Петр Багратион, братья Тучковы, Дмитрий Карбышев, Конкордий Красс и иные многие, являющиеся моими вернейшими соратниками. Вся разница только в том, что его место в родном мире, а не в рядах моего войска. Этому человеку, как и мне самому, обидно за Державу, вот только сделать по нынешним временам он может очень мало. Да и потом, вокруг президента Путина теснились такие склизкие личности, как Касьянов, Кудрин, Чубайс, Силуанов, Улюкаев, Шувалов и другие, меньше рангом (отдельная статья – окружение господина Медведева).

Сказать честно, еще в прошлой жизни хотелось купить большой флакон жидкости от блох, вшей, клещей, клопов и прочих кровососущих насекомых и подарить Владимиру Владимировичу для проведения системной дезинсекции. При этом Сергей Шойгу и Сергей Иванов интригами оказались оттеснены на периферию президентского окружения (интриговать либералы умеют). И если министр по чрезвычайным ситуациям был человеком нужным (дело делать кому-то надо), то Иванова с его разведывательным прошлым просто затоптали.

Однако в этом мире еще ничего не предрешено; во вторые президенты после Ельцина я наметил Евгения Максимовича Примакова, и уже тот передаст преемнику страну, очищенную от разных продвигателей безумных либеральных идей, чтобы не бродила российская государственность по буеракам, а прямой дорогой устремилась к лучшему будущему. И президентскую команду должны составить патриоты-государственники, без марксистских или либеральных заморочек, а не мошенники на доверии, готовые распродать страну оптом и в розницу, дабы получить со сделки свои законные два процента отката. Не знаю, как в других мирах, а в этом подобное сделать еще можно, главное, не суетиться и взвешивать меры воздействия на аптекарских весах, ибо правильно сказал Владимир Жириновский, что поломать местную российскую государственность очень легко, починить будет гораздо сложнее. И одним из винтиков такой идеальной государственной машины и должен стать товарищ Шойгу. Именно товарищ, а никакой не господин.

Поэтому я провел этого человека по Рион, познакомил с моей Верной-кораблем, товарищем Котельниковым и серой эйджел Мифрил Доной, показал сибх, горхинь и остроухих штурмпехотинок, внимательно наблюдая за подсознательными реакциями пациента. Потом, уже на «Неумолимом», я познакомил Сергея Шойгу с Климом Сервием, который у меня служит главным инструктором по инженерной части. Также он имел честь лицезреть темных, и светлых эйджел, и представительниц боевого хуман-горхского гибрида, и я опять не заметил никаких отрицательных реакций. Наоборот, глядя на то, как улыбаясь, отдают мне честь представительницы многонациональной и многорасовой команды (про улыбку горхини я уже говорил) мой гость несколько расслабился, убедившись, что тут никого не волнует его собственное или чье-нибудь еще национальное происхождение. Сильно подозреваю, что на родине альтернативно одаренные национальные интеллигенты шипели ему вслед: «Он не тувинец», а в Москве аналогично мыслящие граждане шептались у него за спиной: «Чурка»[21]21
  отец этого человека, как следует из фамилии и отчества, тувинец, а мать русская, родом из Орловской области. А еще на странице матери (на тувинском языке) мы обнаружили ссылку на удаленную статью в Яндекс-Дзене, озаглавленную «Тувинец только наполовину. Настоящая национальность Сергея Шойгу и почему он не служил в армии».


[Закрыть].

А еще на «Неумолимом» я показал своему гостю большой и малый десантный челноки, объяснив, что каждый из них оборудован генератором буксировочных лучей, позволяющим им без всяких строп, тросов или цепей поднимать и переносить с места на место массивные предметы. «Святогор», например, в состоянии поймать падающий с небес горбатый «Боинг» с пассажирами и опустить на грешную землю, будто пушинку. Захват при этом производится за всю массу перемещаемого объекта, так что сломаться и развалиться на части от приложенных нагрузок тот никак не может. Малому челноку по силам оперировать грузами массой в двадцать-тридцать тонн, и наилучшим образом подходит на роль летающего подъемного крана или спасательного средства, способного выдернуть из бушующего моря шлюпку с потерпевшими кораблекрушение. В Боснии местное человечество увидело лицо Империи, обращенное к врагам – суровое, брутальное и зачастую беспощадное, а в случае, если где-то на территории Российской Федерации (в первую очередь) произойдут какие-нибудь стихийные бедствия, то мир увидит совсем другой ее облик, предназначенный для друзей и просто хороших людей.

Также я рассказал товарищу Шойгу, что в Основном Потоке в час ночи двадцать восьмого мая девяносто пятого года на Сахалине произошло почти восьмибалльное землетрясение, фактически стершее с лица земли поселок Нефтегорск, застроенный пресловутыми панельными хрущобами, что не были предназначены для сейсмоопасных районов. Из трех тысяч жителей почти две тысячи погибли, еще пятьсот пришлось извлекать из-под завалов. Осложняли ситуацию хроническое недофинансирование (за первые пять лет «демократии» на Сахалине были закрыты тридцать сейсмостанций), разрыв проводной телефонной связи и вялая реакция местных властей, не поверивших первым сообщениям о катастрофическом характере стихийного бедствия. Когда очаг землетрясения расположен неглубоко, то в самой близи от места сплошных разрушений могут только качаться люстры.

Три тысячи спасателей МЧС на восьми самолетах Ил-76 прибыли из Москвы только через тридцать шесть часов после катастрофы. Но это и понятно. Первую задержку создали разрушение линий связи и тормозная реакция местных властей. Вторую обеспечила разница в восемь часовых поясов: когда на месте осознали масштабы катастрофы, то в Москве уже была глубокая ночь. Третья возникла из-за того, что перед вылетом нужно было собрать людей и все необходимое и загрузить на самолеты. Четвертую задержку вызвал восьмичасовой перелет из Москвы до Сахалина практически на пределе дальности груженого транспортника Ил-76. Пятая случилась из-за того, что от аэропорта прибытия до места катастрофы нужно было проехать двести километров по извилистым сахалинским дорогам.

Отдельный вопрос следует задавать Борису Ельцину по поводу того, что он отказался от помощи, предложенной японским правительством, заявив[22]22
  об этом 1 июня 1995 года сообщила газета «Коммерсантъ».


[Закрыть]: «Мы пока в силах справиться сами, а то потом могут сказать нам: отдавайте Курильские острова». Связь помощи при землетрясении и больной для японцев темой «Северных территорий» могла привидеться только с пьяных глаз. Кстати, в Японии семнадцатого января девяносто пятого года в городе Кобе тоже случилось катастрофическое землетрясение со схожими характеристиками. Но только там погибло не семьдесят пять процентов городского населения, как в Нефтегорске, а менее половины процента. Однако японское правительство также критиковали за неторопливость, неразворотливость и бюрократическую волокиту. Мол, даже японская мафия (якудза) поставляла пострадавшим питьевую воду и продукты питания.

Все это со злым матерком я изложил своему собеседнику, добавив, что знание точного времени катастрофы в Основном Потоке нам почти ничего не дает. С того момента, как я вломился в этот мир, будто танк в камыши, генератор вероятности раскрутился заново, и местная история зашкандыбала своим путем. Теперь землетрясение может произойти как раньше назначенной даты (и тогда оно будет слабее), так и позже (с большими разрушениями и жертвами). Единственное, что не может измениться, это положение гипоцентра, потому что это явление объективное и является точкой концентрации наибольших напряжений между двумя литосферными плитами. Когда-нибудь, через несколько миллионов лет, на месте Камчатки, Курил, Сахалина и Японских островов вырастет меридианальная горная система вроде Анд или Кордильер, а пока там живут и работают люди, которых следует защищать от разных природных неприятностей.

Именно поэтому я выдаю министру по чрезвычайным ситуациям планшет орбитальной сканирующей сети, которая области напряжения в земной коре и зарождающиеся тайфуны распознает не хуже сосредотачивающихся вражеских ударных группировок. Если в какой-то местности назрела концентрация напряжений, грозящих катастрофическими последствиями, то людей из угрожаемого района следует заблаговременно эвакуировать, или, по крайне мере, по летнему времени переселить в палаточные лагеря.

– Даже так? – спросил Сергей Шойгу.

– Именно так, – ответил я. – С Землей-матушкой не шутят – она такого обращения не понимает. Чуть промедлил с необходимыми действиями – и готовы массовые похороны жертв стихийного бедствия. А оно вам надо? И, самое главное, надо ли это тем, кого потом придется хоронить?

– Нет, – твердо ответил мой собеседник, – такого нам не надо. Люди хотят жить, и жить счастливо, и наш долг – обеспечить им такое существование.

– Счастливое существование народа – вопрос отдельный, можно сказать, политический, – сказал я, в два шага проводя своего гостя с «Неумолимого» обратно на борт Рион. – Но сущность политика внутри вас пока крепко спит, и проснется не раньше, чем для России грянут минуты роковые. Хорошенько подумайте, нужно ли вам самому будить ее раньше времени и вставать в ряды борцов со злом, в то время как быть только министром по чрезвычайным ситуациям гораздо проще и безопаснее. Стихийные явления, конечно, бывают смертельно опасными, но в них нет зла как такового, ибо они неразумны и сами по себе не стремятся убить как можно больше людей. Политиканы, обезумевшие от алчности и жажды абсолютной власти, гораздо опаснее. Они убивают совершенно осмысленно, из самых низменных побуждений, зачастую с одной лишь целью – защитить свое господствующее положение, достигнутое самым неправедным путем. Они знают, или, по крайней мере, подозревают, что любая мошенническая сделка может быть оспорена, обман неизбежно раскроется, ограбленные наберутся сил и придут за своими деньгами, да и любая силовая гегемония конечна во времени, ибо фатально истощает потенциал того племени, которое взялось за это небогоугодное занятие.

– Так, значит, вы считаете нынешнюю глобализацию неприемлемым злом? – спросил Шойгу. – Нам все это объясняли совершенно по-иному.

Глобализация, основанная на праве одной исключительной нации грабить все остальные, под страхом полного разрушения и уничтожения, и в самом деле должна быть отправлена в мусорное ведро истории, – ответил я. – Господство – это совершенно не христианская идея, и люди, что в нее верят, служат не Богу, а Сатане. А этот господин от меня прячется – боится не устоять в схватке и потерять свои рога и висящие причиндалы. Впрочем, как говорит мой опыт, обычно люди сами создают себе очередного сатану, окликают его по имени, кормят кровью еще не рожденных младенцев, а потом удивляются, что он начинает пожирать их самих. Впрочем, самые заметные персонажи в демократическом балагане – это, как правило, не более, чем куклы-марионетки, за ниточки которых дергают люди, стремящиеся не афишировать своего существования. Гитлер, являвшийся прямой квинтэссенцией зла, это исключение, а вот Клемансо, Даладье, Черчилли, Чемберлены и Рейганы являются правилом. Не в своих интересах они действуют, а с ведома и по поручению крупных собственников, преимущественно банкиров, которые ради защиты своих трехсот процентов прибыли готовы весь мир превратить в филиал ада.