Текст книги "Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Знаете что, господин Серегин, – тихо сказал Жирик. – В первую очередь, когда мы закончим все дела в вашей штаб-квартире, я хотел бы посетить эту самую Аквилонию и лично встретиться с самой старшей версией последнего русского царя.

– Это вполне возможно, – кивнул я, – только вот подумайте, что вы скажете и самому Николаю Александровичу, и местным людям, многим из которых Владимир Жириновский довольно неплохо известен, и, быть может, не всегда с хорошей стороны. В национальных республиках о вас писали и говорили разное, зачастую нелицеприятное, ведь вы хотели отменить национальное деление России, что вызывало лютую ненависть у местных национальных квазиэлит. В некоторых регионах вас даже объявляли персоной нон грата, на что для местных деятелей в мои времена уже имелась отдельная статья уголовного кодекса о сепаратизме и подрыве территориальной целостности Российского Государства.

– Не знаю, – пожал плечами Вольфович, – скажу что-нибудь хорошее. Чай, эти люди не Немцов, не Зюганов и не премерзкий свиномордый Гайдар. Вот только для меня это почему-то очень важно – увидеться с Николаем Вторым. Еще я хотел бы встречи с Наполеоном Бонапартом и Петром Столыпиным, если, конечно, это, возможно.

– Милейший Боня сейчас у себя в Тюильри, готовится праздновать вторую годовщину поражения в битве при Москве-реке, – поведал я. – И не удивляйтесь такому выражению – проиграв то сражение, он с моей помощью выиграл Империю. Заявиться к нему с визитом вполне возможно, но только подумайте, что вы скажете Великому Корсиканцу, помимо банального «здравствуйте»? Что касается Петра Столыпина, то этот деятель у меня в черном списке. Это надо же было додуматься – ради увеличения потока товарного зерна на экспорт радикально люмпенизировать русскую деревню, чтобы потом мощность социального взрыва можно было измерять в мегатоннах. Нафиг-нафиг, от идейных развивателей капитализма ради самого капитализма лучше держаться подальше, как от того же Гайдара с Чубайсом. Одного поля ягоды. А теперь давайте завтракать, еда стынет.

Когда все уже встали из-за стола, Жириновский улучил момент, подошел ко мне и сказал:

– Господин Серегин, не уделите ли мне минуточку?

Я кивнул, и он продолжил:

– Я не совсем понял насчет того, что вам мысленно передал тот мальчик… Дмитрий. – Его лицо выражало одновременно и скепсис, и воодушевление. – Машинально согласился на какую-то инициацию… Так, выходит, я маг?

– Именно так, – подтвердил я. – А что вас смущает?

Я-то понимал, как могло подействовать это сообщение на такого рационального человека, как Жириновский, когда смысл наконец дошел до него. Но было интересно понаблюдать за его реакцией. Сам-то я тоже был несколько ошарашен, чего уж там.

– Да я никогда не верил во все это шарлата… во весь этот, гм, оккультизм. Маги, гадалки, предсказательницы… – Вольфыч презрительно скривился. – И, согласитесь, трудно воспринимать такое известие серьезно, хотя я уже и убедился в существовании чудес… Я всегда полагал, что видеть будущее мне удается в силу того, что я хорошо знаю историю и смотрю на карту. Что же тут магического? Я просто умею делать анализ, сопоставлять, делать выводы…

Он сделал паузу, и я сказал:

– Вы очень талантливы. Безусловно, ваши способности исключительны. Но, видите ли, есть некоторая закономерность: огромный талант в человеке в большинстве случаев оказывается признаком магического дара, который в верхних мирах остается в зачаточном состоянии в силу отсутствия в них источников магической энергии. Там этот дар подобен джинну, запертому в бутылке. Поэтому многие гении несчастны. Или же погибают в расцвете лет. Подсознательно они чувствуют, что не могут проявить себя в полной мере. Джинн рвется наружу, а человек не понимает, что с ним не так. Хорошо, если темперамент, сила разума или сила воли позволяет это как-то нивелировать, но факт остается фактом: талантливые гораздо уязвимее обычных людей. И когда их дар вдруг освобождается, то это подобно взрыву психической энергии. Неконтролируемой энергии. Тут может возникнуть сумбур и хаос, что чревато нежелательными последствиями как для самого мага, так и для окружающего мира. Вот поэтому и нужна инициация. Она упорядочивает энергетические потоки и направляет их туда, куда нужно хозяину дара. В противном случае получается, что хвост виляет собакой. Вот приблизительная концепция.

Жириновский слушал очень внимательно, наморщив лоб; было очевидно, что мои слова заставили его глубоко задуматься. Все сказанное он примерял на себя.

– Да будет вам известно, – продолжил я, не дождавшись комментариев, – что далеко не каждый обладает врожденным магическим даром. В среднем в человеческой популяции таких не более пятнадцати процентов. У меня, например, подобных дополнительных способностей изначально не было.

– То есть? – Вольфыч недоверчиво прищурился.

– Вы же в курсе, с чего я начал свой путь к своему нынешнему положению. Я был самый обычный человек. Поначалу все мои дополнительные способности были заключены в энергооболочке и мече, которые я получил «в наследство» от убиенного мной в поединке бога войны Ареса. И только потом, когда я поступил на службу к Творцу Всего Сущего, эти свойства стали укореняться в структуре моей личности. А он выбрал меня, потому что я был чист сердцем, не алчен и не злобен, и все что имел, отдавал тем, кто доверился моему руководству и покровительству. Любая магия – ничто в сравнении с чистым сердцем. Чистое сердце и сострадательная душа тоже способны творить чудеса. У нас тут много обычных людей, но это не значит, что они в чем-то неполноценны. Вот как-то так…

И тут же в подтверждение моих слов прогремел отдаленный гром.

– Понятно, – кивнул Вольфыч и, чуть помолчав, вздохнул и спросил: – Так, значит, я маг Истины?

На последнем слове он сделал особое ударение.

– Именно так, – подтвердил я.

И тут вдруг Вольфыч широко улыбнулся, и взгляд у него стал такой хулиганистый, как у мальчишки, задумавшего отличную проказу.

– Конечно! – воскликнул он. – Все умные люди слушали меня! Верили мне! А я всегда говорил истину! И потому был опасен для них, для этих… – Он поморщился и махнул рукой, не решаясь, очевидно, при императоре Галактики употребить крепкое выражение, да и неожиданный статус как-то не позволял. – Вы во всем правы, господин Серегин! Все эти ваши слова о джинне, что рвется наружу… О том, что гении несчастны… Во всем этом и есть главное зерно Истины! – Он рассмеялся – как-то неуклюже, словно не умел это делать. – А ведь я…

Тут он осекся. Передумал говорить то, в чем никому не признавался. Смотрел на меня с полминуты (все уже успели разойтись), а потом снова стал прежним Жириновским – сосредоточенным и важным.

– Ну что же… Благодарю вас, господин Серегин, за эту очень важную для меня беседу. Я готов к инициации. Надеюсь, она не помешает мне давать достойные ответы негодяям из Думы.

И он самодовольно ухмыльнулся и потер руки.

Тысяча сто восемьдесят восьмой день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

В Аквилонию мы пойдем только вечером по времени Тридесятого царства, ибо между двумя этими мирами имеется сдвиг в половину суток, так что бессмысленно появляться в Асгарде поздно вечером или в глухую полночь. Вместо этого Вольфычу сначала пришлось пройти через процедуру подборки камня из уже рассортированных запасов Долины Копей, и затем мы отправились на экскурсию по ближайшим доступным мирам. Ну а пока мы так гуляем старый еврей-ювелир, спасенный солдатами Багратиона во время наших операций в Западной Белоруссии сорок первого года, изготовит под этот камень серебряный перстень заданной формы, и помогать ему будут две рабочих остроухих соответствующей квалификации.

23 августа 564 года. полдень. Китеж-град и окрестности

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Посмотрите направо – там столица Великой Артании Китеж-град, посмотрите налево (на другом берегу) – там тренировочные лагеря резервных бригад моей Армии, посмотрите прямо – там великая славянская река Днепр и ее богиня Дана, резвящаяся в пене кипящих на порогах вод. Есть у меня идея: как только магини земли из бывших мамочек Метрополии наберутся сил и опыта, возвести тут аналог ДнепроГЭСа, с судопропускными шлюзами и всем положенным, что резко упростит движение товаров и людей вверх и вниз по течению, увеличив связность великой славянской державы. Ну а пока вокруг порогов существует мощеный деревом переволок для ладей, на котором в конце августа так же тесно, как на МКАДе в час пик. С севера на торжище Китеж-града везут плоды полей и огородов, в обратном направлении движутся товары выделки ромейских и тевтонских ремесленников. Прямо бери эти картины и как есть вставляй в учебник истории Древней Руси.

Хорошо живут артаны, сыто и безопасно. И всю эту благость берегут не только разбросанные по местности полевые лагеря моей армии, но и местное территориальное войско, которое в мирное время собирается после окончания полевых работ, и затем ходит в полюдье собирать дань для князя, а также примучивает новые племена и народы, пока еще живущие по древней старине. Дело это нужное и важное, ведь без расширения до естественных границ новому государству не устоять. К тому же ломать через колено приходится в основном закосневшую и зажиревшую племенную старшину, положение которой уже становится наследственным, а для рядовых родовичей от присоединения к Великой Артании выходит даже послабление и улучшение жизни. Вся артанская старшая дружина (а не только Добрыня и Ратибор) является моими Верными и крепко-накрепко усвоила принцип единства власти со своим народом, а потому судит по правде и по совести, а не в пользу «своих» или как похощет левая нога.

Увидев такую благость, Жирик даже зажмурился, как кот при виде миски сметаны.

– Насколько я помню по истории, без вас всего этого бы не было? – спросил он.

– Да, – подтвердил я, – всего три года назад тут было пустое место, всего несколько раннеславянских поселений-весей, и то кровожадные находники-авары собирались все сжечь, вытоптать и положить пусту. Авары сейчас, как и положено грабителям с большой дороги, все вместе лежат в братском захоронении, известном как Боянова могила, а вот артаны живут поживают и добра наживают.

11 августа 1240 года. вечер. Окрестности Рязани, в наше время именуемо Старой

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

За два с половиной года, прошедших с момента отбитого Батыева нашествия, Рязань залечила полученные раны и даже похорошела. Стены на месте былых проломов светились медовой теплотой свежего теса, и внутри стен тоже имелось немалое количество новопостроенных теремов и простых изб. Тут тоже убирали урожай садов и полей, а пастухи гнали тучные стада с пойменного выпаса под защиту городских стен. Хороший управитель получился из Евпатия Коловрата, дотошный и добросовестный, и малолетний князь Игорь Федорович, уже топающий ножками по тесовым доскам теремного пола, вырастет у него настоящим человеком.

В былые времена набежали бы сюда дальние и ближние родственники, алчные хищники, на которых клейма ставить негде, и принялись бы делить чужое добро, а законного хозяина по малолетству придушили бы или пырнули ножиком. Но теперь берегут Рязань и грозная слава победителя Батыги, который так свиреп, что вырезает ослушников до последнего человека (это я о царевичах-чингисидах), и тяжелый пригляд Верховного князя Александра Ярославича. Тот, конечно, помягче пришельца из других миров Серегина, но к любым княжьим сварам относится так неодобрительно, что от этого, бывает, тоже помирают злой смертию. Если кого-то не устраивает его удел, то пусть собирает дружину и идет с походом на восток или на запад, где полно ничейных, то есть исконных русских земель, основывает свое княжество, крестит местный народ в православие и правит им по правде и совести. А тот, кто на такое не способен, есть тать, а не князь.

Все это я и объяснил своему спутнику, добавив, что никаких иудеев на Руси еще нет, а вот алчность и страсть к душегубству ближнего среди расплодившихся Рюриковичей присутствуют в более чем достаточном количестве, что весьма сильно напоминает ситуацию у них в середине девяностых. Поэтому не в национальном разрезе нужно решать этот вопрос, а в чисто культурном, под корень вырезая носителей подобного поведения, тем самым делая его социально невыгодным.

28 декабря 1607 года. полдень. Москва, Кремль, Красная площадь

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Москва в канун нового 1608 года, занесенная снегом до самых крыш, не представляла собой ничего особенного: тишь, гладь и благодать. В Кремле сидит природный царь Михаил Скопин-Шуйский из старшей ветви Рюриковичей, власть его крепка, ибо за ним горой и православная церковь, и весь русский народ. Потерпев поражения при Березне и Кирхгольме, польский король Сигизмунд лично сунулся было вместе с пятидесятитысячным войском под Смоленск, но получилось нехорошо. Город тот оказался зело укреплен и снабжен запасами, воевода Шеин был полководцем не из последних, поэтому поляки опять, как и в Основном Потоке, первым делом умылись кровью на штурмах.

После этого к городу с регулярной армией подошел царь Михаил (чего в нашем прошлом не было), и в одном кровавом маневренном сражении (сказался полученный опыт) поставил кровавую точку в польской экспансии на восток. Обратно в родные пределы после той битвы не вернулся ни один польский пан и ни один запорожец – все упокоились в окровавленной груде трупов, и король с наследником Владиславом тоже не избежали общей злой участи. Оскаленные на русское добро панские зубы были вбиты в окровавленную глотку по самые гланды. Кто с мечом к нам придет, так тому и пусть.

Новейшие скорострельные пушки творили чудеса, снопами картечи вырубая пеших и конных, спитцеры и стрелки резались с врагом в рукопашной, наводя на него священный ужас своим бесстрашием и яростью, конница под командованием Петра Басманова отрезала пути отступления и под корень вырубала бегущих. Не зря я спасал этого достойного, но запутавшегося человека от самого себя. Много доброго проистекло от этого местной русской державе.

Попутно я объяснил своему спутнику, что если царь, или там президент, в России будут настоящими, народ будет биться за свою страну с неистовством и яростью, а если в должности правителя окажется ненадлежащий человек, то ничего, кроме смуты, хаоса и раздрая, не жди. И тут же на страну налезут любители делить чужое добро, что по факту мы наблюдали и в начале семнадцатого, и в конце двадцатого века. Только во времена Лжедмитриев это были паны-грабители, а царь Борис Второй (это если считать с Годуновым) призвал на Русь европейских и американских жуликов и воров.

1 марта 1732 года. утро. Санкт-Петербург, Адмиралтейская набережная

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Серое утро Империи. Грай ворон в вершинах деревьев. Шпиль Петропавловского собора, вздымающийся к низким облакам. Ни одного моста через Неву еще нет, в летнее время между берегами устраивают наплавные переправы и снуют лодки, а зимой реку пересекают по вымощенным бревнами ледовым дорогам. Однако конец этих сооружений близок. Придет весна, лед на Неве вздуется и лопнет, и на время ледохода город Петра окажется разрезанным на несколько частей без всякой возможности сообщения, поэтому даже в сей ранний час через реку спешат санные обозы.

Сейчас активная жизнь в этом гиблом (как думают некоторые) месте поддерживается железной волей и кипучей энергией воскресшего великого самодержца, но я знаю, что пройдет всего двадцать-тридцать лет – и Санкт-Петербург сам по себе станет источником Великой Силы. Чтобы этот эффект был полным, необходимо заблаговременно интегрировать и ассимилировать автохтонное население прибалтийских территорий, а не только остзейских немцев, чтобы к моменту пассионарного толчка эти люди осознавали бы себя составной частью великого русского суперэтноса.

И об этом, как важно заблаговременно застолбить за собой ключевой пункт и подготовить вокруг него почву, я тоже поведал господину Жириновскому, и слушал тот очень внимательно.

2 сентября 1814 года. вечер. Поле Бородинской битвы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Косматое рыжее солнце величаво садилось к затянутому облаками горизонту, из-за чего те казались объятыми пожаром. Там, в Европе, Наполеон Бонапарт железом и кровью в грохоте пушечной пальбы строит окончательную версию своей паневропейской империи, и никто ему не указ. Сам по себе Боня человек не злой, и жить европейцам под его властью, когда все закончится, будет легко и приятно, не то что в Третьем Рейхе Гитлера или взбесившемся от извращений Евросоюзе двадцать первого века.

А тут, на Бородинском поле, как и в тот раз, когда мы посещали это место с генералом Трошевым, стоит тишина. Всего неделю спустя, во вторую годовщину битвы, тут будет не протолкнуться от самого высокопоставленного народа. Прибудет сюда и молодой император Николай, и Лис Севера, Кутузов, которому суждена долгая и славная жизнь. Священники в пышных шитых золотом ризах станут молиться за упокой душ воинов, павших в жестоком сражении с иноземным завоевателем, а также за здравие героев, ушедших вверх по мирам с Артанским князем, чтобы боронить Россию в жестоких войнах будущих времен. А пока тут, у полуразрушенных флешей, никого, и можно спокойно рассказать Вольфычу, как было дело, когда мне пришлось укрощать строптивого Бонапарта. Можно сказать, что это последний мир, где в воздухе еще не ощущается запаха тления, который к середине девяностых годов двадцатого века стал просто невыносим.

Постояли, помолчали, отдавая дань памяти и этому и месту, и павшим в битве героям, после чего я спросил:

– Ну что, Владимир Вольфович, сходим с визитом в Тюильри, к Наполеону Бонапарту, или вы уже передумали?

– Пожалуй, передумал, – поежившись, ответил тот. – Ведь Наполеон – фигура: сам себя отлил в бронзе и поднял на пьедестал. А кто я – лидер партии, успех которой среди народных масс может быть эфемерным: сегодня она есть, а завтра ее уже нет. Нет, встречаться с таким человеком стоит, достигнув определенного величия, а пока у меня за плечами нет ничего, кроме благих намерений и смутных планов. А вот желание увидеться с Николаем Вторым только увеличилось, так что давайте закончим с нашим дозволенным галопом по мирам и вернемся в Тридесятое царство. Потом в Аквилонию к Николаю Второму, и оттуда прямо домой. Устал я, знаете ли, от этих прыжков по мирам, как конь на скачках, и впечатления в голове нужно разложить по полочкам, а то валяется все как попало.

Мир Прогрессоров, 6 февраля 5-го года Миссии. Суббота. Утро. Народная республика Аквилония, Асгард, правая столовая Большого дома

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

В Аквилонию мы пришли аккурат в тот момент, когда у руководящего состава в Большом Доме заканчивался совместный завтрак. И тут же возникла немая сцена, ибо товарищам Основателям мой спутник был прекрасно знаком, но они, оставив свой две тысячи десятый год, не рассчитывали больше не увидеть его вновь ни по телевизору, ни тем более живьем. Сергей Петров даже привстал. И хоть кандидат в местные императоры не сказал ни слова, Истинным взглядом в его сознании читался вопрос: «И что, этого тоже к нам на поселение?». Впрочем, выходцам из иных времен и стран личность Владимира Вольфовича ничего не говорила, а потому восприняли они ее спокойно и даже с безразличием.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал я. – Вот забежал к вам, не снимая лыж, потому что моему спутнику и в то же время политическому партнеру очень захотелось встретиться с отставным императором Всероссийским.

– Здравствуйте, Сергей Сергеевич, – за всех ответил товарищ Грубин. – Мы всегда рады вас видеть, но вот ваш спутник вызывает у нас определенные сомнения.

– Да, – подтвердил Антон Юрчевский, – сомневаемся мы… Цирка с конями нам тут не надо.

И тут заговорила леди Сагари, которой после инициации в моем обществе больше не нужны были антимагические очки, так как как она могла контролировать свой дар силой воли.

– Этот человек, – сказала она, с почтением глядя на моего спутника, – изнутри больше, чем снаружи. В нем горит огонь, но нет зла. Он не думать черные мысли и не хотеть ничего плохого. Счастья всем, женщинам цветы, детям сладости. А еще он носит маски, много масок, но здесь и сейчас он такой как есть.

Это заявление несколько разрядило атмосферу, и товарищи Основатели смотрели на Вольфыча уже не так настороженно. А тот с независимым видом вскинул голову, будто этот разговор вовсе не о нем.

– А с какого, простите, года у нас гражданин Жириновский? – спросил товарищ Орлов. – Что-то он довольно свежо выглядит.

– С девяносто четвертого, – ответил я. – Когда я разглядел ту действительность вблизи, то увидел, что других действующих политиков патриотического направления в ней, пожалуй, и нет. Как правильно сказала леди Сагари, этот человек изнутри больше, чем снаружи, и в нем нет зла. Все остальное – это влияние окружающей среды, во всех направлениях затянутой непроглядным мраком безнадежности.

– Да, – подтвердил главный военный вождь Аквилонии, – про мрак безнадежности – это сильно. Помню я те времена, и ничего хорошего в них не было, а до первого просвета оставалось еще пять долгих лет. Если вы решили сделать этого человека своим партнером, то кто мы такие, чтобы давать вам советы. Могу сказать одно. Любой из наших коммунистов при встрече плюнул бы гражданину Зюганову в его наглую рожу, а потом бы растер плевок сапогом.

– А что, тут есть и коммунисты? – спросил Вольфыч, выйдя из состояния созерцания.

– Конечно, есть, – подтвердил товарищ Орлов, – только это настоящие люди, морпехи-фронтовики, подводники военного времени и герои дальних трансполярных перелетов, а не артисты разговорного жанра в политическом цирке. Ненастоящий коммунист среди них был только один, но свои же товарищи списали его в монахи, как никчемное существо.

– В монахи? – заинтересовался Жирик.

– В нашем цивилизованном обществе, со всех сторон окруженном первобытным Каменным веком, человек, не понимающий и не принимающий его устоев, существовать не может, – пояснил товарищ Грубин. – Нянчатся тут только с детьми до четырнадцати лет, а взрослых диссидентов мы изгоняем в окружающую среду с ножом в одной руке и огнивом в другой. Не хочешь жить по нашим законам, тогда живи по своим правилам, но отдельно от нашего общества. Земля велика и очень редко заселена, так что место для такого житья-бытья найдется. Африканское побережье Средиземного моря в эти времена напоминает райский сад, но даже в таких благоприятных условиях городской интеллигент в одиночку не протянет и нескольких дней. Поэтому, если бузотер раскаялся и попросил прощения, мы откладываем изгнание на неопределенный срок и передаем осужденного под опеку примаса нашей церкви отца Бонифация. Этот человек юридически считается мертвым и теряет все, даже собственное имя и каждый следующий вдох, каждую крошку еды он получает только милостью Великого Духа. Впрочем, есть у нас еще одно правило, что основные потребности в еде, медицинском обеспечении и удобной, качественной повседневной одежде по сезону у всех жителей Аквилонии покрываются абсолютно одинаково. От трудового вклада зависит только удовлетворение различных дополнительных потребностей, сверх базового минимума, только монахам и монашкам они недоступны. Такова их епитимья.

Некоторое время Жириновский молчал, обдумывая услышанное, потом развел руками и с улыбкой сказал:

– Сурово, но справедливо и совершенно правильно. Я бы тоже хотел, чтобы тех, кому не нравится жить в России, привозили бы в Шереметьево, сажали в самолет и отправляли в Израиль[12]12
  17 мая 1994 года Егор Гайдар на страницах газеты «Известия» назвал Жириновского «самым популярным фашистским лидером в России». В ответ тот подал в суд на Гайдара и редакцию газеты за клевету. Иск был выигран: оба ответчика были оштрафованы на двести пятьдесят долларов, а Гайдар вынужден был публично извиниться перед Жириновским.


[Закрыть] или Америку без права возвращения. Пусть там, среди своих, живут, как хотят. А за все прочее простите, если можете, и поймите, что нелегко быть единственным зрячим в толпе слепцов, бредущих незнамо куда. И цирк с конями, как выразился тут один господин, был не просто так, а для того, чтобы привлечь людское внимание к самому насущному и вопиющему. Без этого шумного эпатажа меня бы вовсе никто не услышал. У вас тут все по-другому: Зюгановых и Немцовых не водится, все люди на своих местах, никого эпатировать не надо, а потому можно и нужно разговаривать тихим и спокойным тоном. Впрочем, вы тут хозяева и правители, а я всего лишь сиюминутный гость, который посмотрит на ваши порядки, примет их к сведению и пойдет дальше по своим делам.

Это заявление растопило ранее ледяную атмосферу, на лицах аквилонских вождей появились ответные улыбки, а товарищ Грубин сказал:

– Если господин Жириновский желает увидеться с Николаем Александровичем, то мы не видим причин ему препятствовать. Сергей Сергеевич знает, где обитает семейство Романовых, так что провожатые вам тоже не нужны. Только вот как быть с тем, что за стенами этого дома температура минус двадцать градусов, а наш гость в костюмчике и городских ботиночках почти на босу ногу? Зашли бы вы вчера в это время, оказалось бы еще хуже. Буран был такой, что хороший хозяин не выгнал бы на улицу не только кошку, но и мышку. А сейчас ничего – мороз и солнце, день чудесный.

– Один момент, – сказал я, доставая через мини-портал мужскую парку для Жирика (местного, надо сказать, производства).

В мире моей супруги такие стопроцентно натуральные изделия местных мастериц за бешеные деньги продаются в одном из модных бутиков Санкт-Петербурга и пользуются не менее бешеным спросом среди оригинальничающих особ высшего общества. На межмировой рынок внешней торговли Аквилония поставляет не только энергетические преобразователи и техногенные портальные установки, но и высокохудожественные изделия ручной работы, взамен получая то, что не может изготовить сама.

Пешая прогулка по Асгарду – это, надо сказать, отдельное приключение. Большие двухэтажные дома для больших аквилонских семей (это еще Жирик не знает про местное многоженство), морские артиллерийские орудия на позициях береговых укреплений, огромный «Антей», застывший памятником цивилизации-предтече, ибо Аквилония по своей сути больше наследует Советскому Союзу, чем Российской Федерации. И тут же медицинский центр и казарма римско-норманнского полка, а за ними начинается Русская улица, в одном из домов которой живет семейство отставного всероссийского императора. Однако тут этот титул не в ходу, ибо поселенцам не принято поминать прошлого, да и сам Николай Александрович не любит вспоминать о том, как его схватили за шиворот, считай на самом краю Ганиной Ямы.

Когда мы подошли к его дому, бывший царь вместе со своими приближенными занимался хозяйственными работами. Илья Татищев и Василий Долгоруков пилили бревна на чурбаки, а Николай Александрович колол их топором на поленья, которые младшие дочери заносили в дом (Алексей, как я понимаю, в данный момент был в школе, где постигал разумное, доброе, вечное). От разгоряченных мужчин, сбросивших верхнюю одежду, в воздух поднимался пар, а раскрасневшиеся на морозце девицы в легких шубейках были милы и беззаботны. Они прожили в Аквилонии год с небольшим, привыкли к обычаям и порядкам этой страны, и теперь готовились строить в ней свое брачное будущее, ибо соответствующего возраста достигла даже Анастасия.

Кстати, я уже знаю сердечную тайну Татьяны, которую та пока держит в секрете даже от Папа и Мама. Ее избранником стал капитан Василий Гаврилов, выходец из раннего этапа существования мира товарища Гордеева, когда тот только-только отделился от Основного Потока под влиянием Старших Братьев. Там и комплот подружек-собрачниц из подросших девочек-волчиц, как я понимаю, уже готов. И это будет еще один скандал в благородном семействе, ничуть не меньший, чем тот, что случился, когда замуж выходила Ольга. Впрочем, в Аквилонии брак – это личное дело женщины или девушки (если та совершеннолетняя), и все местное общество и женское и мужское будет на стороне Татьяны, а Александра Федоровна вместе со своими приживалками-клевретками опять окажется в глухой изоляции.

Тем временем Вольфыч, застыв, взирал на эту картину, настолько она показалась ему невероятной. Николай Александрович был вполне узнаваем: несмотря на обработку югоросской сывороткой и вызванную ей некоторую монументальную мускулистость, портретное сходство с изначальным обликом сохранилось в полном объеме.

– Это он? – тихо спросил меня Жириновский.

– Да, он, – так же вполголоса ответил я. – А что вы хотите – год жизни на свежем воздухе без государственных забот и треволнений, без страха за жизнь близких, но зато под присмотром профессоров медицины цивилизации пятого уровня. Такая жизнь, как мне кажется, подходит этому человеку даже больше, чем ожидание неведомо чего у меня в Тридесятом царстве. Т-с-с, кажется, на наше появление обратили внимание.

И в самом деле, Николай воткнул топор в колоду, отер с чела трудовой пот и изобразил на лице приличествующую случаю улыбку.

– Добрый день, господин Серегин, – сказал он, – очень рад вас видеть. И вам, господин хороший, не знаю вашего имени, тоже желаю здравствовать.

– Добрый день, Николай Александрович, – ответил я. – Позвольте представить вам моего спутника. Это мой политический партнер Владимир Вольфович Жириновский, партийный лидер и единственный действующий патриотический политик из тысячи девятьсот девяносто четвертого года. То время было похоже на эпоху Временного правительства, только растянувшуюся на восемь лет, и девяносто четвертый год – это самая его середина. Кончать надо с этим безобразием, и как можно скорее, и господин Жириновский, являющий собой помесь Пуришкевича, Милюкова и Столыпина в одном флаконе, в качестве союзника, как я считаю, подходит мне лучше всего.

И тут к отцу подлетела Анастасия, накинувшая на его плечи полушубок со словами:

– Оденьтесь, Папа, а то простудитесь.

Николай Александрович поправил полушубок и с долей иронии спросил:

– А как же ваши любимые большевики – чем они вам оказались нехороши?

– Нет там настоящих большевиков, все закончились, – ответил я. – Дворянство после разрешения бездельничать разложилось где-то за полтора века, последователи Ленина с этой задачей управились кратно быстрее. В причины этого явления я сейчас вдаваться не буду, просто прежде, чем приступить непосредственно к работе, господин Жириновский хотел задать вам несколько вопросов.