Текст книги "Год 1991-й. Вторая империя (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Annotation

В девяносто первом году Серегин и его команда предотвратили роспуск Советского Союза, преобразовав его во Вторую Империю, нейтрализовали банду Ельцина-Горбачева, подавили самодельную самостийность в Грузии, Прибалтике, Молдавии и на Украине, что позволило генералу Варенникову с единомышленниками приступить к позитивным преобразованиям. Еще Серегин до смерти напугал заокеанскую плутократию и вселил в многонациональный, пока еще советский, народ надежду на лучшее будущее. Только все пока сшито на живую нитку, и внутри страны и за ее пределами для Специального Исполнительного Агента еще много работы для того, чтобы будущее этого мира стало лучше, чище и добрее.

Год 1991-й. Вторая империя

Часть 109

Часть 110

Часть 111

Часть 112

Год 1991-й. Вторая империя

Часть 109

Часть 109

27 декабря 1991 года, 10:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С Арменией после всех актов устрашения у нас получилось как по писаному. Президент Левон Тер-Петросян переговорил с генералом Варенниковым по телефону, выяснил, что Нагорный Карабах, по моему плану «ни вашим, ни нашим», отходит в центральное имперское подчинение вместе со всеми своими самодельными государственными структурами, после чего сел в самолет и прилетел в Москву, благо со стороны Грузии блокада Армении была прорвана. И уже оттуда на челноке он вознесся на «Неумолимый». И примерно таким же путем, вместе с генералом Варенниковым, на четырехсторонние переговоры прибыл президент Азербайджана Аяз Муталибов.

Тут, на борту, по пути в мои апартаменты, эти господа успели насмотреться на разную сисястую экзотику. Видели они и темных эйджел в облегченной темно-синей корабельной «тропической» униформе, и аналогично обмундированных серых из техсостава, и впечатляющих бойцовых остроухих в плотно обтягивающих торс футболках стального цвета и коротких темных шортах. Обычных мужчин и женщин тоже хватало, но именно эти компоненты моей военной машины придали азербайджанскому и армянскому «президентам» самый серьезный настрой.

Помимо этих трех человек и меня, на этой встрече в качестве свидетеля и ассистента присутствовала Нина Викторовна Антонова. И все, больше никого там не требовалось. Товарищам Покрышкину и Бережному, или, не дай Создатель, Виктору Сергеевичу Ларионову, в случае неудачи дипломатии задачу на уничтожение противоборствующих сторон я буду ставить в директивном порядке.

– Итак, – сказал я, – тем или иным способом, но Карабахскую войну нужно заканчивать. Сделано это может быть либо по-хорошему, либо по-плохому. Как оно бывает по-хорошему, вы видели в Минске и отчасти в Москве. К сожалению, во всех остальных местах мне приходилось действовать по-плохому. Особенно показательны в этом смысле события в Кишиневе…

– Да уж, – произнес Аяз Муталибов,– это было действительно показательно. Скажите, за что вы приказали отрубить головы всем этим несчастным, будто сейчас не цивилизованные времена, а седая древность? В других местах вроде до такого не доходило.

– Доходило, – сказал я, – только не в этом мире. В восемнадцатом году я приказал частью повесить, частью обезглавить весь состав тамошней Центральной Рады, потому что люди, взявшиеся решать судьбы народов, не обладали при этом ни малейшей легитимностью и не представляли никого, кроме себя самих. И с местными молдавскими депутатами получилось почти то же самое, с той лишь разницей, что они ПЕРЕСТАЛИ представлять своих избирателей после того, как приняли постановление о незаконности создания Молдавской ССР, якобы потому, что это было следствием пакта Молотова-Риббентропа. Само это решение дурацкое и незаконное, но не в этом суть. Следствием из такого постановления должен был стать роспуск всех органов власти, включая сам Верховный Совет, и выборы в Учредительное Собрание, депутатам которого и следовало решить, как несчастным молдаванам жить дальше. Но вместо того началось самое беспощадное силовое подавление политических оппонентов и фактическое развязывание гражданской войны, в то время как руководство Приднестровья опирается на четкую народную поддержку. Молдавия – это единственная территория бывшего Советского Союза, где националистические круги, взяв власть, ставили целью не создание собственного буржуазного государства, а присоединение к соседнему. Теперь вы поняли, за что я приговорил этих мерзавцев к смертной казни, или требуются дополнительные разъяснения?

– Нет, не требуется, – мотнул головой господин Муталибов. – Вы объяснили достаточно четко. Действительно, эти убогие своим дурацким решением выбили из-под себя же всяческую почву. Однако у нас в конфликте вокруг Нагорного Карабаха все совсем по-другому. Мы в Баку расцениваем происходящее там как вооруженный мятеж самозваного армянского руководства этой территории против законных азербайджанских властей. Карабах – это азербайджанская земля, а армяне на ней наглые пришельцы.

Пахнуло на меня в этот момент от неплохого вроде бы человека чем-то затхлым и омерзительным, отчего мой внутренний архангел сразу встал на боевой взвод.

– Земля, – громовым голосом рявкнул я, – принадлежит тому народу, который на ней живет испокон веков, а отнюдь не разным политическим деятелям, возомнившим о себе черт знает что! Это я пока не о вас, а о персонажах из ЦК РКП(б) образца двадцать первого года, которые перебрасывали Нагорный Карабах от Азербайджана к Армении и обратно будто горячую картошку. Но это дела прошлые, хотя и имеющие непосредственное отношение к сегодняшним событиям. Однако и тогда, и сейчас подавляющее большинство населения в Нагорном Карабахе составляли армяне, поэтому передавалась вам эта территория под гарантии самой широкой культурной и политической автономии. Отмена автономного статуса Нагорно-Карабахской области была для вас крайне плохим шагом, после которого постановление ЦК РКП(б) о передаче этой территории в состав Азербайджана утратило свою силу. Ничего другого я вам сказать не могу.

– Но мы считаем, что на самом деле Нагорный Карабах в состав Азербайджана был передан решением Парижской конференции двадцатого года! – вскричал азербайджанский «президент».

– Вы можете считать все, что угодно, но для меня ваш тезис ничтожен, – ответил я. – Во-первых, страны Антанты не имели никакого морального и юридического права принимать подобные решения на чужой территории. Впрочем, торговля тем, что им не принадлежит – это вполне обычное европейское занятие. Во-вторых, даже Парижская конференция передала вам Нагорный Карабах с условием его самой широкой автономии, так что вы своим дурацким решением сделали недействительной даже филькину грамоту от Антанты.

– Армянское руководство в Ереване и Степанакерте согласно на передачу Нагорного Карабаха в прямое ведение центрального правительства, – торопливо сказал Тер-Петросян. – Такой вариант нас вполне устраивает.

– Зато такой вариант не устроит азербайджанское общество, – возразил господин Муталибов.

– Азербайджанское общество еще должно подумать о том, как оно ответит за армянские погромы в Баку и Сумгаите, – рыкнул я. – Эти люди никак не были причастны к событиям в Нагорном Карабахе, но все равно подверглись самой жестокой первобытной агрессии, убийствам, грабежам и насилиям. Азербайджанских беженцев на территории, ныне оккупированные армянами, я вернуть могу, ибо уверен, что господин Тер-Петросян выполнит все обязательства, а вот армянам в Баку и Сумгаите в подобном случае будет грозить быстрая лютая смерть. Люди, что убивают своих соседей только за то, что те другого языка, веры и национальности, не достойны с моей стороны никакого снисхождения. Избавление от людоедских привычек требует самых жестоких мер, применяемых без всяких исключений.

– Мы не людоеды! – воскликнул азербайджанский «президент», в то время как армянский лидер взирал на происходящее с чувством мрачного удовлетворения.

– Вы хуже людоедов, – с нажимом произнес я. – Те убивают, только если голодны, а ваши люди становятся одержимы насилием, едва только почуют запах безнаказанности. Я уже разгребал подобную коллизию в мире русско-японской войны, так что достаточно хорошо осведомлен о природе армяно-азербайджанского конфликта, его побудительных мотивах и главных выгодоприобретателях. Заваривают такую кашу в том случае, если хотят устроить передел властных полномочий и всего, что нажито непосильным трудом. И тогда, и сейчас основная причина трагедии находится за пределами Кавказа, среди самых высокопоставленных столичных функционеров, желающих тухлого. Остальные участники процесса волей или неволей пляшут под их дудку. Впрочем, Нагорный Карабах – отнюдь не уникальное явление, все остальные межнациональные конфликты на территории бывшего Советского Союза возникли и развивались в одно время и по тем же правилам. Просто в Приднестровье и Южной Осетии одна из сторон желала продолжения своего существования в составе единого государства и была для меня своей, а и азербайджанцы, и армяне одинаково одержимый националистическим безумием и враждебны имперской идее. Именно поэтому я задвинул Карабахский конфликт на самую последнюю очередь.

– А как же Чечня, разве это не конфликт? – спросил генерал Варенников.

– Чечня – это нарыв, возникший за счет внешней инвазии деструктивных сил, в том числе и через территорию Грузии, – серьезно ответил я. – Воодушевленные успехом в Афганистане, монархии Персидского залива при поддержке ЦРУ и прочей западной сволочи решили продолжить свою борьбу с неверными прямо на российской территории. Однако после моей операции в Грузии транспортные пути в Армению оказались разблокированы, а в Чечню через Панкисское ущелье, напротив, заблокированы. Нарыв будет вскрыт и вычищен до белых костей при минимальных жертвах для мирного населения, но когда это произойдет, я вам не скажу. Чего не знаешь, того не сможешь выдать даже ненароком, а из Грозного мои исходные позиции для нанесения удара ненаблюдаемы, а потому для господина Дудаева и его присных он будет абсолютно внезапным и сокрушительным.

– Это будет как в Пакистане? – спросил диктатор-местоблюститель поста президента Второй Империи.

– Скорее как в Тбилиси, – ответил я. – Все же чеченцы наши общие сограждане и нуждаются в избавлении от оседлавшей их кровавой кодлы, а также в позитивной реморализации, а не в хаосе тотального уничтожения. К тому же на этот счет имеется значительный положительный опыт миров двадцать первого века. А еще кое-кому следовало бы напомнить, что христиане и мусульмане, собственно, веруют в одного Бога-Творца, и всякие распри между ними – это происки Шайтана, действующего через разных алчных злобных глупцов, жаждущих грабежей чужого добра, убийств и насилия над женщинами. И это все, что присутствующим сейчас нужно знать.

– Я вас понял, – сказал генерал Варенников, – а потому давайте вернемся к нашему основному вопросу. Я полностью с вами согласен в том, что Карабахский конфликт так или иначе нужно заканчивать в самое ближайшее время. Согласие Армянского руководства соблюдать мирный план у нас есть, дело за Азербайджаном.

– Но если я подпишу такое соглашение, то меня сразу свергнут и, может, даже убьют! – испугался господин Муталибов.

Истинным Взглядом было видно, что этот перебежчик из советской эпохи никаким авторитетом в буйном азербайджанском обществе не обладает, настоящим президентом себя не ощущает, а потому боится каждого чиха национально-демократической оппозиции. В Основном Потоке его свергнут через два месяца, потом восстановят (ибо преемник завалит все, что возможно), потом опять свергнут «широким гражданским протестом» со стрельбой на улицах. В итоге опальный экс-президент эмигрирует в Россию, откуда азербайджанские власти будут пытаться его вытащить, чтобы судить по обвинению в организации государственного переворота и, скорее всего, казнить. Однако Москва не выдаст этого человека ни при Ельцине, ни при раннем Путине, а потом он добровольно вернется на родину уже при Ильхаме Алиеве. Тот стал президентом «по всем правилам», и уже не опасался соперничества с бывшим первым секретарем ЦК КП Азербайджанской ССР.

– Значит, так, – сказал я, – убить мы вас не дадим, это совершенно исключено. Безопасность вам и вашей семье будет гарантирована. Зато при попытке переворота все ваши противники неизбежно должны будут собраться в кучу, и вот тогда мы с ними поступим как в Тбилиси. Потом вы все равно вернетесь на свой пост, да только ваши оппоненты уже не смогут ничего возразить, потому что одни будут далече, а за другими имперская служба безопасности станет охотиться как за бешеными зверями. Альтернативой такому плану может стать только полный разгром всего и вся, с превращением Азербайджана в территорию центрального подчинения.

– Но в Ново-Огарево вы обещали мне совсем иное… – недоумевающе произнес азербайджанский «президент».

– Это было обещание на тот случай, если армянская сторона заерепенится и откажется прекращать конфликт, – пояснил я. – Но, как видите, господин Тер-Петросян согласен на все и сразу. По моему плану армяне уже получили все, за что боролись, и даже самые отчаянные головы в Ереване понимают, что победить и тем более оккупировать весь Азербайджан – это для них ненаучная фантастика, даже если Москва будет взирать на происходящее с олимпийским равнодушием.

– Самым главным аргументом в пользу вашего плана было то, что с момента прекращения грузинской независимости вы сразу, без предварительных условий, прекратили транспортную блокаду наших границ с этого направления, – сказал армянский «президент». – Это наше общество заметило сразу и оценило по достоинству. К тому же мы и в самом деле получили все, что хотели. Армяне Карабаха избавились от диктата Баку, а чужого нам не надо. Затяжная война с блокадами и контрблокадами – совсем не то, что мы хотим для нашего народа. Азербайджанские беженцы могут вернуться к местам своего постоянного пребывания, только мы опасаемся, что они опять возьмутся за свое и примутся перекрывать Лачинскую дорогу.

– Лачинский коридор, – прервал молчание генерал Варенников, – будет находиться под постоянной охраной армейских частей, и любая попытка нарушить движение будет приравнена к вооруженному мятежу, со всеми вытекающими последствиями. Это Сергей Сергеевич у нас гуманный и технически развитый, а потому предварительно парализует бунтовщиков и только потом начинает задавать им вопросы. Мы – люди бедные и отсталые, не имеющие на вооружении ничего, кроме артиллерии и пулеметов, и в силу этого нелетальные методы нам недоступны. Люди, которые поднимают мятеж, чтобы убить и изгнать своих соседей, не заслуживают ничего, кроме захоронения в безымянных могилах. Правила совместной жизни разных народов на одной территории вбиваются в упрямые головы только таким способом.

– Некоторое количество ручных парализаторов частям, несущим службу в Лачинском коридоре, передать можно, а в случае по-настоящему массового нашествия без колебания применяйте и пулеметы, – сказал я. – Только вот ведь какая зараза: эти самые национальные демократы вполне могут додуматься гнать перед собой собственных женщин и детей. Мол, русский солдат в баб и ребятишек стрелять не станет. Впрочем, постоянный орбитальный контроль на такой случай никто не отменял, так что мои люди прибудут очень быстро, даже если их никто не будет вызывать. Сразу могу обещать, что все причастные к подобным безобразиям исчезнут из этого мира с концами, а дальше мы уже будем разбираться, кого еще можно перевоспитать, а кто пойдет на постоянное место жительства в приледниковую тундростепь одного из миров Каменного века.

– Нам этого будет достаточно, – сказал Левон Тер-Петросян, – теперь решение только за господином Муталибовым: отпустит он Карабах по-хорошему или вам придется принуждать его к этому силой.

– Я подчиняюсь грубому диктату, ведь вы не оставили мне иного выхода, – вскинул голову азербайджанский «президент». – И в то же время я понимаю, что рушащуюся с горного склона лавину мне самому не остановить. Это я о нашей национал-демократической партии, готовой разнести республику в клочья. А с вашей помощью у меня, быть может, хоть что-то и получится.

– Аминь! – сказал я. – Давайте подпишем документы, а все возникающие проблемы будем решать в рабочем порядке. Возможности для этого имеются.

Тысяча сто сорок седьмой день в мире Содома, ранний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Закончив переговоры по Карабахскому вопросу и обменявшись мнениями с Ниной Викторовной на тему того, что, в отличие от других республик, Азербайджан – вопрос неустойчивый, я направился не в Шантильи, а в Тридесятое царство. Там, в моем рабочем кабинете, я назначил встречу с Екатериной Скавронской, пожелавшей поступить ко мне на службу.

На этот раз, одетая в легкое светлое платье в стиле конца двадцатого века и без ауры смертницы, выглядела эта особа совершенно иначе, чем в прошлый раз. Теперь, когда ее сознание не было замутнено страхом скорой смерти, Истинным Взглядом я видел в нем многочисленные таланты, помимо умения соблазнять падких на сладкое мужчин.

– Садитесь, госпожа моя Екатерина Павловна, и давайте поговорим, – сказал я, указывая на стул, который невидимые слуги тут же услужливо отодвинули от стола.

– А вы, любезный, – сказала моя визави, последовав моему предложению, – в прошлый раз не показались мне таким… воспитанным.

– В прошлый раз были одни обстоятельства, а сейчас они другие, – ответил я. – Тогда я брал на поруки приговоренную к смерти преступницу, а сейчас передо мной умная и красивая дама, желающая поступить ко мне на службу.

– Вы забыли упомянуть о моей знатности, а это портит мое впечатление о вас, – слегка обиженным тоном произнесла госпожа Скавронская.

– В моих владениях знатность не передается по наследству, – парировал я. – Титул имперской графини вам еще следует заслужить. Впрочем, с вашими талантами это будет не так уж и сложно, потребуется лишь приложить небольшую толику желания и старания.

– Желание имеется, ибо жизнь домашней курицы не для меня, – сказала моя собеседница. – Другие как хотят, а я от такого шарахаюсь как от огня. Только вот хотелось бы знать, каким образом вы намереваетесь меня использовать.

– Используют туалетную бумагу, а с человеком работают, – хмыкнул я. – Одно вам могу сказать точно: роль примитивной медовой ловушки для вас мелка. Мой Истинный Взгляд говорит, что вы способны на большее, чем соблазнять высокопоставленных самцов своим роскошным телом.

– Большинство мужчин, с которыми я была знакома, и вправду не могли разглядеть во мне ничего, кроме роскошного тела, – задумчиво произнесла госпожа Скавронская. – Но вы оказались исключением, да и Петр при нашей первой встрече тоже не обратил на мою наготу никакого внимания. Большинство человеческих самцов, увидев голую униженную женщину, молящую о пощаде, тут же принялись бы над ней торжествовать, как это делал ваш приятель Бонапарт. Но вы такого моего положения как бы даже не заметили, а вместо того сразу сказали, что забираете меня с собой, да еще приказали привести мою дочь. И в то же время я не увидела в вас чувства унижающей жалости – вы сразу приняли благоприятное для меня решение и шли к его исполнению, не тратя времени на пустые разговоры. Если бы не та сцена, я бы еще колебалась, стоит ли поступать к вам на службу. Даже не желая оставаться в семье Петра, я вполне могла попросить отпустить меня на свободу в каком-нибудь другом мире, куда не распространяется власть Бонапарта. Но теперь я вся ваша, и душой и телом, берите меня и владейте, как вам будет угодно.

– Ваше тело мне без надобности, оставьте его для других, более подобающих моментов*, – сухо ответил я. – К тому же я никогда не владею людьми, а только сотрудничаю с ними, когда у них имеется встречное желание. После поступления на службу вы останетесь человеком свободным в личных поступках, но обязанным подчинению в соответствии с поставленными задачами.

Примечание авторов:* момент – счастливый случай, ситуация, стечение обстоятельств. И это же слово обозначало счастливчика, не упустившего свой шанс.

– Желание имеется, – промурлыкала моя собеседница. – Ведь я понимаю, что в любом другом случае мне не удастся устроить свою жизнь вполне достойным образом. Кроме того, вы очень интересный человек, и если бы не некоторые особые обстоятельства, я бы сказала, что влюблена в вас с момента нашей первой встречи. Это чувство для меня ново, а потому крайне непривычно, и по этому поводу я сейчас в полной растерянности…

Я еще раз посмотрел на госпожу Скавронскую Истинным Взглядом, и увидел в ее душе, помимо чисто меркантильных устремлений, некоторые признаки зарождающегося Призыва. Чувство верности в обычной жизни было патологически чуждо этой женщине, а харизматиком из ее прошлых контрагентов был только милейший Боня, с которым она находилась на ножах. Прежде, чем говорить дальше, следовало бы отпустить ее погулять еще на недельку по Тридесятому царству, чтобы дождаться окончательной утряски мятущихся чувств. При этом неважно, что теперь в Тридесятом Царстве я бываю крайне редко. Стремление к удаленному объекту может даже ускорить вызревание Призыва. Но, к сожалению, поступать на службу она пришла уже сейчас, в таком вот неготовом состоянии…

Однако я вполне могу предварительно отправить эту особу к Лилии и любезной Галине Петровне, и попросить их проводить все медицинские манипуляции как можно медленнее, чтобы немного растянуть время. Но сначала мне здесь нужны Колдун и… мисс Зул. Нашему магу-исследователю следует проверить, не является ли госпожа Скавронская магиней хоть в малейшей степени, потому что с уроженцами миров Основного Потока ничего нельзя сказать заранее, а мисс Зул должна посмотреть ее по своей части. И вообще, проверка на толерантность и ксенофобию моей потенциальной Верной тоже не повредит.

Первым пришел Колдун. После окончания уроков в школе он считается находящимся на службе, а потому самостоятельные домашние задания делает тут же, в Башне Силы, в своем личном кабинете. И вместе с ним пришла любезная Лидуся. Такое уж это дело – магическая любовь, когда супруги стремятся находиться вместе, как минимум на расстоянии прямой видимости друг от друга.

– Добрый вечер, Сергей Сергеевич, – поздоровался мальчик.

– Добрый вечер, сир, – следом за мужем повторила Линдси. – Скажите, что мы должны сделать?

– Посмотрите на эту женщину, и скажите, что вы думаете о ее особых способностях, – ответил я, кивком указав на госпожу Скавронскую.

Колдун вытащил из-за отворота рубашки свой черный кристалл, зажал его в левой руке и внимательно посмотрел на пациентку. И тут же к его восприятию подключилась Лидуся. Оказывается, в супружеской паре магов, обвенчанных через магический круг, возможно и такое. При этом госпожа Скавронская явно испытала нечто вроде шевеления волос на голове и почесывания в паху и подмышках: беспокойно заерзала на своем стуле, а потом встревоженно спросила:

– Ой, господин Сергий, а что эти дети на меня так странно смотрят?

– Т-с-с, госпожа моя Екатерина, так надо, – ответил я и добавил: – Я потом все объясню.

Впрочем, продолжалось исследование где-то около минуты, после чего Колдун убрал свой кристалл на законное место, и следом за мужем расслабилась и Линдси.

– Эта женщина с точки зрения магии похожа на Гретхен, – сказал наш маг-исследователь. – Способности к магии у нее почти никакие, зато чрезвычайно повышена чувствительность к разным сверхъестественным проявлениям. Из этого следует, что ее пребывание в Тридесятом царстве абсолютно безопасно.

– А я, – сказала Линдси, – не увидела в ней ничего злого или просто плохого. Некоторая э-э-э… половая распущенность не в счет, взрослым женщинам тут такое не запрещено.

– Итак, госпожа моя Екатерина, пришло время наконец объяснить происходящее, – сказал я. – В первую очередь позвольте представить вам мага-исследователя и имперского графа Дмитрия Абраменко и его супругу магиню разума и жизни Линдси, в девичестве виконтессу Торнтон. Я пригласил Дмитрия для того, чтобы он обследовал вас на наличие магических талантов, а его жена пришла потому, что они стали неразлучны с тех пор, как поженились магическим браком. Все остальное вы слышали сами: никаких препятствий по магической части для вашего дальнейшего пребывания в этом месте и поступления на службу не имеется.

– Ой! – воскликнула госпожа Скавронская. – А разве так можно, чтобы такие молодые люди, почти дети, уже были бы мужем и женой?

– Когда будущих супругов соединяет между собой магический круг, только так и можно, – ответил я. – Разорвать такую связь между двумя магами можно только необратимо повредив им обоим, а раздельное существование для них становится невыносимой пыткой. Законный брак, фиксирующий фактическое положение вещей, в таком случае становится наилучшим решением. Еще на Линдси до совершеннолетия наложено обратимое контрацептивное заклинание, и это единственное ограничение этого брака. То, что происходит за закрытыми дверями супружеской спальни, не касается никого, кроме самих супругов. Принцип неприкосновенности личной жизни у нас соблюдается свято. Мы можем только надеяться, что молодые будут благоразумны.

– Лилия сразу узнает, если между нами что-то было, – с легкой ехидцей произнесла Линдси, лукаво глянув на своего покрасневшего мужа.

– Лилия никогда и никому об этом не расскажет, даже мне и Птице, – ответил я. – Между нами на эту тему имеется особая договоренность. Единственными, кто узнает ее мнение по этому вопросу, будете вы сами. Понятно?

– Понятно, сир, – склонила голову Линдси. – Хочу сказать, что вы добрейший и мудрейший из всех монархов, которых знала история.

– Вот только не надо мне льстить, – ответил я, – я просто стараюсь делать свое монаршее дело самым настоящим образом.

– Это не лесть, сир, а, как говорит Кобра, констатация факта, – упрямо заявила Линдси. – Ну вот спросите кого хотите, все скажут, что так и есть.

И тут заговорила моя гостья.

– С тем, что господин Сергий это благороднейший и мудрейший из всех государей, я полностью согласна, – промурлыкала она. – Но, молодые люди, скажите, разве ваши родители не были против этого брака?

Колдун вздохнул и угрюмо ответил:

– Мои родители остались в родном мире, но туда для нас пока доступа нет, поэтому Сергей Сергеевич мне тут за приемного отца и старшего брата, а Анна Сергеевна, вы с ней еще встретитесь, за приемную мать. Еще имеются два искусственных мира, где тоже живут мои папы и мамы, но Сергей Сергеевич считает, что собирать конференцию родных можно только при полном кворуме. Я один, а пап, мам и сестренок у меня получается много, и разорваться на три или четыре части у меня не получится. Я по ним очень скучаю, но если надо потерпеть, я буду терпеть. Жизнь моя складывается наилучшим образом: я занят нужным и важным делом, меня тут любят и уважают, считая почетным взрослым. И к тому же я женился на любимой девушке, отчего стал безмерно счастлив.

– А я круглая сирота, – сказала Линдси, поцеловав мужа в щеку. – Сначала я поступила в королевский женский колледж магии и колдовства, а это все равно как умерла, потому что в процессе пятилетнего обучения из ста первокурсниц должно было получаться сорок дипломированных колдуний, а все остальные, отчисленные за самые низкие баллы по успеваемости и поведению, заканчивали жизни на жертвенном алтаре. Но едва я успела перевестись на второй курс, как власть в нашей Британии поменялась, и новый король оптом приговорил всех колдуний и студенток к лютой и бесчестной смерти на женской бойне. Однако мне удалось избежать ареста. С Божьей Помощью я бежала в другой мир, владыки которого были добрыми людьми, и именно они позвали на помощь моего нынешнего господина и повелителя, чтобы тот разобрался со всеми ужасами нашего мира. И едва я его увидела, сразу захотела поступить на службу, чтобы есть то, что дадут, и спать там, где положат. И тогда же я встретила и полюбила моего будущего мужа. Но тут на горизонте снова замаячили ненавистный папенька и братец Томми. И тогда мой повелитель распорядился поженить нас с любезным Деметриусом, а моим так называемым родным выплатить двадцать гиней отступного, как будто меня тут просто съели. Такие уж в Британии нашего мира были обычаи. Нет теперь у меня никого родней приемного отца господина Сергия, приемной матери госпожи Анны, старших сестер Кобры и Анастасии, а также любимого мужа. Вот и все моя история, в которой я захотела поступить на службу, а в итоге стала сама себе госпожой, обрела дело по душе, мужа и счастье.

– Да, госпожа моя Екатерина, – подтвердил я, – все это действительно так. Эта пара моих юных приближенных, можно сказать, является счастливой противоположность вам с генералом Багратионом. Впрочем, разговор у нас сейчас не об этих молодых людях, а о вас самой.

– А я, – с достоинством произнесла моя собеседница, – тоже сделала из этого разговора свои выводы, добавив их к тому, что знала ранее. Все, кто поступил к вам на службу, заняты любимым делом, уважаемы в обществе, не бедствуют и оттого счастливы. С последним и отчасти с первым составляющими счастья в прошлой жизни у меня все было в порядке, а вот общество, хоть в Санкт-Петербурге, хоть в Европе, смотрело на меня как на падшую женщину, высокородную куртизанку. И все из-за того, что я презревала бытующие в нем условности и поступала так, как надо мне, а не в соответствии с правилами приличия, которые я бы назвала двуличием или даже многоличием. А еще мне нравится, что в своем государстве вы завели такие порядки, когда женщина сама является хозяйкой своих желаний.

Истинный Взгляд говорил, что госпожа Скавронская не кривит душой и даже не уговаривает сама себя, а излагает то, что думает и чувствует. В старом обществе, хоть в российском, хоть в европейском, она о таком не могла заикнуться даже в компании самых близких любовников. Она ведь отнюдь не глупа, достаточно храбра и решительна, а общество отводило ей роль экзотической белой кошки, которая обязательно должна мурлыкать, когда ее гладят по спинке. А эта женщина не желает мурлыкать – ей хочется уважения, а еще больше самоуважения, чего при ее прежней социальной роли достичь было невозможно…

И как раз в этот момент в мой кабинет походкой «от бедра» вошла наша рогатая-хвостатая икона дамского стиля, то есть мисс Зул. Дополняли образ маленькое черное платье в обтяжку и черные высокие туфли-шпильки.