Текст книги "Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Бек говорит несколько слов Чене Фемо, та кивает, и прямо из поверхности тумбы, будто живой росток, появляется гибкий манипулятор, который делает в боковой стенке чемоданчика небольшой разрез, почти прокол, после чего два других манипулятора отщелкивают замки и поднимают крышку. И… ничего не происходит.

Сапер из двадцать первого века осматривает содержимое чемоданчика собственными глазами и говорит сквозь зубы:

– Удивительно примитивная конструкция, но для этих диких времен сойдет. Теперь нужно отправить это самодельное изделие в ведомство товарища Бергман, пусть там попробуют определить происхождение взрывчатки и установить, кто такое мог собрать. А я в этих делах пас. Могу только сказать, что в нашей фирме так никогда не работали…

И в этот момент несостоявшуюся жертву покушения начала бить крупная дрожь.

– Но так быть не должно, не должно, не должно… – побледнев, бормотал он.

– Наивный мальчик, – вздохнула Кобра, – у вас там каждый день кого-нибудь взрывают, стреляют, давят машиной или травят ядом, причем зачастую вместе с кучей сопутствующего народа. Я же не зря сказала тебе, что ваш мир лежит во тьме. А теперь, когда мы разобрались с твоим подарком и уберегли твою голову от травматического отрывания, идем. Тебя ждет наш обожаемый командующий, который тоже хочет задать несколько вопросов журналисту Дмитрию Холодову.

1 февраля 1992 года, 01:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Когда Кобра ввела своего пациента в малую переговорную комнату, там его ждали сам товарищ Серегин и Бригитта Бергман (чтобы, если дело пойдет не так, как ожидалось, потом два раза не вставать).

– Ну вот, Батя, – сказала Гроза Драконов, слегка подталкивая своего подопечного в спину, – как ты и хотел, клиент доставлен живым, здоровым и вполне пригодным к употреблению в качестве собеседника.

Серегин посмотрел на Дмитрия Холодова Истинным Взглядом, кивнул, но заговорил о другом.

– Кобра, а где Мишель? – спросил он. – Вроде на задание вы ходили вдвоем.

– Мой муж сказал, что он обычный человек, а не младший архангел, Адепт одной из Сил или хотя бы маг, а потому в час ночи сильно хочет спать, – усмехнувшись, ответила та. – За эту маленькую слабость я люблю своего Романова в два раза сильнее.

– Пусть будет так, – кивнул Серегин, – все мы живые люди. Даже архангелам и адептам по ночам желательно спать, а не то они будут выглядеть как загнанные кони после скачек. А теперь присаживайся, сажай на стул своего клиента, и давайте разговаривать. В первую очередь, скажи, каковы у тебя личные ощущения от того мира, ведь ты пока единственная из нас, пусть и ненадолго, ступала на него своей ногой.

– Ощущения омерзительные, – ответила Кобра, – все гораздо хуже, чем в предыдущем мире. Такое чувство, будто ныряешь в атмосферу, пропитанную миазмами самого застойного сортира, без единого глотка свежего воздуха. Ты правильно сказал, что там нам отвратительны все противоборствующие стороны, а симпатичен только народ, старающийся выжить посреди нагромождения куч дерьма. Прошло всего три года, а трупные пятна на местной действительности видны уже повсюду. Авгиевы конюшни, как они есть.

– Ну хорошо, то есть отвратительно, – хмыкнул Серегин. – А теперь давайте спросим у нашего нового знакомого, как его мир дошел до такой жизни, что убить человека в нем проще, чем выпить стакан воды. Вот был такой Дмитрий Холодов, смутьян и правдоискатель – потом бац, и вот его уже нет, а есть дело о его убийстве, которое можно вешать на кого угодно, ибо поиск истинных заказчиков и их мотивов – это последнее, чем будет интересоваться следствие. Ну-с, Дмитрий Юрьевич, мы вас слушаем…

– Пр-ростите, Ваше В-величество, – заикаясь, ответил Холодов, – я н-не хотел…

– Ну это и так понятно, – вздохнул Серегин. – Чего-то хотеть в этом деле могли только подельники гражданина Ельцина, да еще месье Горбачев. Вот кто добился всего, чего желал – и страну развалил, и от ответственности за содеянное ловко уклонился. Всех остальных несло бурным потоком, и даже Руцкой с Хасбулатовым, которые думали, что что-то значат, на самом деле оказались обыкновенными щепками, мусором на поверхности мутных вод истории. А если воды мутные, да еще попахивают гавнецом, то это значит, что несет вас не в самое приятное место. Вот и вас только что мы за шиворот оттянули прямо от края смертной клоаки, и теперь намерены надавать по рукам тем, кто задумал ваше убийство. Они сейчас сидят и ждут сообщения о взрыве в редакции «Московского комсомольца», а его все нет. Возможные сроки еще не вышли, но в самое ближайшее время там забеспокоятся. Им известно только то, что вы забрали заминированный дипломат из камеры хранения и спустились с ним в метро. Игра «найди предателя» может оказаться очень увлекательным занятием.

– Но почему, ваше Величество⁈ – воскликнул журналист. – В смысле, за что меня хотели убить и почему вы решили меня спасти?

– Во-первых, юноша, – строго произнес Серегин, – вы не мой подданный, а потому не должны обращаться ко мне как к «Величеству». По правилам этикета, вам, как русскому человеку, достаточно называть меня Сергей Сергеевич. Во-вторых, о мотивах ваших убийц мы можем только догадываться. Быть может, вы узнали или в самом ближайшем будущем должны были узнать нечто для них нежелательное. А еще это могла быть акция, нацеленная на вашего шефа господина Гусева: мол, вот убьем у тебя самого популярного журналиста, тогда попляшешь. Это может быть и акция самого Павла Гусева с целью избавиться от популярного, но неудобного работника, и в то же время поднять рейтинги своей газеты. Ссориться с гражданином Грачевым в тот момент, когда на кону стоит наведение конституционного порядка в Чечне, ему совсем не с руки. Ну вы понимаете, о чем я. Уволить он вас не мог, ибо Дмитрий Холодов, работающий на конкурентов, это крайне нежелательно, а вот ваше убийство даже поднимает ему реноме и ставит в позу жертвы. А жертв у нас, у русских, принято жалеть – как вас мертвого, так и его живого, потерявшего ценного раба, то есть работника. Ну и последняя версия заключается в том, что вас выбрали сакральной жертвой во имя укрепления либеральной демократии. Есть у вас там один весьма знатный любитель подобных кунштюков. Теперь поговорим о причинах вашего чудесного спасения. Раньше вы, Дмитрий, были мне предельно несимпатичны как родом своей деятельности, так и последствиями смерти, в результате которой Генпрокуратура вкупе со всей вашей либеральной журналистской гопой наехали на весьма уважаемых мною людей, защитников Отечества и просто героев. Это дело трижды разваливалось в суде, и дошло вплоть до Военной коллегии Верховного суда, который вынес в адрес Генпрокуратуры довольно резкое определение. Случилось это уже через несколько лет после вашей смерти, поэтому версия сакральной жертвы у меня на последнем месте, в противном случае обвинения прозвучали бы сразу и из всех рупоров, как по команде. Но потом ваша информация по гражданину Бурлакову помогла нам в предыдущем мире девяносто второго года изрядно почистить Западную группу войск от двуногой плесени в офицерских и генеральских мундирах, после чего мое восприятие вашей персоны сменило знак с минуса на плюс. За это дело мы вам должны, и смотрите не прогадайте, выбирая форму вознаграждения. Ваше чудесное спасение при этом проходит отдельным бесплатным бонусом и не входит в сумму будущей награды. Ну и последнее соображение заключается в том, что мой Патрон изо всех сил выталкивал меня в мир девяносто четвертого года еще при вашей жизни, в то время как действительно роковые события, так сказать, в мировом масштабе, начнут происходить значительно позже. Поскольку со Всемогущим Творцом Всего Сущего не спорят, это был дополнительный аргумент для того, чтобы немедленно оттянуть вас от края пропасти, взять в руки и внимательно рассмотреть все варианты вашего дальнейшего существования. Должен сказать, что живой и здоровый Дмитрий Холодов, сидящий сейчас передо мной, нравится мне гораздо больше, чем тот окаменевший слепок, который вы оставили после себя в истории. Ну вот, кажется, и все, юноша. Надеюсь, я ответил на все ваши риторические вопросы?

Некоторое время Холодов сидел как окаменевший. Во-первых, его поразила обстановка в этом кабинете, где все было просто, неброско, но очень стильно. В России тогда как раз в разгаре была эпоха «малиновых пиджаков», и каждый персонаж, хоть сколь-нибудь оторвавшийся от серой массы, старался выразить свою индивидуальность золотыми украшениями, экстравагантными нарядами, бриллиантами или, в крайнем случае, дешевыми стразами. Но тут все не так. Человек, контролирующий невероятную мощь (в этом гражданин Холодов уже уверен), и его помощники одеты очень просто, но строго и элегантно, чем напоминают аристократов столетней давности. И в то же время впечатление на него произвел тон, которым с ним разговаривал хозяин жизни и смерти всех живущих на планете: со своей соратницей по имени Кобра он беседовал как один живой человек с другим живым человеком, а вот с ним, Дмитрием Холодовым, говорил сухо, как врач с больным или, хуже того, прозектор с трупом. Мол, сейчас мы тебя разрежем и посмотрим, от чего ты помер. И это было страшно, даже если учесть, что к концу своего монолога господин Серегин немного смягчился и даже пообещал некую премию. В то, что это не будет какая-нибудь незначащая безделушка, не совсем добровольный гость этого места был уверен. Такие люди на мелочи не размениваются.

– Я даже и не знаю, что сказать… – с сомнением тихо произнес он. – Вы разговариваете со мной не как один обычный человек с другим обычным человеком, и в то же время не так, как повелитель Вселенной должен говорить с каким-то там журналистишкой. Встречал я таких деятелей и в армии и после, уже при работе в «Московском комсомольце». Даже на районном уровне они раздуты от спеси так, что с простыми смертными могут общаться только через нижестоящих холуев. И в то же время кто я такой, чтобы задавать вам вопросы, кроме риторических – ничтожно малая величина, которую вы можете использовать, а может, она вам не понадобится.

– Используют туалетную бумагу, юноша, а с людьми работают, – сказал Серегин. – С вами тоже можно попробовать поработать, но только в том случае, если у вас действительно болит сердце за то, что происходит с Россией. Журналисты-расследователи, знаете ли, бывают разные. Одни ищут истину, а другие падки на громкие сенсации, даже если те высосаны из пальца. Кстати, какие сведения о коррупции в Западной группе войск вы рассчитывали получить в Чечне от дудаевских боевиков? Быть может, отгадка причин вашей смерти кроется как раз в этой поездке?

– Я, честно говоря, не знаю, – пожал плечами Холодов. – Мне обещали предоставить некие совершенно неопровержимые документы, которые позволили бы с гарантией свалить министра обороны Грачева. Ничего более конкретного мне не сообщили.

– Думаю, что не Грачева вы должны были валить этими документами, а Ельцина, – глядя собеседнику прямо в глаза, произнес Серегин. – Так уж получилось, что нам известны некоторые подробности предварительного сговора двух будущих диктаторов во время визита будущего российского президента в Эстонию в январе девяносто первого года. В свете намечающейся операции по восстановлению конституционного порядка в Чечне ничего другого вам в Грозном предложить не могли. Тогда алкоголиссимус Борис думал, что подкладывает бомбу под Советский Союз, а получилось, что под себя самого, и взорваться она должна была одновременно с началом боевых действий. Еще вам могли сообщить, сколько оружия и боеприпасов господин Грачев оставил ичкерийским бандформированиям при выводе федеральных войск из Чечни, но сделал он это опять же по приказу президента. Он, конечно, полный мерзавец без капли совести, но при этом кадровый офицер, а не махновец, а потому без распоряжения вышестоящего начальства в подобном случае не сделает ни шагу. И вот представьте себе, что уже идет война, кровь чеченцев и русских течет по земле рекой, ворвавшиеся в Грозный федеральные войска угодили в ловушку и несут тяжелейшие потери, при этом боевики отрезают головы пленным российским солдатам срочной службы и снимают это на телекамеры для отчета перед зарубежными спонсорами. И тут выходите вы в белом с блестками и сообщаете, что все это дело рук господина Ельцина, который сначала создал эту Ичкерию, дав ей вождя, а потом до зубов вооружил ее боевиков российским же оружием. Западного производства у дудаевцев сейчас только средства связи и радиоэлектронной борьбы, опережающие российские аналоги на пару поколений, а все остальное они получили на месте. Рвануть могло страшнее, чем год назад, когда в Москве из танков стреляли по Белому Дому. Если я прав, то следы при расследовании вашего убийства приведут нас прямиком к начальнику охраны президента господину Коржакову, верному псу и беспринципному мерзавцу, а если нет, то организатором покушения окажется другой человек.

– А что, так и было, что отрезали головы? – тихо спросил Холодов.

– Было! – жестко ответил Серегин. – Или вы сами не были свидетелем тому, что боевики конфедерации горских народов Кавказа творили в Абхазии с местным грузинским населением?

– Да, я это тоже видел, – кивнул журналист, – дикие это люди.

– Не дикие, а одичавшие, – поправил его Серегин. – Москвичей или там киевлян тоже можно довести до такого состояния, что они будут кидаться на всех с ножами. Но только нам такого не надо, поэтому наезжать на господина Ельцина с разоблачительными материалами любой степени достоверности и документальной подтвержденности категорически не рекомендуется. Власть в России должна быть передана в результате законных выборов, преемнику, пользующемуся народным доверием, а не в ходе стихийного бунта, военного переворота или по парламентскому импичменту, что вполне вероятно, если эта история выйдет наружу. Из господина Черномырдина исполняющий обязанности президента выйдет такой же, как из суслика агроном. Собственного аппаратного веса у него нет, народной любви тоже, так что в его руках посыплется все и сразу. Меня прислали сюда помочь России побыстрее выбраться из трясины, а не разобрать ее на составляющие элементы, как хотел господин Дудаев, затевая эту интригу.

– А если я вас не послушаюсь, вы меня убьете? – опустив глаза, спросил Дмитрий Холодов.

– Нет, – ответил Серегин, – убивать я вас не буду. Этим делом я занимаюсь только на поле боя, а еще казню отъявленных негодяев, но это не про вас. Вместо того я засуну вас в какой-нибудь мир отдаленного прошлого и забуду, что такой жил на свете. Были уже подобные случаи в моей практике.

– Ну хорошо, Сергей Сергеевич, – сказал Холодов, – я согласен с вами сотрудничать. Но как быть с тем, что я уже работаю в редакции «Московского комсомольца»?

– На самом деле противоречие тут очень незначительное, – сказал Серегин. – Вот послушайте, что о вашем нынешнем шефе в будущем скажет один умный, но мегзкий и беспринципный человек: «свою прилюдную эволюцию он начал твердокаменным членом ЦК ВЛКСМ, потом на наших глазах последовательно всплывал на поверхность перестройщиком горбачёвской волны, демократом-сторонником Ельцина, записным патриотом при Конгрессе русских общин, ярым сторонником Лужкова и, наконец, послушным путинцем». Путин – это как раз тот человек, который в качестве преемника принял власть у растерявшего авторитет Ельцина и потащил страну из пропасти обратно к свету. Раньше подобную гибкость в членах и во мнениях я наблюдал только у некоторых бояр начала семнадцатого века. Эти деятели от Бориса Годунова перекидывались к первому Лжедмитрию, потом от него к Василию Шуйскому, затем от Шуйского ко второму Лжедмитию, от того к королевичу Владиславу, и в самом конце – к Минину и Пожарскому, то есть первому царю новой династии Михаилу Романову. И каждый такой переход знаменовался денежными пожалованиями, вотчинами и деревеньками. До недавнего времени к подобным персонажам я относился со снисходительным презрением, но сейчас отчасти переменил мнение. Если господин Гусев перекинется на мою сторону и останется верен до конца, то будет ему счастье на всю жизнь, что может длиться хоть тысячу лет, а мы получим прямо на месте событий мощный информационный таран и точку опоры. Однако, поскольку с пустыми руками к таким людям не ходят, мы проведем небольшую предварительную подготовку. Во-первых, вам дадут возможность прямо отсюда позвонить в редакцию и сообщить, что вы получили доступ к сногсшибательному материалу, который перевернет мир, и вернетесь на службу, как только работа над ним будет закончена. Во-вторых, Кобра отведет вас в класс гипнопедии, где вам поставят стандартную обучающую лекцию для новичков «Путем Меча» – о нашем восхождении по мирам, от самого начала и до сегодняшнего момента. Как только вы ее просмотрите, то как бы тоже станете участником тех событий. В-третьих, примерно через сутки вы получите на руки некоторые материальные свидетельства нашего существования, в первую очередь, средства связи галактической цивилизации пятого уровня, после чего отправитесь на переговоры с господином Гусевым. В-четвертых, если что-то пойдет не так, своего человека мы способны выдернуть живым и здоровым хоть из застенков гестапо, хоть из зиндана боевиков, хоть из тайной тюрьмы ЦРУ. И все нехорошие люди тогда пожалеют о содеянном, если, конечно, успеют. Ну как, юноша, подходит вам такая позитивная программа?

– Вполне, – энергично кивнул Холодов. – Как я понимаю, начнем мы прямо сейчас?

– Да, – подтвердил Серегин,– идите с Коброй, она тут ваш ангел-хранитель и одновременно Вергилий.

1 февраля 1992 года, 10:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Закончив разбираться с делом Дмитрия Холодова, я даже умудрился метнуться в Шантильи под бочок к Елизавете Дмитриевне и немного поспать в уюте и неге. А утром она мне сообщила, что в ближайшем будущем, месяцев так через девять, у Сергея Сергеевича-младшего появится братишка или сестренка. Такое вот замечательное известие с началом новой кампании. Мы это дело, конечно же, отметили хорошим буйным секасом до изнеможения, после чего, я посвежевший и подобревший, начал собираться на службу.

А там меня ожидала встреча со знатным европейским рептилоидом социалистической направленности месье Франсуа Миттераном, тоже попавшимся в Давосскую крысоловку. Снаружи он – изрядно полинявший европейский социалист, чьи благие пожелания и начинания уходят как вода в песок, а внутри – серо-буро-малиновый французский колониальный империалист, однако мои аквилонские знакомые вспоминают о временах его правления как о Золотом веке, впрочем, больше по рассказам родителей, чем по собственным впечатлениям. Только мадам Люси д’Аркур и Ольга Слепцова застали излет его жизни в относительно сознательном возрасте, а их бывшие ученики или находились в состоянии младенцев или еще не родились. Однако даже такая косвенная положительная рекомендация все равно кое-чего стоит, да и Бригитта Бергман рекомендует сначала попробовать поработать с этим кадром, и только в случае неудачи первого разговора списывать его в отходы.

И тем не менее какой-то он неоднозначный – помятый и вторичный, будто слепок с самого себя. Наша операция в Давосе и ее последствия привели этого достойного политического мастодонта в состояние шока. Подумать только: собравшихся на сходку хозяев жизни без всякого почтения арестовали, будто банду обыкновенных преступников, а потом допрашивали при помощи особой машины прямо из ума в ум, когда нельзя ни солгать, ни уклониться от ответа. И допрашивали его не кто-нибудь, а настоящие боши – беловолосая женщина в мундире полковника сталинского МГБ и ее подручный в форме гестаповского майора. Это сочетание несочетаемого шокировало месье Миттерана даже сильнее всего остального, будто против него разом выступили все силы зла. Выпотрошив клиента до донца и заставив вспомнить даже то, что тот старался надежно забыть (в том числе сотрудничество с режимом Петена), эти двое бросили французского президента в одиночную камеру, оставив наедине с собой более чем на сутки.

При этом месье Миттеран не знает ни о выдвинутом мной ультиматуме капитуляции армий НАТО в семьдесят два часа, ни о переотжиме Восточной Германии в имперскую юрисдикцию. И, самое главное, ему неизвестно ни о погроме американских стратегических ядерных сил, ни о капитуляции Буша-старшего, в силу чего американские войска в Европе не окажут сопротивление моей операции «Рейнские учения-2», которая начнется уже менее чем через двадцать четыре часа. А если американские военные нарушат приказ своего президента и попробуют потрепыхаться, то им же будет хуже: штурмовая пехота и авиагруппа «Неумолимого» готовы к любым неожиданностям, а по особо жирным целям, вроде пресловутой базы Рамштайн, в случае необходимости можно врезать и главным калибром. Если враг не сдается, то его уничтожают.

И хоть Франция не входит в военные структуры НАТО, во избежание каких-либо негативных неожиданностей ее ракетные подводные лодки подверглись такому же истреблению, как и британско-американские субмарины, а по авиабазе Апт-Сен-Кристоль на плато Альбион в регионе Воклюз, где базировались французские ракеты средней дальности «земля-земля», плазменными пушками отработали «Каракурты». И они же прямо в базе уничтожили авианосец «Клемансо» – не столько за возможность нанесения ядерных ударов (всего пять свободнопадающих бомб), сколько за само название. Омерзительный был исторический персонаж – один из тех, что загнали Францию на бойню Первой Мировой Войны.

Рядовые французы и француженки в городах и сельской местности от этой акции даже не почесались, а вот возможность сделать пакость в стиле «да не доставайся же ты никому» у парижских политиканов сильно уменьшилась. В случае подготовки к взлету многоцелевых самолетов «Мираж-2000D», несущих ядерные крылатые ракеты с дальностью полета до трехсот километров, ими займется специально выделенный эскадрон «Стилетов», и одновременно ударами с воздуха начнется тотальное истребление французской армии и ликвидация Пятой Республики. Ничем другим подобные поползновения после требования капитуляции закончиться не могут. Ну нет у меня сейчас времени на то, чтобы нежно щипать французских генералов за разные места и спрашивать: «А не пора ли вам сдаваться, брат мусью?». Нокаутирующий удар в челюсть в таких случаях и надежнее, и доходчивее.

По моему мнению, включение нации пожирателей лягушек в число держав-победительниц во Второй Мировой Войне было одной из ошибок товарища Сталина, организовавшего генералу де Голлю раскладной стульчик у стола, за которым уже сидели Советский Союз, США и Великобритания. Дело в том, что голлисты были самой антикоммунистической, антимарксистской, антисоветской, и в то же время колониально-империалистической частью Сопротивления, а потому функционально мало отличались от типичных нацистов. В послевоенной Франции с коммунистами они воевали насмерть – не только ножами и кастетами, но и при помощи огнестрельного оружия, в том числе и автоматического.

В мире пятьдесят третьего года, где вся Европа легла под гусеницы сталинских танковых армад, эта ошибка была исправлена. Но голлистские боевики из Службы Порядка (французская аббревиатура SO) не смирились с поражением. Начались нападения на советских солдат и офицеров, диверсии на железных дорогах и обстрелы воинских колонн. И тогда планшет орбитальной сканирующей сети, переключенный в контртеррористический режим, показал врагам советской власти, куда на зиму улетают русские раки. Наводка была точной и безошибочной. Истребительные группы МГБ при поддержке отрядов местных «специалистов»[2]2
  военизированные формирования французской компартии назывались «специальной организацией» и до начала в СССР эпохи развитого волюнтаризма они насмерть месились с голлистами из SO.


[Закрыть] выезжали по указанным адресам и на месте вершили суд и расправу. Боевиков, бравших в руки оружие, вне зависимости от пола и возраста, ждал расстрел на месте, а члены их семей отправлялись в далекое путешествие на восток, чтобы оказаться расселенными по российской глубинке под гласным надзором милиции и местной советской деревенской общественности. Активных боевиков в SO было что-то около трех тысяч, поэтому за месяц такой работы они закончились полностью.

Ну и мне тоже был урок, что голлизм, даже лишенный вождя – это не так безобидно, как было принято считать. Ситуация в девяносто втором году значительно мягче, коммунисты и их оппоненты там уже давно «не те», французская колониальная империя канула в лету, сохранив немногочисленные рудименты в виде «заморских департаментов», но все же ухо с обстановкой на местах нужно держать востро. Местный протестный контингент я могу посылать либо к себе в Метрополию, либо в Аквилонию, причем аквилонцы еще возьмут не каждого, да и мне не каждый нужен. Остаются только просторы «дикого» Каменного века, куда самый буйный контингент пойдет с одним ножом на пятерых. За другие нации я уверен, а вот французы могут забарагозить. Тут тщательнее надо.

Кстати, о колониальной империи. Энергооболочка подсказала, что вопрос обретения ядерного оружия перед французскими военными и политиками в Основном Потоке встал после поражения под Дьенбьенфу от вьетнамских коммунистических партизан. То есть изначально оно было предназначено не для борьбы против равновеликого противника, а для устрашения большой дубиной мятежных обитателей колоний. После такой информации облик бойцов сопротивления германскому фашизму как-то дополнительно поблек, и из-под него окончательно проступило мурло типичного людоеда и колониалиста.

Неоколониализм при этом ничуть не лучше. Орбитальная сканирующая сеть накидала мне фактов жесточайшей эксплуатации бывших колоний (преимущественно в Африке южнее Сахары), военных переворотов, интервенций и политических убийств, инспирированных французским истеблишментом и осуществленных наемниками самого бандитского толка. Впрочем, если вспомнить историю моего родного мира, то Муаммара Каддафи (а ведь тоже был глыба-человечище) свергли и убили не без участия французских политиков, военных и спецслужб.

Развитие капитализма во Франции не прошло этой нации даром, и, растеряв свои лучшие качества, она многократно усилила худшие. Впрочем, это опять же касается не всего французского народа, а только его политической элиты, которая раз от раза выглядит все омерзительней. И именно об этом (за исключением событий в мире пятьдесят третьего года) мне предстоит говорить с французским пока еще президентом Франсуа Миттераном.

И вот, когда бойцовая остроухая ввела этого персонажа в мой кабинет, я подумал, что так мог бы выглядеть не упокоенный труп: шаркающая походка, трясущиеся руки, пустой невидящий взгляд, который с трудом сфокусировался на моей особе.

– А, это Вы, месье Сергий, ужасный и беспощадный император Галактики? – каркнул он после небольшой паузы. – Вы возвели на месте павших Советов Новую Русскую Империю, выступили на стороне диких и необузданных сербов, не желающих признавать, что их время ушло, а потом решили под корень разрушить нашу европейскую цивилизацию, и теперь, полный торжества, любуетесь на одного низвергнутых владык погибшего мира?

«И этого знатного деятеля мировой социал-демократии когда-то называли лучшим другом Советского Союза», – шепнула мне энергооболочка.

«С такими друзьями не надо никаких врагов, потому что они друзья только сами себе, – отозвался я. – Я даже понимаю логику генерала де Голля в тот момент, когда он выводил Францию из военной организации НАТО. После начала большой войны в Европе обе стороны должны были истощить свои арсеналы и понести тяжелые потери – как в людях, так и в промышленном потенциале. И тут появляется не участвовавшая в этом блудняке ядерная держава Франция, вся в белом с блестками, и требует от своих ближних и дальних соседей покорности под страхом окончательного уничтожения».

«Вполне возможный вариант», – хмыкнула энергооболочка и отключилась.

Но это было еще не все.

– Топтал я вашу европейскую цивилизацию двумя ногами, ибо она есть мерзость в глазах Господних, – откуда-то из глубины моей сущности громовым голосом рявкнул младший архангел, мгновенно активировавший все атрибуты. – Ложь вы громоздите на предательство доверившегося, алчность – на оскорбительное пренебрежение другими народами, а венцом вашего сознания является чистая злоба в отношении тех, кто чище, умнее и добрее, чем вы. Доброту и миролюбие, кстати, вы воспринимаете как слабость, и в качестве единственного способа убеждения признаете только грубую силу.

Франсуа Миттеран отступил от меня на шаг назад, упершись в грудь остроухой, и только поэтому не упал. Глаза его, расширившись, смотрели куда-то поверх меня, рот хватал воздух – казалось, он вот-вот потеряет сознание или вовсе помрет от знакомства со Святым Кондратием (этот персонаж мифов и легенд тоже уже тут, держит наготове саван и инструменты для извлечения души пониженной сортности).

– Лилия! – произнес я в пространство, – ты мне нужна!

Хлоп! – И моя приемная дочь в своем прикиде божественной целительницы уже тут как тут.

– Я здесь, папочка, – заявляет она, оправляя свой древнегреческий хитончик. – Кого тут надобно вылечить?

– Вот этого человека, – я кивком указал на Франсуа Миттерана, – Бригитта Бергман считает небезнадежным по части сотрудничества. Но он сразу же при встрече наговорил мне дерзостей, а потом попал под ответный гневный залп моего внутреннего архангела. Месье Миттеран и прежде не выглядел хотя бы приблизительно здоровым, но теперь у меня появились сомнения в продолжении его существования. А это нежелательно…

Лилия посмотрела на будущего пациента и сморщилась.

– Если не принять экстренных мер, папочка, то сотрудничать с этим человеком сможет только Харон, – убежденно произнесла она. – Монета за перевоз – и вперед, на другой берег Стикса. И ты тут ни при чем. Ну почти. Главная его проблема – это рак простаты в терминальной стадии. Я, конечно, могу взяться за его лечение, но подумай, стоит ли овчинка выделки, ведь твоим искренним другом эта особь двуногого прямоходящего не станет никогда.

– Мои французские друзья из Аквилонии очень тепло отзываются о временах его правления, – ответил я. – А это сама по себе хорошая и весомая рекомендация. После него будет только Жак Ширак, консерватор из того же поколения, а потом все покатится под откос. Господин Миттеран – это последнее, что отделяет его страну от того казарменного порно, которое я готов ей устроить при поддержке своего вассала и ученика Рейнхарда Гейдриха. Его солдатам все равно, какую Францию оккупировать – сорок второго или девяносто второго года. Но я оставляю этот вариант исключительно на самый крайний случай, поэтому хочется договориться, а не рубить сплеча.