Текст книги "Год 1991-й. Вторая империя (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

23 января 1992 года, 18:55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», секция кубриков личного состава авиагруппы.

Пилот истребителя лейтенант имперского космофлота благородная госпожа Цецилия Долабелла

Когда в бою или на учениях по каналу оповещения в группе я слышу команду «Работаем, девочки», меня сразу охватывают восторг и воодушевление. Наш военный трибун Юрий Гагарин – просто замечательный, и как командир, и как мужчина. Мы, неоримские патрицианки, все в него влюблены, разумеется, после нашего обожаемого командующего и императора Сергия из рода Сергиев и командира авиагруппы маршала Александра Покрышкина. Но только у старших командиров уже есть жены-примы, которые пока не планируют расширение семьи, а потому каменной стеной стоят на пути наших чувств, а вот военный трибун Гагарин – ничей. Подобно нам, он, по воле Иисуса Вседержителя, за мгновение до гибели выпал из родного мира без права возвращения. А это значит, что он умер для своих жены и дочерей, а они умерли для него, несмотря на то, что там, у себя дома, остались живы и здоровы.

Он обаятельный улыбчивый красавец, способный растопить любое женское сердца, и очень компанейский человек, никогда не отрывающийся от коллектива, ни во время вылета, ни на танцах. А еще он настоящий герой, который до последнего момента пытался отвести потерявший управление аппарат в сторону от обитаемого селения, вместо того, чтобы воспользоваться системой самоспасения. Иисус Вседержитель выдернул его из родного мира за мгновение до смерти, и направил к нам в Единство на службу своему Паладину. Тут у нас все только лучшие из лучших, и военный трибун Гагарин – один из них. Он истинный патриций, который, даже погибая, выполняет свой долг. Нам это тоже близко и знакомо, ведь в бою мы были готовы умереть, но не поступиться своей честью. И только оказавшись пленницами пиратов, мы превратились в слабых испуганных женщин; по счастью, этот период был недолгим.

Мне известно, как пиратская команда закончила свои дни. Сначала обожаемый император Сергий хотел пожизненно списать этих бандитов в пеоны и забыть об их существовании. Но потом, когда узнал, что Виталий Битиклений разрешил своим головорезам насиловать пассажирок второго класса, изменил решение. Сначала космическим разбойникам травматически оторвали дарованные им Иисусом орудия преступления, а затем, не заморачивая добиванием, их, еще живыми, пошвыряли в приемник конвертера, чтобы не было таких больше нигде. Его императорское величество и сам никого не насилует, и не позволяет, чтобы это делали другие. Более того, он вынес бы такой приговор, даже если бы жертвами насилия стали обычные пеонки. Большинство пеонов, говорит он, это будущие граждане, и, чтобы реализовать такую возможность, им нужно учиться, усердно трудиться и быть лояльными Империи. Но самый быстрый путь – это когда пеон или пеонка добровольно и искренне записываются на военную службу, приносят императору клятву Верности и с того же момента вступают в гражданство первого класса.

Если раньше я возмутилась бы таким порядком вещей, то теперь он кажется мне естественным, и даже наилучшим. Ведь и мы, лейтенантки-патрицианки, несмотря на свое гордое звание, в прежней Неоримской империи тоже были париями, обреченными на раннюю смерть в бою – здесь же мы равные из равных, любимые сестры нашего обожаемого императора. И когда я думаю об этой любви, то у меня слезы выступают на глазах. Здесь производство по службе и награды у нас будут исключительно по заслугам, а мужчину на всю жизнь мы должны искать себе только по любви, чтобы можно было сказать этому человеку «Я – это ты, а ты – это я». Пока такие отношения у меня только с напарницей по пилотской спарке темной эйджел Арил Тай. Мы даже не по службе всюду ходим вместе, по большей части держась за руки, и к тому же она сказала, что с радостью примет того самца хумансов, какого я выберу для нас двоих. Сама она в этом деле не разбирается, даже теоретически. Да, видели бы меня сейчас отец и братья, умерли бы от ужаса прямо на месте… Ведь нам с рождения рассказывали, что темные эйджел – это величайшие злодейки, но на самом деле все совсем не так.

С некоторых пор я ревниво наблюдаю за своим командиром. Но, к счастью, не замечаю, чтобы он кого-то особо выделял. Он вообще довольно застенчив, и это еще больше распаляет меня. Но что, если кто-то окажется шустрее? Девки наши, конечно, стараются вовсю: для него – самые обворожительные улыбки, самые лучистые взгляды. Кажется, между нами происходит что-то вроде негласного соперничества, на кого обратит свой взор наш Юрий. Но он со всеми нами любезен, и не более. В глазах его я порой улавливаю какую-то грусть, и женское чутье подсказывает, что в нем еще сильна привязанность к тем, кого он оставил в своем мире. Его сердце пока не может до конца отпустить прошлое… Но это непременно пройдет. Только когда? Мужчине нужна женщина, и зов плоти сильнее всего на свете! Наш командир еще совсем молод, и не может такого быть, чтобы его не томили желания, особенно в окружении таких красавиц, как мы. Впрочем, возможно, я чего-то не понимаю… Каждая из нас слышала прекрасные истории о той возвышенной, необыкновенной любви, которая основана не на плотском влечении, а на близости душ. А что я знаю об этом? Красиво звучат баллады и мифы, но каково это на самом деле – любить по-настоящему? Мы об этом не задумывались. Для нас в нашей Империи все было просто: если посчастливится выйти замуж, то хорошо, если супруг будет незлым и щедрым. Вот и все… Здесь, в нашей новой жизни, конечно, существование не в пример радостнее во всех отношениях, и главное, что есть неплохой выбор мужчин для брака, а ограничений и условностей гораздо меньше. Но что-то мне подсказывает, что я до сих пор как-то неправильно мыслю… Мне и хочется поймать верную мысль, да ускользает она от меня, оставляя ощущение, что стена между мной и командиром будет стоять до тех пор, пока я не пойму что-то главное.

У него, у Юрия, наверняка была в его мире та самая любовь, настоящая… Когда бывают те редкие минуты, когда удается задержать взгляд на его лице, то я словно бы читаю эту историю. Не все мне в ней понятно, и главный секрет любви я не в силах разгадать, но все же оставляет она во мне какой-то отпечаток, каждый раз становящийся все более глубоким. Смогу ли я постичь тайну любви самостоятельно? Той любви, которая нужна ему? Я не знаю. Но даже если и никогда не будет между нами тех отношений, о которых мне смутно мечтается, надеюсь, что все же мне удастся подарить ему радость и семейное тепло… Если, конечно, у нас все сложится. А это под большим вопросом…

Все эти размышления о «настоящей любви» все больше занимали меня, так что даже Арил стала замечать мою задумчивость. Ах, ей было этого не понять! У темных эйджел все еще проще, чем у патрицианок. Для них просто наличие мужчины в пределах досягаемости – уже счастье. В прошлой жизни встреча с лицом противоположного пола была для них невозможна, а в этой она решила поступать, как я. Ведь мы же напарницы и истинные подруги. Поэтому не было смысла рассказывать ей о своих переживаниях – да я и сама не смогла бы их четко сформулировать.

Сегодня я шла по коридору, погруженная как раз в те самые мысли… И тут заметила, что навстречу идет Он. Да я бы узнала его только по шагам, отдающимся мягким гулом в длинном коридоре с тускло освещенными стенами…

Сердце привычно трепыхнулось и застучало гулко и часто, разгоняя кровь по телу и окрашивая щеки розовым румянцем… хотя вряд ли он это заметит при недостатке света. А если и заметит, то, конечно, никак не прореагирует… Но, однако, это большая удача – встретить его тут, в коридоре. Он сейчас не на службе, и мы могли бы пообщаться…

Такая мысль пугливой птицей метнулась в моей голове, но я за нее ухватилась. Нужно быть смелей! Другая возможность поговорить наедине едва ли предоставится скоро, и не факт, что я снова не оробею… Но что же мне сказать ему? О Иисус Вседержитель, я даже не знаю, как мне действовать – я не продумывала эту сцену заранее! Но если упущу этот шанс, то, вне сомнений, буду очень сожалеть…

Что же мне, банально попытаться соблазнить его? Ну нет… Это очень плохая идея. С самого начала было совершенно очевидно, что он не из тех, кто с охотой подхватывает эти женские игры, независимо от того, свободно ли его сердце. Такой он: честный и очень… порядочный, что ли. Так тут говорят: «порядочный», – мы бы сказали «благородный», но с некоторых пор, пообщавшись с русскими, я стала различать смысловые нюансы этих обозначений.

Да, он порядочный, и он никогда не притворяется… Так к чему притворяться мне? Со своими женскими уловками я буду в его глазах обычной, одной из многих – из тех, кто мечтает провести с ним хотя бы ночь, как те же распутные амазонки. Но… но я же не об этом мечтаю! А о чем?

Пока мы приближались друг к другу, прошло едва ли четыре секунды, но в моей голове столько всего промелькнуло…

Я мечтаю познать тайну любви! Той, которая живет в сердце моего командира. Я мечтаю тоже удостоиться подобной любви от него! Пусть не точно такой же, какой он любит тех утраченных навсегда дорогих людей, но все же настоящей! Ах, возможно ли это в принципе? И почему какой-то голос все время настойчиво нашептывает мне, что да, возможно⁈

Когда мы поравнялись, я не отрывая от него взгляда, лишь молча кивнула, замедлив шаг. Очевидно, выражение моего лица было столь необычным, что он тут же остановился. Мы стояли совсем рядом и смотрели друг другу в глаза. Его лицо было так близко…

– Что с вами, Цецилия? – обеспокоенно спросил он. – Вы как будто грустная…

Я опустила голову, продолжая молчать. И в это время я вдыхала его запах – запах желанного мужчины, – он будоражил меня, вызывая приятное головокружение, и не хотелось, чтобы это кончалось. Только бы он не ушел сейчас!

– Цецилия… – голос его был другим: слышалось в нем живое человеческое участие. – Что-то случилось?

Я не отвечала. Что мне было говорить? Никакие подходящие слова не лезли в голову, и я просто наслаждалась его близостью, его запахом, его искренним беспокойством. Испытав в ногах неожиданную слабость, я присела возле стены. Всю меня била дрожь. Арил Тай стояла рядом и с непроницаемым выражением на черном лице смотрела на нас обоих.

И тогда… тогда он просто взял мое лицо ладонями и поднял его. Прямо перед собой я увидела его серо-голубые глаза, из которых струилось такое уютное тепло, что хотелось просто раствориться в них.

– Ничего не случилось, мой командир… – ответила я шепотом, опасаясь разрушать хрупкое очарование момента. – Просто… просто мне кажется, что я люблю вас… Но я… я мало знаю о любви… Нам, дочерям патрициев, рожденным для ранней смерти, это чувство было недоступно. Расскажите мне… научите, как нужно любить… мой командир…

Несколько секунд, растянувшихся в вечность, он с каким-то радостным изумлением продолжал смотреть мне в глаза, а потом… улыбнулся. И так улыбнулся, что и мне стало сразу как-то хорошо и спокойно. Было ощущение, будто я избавилась от какой-то обременительной ноши.

– Ну что ты, девочка моя… – сказал он с нежностью. – Любить – это просто… Этому не надо учиться…

Он как-то резко осекся. Возникла томительная пауза, и я растерянно смотрела на него, не понимая, чего ожидать дальше. И тут взгляд его изменился. Он смотрел на меня так, словно увидел впервые. И вдруг… он поднял меня на ноги и прижал к себе! И я приникла к его груди, а он гладил мои волосы, и продолжалось это неизвестно сколько… А потом… потом мы поцеловались.

Все это случилось так неожиданно, что я пребывала в некотором изумлении, просто боясь поверить в происходящее. То и дело мелькала мысль, что это сон – один из тех, которые частенько посещали меня последнее время. Неприступность нашего командира рухнула? И это из-за меня⁈ Впрочем, я не заострялась на этих вопросах. Пламя страсти вовсю полыхало во мне, грозя сжечь дотла. И с ним происходило то же самое.

– Пойдем… – хрипло прошептал мой любимый и, взяв меня за руку, куда-то повлек, сделав Арил Тай знак, чтобы она не следовала за нами.

Мы оказались в его каюте. Скрытые лампы источали мягкий свет, отражаемый гладкими матовыми стенами. И полетели на пол одежды, и наши разгоряченные тела слились воедино на узкой жесткой койке, и был мой командир нежен и неистов одновременно.

Мы долго не могли оторваться друг от друга. Я испытывала абсолютное, головокружительное счастье. И не нужны были лишние слова. Я понимала, что этот мужчина, после достаточно долгого периода воздержания, не просто удовлетворяет со мной свое желание – нет, для него все случившееся значит гораздо больше. Как я это чувствовала? Трудно объяснить. Просто то, что называют «порядочностью», не позволило бы ему затащить меня в постель просто из-за спонтанно возникшего импульса. Это я отчетливо осознавало, что наполняло мою душу ликованием. И ликование это было не оттого, что я обскакала всех других, желавших этого мужчину, а потому, что он был мне нужен. Нужен, чтобы его любить… И чтобы он любил меня. Он говорил, что это просто? Я верила ему.

И вот, лежа в объятиях возлюбленного, ловя последние отголоски экстаза, я расслабленно думала о том, что все, что он говорил о любви – правда. Просто любить тому человеку, для которого вообще все просто: хитрость – это не ум, гордыня – это не гордость, любовь – это не вожделение. Любить по-настоящему – привилегия честных людей. Без любви мой командир не привел бы меня сюда… И пусть у нас еще все только начинается, я постараюсь соответствовать ему. Я хочу быть такой же, как он. И у меня получится! Потому что любить – легко. Я пройду вместе с Юрием через всю его жизнь, буду матерью его детей и надежной опорой, а если смерть в бою разлучит меня с ним задолго до истечения естественного срока существования, то пусть память обо мне навсегда сохранится в его сердце.

30 января 1992 года, 16:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Очередной матч в Ред Алерт начался ровно в полдень по Москве. В Вашингтоне в это время было четыре часа утра, а в Давосе, как и во всей Европе, десять. На так называемом всемирном экономическом форуме почтеннейшая публика уже собралась и, рассевшись в креслах, приготовилась слушать и произносить торжественные речи. И никого не удивило и не встревожило отсутствие на сём мероприятии российской делегации. А как же иначе: ведь в Москве два месяца назад произошел военный переворот, после которого жестокий диктатор (нечто среднее между Пол Потом и Пиночетом) солдатскими сапогами грубо растоптал все ростки политической свободы и железной рукой задушил экономическую инициативу. Теперь одни перспективные деятели сменили свою ориентацию, ибо по своей сути были политическими флюгерами, а другие, идейные союзники и подельники, оказались так далече, что дознаться об их местонахождении нет никакой возможности.

Ничего хорошего, по мнению мирового экономического бомонда, из этого получиться не может, поэтому следует дождаться окончательного краха этого много понимающего о себе русского государства, после чего на том направлении откроются невиданные возможности по обогащению. Ну а пока пленарное заседание, темой которого должно было стать будущее стран постсоветского пространства, оказалось отменено, ибо к началу февраля таких стран не осталось вовсе, и глава американской делегации некто Генри Киссинджер* частично остался не у дел. Вместо того почтенные жулики международного масштаба собрались сосредоточиться на главной теме своей встречи, так называемом глобальном сотрудничестве и мегаконкуренции.

Примечание авторов:* Именно Генри Киссинджер председательствовал на том заседании, определившем будущность стран СНГ и всего мира как минимум на четверть века вперед, до воссоединения Крыма с Россией и бунта Донбасса против бандеризации Украины. И эта роль прожженного политического жулика еще раз наводит на мысль о том, какая страна была главным организатором и выгодополучателем распада СССР.

А еще уважаемые господа социал-дарвинисты не верили в то, что раскрутившийся над одной шестой частью суши тайфун социальной справедливости коснется их самих, а потому без опаски собрались в большом количестве в одном месте – обсудить, как бы сделать окружающий мир беднее, а себя богаче. Без этого тоже никак, ведь сверхбогатства не бывает без сверхбедности, а те, что думают иначе, являются либо наивными идеалистами, либо отъявленными марксистами. Помимо территории бывшего Советского Союза, много где еще завалялось «бесхозное» богатство, нуждающееся в том, чтобы его подобрали и определили в хорошие руки. И речь там должна пойти не только об активах стран Восточной Европы, но и о том, что так называемый средний класс в странах коллективного Запада за годы Холодной Войны нагулял излишний жирок, и теперь, когда надобность в нем отпала, нуждается сперва в самой радикальной липосакции, а потом и в вивисекции. Только делать это следовало постепенно, шаг за шагом, чтобы никто ничего не смог понять и заподозрить.

О Царстве Света эти деятели не слышали даже краем уха, однако были знакомы с концепцией Железной Пяты великого американского писателя Джека Лондона, и подсознательно держали за идеал описанное там государственное устройство тысячелетнего кошмара. Сатана, тот самый, что в образе дяди Сэма построил в Америке дом и завел хозяйство, уже был готов торжествовать над этим миром, опрокинутым в нищету и хаос бесцельных войн, но тут появились мы, многочисленные, вооруженные, сплоченные, а также очень злые, и принялись ломать эту человеконенавистническую конструкцию о колено. Не будет тут такого никогда, а потому Аннушка уже пролила масло, а фанфара подала сигнал к атаке. Последним иллюзиям мирового бомонда оставалось существовать несколько минут.

Впрочем, в семистах километрах к северо-северо-востоку от Давоса, в Берлинской городской агломерации, события уже перешли в активную фазу. Части Западной группы войск вышли из казарм и приступили к блокированию магистралей, ведущих в германскую столицу. А чтобы никто не вздумал сопротивляться, над головами российских солдат бесшумно парили ужасные и непостижимые «Шершни». Европейцы вообще, и немцы в частности, уже успели досыта насмотреться репортажей о том, что эти аппараты в Хорватии творили с отрядами усташей, а потому не горели желанием становиться объектом приложения их ярости. И одновременно в тюрьмы и следственные изоляторы на территории Берлина через порталы врывались бойцы гауптмана фон Баха. Подобное положено класть к подобному, так что на германском направлении задействованы германские же спецподразделения моей армии. И местных они понимают без перевода, и вообще те им не чужие люди. Еще можно было бы пустить в дело несколько валентных когорт из армии Велизария*, но только действиям при освобождении заложников, захвате особо важных объектов и при прочих операциях специального назначения легионеров обучают лишь в самом общем виде, и их участие не привело бы ни к чему, кроме лишней суеты.

Примечание авторов:* Армия Багратиона села на землю в полном составе, ибо ее базовый контингент был крестьянским по происхождению, взятым с земли принудительно по рекрутскому набору, и предложенные условия поселения в своих домах на земле при сохранении военнообязанного состояния показались героям Бородина более чем райскими. Однако легионы Велизария оказались составлены из кадровых византийских легионеров и моряков, выходцев из Артании и Древней Рязани, бросивших свои наделы и ушедших «в дружину», бывших итальянских и германских наемников начала семнадцатого века, польских мелкопоместных дворян, запорожских и донских казаков, московских боевых холопов и прочего воинственного люда разночинного происхождения. Садиться на землю из этого контингента согласилось не больше четверти, и тогда после небольшого переформирования армия была разделена на резервные когорты поселенцев и подразделения постоянной готовности, которые несут гарнизонно-полицейскую службу, а при необходимости принимают участие в боевых действиях.

Пока в Берлине и окрестностях солдаты Западной Группы войск, мои злобные девочки на «Шершнях» и бойцы оберста фон Баха клали на место то, что разбросал Горбачев, «Неумолимый», зависнув примерно над Средним Западом, главным калибром врезал по позиционным районам американских стратегических ракет. Сгорающие в своих шахтах «Минитмены» гарантировали этому миру дальнейшее продолжение мирного существования. Нет больше той кнопки, к которой может потянуться рука безумца. И почти одновременно «Шершни» из противолодочных эскадронов приступили к истреблению американских, британских и французских стратегических субмарин. Все это было проделано как обычно в таких случаях, почти с ленцой. Сам факт подготовки альянса НАТО к нападению (неважно на кого) давал мне право на самые решительные и брутальные действия. С бомбардировщиками-ракетоносцами, если те поднимутся в воздух, чуть позже разберутся «Стилеты» и лазеры дальней самообороны моего линкора.

Всего за несколько минут мы оставили милейшего Джорджа Буша стоять на ледяном ветру в одних семейных трусах. А ведь я его предупреждал, и совесть моя теперь чиста. И почти сразу по завершении стратегической части матча в Ред Алерт, на Давос буквально обрушились десантные челноки с бригадой полковника Коломийцева, которые прикрывал один эскадрон «Шершней» (больше для солидности, чем по какой-то военной необходимости). Давос – это маленький горный городок с немецкоязычным населением в десять тысяч человек, примерно три километра в длину и семьсот метров в ширину, поэтому стоит совсем незначительными силами с двух сторон перекрыть долину реки Ландвассер – и все, никто никуда не убежит, не уйдет и не уедет. Напрямую через горы и летом-то пройдет не каждый подготовленный альпинист, не говоря уже о политиканах и бизнесменах. Да и бессмысленное это дело – бегать от Божьего Бича, тем более что все они сейчас собрались в одном месте, блокировать которое еще проще.

А в Давосском конгресс-центре в это время токовали взахлеб, так что когда снаружи раздался шум, почтеннейшая публика не испытала никаких других чувств, кроме раздражения от внезапно возникшей помехи. Ведь хорошо же сидели, господа.

И тут в битком набитый конференц-зал на тысячу восемьсот посадочных мест (на самом деле народу даже несколько больше) врываются футуристически экипированные и вооруженные солдаты двухметрового роста и явно женского пола. И в первом ряду – коренастый и широкоплечий командир-мужчина, на две головы ниже своих воительниц, который командует мировой финансовой и политической элите:

– Ауфштейн, швайнехунде! Хенде хох!

В серых глазах этого человека столько ненависти и презрения к элите мировой буржуазии, а его подчиненные выглядят настолько угрожающе, что собравшиеся на воровскую сходку жирные коты мирового значения безропотно вскакивают и задирают вверх грабли. И среди них такие известные и даже одиозные персоны, как Клаус Шваб, Джордж Сорос и Генри Киссинджер, Нельсон Мандела и президент ЮАР Фредерик де Клерк. И тут же – Гельмут Коль, Франсуа Миттеран, Джон Мейджор и другие мерзавцы помельче, включая всех «демократических» лидеров восточноевропейских стран. Для полного комплекта не хватает Джорджа Буша, но без него мы как-нибудь пока обойдемся. И ведь никто не стал протестовать и задавать дурацкие вопросы. Все всё сразу поняли, а потому под прицелом парализаторов вели себя как паиньки.

И самым мерзким колдовством в этом собрании смердит, пожалуй, посильнее, чем от десятка Победоносцевых. Отчетливо ощущаются обертоны алчности, зависти, лютой злобы и пожелания смерти всем, кто стоит у них на пути, то есть большей части человечества. И в самом деле, значительная часть собравшихся тут жирных котов является неинициированными колдунами, главным побудительным мотивом которых является накопление самого неумеренного богатства и захват неограниченной власти. Устранение этих людей, конечно, полностью не ликвидирует проблемы этого мира, ибо у них есть ученики и последователи, но после такой процедуры жить под местными небесами станет и легче, и веселее.

Но кончать эту публику прямо тут, на месте, нельзя, даже в форме наложения на Давос и окрестности специального заклинания экзорцизма, начисто выводящего всю нечисть на определенной территории. Зависть и алчность – это совсем не магические (то есть колдовские) категории, а как раз этими болезнями западное человечество заражено на уровне общей составляющей своей этнокультурной доминанты. Колдуны на этой базе образуются уже потом, и далеко не всегда. По крайней мере, Ротшильды и Рокфеллеры добивались своих целей вполне естественными методами. Или, может, я ошибаюсь, и все было совсем не так, и сверхбогатство этих кланов зарабатывалось не только через деловую сметку и беспринципность, но и нечто большее, делающее любые коммерческие операции сверхудачными? В таком случае первым неинициированным колдуном был царь Соломон, который написал: «И да текут дни по желанию моему».

В любом случае эту компанию требуется брать и трясти, как по естественной, так и по магической части. А значит, нужно делать то, что положено в таких случаях: грузить биомассу, включая секретарей, телохранителей, эскортных шлюх и журналистов в челноки и отправлять в Тридесятое царство на разбор полетов в службе безопасности. И только персонал Давосского конгресс-центра следует оставить на месте, причем живыми и здоровыми. Люди, напрямую непричастные к творившимся тут безобразиям, от наших действий не должны страдать никаким образом. А если кто-то из причастных попытается выдать себя за персонал, то Истинный Взгляд бойцам и воительницам полковника Коломийцева будет в помощь.

Пока мы занимались делами в Америке и Давосе, оберст фон Бах закончил свою работу: кого положено эвакуировал к нам в Тридесятое царство, других убил на месте (ибо жить этим людям незачем, а допрашивать их бессмысленно), а всех остальных оставил в состоянии тяжкого недоумения: мол, что это было? И почти сразу после этого на связь через планшет вышел товарищ Трошев и доложил, что основная часть задачи выполнена, контроль над всем Берлином установлен. Дислоцированная в западной части города англо-американская пехотная бригада сложила оружие без сопротивления, устрашенная парящими в воздухе «Шершнями». И вообще, при виде моих флаеров огневой поддержки десанта все делались паиньками и начинали вести себя до предела миролюбиво. Бургомистр Берлина Эберхард Дипген даже зачем-то с поклоном вынес русским солдатам Второй империи ключи от города, на бархатной подушке бордового цвета, разве что три раза «ку» не сделал…

«Знаешь что, Серегин, – проворчала энергооболочка, – а ведь этот герр Дипген воспринял твое восстановление статус-кво как еще одно завоевание культурной Германии дикими московитскими ордами. Сам он имеет западноберлинское происхождение, и там же делал политическую карьеру в рядах известной тебе ХДС. И вообще, за все время после так называемого объединения Германии, в Берлине, за одним небольшим исключением, правящими бургомистрами без различия партийной принадлежности были деятели западного происхождения. Исключение звали Франциска Гиффай, в девичестве Зюльке. Двадцать первого декабря 2021 года после очередных выборов Палата депутатов Берлина проголосовала за наделение ее полномочиями правящего бургомистра, а уже шестнадцатого ноября 2022 года земельный конституционный суд принял решение об отмене результатов выборов, якобы вследствие множества вскрывшихся процессуальных нарушений. Чувствуешь, чем это пахнет?».

«Да, – подумал я, – чем угодно, только не демократией. Если народ проголосовал за кого-то не того, то результаты выборов следует отменить, а нежелательного политика или целую партию ошельмовать. Например, поджечь рейхстаг».

«Верно мыслишь, Серегин, – одобрило меня мое второе Я. – Только рейхстаг поджигать не обязательно, да и не стоило палиться со спичками второй раз на том же месте. Вместо того через месяц после отмены результатов выборов и за два месяца до следующих в Берлине каким-то чудесным образом разбился один из крупнейших в мире цилиндрических аквариумов, в результате чего на улицу вылилось около миллиона литров воды, содержавшей полторы тысячи рыб. Виновата, конечно же, была неправильный бургомистр, ату ее. Но только отсутствие настоящей демократии – это только часть вопроса, причем наименьшая. Больше всего доминирование западных деятелей в политикуме объединенной Германии говорит о том, что никакое это было не объединение, а самое настоящее недружественное поглощение, совмещенное с оккупацией, и местные почувствовали это сразу. А еще на скрижалях записано, что, несмотря на то, что Берлин был объявлен столицей сразу после аннулирования межгерманской границы, правительственные органы оставались в Бонне до девяносто девятого года. И как ты думаешь, почему? Правильно! Немыслимо устраивать столицу в оккупированном городе, где на тебя волком смотрит каждая собака, в то время как под рукой есть уже обжитое, тихое и уютное логово. И только после того, как восточные немцы привыкли к своему положению, ведомство федерального канцлера переехало в новую/старую столицу. Все, Серегин, энергооболочка свой доклад закончила».

Ну, вот и поговорил я сам с собой. Впрочем, сведения энергооболочки только подтвердили то, что я знал и ранее, а потому, товарищ Серегин, ты идешь правильным курсом.

30 января 1992 года, 1 9 : 3 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С Гельмутом Колем разговор у меня вышел коротким, буквально на бегу, в ангаре «Неумолимого», куда прибыл челнок с наловленными двуногими сазанами. Посмотрев Истинным Взглядом на этого откормленного кабана в человеческом обличье, я понял, что он мне неинтересен, мысленно сплюнул и сказал на тевтонской версии немецкого языка, что этот деятель выиграл приз – посещение застенков моей службы безопасности. Там содержимое его мозгов отожмут на центрифуге, после чего отфильтруют из получившегося раствора всю Истину, до последнего фактика. И только потом он будет готов к тому, чтобы при всем честном народе и под взглядами телекамер выслушать смертный приговор и сесть на кол, потому что того требуют имперские законы, именно таким образом карающие за покупку и продажу людей, будь то один человек или целое государство. И его подельник месье Горбачев будет сидеть рядом на соседнем колу, ибо они оба мне одинаково противны и одинаково виновны в торговле людьми. Dixi! Я так решил!