Текст книги "Год 1994-й. Крах Гегемона (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Сокурсники стремились дружить со мной. Меня уважали. Со мной считались. Но никто не знал меня настоящую, так как я хорошо умела притворяться. Без этого в обществе было никак. Это было довольно просто. Я наносила на себя эмоции так, как женщины наносят на лицо макияж. Я делала это, потому что прекрасно видела, чего от меня ожидают. И с юности слыла душкой. Впрочем, большинство людей ведут себя точно так же… Никому не придет в голову быть в обществе самим собой – иначе это самое общество отвернется от тебя навеки. Умение мимикрировать – это, пожалуй, главное для тех, кто стремится прыгнуть выше своего изначального положения. Вот из этого я и исходила в жизненных приоритетах, упорно идя к цели – однажды взять себе все, что только можно: деньги, власть, влияние. Все это манило меня с самых юных лет – и я не просто мечтала, как делали это пустоголовые ровесницы, а предпринимала конкретные действия. Упорства мне было не занимать.

Я хорошо понимала, что девице моего происхождения трудно, почти невозможно, войти во влиятельные слои общества. Со мной в Йеле учились дети магнатов, банкиров, промышленников и финансистов. Собственно, у нас была демократичная атмосфера; все мы были молодыми студентами, так что романы и интрижки, конечно же, являлись существенной частью нашей жизни. Но меня все это касалось мало. Однокурсницы постоянно в кого-то влюблялись, с кем-то встречались, я же грызла гранит науки. Разум мой был холоден и расчетлив, телесная сторона жизни не особо влекла меня. Поэтому мне было наплевать на то, как я выгляжу. Я носила очки в толстой оправе и бесформенные платья. Сделать стрижку или кокетливую прическу мне и голову не приходило, и я просто небрежно закалывала волосы на затылке, иногда по две недели забывая мыть их.

Но при этом меня никто не назвал бы замухрышкой или застенчивой особой. Я была уверена в себе и остра на язык, так что могла отбрить так, чтобы надолго отбить желание насмешничать. К тому же училась на «отлично», будучи у преподавателей на хорошем счету. Вокруг меня постоянно крутились люди… Бывало, и парни пытались заигрывать, но стоило лишь повнимательней присмотреться к очередному кавалеру – и становилось ясно, что это не «тот самый». Как я это понимала? Это невозможно объяснить. Интуиция… Да, она никогда не подводила, и я привыкла на нее полагаться.

Но вот однажды в поле зрения появился тот, в ком своим безошибочным чутьем я сразу распознала того, кто мне нужен. Что этот парень станет моим, сомнений не возникало (я вообще редко в чем-то сомневалась). Высокий, аристократичный, статный красавец из влиятельной семьи, похожий на породистого кота, с такими яркими голубыми глазами, что они буквально ослепляли… Эти глаза и милая, какая-то застенчивая улыбка сводили с ума девчонок. И он этим весьма активно пользовался. Я же спокойно присматривалась к красавчику, все больше убеждаясь, что он мне подходит. Была ли я влюблена? Наверное. Но это было не то безумное чувство, о котором пишут в книгах. Голова моя была трезва. И, примеряя к нему потаенные мечты, я видела, как смогу сделать его тем человеком, который отвечал бы моим главным запросам. В нем не хватало многого того, что во мне присутствовало в избытке… А его ветреность являлась лишь сопутствующим недостатком, причем наименьшим из всех возможных. Я была готова к тому, что просто закрою на это глаза.

Окрутила я его – точнее, завязала отношения – тоже очень умно: так, что он чувствовал себя инициатором. Но, справедливости ради, он и вправду пялился на меня, не решаясь подойти к строгой очкастой барышне. Этот ловелас наверняка пресытился длинноногими красотками, которые гроздьями вешались ему на шею. Они были готовы на все, их не нужно было завоевывать. Со мной же все было по-другому. Я дала ему возможность проявить себя охотником, рыцарем… И это отлично сработало. Он присох ко мне, на зависть и удивление его бывших пассий. Но я не расслаблялась. Эффект нужно было закрепить – и когда он через пару лет наших отношений сделал предложение, я… отказала. Что может сильнее раззадорить мужчину, чем неожиданный отказ? Он горы готов был свернуть ради меня! Момент, когда можно было дать милостивое согласие, я определила с исключительной точностью. И началась наша супружеская жизнь, в которой все мои планы стали постепенно претворяться в жизнь… Но для этого мне пришлось изрядно потрудиться.

Билли и вправду оказался покладистым котиком. Он во всем слушался меня, всякий раз убеждаясь, что советы благоверной идут только во благо. Я приучила его всегда говорить со мной честно, чего бы это ни касалось. Поначалу ему странно это было, но вскоре он привык к той мысли, что его жена – женщина исключительная, необычная. Когда он стал президентом, то потом горячо благодарил меня… Да, он все понимал, мой милый Билли. Понимал, кому он обязан своим положением. А ведь мог возгордиться… Я же ощущала себя на вершине мира. Чего бы я достигла без него? Увы, наш мир все еще устроен так, что женщине невозможно прийти к успеху без участия мужчины.

Скандалы не омрачали нашу жизнь, и Билл очень ценил мир и покой, царящие в нашем доме. Я наслаждалась осознанием того, что муж меня обожает, испытывает благодарность и следует моим советам. Его интрижки при этом меня абсолютно не трогали. Я лишь отчетливо дала понять: может забавляться сколько хочет, лишь бы эти похождения не влияли ни на нашу жизнь, ни на его карьеру. Он уяснил все с первого раза. И до некоторых пор все соблюдал, так что не было причин быть недовольной. Я не опасалась, что муж увлечется настолько, что уйдет либо же станет пренебрегать мной. Куда он без своей умной прозорливой жены? Поводок, что цепко держала моя рука, был достаточно длинным, но при этом весьма крепким.

Что касается интимной жизни, то оказалась мне не особо интересна, и быстро наскучила… Никакая постельная возня не могла сравниться с тем чувством, которое возникает, когда под прицелами камер идешь под руку с мужем-президентом, ловишь взгляды людей, и всем своим существом осознаешь, что ты – первая леди! В эти моменты я парила над землей. Я упивалась своим положением, и это было подобно непреходящему опьянению. Исполнились дерзкие мечты, и я на вершине мира!

Но изредка, особенно после пышных приемов, где нам отдавали все почести, скребло где-то в глубине души что-то неприятное, которое я старалась поскорее отогнать: «А смогла бы ты добиться такого положения САМА?». Я знала ответ, и именно это так сильно беспокоило меня. Я была СПОСОБНА его добиться. Но не смогла бы… НЕ смогла бы, черт возьми! Я родилась не в той семье, я не имела изначально ни нужных связей, ни знакомств! В конце концов, я была женщиной! И в такие моменты что-то похожее на недоброжелательность по отношению к Биллу поднималось во мне. Что бы он представлял из себя, не будь меня рядом в качестве супруги? Ничего! Ему не хватило бы характера, чтобы занять высшую должность в государстве. По сути, несмотря на свой ум, он был размазней… и его увлечение женщинами, не прошедшее с годами, косвенно свидетельствовало об этом. Неосмотрительный, несамостоятельный, поверхностный, легко управляемый. Во многом он так и остался мальчишкой. Его положение – это моя заслуга. Но ради него ли я делала это все? Он, конечно, думает, что ради него, любимого и ненаглядного. Но нет… Все это было нужно в первую очередь мне! Ради другого человека я бы палец о палец не ударила.

И тут мои рассуждения подходили к той черте, когда становилось очень не по себе. Я словно заглядывала в себя – и видела там, внутри, черную манящую пропасть. Но остановиться не могла, и всякий раз завершающая мысль повергала меня в состояние одновременно и ужаса, и восторга. Вот в чем она заключалась: если бы мне предложили отказаться от мужа и семьи в обмен на то, чтобы самой занять должность президента, я бы согласилась не раздумывая. Вот что действительно стоит жертв! Власть и влияние, возможность решать судьбы целых народов… А главное, что для общества я была бы не закулисным советником и приложением к мужу, а главной фигурой! Первая в Америке леди президент! Я была достойна этого, воистину достойна. Как никто другой.

Однако эти фантазии мой холодный здравый ум воспринимал как гораздо менее осуществимые. Но не невозможные. И тут только выдержка могла помочь мне. Кто знает, что изменится в нашей Америке через несколько лет… Пока же я свято блюла реноме первой леди, уважающей своего великого супруга, хотя на самом деле ревновала его к успеху. Он, конечно, ни о чем не догадывался, и, как это свойственно всем мужчинам, приписывал себе гораздо больше личных заслуг, чем было на самом деле.

Хоть меня и не задевали его похождения, я ненавидела женщин, с которыми он интимно контактировал. И это вовсе не парадокс. Это была не та банальная женская ревность, проистекающая из обиды, что кто-то в чем-то лучше меня. Я ненавидела их как символ слабости Билла – то, в силу чего он по факту не был достоин стоять во главе государства. Гипертрофированная похоть супруга свидетельствовала о его незрелости и напоминала о том, что исключительно благодаря своей жене он стоит на пике славы. Мне становилось известно обо всех его интрижках, даже самых незначительных. И я, используя свои возможности, втихую старалась делать так, чтобы очередная молоденькая шлюха не имела возможности продвинуться в карьере… Биллу и в голову не пришло бы интересоваться судьбами этих девиц – для него они не представляли ценности. Он вступал с ними в связь так, как прогуливающийся человек, увидев милого котенка, наклоняется, чтобы погладить его, и затем идет дальше, тут же забывая об этом мимолетном эпизоде.

Собственно, с некоторых пор любвеобильность мужа стала приносить проблемы. В этом плане больной удар по моему самолюбию нанес восемьдесят восьмой год, когда одна из его интрижек выплыла на поверхность, что помешало ему победить в предвыборной гонке. Кресло президента просто ускользнуло из-под его носа! И вдобавок во всех газетах смачно обсуждали подробности той грязной истории, и я кипела от бешенства и чувства унижения. Тогда у нас состоялся очень серьезный разговор. Никто бы никогда не догадался, что я умею превращаться в разъяренную фурию… Но когда на кону стоит так много, то тут не до реверансов. Вот и муж видел меня такой впервые.

Билл божился, что подобного больше никогда не повторился. У него в глазах стояли слезы, он был похож на побитого щенка. Клялся, что отныне даже не взглянет на других женщин! Как же он был жалок… Я прекрасно знала, чего стоят эти обещания, но сделала вид, что поверила, надеясь лишь на то, что он станет осторожнее.

Хуже всего было то, что на людях и перед прессой мне приходилось просто виртуозно притворяться, отстаивая честное имя супруга, со всем пылом уверяя, что гадкая история – клевета и происки конкурентов. Я улыбалась и всем видом показывала, какая гармония царит в наших отношениях… И мне верили. Еще бы – я умела быть более чем убедительной. Публика меня любила. Образ безгранично преданной жены хорошо воспринимался ею.

Билл, только благодаря мои неимоверным усилиям, все-таки выиграл президентские выборы в девяносто втором году… Конечно же, в отношениях с женщинами он не успокоился, и во мне поселилось беспокойство. Сейчас, когда мы достигли вершины возможного, любой скандал мог стать смертельно опасным. Однажды мой муж непременно снова проколется, и мы с ним полетим в тартарары. И только ощущение могущества, а также открывшиеся практически безграничные финансовые возможности, сглаживали это чувство. Я с наслаждением играла свою роль. В газетах и на телевидении меня представляли как жизнерадостную особу, добрую мать и хорошую жену.

Впрочем, кое-кто в Белом доме смотрел на меня косо. Там работали отнюдь не дураки. Однако я старалась не придавать этому значения. Впереди у нас были большие перспективы, и дела увлекли меня, давая ощущение достаточно твердой почвы. Выиграв Холодную войну и под корень ликвидировав советскую угрозу, Америка уверенным курсом шла к благополучию и процветанию, которое должно было стать вечным. В будущем Соединенные Штаты виделись мне тысячелетней державой-гегемоном, над владениями которой никогда не будет заходить солнце. Это должна быть Новая Римская Империя, перед волей владык которой покорно склонялись бы мелкие племенные вожди по всему миру, зная, что перечить американскому Президенту и Конгрессу просто немыслимо. Это воистину должен был быть конец истории и фиксация достигнутого величия.

Но в этом деле было одно тревожное обстоятельство. Как женщина с Йельским университетским образованием, я хорошо знала историю, и помнила, как разгромленная и униженная Германия через двадцать лет сумела подняться из праха и еще один раз пыталась оспорить у Атлантических наций мировое господство. Допустить повторения той истории было немыслимо, поэтому мне и мужу предстояло проложить все усилия к тому, чтобы и Россия, ядро бывшего Советского Союза, тоже окончательно распалась на враждующие между собой элементы, а слово «русский» стало синонимом самого дикого варварства. Все ценные полезные ископаемые должны были стать достоянием американских компаний, а остальное следовало попросту уничтожить. Однако говорить о таком вслух было невозможно – все требовалось проделать в негласном режиме, чтобы объявить о конечном результате в тот момент, когда изменить или отменить что-нибудь будет уже нельзя. А пока мы решили потренироваться на сербах, тем более что эту работу еще до нас начала администрация милейшего Джорджа Буша, очевидно, из тех соображений, что славянам и православным нет места на этой земле. Некоторые могут назвать меня нацисткой, но мне все равно. Пусть думают что хотят.

Но сегодня все изменилось. Внезапно из ниоткуда появился император Галактики, и в один миг мир пошатнулся под ногами. Его выступлению, переданному на весь мир по каналам трансляции новостной службы CNN, предшествовали такие ужасные обстоятельства, что нам волей-неволей пришлось убедиться в том, что произошло нечто сверхъестественное, и смириться с невероятным могуществом таинственного пришельца. Впервые со времен победы в Холодной Войне американская военная мощь была повергнута в прах в открытом бою. Галактические летательные аппараты в небе над Балканами делали что хотели, а американские летчики были для них легкой безответной дичью. Падали и взрывались горящие самолеты с американскими опознавательными знаками, опускались с небес на парашютах подбитые пилоты – и на все это с торжеством смотрели миллионы сербов. Тех самых, которых мы приговорили к унижению и уничтожению, а император Галактики взял в свои федераты. От чувства бессилия, злобы и пережитого позора у меня желчь подступает к горлу. Хочется накинуться на придурка Билла с кулаками, надавать пощечин и расцарапать его самодовольную слащавую морду. Но, конечно же, я такого не сделаю.

Едва я просмотрела выступление императора Галактики, меня буквально пронзила догадка о том, что теперь мир уже никогда не будет прежним… Все изменится безвозвратно! И гадкий холодок побежал по спине при этой мысли. Все только начинается, и сейчас наше положение еще не так плохо, как будет потом…

О загадочном императоре было известно мало, то есть почти ничего. На экране телевизора он выглядел как суровый римлянин старого закала, который не моргнув глазом опускает вниз большой палец и отправляет на смерть миллионы осужденных. Все земные народы для него дикие варвары, только одних он сделает своими федератами, чтобы за верность даровать им права гражданства, а других обречет на участь безответных рабов. И некий внутренний голос упорно нашептывал мне, что наше влияние в мире подошло к концу. Ведь справедливость в нашем, американском понимании, могла не показаться таковой в понимании этого грозного господина, уже достаточно красноречиво обозначившего свои приоритеты. Мы с Биллом после того совещания в Овальном кабинете подробно обсудили эту тему, и происходящее нас изрядно встревожило. Было несомненно, что однажды император Галактики выйдет на контакт с нами, так что следовало заранее подготовиться к этому.

После такого разговора волнение никак не отпускало. Чувство нависшей угрозы – смутной, непонятной, но вполне серьезной – было новым для меня. Оно накатывало темной волной, заставляя что-то внутри сжиматься в комок. Это было похоже на бессилие. Со времен победы в Холодной войне мы жили в безопасности, культивируя в себе ощущение превосходства и силы, против которых в остальном мире не было подходящих средств. Правда, осталась еще Россия – как вечная мозоль, не дающая покоя. Полувековое противостояние двух ядерных держав заставляло нас ненавидеть русских, которые, даже проиграв, не захотели сдаться окончательно и просто умереть, подобно индейцам. И если раньше я почти не сомневалась в том, что однажды нам наконец удастся их раздавить, то теперь вопрос перешел в чисто теоретическую плоскость. Давить кого-то теперь не в нашей власти, у планеты Земля появился новый господин. Едва ли пришелец из иных миров связан с русскими, но его побудительные мотивы непостижимы, и эта неясность пугает. Вдруг сербы – это не последние федераты мистера Сергия, и после определенных событий такое же предложение, от которого нельзя отказаться, получат и русские? В конце концов, Империя – это их естественный образ существования, и это я тоже знаю, как женщина с хорошим университетским образованием. Короткая кровавая судорога проскрипций – и все люди, на которых ныне зиждется наше влияние в этой стране, будут распяты на крестах, сядут на кол или упокоятся в исполинских расстрельных рвах.

Однажды мы непременно встретимся с мистером Сергием лицом к лицу… Этот момент приближается – может, все случится завтра, может, послезавтра. И почему мне кажется, что мне не удастся его очаровать, и под маской первой леди и благочестивой матери семейства он разглядит алчную хищницу и злобную стерву? Почему я уверена, что Билл будет трепетать перед ним, точно перед божеством, падет на колени и взмолится о пощаде?

Мы, американцы, сами приучили себя уважать только силу. Мы заставили других считать правым того, кто сильней. То есть нас. Наше влияние неуклонно укреплялось, жесткий курс оправдывал себя, из маленьких побед складывая большое величие. И казалось, что Бог, или там Высшие силы, всегда будут на нашей стороне, как на стороне сильного. Но вот появился тот, кто превосходит нас в этом плане… А что, если он не появился, а… был послан? Ведь такие выходящие за пределы понимания вещи не происходят сами собой – только сейчас это до меня дошло. Из чего проистекает вывод: за нами, то есть за нашим миром, вероятно, присматривали. И вот решили вмешаться, чтобы грубой вооруженной силой положить конец нашей гегемонии.

Как бы там ни было, нам придется с ними так или иначе договариваться. Но наши обычные козыри тут не сработают, ибо едва ли будущий партнер по переговорам испытывает перед нами хоть какой-то пиетет или простое уважение. А потребовать он может очень многого, исходя из того, что уже жестко пресек наши интересы на Балканах.

Что ж, надо готовиться к неизбежному. Нужно будет очень хорошо обработать Билли, чтобы не допустил какой-нибудь роковой ошибки. Если б только было возможно, я бы сама лично встретилась с императором Галактики… Я бы смогла провести эти нелегкие переговоры. Но кто я такая в его глазах? Такие, как он, наверняка вообще не берут женщин в расчет.

Я долго ходила по комнате, мучительно пытаясь отогнать от себя все мысли и наконец успокоиться. И передо мной неизменно вставало одно и то же видение: блистающие коридоры Белого дома изляпаны грязными следами, на стенах пятна плесени и отпечатки нечистых рук. И где-то там, со стороны главного входа, раздаются шаги… Твердые, уверенные, они приближаются, неспешно и неумолимо, отдаваясь грозным эхом. «Шаги Командора…», – с горькой иронией мелькает мозгу, и все заполняет чувство какого-то эпического конца – леденящее, точно сталь вошедшего в сердце клинка. Все меркнет вокруг, и поступь Командора уже оглушительна – он рядом, совсем рядом… И в этот звук вплетаются и другие шаги – словно множество ног идет вслед за своим вожаком. И не спастись от них, не спрятаться… Не обмануть пришедших, не обольстить, не подкупить…

Интуиция! Это все она. Лучше бы я не имела ее вовсе. Лучше бы я не была такой умной и целеустремленной. И тогда, возможно, я обрела бы свое маленькое счастье в каком-нибудь маленьком городишке с мелким бизнесменом, вроде хозяина бензоколонки или текстильной фабрики, как мой отец… И тогда все происходящее не касалось бы меня! А теперь… теперь я в западне. И этого не изменить. Как бы ни уговаривала я себя, что все эти мысли – лишь морок, проистекающий из страха неизвестности, они все больше завладевают мной, и я уже почти не в силах «держать лицо».

Как же мучительно это ожидание!

1 ноября 1994 года, 23:05 СЕ. Восточная Босния, Республика Сербска, населенный пункт Босанска Крупа

Челнок господина Сергия из рода Сергиев приземлился в Босанской Крупе, как и было обещано, ровно через сутки после первого визита. К тому моменту, после бурного дневного воздушного шоу, все сербские территории уже ходили на ушах, ведь ни о чем подобном никто из сербов не мог и мечтать. Сравнить это можно было только с убиением заезжим рыцарем сказочного дракона, несколько лет воровавшего у поселян скот и девиц, поджигавшего жилища и озорничавшего иными способами.

Так что к назначенному месту рандеву по вызову генерала Миловановича прибыли не только Ратко Младич и Славка Лисица, но и командующий первым Краинским корпусом Момир Талич, единственный из всех сербских военачальников непризнанных республик, имевший генеральский чин еще в югославской армии. И вместе с генералами, будто репей на собачьем хвосте, притащился, не к ночи будь помянут, президент Республики Сербской Радован Караджич. После того, что днем творилось в небе над сербскими территориями, только полный дурак не понял бы, куда так борзо вдруг засобирались все набольшие воинские начальники.

Караджич дураком не являлся, скорее, как всякий нормальный интеллигент, он не был приспособлен ни к какой практической деятельности – занимался бы своей психологией, и не было бы ему цены. Как и всякий интеллигент, он храбрится, подвыпив в кругу приятелей, но при малейшем намеке на опасность вся напускная отвага рассеивается, и остается только дрожащая тварь. В мире девяносто первого – девяносто второго годов этот человек был значительно умереннее и вменяемее и значительно легче поддавался на воспитательные воздействия, но тут все возможности для позитивной реморализации оказались исчерпанными. Впрочем, капитан Серегин, когда посмотрит на этого кадра Истинным Взглядом, решит, что с ним делать дальше. Хорошие психологи со славянским бэкграундом на земле не валяются.

Тогда же и там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Ну вот – будто в египетском отеле, где все включено (сам не ездил, но рассказывали) в дополнение к заказу мне положили генерала Момира Талича (настоящий человек) и такое не пойми что, как Радован Караджич. Если в прошлом мире я был далеко не в восторге от сущности этого человека, то тут он уже успел наворотить такого, что и с разбегу не перепрыгнешь. Сребреницы еще не было, а вот артиллерийская канонада вокруг Сараева гремит с самого начала конфликта, при этом зачастую город обстреливается наугад по кварталам. Или все это провокации Изетбеговича и его присных с целью легитимировать давление на сербскую сторону. Истинный Взгляд подсказывает, что может быть и так.

Как рассказывал капитан Зотов, в самом начале российской Специальной военной операции на Украине были случаи, когда ради пропагандистского эффекта украинская армия обстреливала из РСЗО свой же собственный город Харьков с обратных тыловых директорий. По крайней мере, об этом говорили хвостовики реактивных снарядов, которые после падения четко, как стрелки компаса, указывали, откуда велся обстрел. Хозяин и у боснийских и у украинских бабуинов был один и тот же, так что, скорее всего, в Харькове из бабушкиного сундука достали запыленные методички времен Боснийской войны. У мальчиков из Гарварда ничего не теряется просто так. Впрочем, сараевским вопросом мы займемся на следующем этапе, а сегодня наша главная цель – Бихач.

– Добрый вечер, мои хорошие господа, – сказал я. – Для вас он действительно добрый, даже для господина Караджича, который натворил много дури, а вот вашим врагам пора вспоминать предсмертные молитвы и готовиться ко встрече со Святым Петром. Это касается даже тех деятелей, что находятся сейчас далеко и считают себя в безопасности. Нет для меня ни границ, ни расстояний, ни еще чего-нибудь невозможного. В ближайшее время я выловлю всех диких варваров, устроивших у вас гражданскую войну, чтобы каждому воздать по заслугам, где бы тот ни был – хоть в Брюсселе, хоть в Вашингтоне, хоть в Нью-Йорке, в здании ООН. Dixi! Я так сказал!

В подтверждение моих слов громыхнул гром, тот самый, что без грозы, отчего мои сербские визави встревоженно переглянулись.

– Что это было, господин Сергий? – спросил генерал Милованович.

– Это был знак моего Патрона, Всемогущего Творца Всего Сущего, что все запланированное мною полностью соответствует его Великому Замыслу, – ответил я, ощутив щекотку в темечке и между лопатками. – Для других монархов Господь Бог только номинальный покровитель, но для меня он непосредственный начальник и руководитель, указывающий, в какой мир идти, дабы вычистить его от скверны. Вы, сербы, признаны послушными детьми Творца, нуждающимися в моей защите и наставлении на правильный путь. При этом ваших временных оппонентов необходимо подвернуть перевоспитанию, чтобы жили они с вами в мире и согласии, а настоящих врагов следует выявить и соскрести с лица этой действительности, после чего выбросить во тьму внешнюю, чтобы не было их нигде и никак. Однако, для меня неприемлемы никакие этнические чистки и огульные наказания по национальному или религиозному признаку, каждый должен получить по заслугам и за все доброе и за все злое. Аминь!

И тут еще раз громыхнуло – так, что заложило уши, а Радован Караджич и вовсе втянул голову в плечи. Знает, что грешен, и боится за продолжение своего существования. Но это с его стороны напрасно. Раз пришел сам, значит, небезнадежен, и может рассчитывать на благоприятное решение своего вопроса. Но это потом, а сейчас в первую очередь дело.

– Проходите на борт моего мобильного командного пункта, господа, – сказал я, указав в сторону челнока. – Войска для Бихачской скоротечной операции уже на исходной позиции, все начнется, как только мы присоединимся к ударной группировке. Вообще-то на такой спектакль билеты нужно продавать за деньги, но вам места в императорской ложе достаются бесплатно, и это надо ценить.

Ратко Младич посмотрел на меня, вздернув подбородок и, соглашаясь, кивнул.

– То, как ваши парни могут драться в воздухе, мы видели, и впечатления самые наилучшие, – с апломбом бывалого вояки сказал он, – теперь пришло время посмотреть, чего стоят имперские легионеры в наземных сражениях.

Нахал, однако! А также вправду человек, у которого хирургическим путем ампутирован страх. Не боится он меня ни чуточки, несмотря на все признаки галактического и архангельского могущества, и вместе с тем не испытывает ни малейшей враждебности или отторжения – и в силу того это единственный из присутствующих, кто воспринимает мою сущность всерьез. Остальным, даже Миловановичу, который погружен во все чуть больше, чем по уши, происходящее кажется счастливым волшебным сном (мол, проснемся, и все исчезнет), и только генерал Младич полностью находится внутри единственной реальности, данной ему в ощущениях. По его понятиям, все так и должно быть, чтобы добро восторжествовало, а зло было повержено.

– Идемте, господа, – еще раз повторил я, – остальные разговоры потом, а сейчас в первую очередь дело.

Четверть часа спустя, воздушное пространство в окрестностях Бихача, высота двенадцать тысяч метров, императорский челнок

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Если сербские генералы думали, что мы приземлимся в расположении войск, сосредоточенных для наземной атаки, то их ожидало немалое удивление, но отнюдь не разочарование. Ударная группировка оказалась зависшими на высоте «Святогорами», четыре из которых несли флаеры огневой поддержки десанта «Шершень», а на борту восьми находились боеготовые когорты второго и четвертого легионов (командиры: барон Шарль Станислас Марьон и граф Жозеф Мари Дессе), входящих в первую армию генерала Велизария. Личный состав на шестьдесят процентов французского происхождения и наполеоновского закала, остальной контингент наполовину тоже романоязычный, наполовину составлен из бойцовых остроухих старших возрастов, которые сами выбрали такое место службы.

Есть там и бывшие французские гладиаторши из мира Имперской Метрополии, которых мои Верные Пьеры и Жаны сманили за собой к лучшей жизни. И ни одна девушка не пожалела – все поступили на службу и стали Верными, только одни по возрасту сразу ушли в резерв (инструкторский состав учебных частей), а другие вместе со своими милыми друзьями шагнули в первую линию. Верность к Единству одинакова у всех его членов, но вот по ненависти к жирным котам бывшие гладиаторши могут соперничать только с остроухими и бывшими обитательницами британского дна из одного с ними мира. Если мне нужно будет вершить социальную справедливость, я знаю, где брать контингент, который без малейших колебаний исполнит всех приговоренных к высшей мере, будь то трясущийся от старости месье Горбачев или же молодая самка Собчака.

Впрочем, сейчас это неважно. Сразу после того, как я дал своим гостям полюбоваться на зависшую в воздухе армаду, видную только при подсветке боевой информационной системой, «Святогоры» резко пошли вниз, к назначенным точкам высадки, и мы последовали за ними. Раз-два-три, все уже на месте. «Шершни» кругами ходят над городком, поливая его потоками ослабленного депрессионного излучения. И только пункты дислокации исламистских резервов навлекают на себя штурмовые удары тралинитовыми НАРами и лазерными пушками. Остальные обитатели того места, в том числе и французские «миротворцы», смотрят на огненное шоу и проникаются важностью момента, что все это падает не на их головы. А тут еще парящие в воздухе «Шершни» и ослабленное депрессионное излучение размягчают мозги местного населения и «миротворческого» контингента, делая их податливыми к голосу разума. Мол, сдайся враг, замри и ляг, и тогда победитель будет к тебе милостив.