Текст книги "Год 1991-й. Вторая империя (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Я спросил у энергооболочки, где это она набралась такого морализаторского запала, ведь ее прежние носители отличались, гм, крайне беспорядочным половым поведением. Уж если послушать про похождения Ареса на этой почве, то уши начинают вянуть уже на второй минуте повествования. Правильно я этого козла замочил, туда ему и дорога.

Ответ был простым и вполне ожидаемым: мол, это тлетворное влияние моего личного архангела, который сам ничего такого не пробовал, но категорически осуждает. Пришлось объяснять, что «гражданские браки», собственно, бывают разные. Первый случай, когда двое живут вместе, не оформляя свои отношения. Это явление, обычно свойственное самым интеллигентным интеллигентам, и в самом деле можно приравнять к блуду, как и мимолетную «любовь» без обязательств. Во втором случае регистрация брака производится государством через мэрию, ЗАГС, командира воинской части и так далее. Такое явление мой Патрон признает, в первую очередь, для тех общественных формаций, где церковь отделена от государства. Истинным Взглядом видно, что госпожа Радонич считает себя состоящей в законном браке, и этим весьма счастлива. Поэтому всяческие дискуссии на эту тему следует прекратить и перейти к главному вопросу.

Пока мы с энергооболочкой внутри себя судили-рядили брачный вопрос, во внешнем мире не прошло и пары секунд. Впрочем, и это время не пропало даром, потому что, открыв дверь, хозяйка дома как зачарованная уставилась на Джорджи из мира сорок второго года. Данное воплощение этого человека ей явно было хорошо знакомо*, а вот его младшие версии не привлекли никакого внимания. Молоды еще, и к тому же прошли у меня в Тридесятом царстве полный курс лечения, а потому не выглядят загнанными конями.

Примечание авторов:* госпожа Радонич познакомилась с будущим мужем как раз в период немецкой оккупации Сербии.

– Джорджи, это ты? – спросила наконец хозяйка дома.

– Да, я Джорджи, – ответил тот, а потом добавил, указав на своих близнецов: – И он тоже Джорджи, и этот юноша тоже. Все мы происходим из разных миров, отдаленных от вас не пространством, а временем. А это, прошу любить и жаловать, сам господин Серегин, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего. Нам, собственно, нужен ваш муж, самый старший из нас, братьев-близнецов Джорджи Карагеоргиевичей.

Госпожа Радонич с ошарашенным видом посмотрела на близнеца своего мужа, потом на меня и спросила:

– Так вы и есть самый настоящий господин Серегин, император Галактики и ближайший союзник господина Сталина? Уж слишком вы обыкновенный.

Ну да, с прессой я в этом мире не общался, по телевизору меня не показывали и портретов в газетах не печатали, а потому в лицо меня знают только товарищ Сталин, товарищ Жуков, да президент Эйзенхауэр, с которыми я непосредственно имел дело. И, кстати, про первое впечатление о моей обыкновенности Конкордий Красс уже однажды говорил…

Кстати, архангел тоже услышал слова о моей обыкновенности, но не разозлился, а вышел из меня степенно и важно, отчего мои атрибуты Специального Исполнительного агента активировались последовательно, один за другим. Видимым стал даже тот защитный купол, которым я укрыл себя и спутников от местной непогоды.

И как раз в этот момент откуда-то из глубины дома раздался голос местного Джорджи, который спрашивал супругу, кто это пришел к ним в гости. Госпожа Радмила бросила в мою сторону еще один растерянный взгляд и ответила, что князя Карагеоргиевича спрашивает лучший друг господина Сталина император Серегин, который похож на воплощенного архангела, а с ним еще трое мужчин, назвавшиеся королевичами Джорджи из других миров. И один из них выглядит точно так же как ты в то время, когда мы только познакомились.

– Пусть войдут, – ответил самый старший из экс-королевичей, – посмотрим и на других Джорджи и на безжалостного к врагам господина Серегина, как он есть. Прежде сильные мира сего моей особой совершенно не интересовались.

Изнутри дом местного Джорджи был обставлен со спартанской простой и блистал идеальным порядком, при котором для каждой вещи имеется свое, только для нее определенное место. А вот и сам хозяин, прямой и неуступчивый, будто хорошо высушенная палка. Но ломать этого человека не требуется – нужен он именно таким, как есть.

– Добрый день, Джорджи, – поприветствовал я хозяина дома после того, как ослабил свечение атрибутов, – очень рад видеть тебя в добром здравии и хорошем расположении духа.

– Добрый день, брат, – сказал самый младший из королевичей, – я из мира пятнадцатого года, вон тот мой близнец из девятнадцатого, а самый старший из сорок второго. Мы тебя видим в первый раз, зато ты нас знаешь очень хорошо, потому что когда-то тоже был нами. В первую очередь должен сказать, что господин Серегин, который и привел нас сюда – это лучшее, что может встретиться в твоей жизни. Он всегда будет видеть в королевиче Джорджи живого человека, никогда не бросит в беде хоть тебя лично, хоть всю Сербию в целом, и, если потребуется, всегда поможет умным советом или грубой вооруженной силой. Когда в нем просыпается Бич Божий и начинает бушевать, это страшно, и в то же время очень весело.

Местный Джорджи внимательно посмотрел на всех троих своих братьев-близнецов и удовлетворенно кивнул.

– Да, господа, я вас узнаю, потому что вы такие, каким когда-то был я сам, – сказал он. – Да только дело в том, что я давно никакой не королевич, а обыкновенный скромный пенсионер. Господин Тито еще иногда советовался со мной по разным вопросам, но полгода назад одной не самой лучшей ночью ему отрубили голову прямо в постели. Жуткое, говорят, было зрелище.

– Зачем человеку голова, если в ней нет ничего, кроме жажды абсолютной власти? – спросил я. – Господин Тито называл себя лидером движения неприсоединения и активно жахался в десны с британцами и американцами, в то время как командование НАТО уже запланировало сбросить на вашу нейтральную Югославию шестьдесят пять ядерных и термоядерных бомб. Господа в Вашингтоне не признают никакого нейтралитета. Или страна дает своих солдат на войну против Советского Союза, или она враг, не достойный никакой жалости. Но я успел заблаговременно снять с доски этого весьма неумного господина, в силу чего социалистические страны отражали нападение по плану «Дропшот» все вместе, а не так, чтобы хотя бы одна из них осталась в стороне и была бы сама за себя.

– А мне показалось, что это господин Сталин напал на американцев и их союзников, а совсем не наоборот, – с оттенком иронии заметил местный Джорджи.

– Это был упреждающий удар, за считанные часы до начала боевых действий со стороны коллективного Запада, – возразил я. – По сути, к тому моменту война уже началась, и отменить ничего было нельзя, только упредить. Дальние бомбардировщики американского стратегического командования уже поднялись в воздух, вышли из зоны устойчивой радиосвязи, над Северным Ледовитым океаном проделали половину пути до назначенных целей в глубине советской территории, и даже были к чертовой матери сбиты моими истребителями, а авиация с европейских аэродромов должна была начать взлетать с минуты на минуту… У меня, знаете ли, на орбите вокруг вашего мира крутится несколько десятков малозаметных сканирующих сателлитов, а потому мне на поверхности известно любое шевеление противоборствующих сторон, и нет ничего тайного, что не стало бы явным. В том числе мне было известно, что господин Тито уже отдал распоряжение в случае начала конфликта на западной границе отходить, не оказывая сопротивления, а против советской армии сражаться до последней капли крови. Иуд, развязывающих братоубийственные войны, я караю с особой жестокостью и цинизмом, что по факту и произошло с бывшим президентом вашей бывшей Югославии. Не от большого ума по случаю это государство слепили из разнородных кусков, и также при первом удобном моменте его следовало разобрать на части, пока не развалилось само, погребая под собой миллионы жертв, в первую очередь сербов.

– А разве Югославия могла развалиться сама? – удивился хозяин дома.

– Ее распад был неизбежен, как и у любого другого эфемерного государственного образования, целостность которого держится только на энергичности и харизме ее основателя, – ответил я. – Пример из прошлого – держава Александра Македонского, распавшаяся сразу же после его смерти. Югославию из Сербии и обломков Австро-Венгерской империи создал ваш брат Александр*, ради сохранения государственного единства придавивший все прочие нации, кроме сербов, сапогом полицейской диктатуры. Все это икнулось в период оккупации, когда хорваты, бошняки и дунайские швабы в своей массе не только оказались на стороне интервентов, но и приняли участие в попытке геноцида сербской нации. Однако лидером послевоенной коммунистической Югославии стал как раз хорват по национальности Иосип Броз Тито, который ради сохранения мнимого национального единства полицейским сапогом прижимал уже амбиции сербско-черногорских героев периода борьбы с немецко-фашистскими оккупантами. Как выходцу из двадцать первого века, мне известно, что после смерти господина Тито в Югославии установилось так любимое коммунистами коллегиальное правление, и сжатая в предыдущий исторический период пружина сербского национализма начала распрямляться, раскручивая ситуацию в обратную сторону. И в то же время в каждой национальной республике уже сформировались свои местные элиты, не желающие терпеть никакого диктата из Белграда. В том мире, где сейчас идет начало января девяносто второго года, с концами из Югославии уже ушли Словения, Хорватия и Македония, на грани откола находится Босния, мусульманское большинство которой жаждет независимости и не желает считаться с мнением национальных меньшинств. И если расставание с Македонией оказалось почти полюбовным, а со Словенией почти бескровным, то в Хорватии уже вовсю полыхает война, готовая вот-вот перекинуться в Боснию. Там все передерутся со всеми, но главными жертвами междоусобицы будут все-таки сербы.

Примечание авторов:* Александр Сербский, скорее всего, был поклонником Александра Македонского и всего античного. Чтобы сделать такой вывод достаточно посмотреть на бронзовую статую «Солдата-победителя», установленную в Белграде во времена его правления, и сравнить с эстетикой советских памятников аналогичного назначения.

– Но это же ужасно, и вообще, неужели с этим ничего нельзя сделать? – воскликнул местный экс-королевич Джорджи, позабыв былой скепсис.

– Разумеется, это ужасно, и мне не пристало сидеть сложив руки и безучастно смотреть на эту трагедию, – ответил я. – Однако дело в том, что главными спонсорами и бенефициарами той кровавой бойни там должно стать мировое, то есть евроатлантическое сообщество, то самое, что в вашем мире было без всякой жалости вдавлено в землю бомбоштурмовыми ударами авиации и гусеницами советских танков. И вместе с тем мне будет очень сложно спасать сербов от очередной национальной катастрофы, в то время как они сами охвачены таким же кровавым националистическим безумием, что и их губители. Я не могу одобрить ни этнических чисток, какой бы стороной они не производились, ни бессудных убийств невиновных, ни концентрационных лагерей для гражданского населения, ни артиллерийских обстрелов городских кварталов и торговых рынков.

– И чего же вы хотите? – спросил меня самый старший из разномировых братьев-близнецов.

– Я хочу, чтобы вы все четверо приняли участие в урегулировании этой ситуации, – ответил я. – С моей стороны в дело будет вложена военная сила, неумолимая и безжалостная к разным негодяям, а вы привнесете свой личный политический опыт и авторитет в сербском народе, ибо ваше воплощение там помнят и чтят. Решайтесь – от вашего согласия или отказа будут зависеть судьбы людей.

– Решайся, брат, – рефреном повторил самый младший из королевичей Джорджи. – Я работаю с господином Серегиным дольше всех присутствующих, и могу сказать, что все, что он делал, шло только на пользу Сербии и сербам.

– Ну хорошо, господа, – кивнул хозяин дома. – Если это пойдет на пользу сербскому народу, то я согласен. Но скажите, что же будет дальше?

– Во-первых, – сказал я, – впереди у меня лежат еще не пройденные миры, в которых сербская национальная катастрофа продолжит длиться, и с каждым следующим миром положение будет только ухудшаться. Я поставлен в положение Геракла, которому раз за разом нужно очищать одни и те же все более загаженные конюшни, при том, что самые сильные и радикальные методы ему запрещены категорически. Но это отнюдь не причина отчаиваться и опускать руки. Во-вторых, в одном боковом, но очень перспективном мире, где люди без посторонней помощи смогли выдернуть себя за волосы из трясины, мои коллеги Старшие Братья придумали задействовать еще одного вашего брата-близнеца в составе послевоенного коммунистического правительства Сербии. Я посмотрю на этот опыт, и если он окажется успешным, включу в личную поваренную книгу. И в-третьих, ваши младшие воплощения уже прошли в моих владениях полный курс оздоровления, благодаря чему сейчас они выглядят и чувствуют себя не как загнанные на скачках кони. И двоим старшим воплощениям королевичей Джорджи, как и госпоже Радонич, я прописываю такую же процедуру, плюс омоложение до желаемого возраста. Сразу скажу, что купить такую услугу нельзя ни за какие деньги, а можно лишь заслужить или получить от меня в дар от широты души. Вот и вся программа на ваше ближайшее и обозримое будущее, а все остальное станет ясно уже потом. Ничего иного я вам пока сказать не могу.

Радмила Радонич умоляюще посмотрела на мужа, ибо поняла, что подобного предложения ей не сделает больше никто и никогда. Тот поймал этот взгляд, кивнул и со вздохом произнес:

– Ну хорошо, господин Серегин, можете считать, что мы договорились.

– Тогда вам на сборы пятнадцать минут, – сказал я. – Лишних вещей можете не брать, всем необходимым в моих владениях вас обеспечит принимающая сторона, то есть я. А потом одна нога здесь, а другая там, сразу с корабля в бой без раскачки. И только госпожа Радонич сначала пойдет в госпиталь на обследование, и только потом присоединится к нашей команде. Взгляд на проблему женскими глазами тоже может оказаться немаловажным.

2 января 1992 года, 18:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Портал из Тридесятого царства, где мы оставили Радмилу Радонич, я открыл в парадный ангар «Неумолимого», и этот убийца укрепленных планет произвел на королевичей Джорджи неизгладимое впечатление. Лучше один раз показать, чем потом сто раз объяснять, что пределов моим силовым возможностям просто не существует, и что один этот линкор по оборонительным и наступательным возможностям равновелик целой космической цивилизации пятого уровня из соседнего рукава Галактики, нужно только, чтобы он всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Но еще сильнее братья Джорджи были потрясены и озадачены многонациональным и многорасовым составом команды. Пока мы шли от ангара к моим императорским апартаментам по дороге помимо обычных людей (в основном русско-советского происхождения), нам встречались бойцовые и бывшие мясные остроухие, эйджел всех трех разновидностей, сибхи, горхи и монструозные гибридные штурмпехотинки.

И эти женщины устрашающего внешнего вида и немереной физической силы, освободившись от чипа, тоже незамедлительно стали частью нашего Воинского Единства. Реабилитационный период у них получился очень коротким, а потом я положил подобное к подобному, то есть включил новых рекрутов в состав действующих ветеранские подразделения штурмового корпуса. Бойцовые остроухие ветеранского состава приняли новых сестер как родных. И те, и другие родились и выросли в таком ужасе, который нормальному человеку сложно даже представить, и вот теперь, почти без всякой притирки, и на службе, и в личное время, стали буквально не разлей вода. Меня эти женщины, как и серые из инженерного состава, при встрече приветствовали словами «Аве, Сальваторе!», в то время как неоримские лейтенантки говорили «Аве, Имперор», а все прочие отдавали воинскую честь.

В апартаментах нас уже ждали семеро самых старших братьев* и социоинженер Риоле Лан. Товарищи Бережной, Антонова и Бесоев были наставниками юного Джорджи в прошлом мира моей супруги, а оберст Слон взаимодействовал с ним в той реальности, где команда Старших Братьев вознесла на трон императрицу Ольгу Александровну. Суровые были времена и очень горячие, впрочем, и нынешняя смута на руинах Югославии берет начало в событиях той эпохи.

Примечание авторов:* генерал Бережной, товарищ Антонова, адмирал Ларионов, Александр Тамбовцев, генерал Гордеев, генерал Бесоев и полковник Рагуленко, он же оберст Слон.

– Знакомьтесь, Джорджи, – сказал я, – это мои ближайшие соратники и коллеги по ремеслу Старших Братьев, а также социоинженер светлая эйджел Риоле Лан. Все они люди опытные, можно даже сказать, бывалые, однако никому из них не доводилось разбирать ситуацию, уже успевшую дойти до точки кипения. Все прошлые похожие случаи сербских национальных катастроф были следствием воздействия внешних сил, и только распад социалистической Югославии протекал в соответствии со своей внутренней логикой, лишь немного осложненной внешним вмешательством. Там, где такую ситуацию не удалось предотвратить, ее следует по возможности быстро купировать, а последствия уже свершившихся безобразий постараться минимизировать.

– Мы все это понимаем, а потому просим без лишних предисловий перейти к сути вопроса, – сказал старший из братьев-близнецов Джорджи.

– Нина Викторовна, – сказал я, – поведайте, пожалуйста, о предыстории событий. Древнюю часть до восемьдесят девятого года излагайте покороче, а вот сам процесс распада Югославии опишите как можно более подробно.

Пока товарищ Антонова рассказывала, делая паузы в ключевых местах, я подкреплял ее слова данными орбитального психосканирования балканского региона в 1918−19, 1941−42, 1953, 1976, 1985 и 1991 годах, а Риоле Лан давала свои обстоятельные социоинженерные пояснения. И по мере того, как картина ложилась на историческое полотно широкими мазками неумеренных национальных амбиций, жажды неограниченной власти, предательства союзников и товарищей по борьбе, а потом и пролитой крови, лица всех четырех братьев-близнецов хмурились все сильнее. Совсем не такого будущего хотели они своей стране.

И когда Нина Викторовна замолчала, самый младший из королевичей Джорджи спросил:

– Это и есть та самая национальная катастрофа, от которой вы с такой энергией отталкивали сербскую нацию в нашем мире?

– Это только ее начало, – ответил я. – В следующих мирах, которые ждут меня впереди, все будет значительно хуже и страшнее, потому что в междоусобную войну на стороне хорват и бошняков вмешаются страны НАТО.

– НАТО – это как наша Антанта? – спросил Джорджи-младший.

– Почти, – ответил я. – Разница в том, что Антанта родилась из антигерманского англо-французского альянса, и, следовательно, была чисто европейским явлением, в котором Япония и Североамериканские Соединенные Штаты проходили по статье «прочее», а вот НАТО создавалось как инструмент силового построения «американского» мира. Глобальная американская мечта – это доктрина Монро, раздутая до размеров земного шара, чтобы все покупалось и продавалось только за доллары, а политики в Вашингтоне могли бы решать, какой нации следует жить, а кому нет места даже на страницах переписанной ими истории. Ломать такую мерзость следует со всей возможной решимостью, соразмеряясь только с тем, чтобы не пролить ненужной крови и не усугубить ситуацию вместо ее улучшения.

– В текущем мире девяносто второго года НАТО тоже неизбежно влезет в конфликт всей своей тушей, только случится это несколько позже, когда ситуация на руинах Югославии с нашей помощью начнет выправляться в правильную сторону, – сказал генерал Бережной. – И вот тогда – кто не спрятался, мы не виноваты.

– Может, влезет, а может, и нет, – скептически хмыкнул я. – Мистер Буш-старший слишком стреляный воробей, чтобы впутываться в разные безнадежные предприятия, тем более что я его уже предупредил о неприемлемых рисках подобных авантюр. Раз-два – и голова в кустах. Наглядных примеров разных стремительных экзекуций я показал этому миру вполне достаточно.

– Все правильно, – кивнул Александр Тамбовцев. – Насколько я помню историю собственного прошлого, в безумные войны за демократию по всему миру Америка начала впутываться уже при Клинтонах, а при Буше-старшем по большей действовала исподтишка или через решения Совета Безопасности ООН. В Основном Потоке этот деятель независимость республик Прибалтики признал после того, как это сделал Горбачев, а всех остальных постсоветских государств – только после Астанинского саммита, окончательно закрепившего распад Советского Союза. При этом он ни полсловом не возразил против перехода права членства в ООН в целом и в Совете Безопасности в частности от выбывшего из строя СССР к государству-правопреемнику: в Основном Потоке – к Российской Федерации, а в данном мире – к Второй Империи, и сразу же отозвал признание независимости Эстонии, Латвии и Литвы, едва товарищ Варенников признал ничтожными все решения месье Горбачева, принятые после инсценировки августовского путча. Возможность действовать через Совет Безопасности ООН, прикрываясь как бы коллективным мнением, мы мистеру Бушу уже перекрыли, так что, скорее всего, он просто сделает вид, что события в Югославии не касаются Америки никоим образом.

– Может, он сделает такой вид, а может, и нет, – усомнилась товарищ Антонова. – Двухпартийный американский консенсус со страшной силой толкает политический Вашингтон к роли мирового правительства, и если мистер Буш будет противиться этой цели или проявит неоправданную пассивность, то может случиться всякое – от импичмента в Конгрессе до еще одного Ли Харви Освальда. Вице-президентом в Америке сейчас работает некто Дэн Куэйл, а этот подпишет все и сразу, так как обладает памятью рыбки гуппи и интеллектом говорящего попугая какаду.

– Да, – согласился я, – такую возможность следует иметь в виду. Также необходимо помнить, что даже если в Вашингтоне решат потерпеть, президент Буш-старший дан Америке только на один год. Потом придет Билл Клинтон со своей Клинтонихой, и начнутся совсем другие танцы с бубнами и саблями. Не исключено, что в Основном Потоке милейший Джордж проиграл выборы и потерял Овальный кабинет как раз из-за своей умеренности, которую вашингтонский истеблишмент посчитал вялостью и нерешительностью, сделав ставку на более агрессивного претендента. В этом мире подобные настроения должны быть на порядок сильнее. Александр Александрович (генерал Гордеев), будьте добры взять пациента и его окружение под плотное наблюдение, и в случае обнаружения чего-то похожего на заговор принять все надлежащие меры по купированию ситуации.

– Постойте, господа! – воскликнул самый старший из братьев-близнецов. – Объясните, пожалуйста, что это за люди: мистер Буш, да еще и старший, Клинтон и Клинтониха, а также Дэн Куэйл…

– Начнем по порядку, – сказал я. – Нынешнего президента Америки Джорджа Буша зовут старшим, потому что у него есть сын, тоже Джордж Буш, который в Основном Потоке президентствовал в Белом Доме с двухтысячного по две тысячи восьмой год. Сам Буш-отец примечателен тем, что после Перл-Харбора, когда началась война с Японией, в шестнадцатилетнем возрасте, добавив себе два года, записался добровольцем в американскую армию, и служил не где-нибудь в тылах, а пилотом палубного пикирующего бомбардировщика. Личная отвага, выдержка и глазомер для такого рода занятий требуются просто запредельные. Одна посадка на авианосец в те времена была сродни смертельному номеру без страховки под куполом цирка, не говоря уже о том, что атаковал он огрызающиеся огнем японские боевые корабли, а не беззащитные гражданские цели, как это делали американские летчики в более поздние времена. Люди такого рода занятий, как и те, что лично под огнем поднимали в атаку полки, обычно не склонны к ненужному риску и недооценке опасности, а также не станут бросаться в омут лишь для того, чтобы схватить руками отражение луны в воде. В попытках достичь мифического мирового господства шеи свернули многие великие державы прошлого, и самый последний пример – это Британская империя, над которой еще сто лет назад не заходило солнце.

– Мы вас поняли, господин Серегин, – сказал Джорджи-старший. – И в самом деле, деревянными мечами обычно размахивают закоренелые штатские шпаки, потому что, случись война, не им сражаться и умирать на линии огня.

– Все верно, – кивнул я. – Зря вы, Джорджи, отказались от престола, король из вас получился бы гораздо лучше средних кондиций.

Самый старший из братьев-близнецов хотел было сказать, что он не сам отказался, а его заставили (точнее, подставили), как самый младший Джорджи хихикнул и сказал:

– Ты, брат, еще просто не знаешь, что в нашем мире господин Серегин сделал с полковником Димитриевичем, его подхалимами и нашим братцем Александром. Почти сразу после нашего знакомства их всех постиг внезапный ночной арест, за которым последовали допросы в местной Службе Безопасности. Ее начальница полковник Бригитта Бергман – этот тот еще Торквемада в женском облике, и для нее нет ничего тайного, что не стало бы явным. В результате мы оказались очищены от всяческих подозрений в убийстве того несчастного, зато господа заговорщики получили смертные приговоры. А вот нашему отцу господин Серегин повелел полностью вернуть здоровье, чтобы тот мог править Сербией еще лет пятьдесят или поболее.

– Да, так и было, – подтверди я. – Кстати, господина Димитриевиче и его присных из бывшей Черной Руки я тоже обещал натыкать носом в дерьмо, образовавшееся в результате их неумных устремлений хватать все, что плохо лежит прямо под рукой. Но только это случится несколько позже, потому что постановка стратегической задачи – это не уровень рядовых исполнителей, выше которого им не подняться.

– Но их же расстреляли? – удивился самый старший из близнецов Джорджи.

– Вынести смертный приговор – не значит привести его в исполнение, – ответил я. – Сначала эта процедура была отложена на неопределенный срок, с условием, что осужденные примут участие в надвигающейся войне на самых опасных участках фронта. Ну а потом погибших признали героями, которые не могут быть виновны ни в чем плохом, а дела выживших пересмотрели в сторону смягчения, подвергнув тех условной амнистии. Жить они будут только как законопослушные верноподданные короля Петра Караджоржевича, а если им вздумается опять плести интриги и организовывать заговоры, возмездие свершится даже не человеческой рукой, а волей самого Всевышнего, перед ликом которого эти деятели поклялись оставить свои замыслы в прошлом, и целовали в том крест.

– А причем тут Всевышний? – с недоумением и даже неприятием спросил экс-королевич Джорджи из пятьдесят третьего года. – Эти мерзавцы врут как дышат, и нарушить самую суровую клятву им так же просто, как выпить стакан воды.

– У нас в этом отношении все серьезно, – ответил я. – Бывали уже случаи, когда человек, принесший ложную крестоцеловальную клятву, тут же сгорал заживо целиком и без остатка. Кстати, это произошло как раз с вашим братцем Александром, вздумавшим лжесвидетельствовать в присутствии самого Творца. Вот было лживое, злобное и чрезвычайно мерзкое двуногое существо, сошедшее с ума от жажды абсолютной власти, но минул миг Божьего Гнева – и вот уже слуги сметают в совочек оставшийся от него пепел для последующего высыпания на клумбу в качестве удобрения. Все это произошло в присутствии Димитриевича и его подельников, поэтому никто из них не испытывает никаких иллюзий в отношении собственной судьбы в случае нарушения крестоцеловальной клятвы.

– Да, брат, все было именно так, – подтвердил Джорджи-младший. – Мы с отцом просили для Александра пощады и снисхождения, но Создатель решил иначе, а с ним не спорят. Зато, например, майор Танкосич оказался весьма ценным помощником, когда нам в ходе войны потребовалось в клочья рвать австрийские тылы на Боснийском направлении. Господин Серегин организовал помощь оружием, боеприпасами и умными советами, а остальное мы должны были делать сами, ибо решающие события все же развертывались на Восточном фронте. Ух, и погуляли мы тогда так, что и самому небу стало жарко.

– Не исключено, что в этом мире мне тоже придется бросить в бой ваших головорезов, – сказал я. – Как и в прошлых мирах, тут я тоже только советчик, помощник и защитник от вмешательства извне, а основную работу по своему спасению должны проделать сами сербы. Вы, братья Джорджи, в любой своей инкарнации национальные герои своей страны, поэтому в переговорах с местными деятелями вам и карты в руки. Одной рукой я буду приводить в чувство разухарившуюся местную сербскую вольницу, чтобы не устраивала никаких мерзостей, за которые потом будет стыдно всем, а другой придется лупить по возомнившим о себе бошняцким и хорватским деятелям, решившим, что раз у них за спиной стоят страны НАТО, то теперь им можно все. Конечная цель этой операции – привести все примерно к такому же состоянию, как и в ваших собственных мирах, чтобы все сербские земли стали Сербией, и ни одним квадратным километром больше. Согласны вы мне помочь в этом деле или нет?

Братья-близнецы Джорджи переглянулись, кивнули, и самый старший из них сказал:

– Разумеется, согласны, ведь сербы там, внизу, нам совсем не чужие люди.

– Да, все верно, – подтвердил самый младший. – Вы помогли нам избежать национальной катастрофы, и теперь мы должны помочь тем, кто тоже нуждается в защите. На это дело мы мобилизуем столько людей, сколько потребуется, и в первую очередь членов «Черной Руки», которые и заварили эту кашу.

– В нашем мире Сербия понесла очень большие потери, а потому лишних людей у нас нет, но и мы тоже поможем, чем сможем, – добавил Джорджи из мира девятнадцатого года.

– Вот это мужской разговор, – сказал я. – Самое страшное тут еще не началось, а потому наша задача – погасить трагедию в самом зародыше. В следующих мирах обстановка будет все хуже и хуже. Ну а сейчас план действий такой. Младшие братья возвращаются в свои миры, чтобы поставить в известность об этом разговоре вашего отца, а старшие отправляются в Тридесятое царство, где проведут одну ночь в оздоравливающе-релаксирующей ванне. Не спорьте, господа бывшие королевичи, так надо. Когда начнутся скачки по политическим ухабам, вы все должны находиться в оптимальной умственной и физической форме.