Текст книги "Год 1991-й. Вторая империя (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Примечание авторов:* В советские годы трудами Гейдара Алиева Азербайджан был единственной национальной союзной республикой, имевшей профицитный бюджет, в то время как остальные плотно висели на союзной, то есть российской, сиське.

Это потом, когда в Москве на трон вскарабкался меченый плешивец, для восприятия подобной пропаганды появились почва и основания. Все, что делал «дорогой» Михаил Сергеевич, отдававший дурацкие и даже прямо вредительские указания, ухудшало, а не улучшало жизнь азербайджанского народа. И одновременно под флагами Ускорения, Гласности, Перестройки и Демократии господам националистам, подобным Абульфазу Алиеву в Азербайджане и Гии Чантурии в Грузии, было позволено делать все, что их душе угодно. Если в середине восьмидесятых даже питерские рок-музыканты шагу ступить не могли без разрешения куратора от Конторы, то уж тем более под плотнейшей опекой находились все известные органам диссиденты, уже отмотавшие срока за враждебную пропаганду и дискредитацию советского строя.

Выбитые под ментоскопом откровения гражданина Крючкова и семьи Горбачевых на эту тему пахнут даже гаже, чем бродящий канализационный отстойник. Все началось после встречи Горбачева и Рейгана на Мальте. Именно там дядя Рональд с глазу на глаз предъявил Мише Меченому доказательства того, что у западных разведок на советского генерального секретаря имеется убойный компромат. Никакой огласки та история не получила, потому что случись хоть малейшая утечка – и здравствуй, операция «Хрущев-2». Политбюро Меченого на ночном заседании назначило, и оно же его и могло снять, после чего, лишенный всех регалий, реформатор-неудачник неизбежно шел под суд по подрасстрельной статье. Ничего подобного американцы допустить не могли, а потому все осталось шито-крыто, но вот с того момента все действия главного советского руководителя были направлены только на разрушение собственного государства и так называемых стран народной демократии.

Азербайджанцы, к которым обращался Гейдар Алиев, всего этого не знали, и не знают до сих пор, однако они, как и другие граждане Советского Союза, в полной мере ощущают последствия тех эпохальных событий. И большая их часть хотела бы сделать бывшее небывшим, отмотать все события вспять и забыть о них как о дурном сне. Присутствовала у них и некоторая зависть к дорогим россиянам, над которыми с недавних пор имеется вменяемый диктатор и вполне дееспособное правительство, налаживающее нормальную жизнь. А в Азербайджане президент тряпка тряпкой, а потому безумные дервиши от политики скачут по улицам, призывая толпы к новым кровавым беспорядкам, как будто мало было событий двухлетней давности, когда на улицах Баку стреляли в живых людей, а не в воздух.

Именно это подсознательное народное стремление в Основном Потоке почти единогласно вознесло этого человека на президентский пост, и оно же сейчас заставило опустить руки даже самых ярых сторонников войны в Карабахе до последнего человека. Зачем сопротивляться, если даже он, дорогой и любимый, говорит, что все происходящее вершится по приказу Свыше, а потому неизбежно и неотвратимо. Все те большие начальники, что еще час назад свергали президента Муталибова руками господина Эльчибея (на марши протеста такие люди не ходят), уже к вечеру придут во дворец к новому хозяину с выражением верноподданического почтения. А если не придут сами, то их на веревке притащат собственные подчиненные и силой заставят кланяться в ножки солнцеликому божеству. Восточный менталитет, он такой.

28 декабря 1991 года, 18:35 мск. Баку, президентский дворец

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

После того, как на улицах Баку никто никуда больше не шел и даже не полз, я взял за руку лидера азербайджанской нации, двух других бывших первых секретарей, а также прихватил новостную съемочную группу с местного телевидения, и отвел эту компанию в мир Великой Артании. А там на календаре четырнадцатое июля пятьсот шестьдесят четвертого года, время полуденное, поэтому солнце с ясного неба жарит, как где-нибудь в Средней Азии. Как-никак на дворе стоит Малый Климатический Оптимум, когда виноград вполне себе растет даже в Британии, чему немало удивились королева Виктория и ее люди, отправленные в этот мир на вечное поселение.

А тут стрекочут кузнечики и пахнет полынной свежестью, а вокруг чуть всхолмленная степь до самого горизонта. И посреди этого благолепия сортировочный лагерь – большой квадрат ровной травянистой земли с тентами и палатками, обтянутый по периметру заграждением из колючей проволоки. Дымят полевые кухни, авральной трудовой суетой заняты рабочие и бойцовые остроухие, под навесом тихо переговариваются магини Разума, Истины и Жизни из числа бывших мамочек Царства Света, чья очередь потрудиться наступит позже.

Сбор и доставка тел продолжаются, однако тех, кто шел в голове колонны, уже успели привезти, освободить от верхней одежды и разложить на пенках под растянутыми тентами. Подростки отдельно, студенты отдельно, боевики, у которых нашли оружие, отдельно, потенциальные вожаки и активисты Народного фронта отдельно. Если в группе школьников или студентов обнаружен взрослый среднего возраста, неважно, мужчина или женщина, то такого положено откладывать от остальных в кучку непосредственно причастных к деятельности Народного фронта.

Портал открылся поблизости от того места, где рядами выложены старшеклассники и их соученицы. Туфельки, ботиночки, школьные костюмы и платья; лица спокойные и даже умиротворенные (магини Жизни уже применили к ним заклинание, снимающее негативные последствия обработки депрессионным излучением). Местного магического фона для такой работы им хватает. Теперь эти подростки просто спят, чего не скажешь об остальном переменном контингенте этого лагеря, лишенном такой привилегии. Взрослые люди отвечать за свои поступки тоже должны по-взрослому, даже если их пригнали на этот шабаш демократии подневольно. Впрочем, если подневольность персонажа будет установлена магическими методами, то медицинская помощь ему окажут сразу, как это произойдет, а воспоминание о жуткой головной боли послужит предостережением, препятствующим дальнейшему участию этого человека в подобных мероприятиях.

Впрочем, первым впечатлением добровольных гостей это места был шок от перехода через портал в другой мир. Открывшаяся им картина совершенно не походила на декабрьский Баку. Телевизионщики по профессиональной привычке сразу же закрутили головами во все стороны, а товарищ Алиев с невозмутимым видом (умеет человек держать марку) спросил:

– Где мы, товарищ Серегин?

– Это альтернативный мир шестого века нашей эры, княжество Великая Артания в нижнем течении Днепра, – сухо ответил я.

– Но такого государства никогда не было, – возразил Абдурахман Везиров. – Я хорошо помню, что первое государство на Руси возникло только в девятом веке с подачи пресловутого ярла Рюрика.

– Раньше такого не было, а теперь есть, – сказал я. – Это был первый мир исторического Основного Потока, через который прошло мое войско. Сначала я вздрызг разгромил кровожадных находников-авар, а потом старшая дружина и народ племенного союза Антов-Артан провозгласили меня самовластным князем с правами константинопольского базилевса. Теперь живущие тут люди находятся под моей защитой, а потому разные лихие недобрые люди обходят Великую Артанию дальними дорогами. Даже пары резервных, то есть учебных бригад, дислоцирующихся тут каждое лето в тренировочных лагерях, хватает для того, чтобы гонять ссаными тряпками любое количество разной местной шелупони, а зимой тут пока не воюют. Мир и процветание я принес этой земле, а потому и каждый год все новые и новые переселенцы спускаются сюда по течению Днепра, чтобы осесть на жирных степных черноземах. Вот и вся местная история как она есть.

– Как я вижу, у вас здесь не только тренировочные, но и концентрационные лагеря, – с оттенком неприязни сказал Кямран Багиров.

– Это, гражданин Багиров, не концентрационный, а сортировочный лагерь, – жестко ответил я. – Уже послезавтра это место снова опустеет, причем процентов девяносто его временных обитателей просто вернутся по домам, а с остальными следствие будет работать в другом моем владении, где для этого имеются подходящие условия. У меня в принципе нет обычая держать за колючей проволокой пленных или заключенных. Я либо отпускаю этих людей на свободу, либо беру к себе на службу, либо передаю из рук в руки местному русскому государству и умываю руки.

– Да, это правда, – подтвердил Гейдар Алиев, бросив в мою сторону Истинный Взгляд. – Товарищ Серегин сказал именно то, что он думает и собирается сделать.

– Посмотрите прямо перед собой, товарищ Алиев, – сказал я. – Тут лежит будущее вашего народа: девочки и мальчики из хороших семей, учащиеся в престижных школах для детей элиты. Сделайте так, чтобы они выросли правильными людьми, и тогда вам не будет безумно стыдно за упущенные возможности.

– Я это понимаю и разделяю ваше мнение о том, что люди важнее любых материальных ценностей, – ответил лидер азербайджанской нации и, повернувшись к старшему съемочной группы, произнес:

– Сделайте, пожалуйста, предельно объективный сюжет об этом месте, покажите, что все вольные или невольные мятежники живы и даже не ранены, а также сообщите, что те из них, кто не участвовал в организации этого безобразия, вернутся по домам максимум к послезавтрашнему дню. Посланец Всевышнего гуманен и милосерден, а потому не причиняет зла тем, кто не причастен ни к чему плохому. И об этом должны знать все.

Потом мы немного подождали, пока телевизионщики сделают свое дело, при этом Гейдар Алиев отдельно сказал на камеру несколько слов, закрепляя отснятый сюжет своим авторитетом. Затем я отправил съемочную группу прямо в телецентр, а сам вместе с Гейдаром Алиевым, Кямраном Багировым и Абдурахманом Везировым прибыл в президентский дворец, который уже взяли под охрану десантники полковника Шаманова. А там нас уже ждали новые действующие лица: экс-президент Муталибов, командующий четвертой армией генерал-лейтенант Владимир Сергеевич Соколов*, а также полковник Шаманов собственной персоной. Прежде я с этим человеком лично не встречался, решая все вопросы организации бакинской операции через товарища Варенникова и маршала Язова, ибо иначе было невместно.

Примечание авторов:* сын предпоследнего советского министра обороны маршала Соколова – того самого, которого сняли с должности за прилет в Москву Матиаса Руста.

И вот все причастные в сборе, можно начинать итоговый разговор. Однако первым высказался не кто-нибудь иной, а господин Муталибов.

– Господин Серегин, – сказал он, – как я понимаю, вы нарушили свое обещание по итогам всех событий сохранить за мной должность президента.

– Едва только ваши народные массы колыхнулись от возмущения, как стало очевидно, что в этом дворце вы не смогли бы усидеть даже на всех штыках мира, – ответил я. – Нет в вас для этого ни харизмы императорского типа хотя бы второго ранга, ни даже соответствующих талантов управленца. Ваш авторитет в азербайджанском обществе имеет отрицательное значение, а легитимность, полученная вами на безальтернативных выборах, получилась третьего сорта. В таких условиях ваше президентство оказалось сплошной жизнью на вулкане, и я не вижу причины, по которой стоило бы и дальше длить эти мучения азербайджанского народа.

– Мавр сделал свое дело, мавр может уходить? – с горечью спросил уже бывший президент.

– Да, именно так, – ответил я. – Но при этом имейте в виду, что уйдете вы не на кладбище ногами вперед и не в эмиграцию, а на персональную пенсию, и за вами и вашей семьей не будут охотиться как за дикими зверями. Только напишете заявление с просьбой о добровольной отставке, назначив товарища Алиева исполняющим обязанности президента – и сразу станете свободным будто птица.

– Ну хорошо, – сказал Аяз Муталибов, – если вы этого требуете, я напишу такое заявление. Пусть теперь с этими буйными людьми мучается господин Алиев.

– При нем азербайджанцы уже не будут такими буйными, – ответил я. – Вы, сволочи, гавкались с этим человеком, грозились привести его в чувство, а ведь он был единственным, кто на начальном этапе мог остановить карабахский конфликт без кровопролития, на одной лишь дипломатии. И господин Эльчибей тоже вел бы себя при нем тихо, как мышка под веником. Его самый лютый враг господин Горбачев сам находится у нас под следствием. Моя служба безопасности копает экскаватором, гора извлеченного на поверхность дерьма уже размером с Эверест, а залежи все не кончаются и не кончаются. Вы, зная об авторитете товарища Алиева во всех слоях вашего общества, гнали его от себя, опасаясь даже не конкуренции, а простого сравнения.

– Это неправда! – воскликнул господин Муталибов.

– Нет, это правда, – возразил я. – В противном случае вам не требовалось бы оказывать давление на своих конкурентов на президентских выборах, чтобы они сняли свои кандидатуры. Если бы в избирательном бюллетене была вторая фамилия, то люди бы могли проголосовать за нее только потому, что не желали более видеть вас своим главным начальником. С товарищем Алиевым все наоборот. Сколько известнейших и уважаемых в вашем обществе людей ни напихай к нему в избирательный бюллетень, голосование он выиграет с разгромным отрывом. Девяносто восемь процентов азербайджанцев проголосуют за него, а остальное поделят между собой конкуренты.

– Вы собираетесь провести у нас выборы? – с интересом спросил Гейдар Алиев.

– Ну разумеется, – ответил я. – Ведь благодаря деятельности господина Муталибова Азербайджан входит в состав Империи в качестве полноценной национально-культурной автономии, а не как мятежная территория, для сохранения порядка придавленная армейским сапогом. Поэтому выборы главного начальника у вас не только возможны, но и необходимы.

– Это даже лучше, чем можно было надеяться, а потому я запомню этот момент и в дальнейшем не скажу господину бывшему президенту дурного слова, – подвел итог лидер азербайджанской нации. – И с господином Тер-Петросяном мы тоже договоримся. Человек этот вполне разумен и вменяем, так что не станет возражать против прекращения конфликта. Гораздо сложнее будет успокоить взбаламученную разными проходимцами азербайджанскую нацию и вернуть ее в то умиротворенное состояние, в каком она находилась в былые времена. Боюсь, что даже при помощи из Москвы, которая не будет принимать больше никаких дурацких решений, а также при поддержке Свыше, на это может потребоваться не менее нескольких лет.

– Эти несколько лет у вас будут, – сказал я. – А если против мирного соглашения взбунтуются уже армянские нацики, именуемые партией Дашнакцютун, то я и в Ереване проведу войсковую операцию по поддержке президента Тер-Петросяна и принуждению охламонов к добропорядочному поведению. И то же самое произойдет в случае возобновления боев в Нагорном Карабахе, продолжения блокирования транспортных коммуникаций с Нахичеванской автономией или непосредственной вооруженной атаки на ее территорию. После того, как Нагорно-Карабахская область была передана в прямое имперское подчинение и официальный Баку с этим согласился, у армянской стороны исчезли всякие моральные основания для продолжения вражды с азербайджанской нацией. Бить без всякой пощады любителей тухлого я буду по обе стороны от бывшей линии фронта. Это я вам обещаю со всей ответственностью.

– Ничего другого после всего уже случившегося я от вас и не ожидал, – кивнул Гейдар Алиев. – Приятно работать с человеком, на которого можно опереться так же, как когда-то на товарища Брежнева. Вот это был глыба-человечище, правда, только до того момента, когда у него один за другим начались инсульты.

– Мне тоже доводилось работать с Леонидом нашим Ильичом, – сообщил я. – Этому человеку было достаточно раскрыть глаза и указать направление движения, а остальное он сделает сам, так что за тот мир я спокоен. Только вот тот товарищ Брежнев был отдельным случаем, уникальным во всех прочих подлунных мирах…

– Как это товарищ Брежнев может быть уникальным случаем? – удивился лидер азербайджанской нации.

– Вообще товарищей Брежневых существует столько же, сколько есть доступных миров, соответствующих периоду жизни этого человека, – пояснил я. – В одном из таких миров, в январе сорок второго года, людно и оружно, в составе корабельной эскадры с сводным батальоном морской пехоты на борту, объявились армейские попаданцы из двадцать первого века. Мои коллеги по ремеслу старших братьев сразу же так круто взялись за дело, что от Третьего Рейха только кровавые клочья полетели во все стороны, а десантная группировка стала костяком для формирования сначала механизированной бригады, а потом и корпуса особого назначения, напрямую подчиненного Ставке Верховного Главнокомандующего. Командовал этим формированием полковник спецназа ГРУ Вячеслав Бережной, быстро выросший до генерал-лейтенанта, а замполитом к нему товарищ Сталин назначил бригадного комиссара Леонида Брежнева. Вот так они и жили: мотали вермахт на гусеницы, творили иную историю, что лучше нашей, поднимали Знамя Победы не только над Веной и Берлином, но и над Стокгольмом, Копенгагеном, Парижем, Лондоном и даже Токио…

Я сделал паузу, убедился, что присутствующие воспринимают этот рассказ правильно, а потом продолжил:

– После окончания той версии Великой Отечественно Войны, в ходе которой Советский Союз закрепил за собой все восточное полушарие, товарищ Брежнев занимал множество ответственных постов, но даже не мечтал о должности Генерального Секретаря. Вот так: жил, человек, жил, а потом ожидаемо помер в возрасте почти девяноста девяти лет.И вот, когда его душа предстала перед Всевышним, тот оказался в сомнениях. И в ад товарища Брежнева отправлять было не за что, и в раю он на пальму от скуки полезет. Так и зависла безгрешная душа между адом и раем в ожидании окончательного решения по своему делу. А потом меня с командой вынесло в семьдесят шестой год, и там товарищ Брежнев только что после третьего инсульта: все помнит, всех узнает, но, как пятилетний ребенок, ничего не понимает. И тут, как гром с ясного неба, в теле полутрупа генерального секретаря проснулся товарищ Брежнев совершенно особенной выучки, воспитанный не в среде карьерных партократов, а высокоранговыми пришельцами из будущего. И тогда советскому народу стало очень хорошо, а вот обсевшие Политбюро коллективные товарищи Гришины и Демичевы ощутили крайне неприятные для себя перемены. Взвыли от нового товарища Брежнева и наши заокеанские партнеры, уже предвкушавшие грядущую деградацию и распад советского строя. Впрочем, и наш Брежнев из Основного Потока тоже был способен поднять страну на дыбы и повести на прорыв, только не знал, куда и в какой момент следует прорываться.

– Теперь этот вопрос мне понятен, – сказал лидер азербайджанской нации и тут же с интересом спросил: – Скажите, а как в других мирах поживают местные Гейдары Алиевы?

– Хорошо поживают, – ответил я. – В семьдесят шестом году ваш брат-близнец досрочно стал членом Политбюро, сохранив пост первого секретаря коммунистической партии Азербайджана, и такое положение будет длиться, пока глаз остер и рука тверда, потому что место любого вашего воплощения – именно здесь, в Баку. В восемьдесят пятом году с моей подачи вашего близнеца продвинули на должность Председателя КГБ. Решение это было вынужденным потому, что не нашлось никакой другой кандидатуры безукоризненной моральной чистоты, с большим практическим опытом по госбезопасной части. Андроповский гадюшник из органов там требуется вычищать без остатка, и чем скорее это получится сделать, тем лучше будет для всех. Но и это еще далеко не все ваши близнецы. Впереди у меня лежат миры середины и конца девяностых годов, где живут и здравствуют еще два Гейдара Алиева, президенты независимого Азербайджана. Там все самое плохое между вами и армянами уже произошло, и ничего нельзя отменить, зато требуется уменьшать причиненный вред и врачевать раны народов. Вот в общих чертах все, что я могу сказать по этому вопросу.

– Я вас понял, товарищ Серегин, – сказал Гейдар Алиев. – Знайте, что если вам понадобится, чтобы я поговорил со своими близнецами, я обязательно это сделаю.

– Хорошо, товарищ Алиев, – ответил я. – Такое обещание стоит дорогого. А сейчас я хочу предложить товарищу Везирову поработать по дипломатической специальности в моем имперском министерстве иностранных дел.

– Очень неожиданное предложение, – сказал товарищ Везиров. – Я, конечно, не против, но только хотелось бы поинтересоваться, за что мне такое доверие?

– Я вижу вас перед собой, и понимаю, что мы сработаемся, – ответил я. – А еще мне известно, что вы не приживетесь в управленческой пирамиде ни тут, в Баку, ни в Москве, а у меня работы больше, чем людей, способных ее делать. Вот и вся арифметика принятия решений. Хотите принимайте мое предложение, хотите отвергайте. Выбор за вами.

– Хорошо, – сказал Абдурахман Везиров, – я согласен. Располагайте мною по своему усмотрению.

– А я хочу сказать, что некоторым везет совсем не так, как нам, простым смертным, – вздохнул полковник Шаманов, имея в виду товарища Бережного.

– И вас тоже, Владимир Анатольевич, в не столь уж отдаленном будущем не минует доля сия, – сказал я. – Только об этом давайте поговорим потом, с глазу на глаз, так сказать, в свободное от основной работы время.

– Удивительно, товарищ Серегин, что с каким-то полковником вы разговариваете, как с равным, вместо того, чтобы просто приказать ему заткнуться и не вмешиваться в разговоры старших по званию, – проворчал генерал Соколов.

– Во-первых, товарищ генерал, – усмехнувшись, сказал я, – проявления начальственной спеси – совсем не мой модус операнди. Тех, кто способен грубо оборвать нижестоящего, не берут в космонавты, то есть в Специальные Исполнительные Агенты. Во-вторых, о том, что есть такой генерал Соколов, я узнал непосредственно при подготовке сегодняшней операции, а вот имя Владимира Шаманова, героя многих славных дел, нового Жукова и Ермолова, мне было известно со школьных лет. А еще в одном мире сорок первого года Владимира Анатольевича запомнили как генерала-варяга, который сначала вместе с Шапошниковым и Василевским разработал план операции «Гроза плюс», а потом в самый канун войны принял командование Западным фронтом у злосчастного Павлова и устроил немцам в приграничном сражении лютое побоище в стиле Курской битвы. Связав тяжелыми боями ударные группировки вермахта и на северном, и на южном фасе Белостокского выступа, товарищ Шаманов создал условия для успеха решительного контрнаступления заранее подготовленных ударных соединений Красной Армии, которые окружили, разгромили и уничтожили врага. А вы говорите «какой-то полковник». Старших офицеров и генералов в Советском Союзе достаточно много, а вот такие, способные навязать свою волю противнику, буквально наперечет.

В ответ генерал Соколов только молча пожал плечами: мол, а мне откуда было знать такие подробности,

А Гейдар Алиев сказал:

– Вот так тоже бывает: видишь перед собой молодого человека, и не знаешь, быть может, в будущем он возвысится и совершит что-то великое, а может, так и будет до конца жизни выполнять мелкие поручения руководства…

– Теперь, с Истинным Взглядом, у вас такая возможность имеется. Пользуйтесь ей при каждом сомнительном случае, и никогда не ошибетесь. Еще хочу сказать, что и генерал Соколов, и полковник Шаманов получили от своего командования указание оказывать вам всяческое содействие. С Владимиром Анатольевичем, кстати, я еще поговорю отдельно. На этой оптимистической ноте, думаю, разговор следует закончить. До свиданья, товарищи и некоторые господа. Всего вам наилучшего.

2 9 декабря 1991 года, 1 2 : 0 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Вернувшись с разговора в Баку, я почувствовал себя вымотанным как конь после скачек, ибо нелегкая это работа – из болота тащить бегемота, так что сразу же отправился в Шантильи к названным сестренкам и богоданной супруге Елизавете Дмитриевне. Там меня приняли, обогрели душевным теплом и приласкали, а уже утром я был свеженький, как огурчик, и готовым к новым подвигам. Вопрос, который предстояло решить в этот день, носил сугубо частный характер, но при этом попадал в компетенцию Защитника Земли Русской. Тут, в девяносто первом году, в славном городе Казани проживает ветеран афганской войны, герой-орденоносец и однорукий инвалид капитан Ибрагим Юсупович Османов, отец моего Верного Мехмеда Османова. Это ему самодовольный откормленный номенклатурными харчами* чиновник сказал в лицо, что, мол, он никого в Афганистан не посылал.

Примечание автора:* советская партийно-государственная элита, иначе именуемая номенклатурой, питалась не как обычные смертные, продуктами из магазинов, а через спецраспределители, в которых ассортимент был как на загнивающем Западе, и стоило все сущие копейки.

Первое, что приходит на ум в данном случае – этому человеку надо помочь, ведь он не только отец моего Верного, но еще и стойкий солдат Империи, находящийся под покровительством и защитой Защитника Земли Русской. Во-вторых, таких чиновников, которым порученные их попечению люди только мешают, требуется извести с гарантией, чтобы не было таких больше никогда. Впрочем, это работа на долгую перспективу, и заниматься ей должны местные товарищи. В-третьих, таких ветеранов Афганской войны, травмированных и телесно и морально, не один и не два, и даже не сотни, а десятки тысяч. И всех их требуется излечить от физических и душевных ран, а потом использовать для укрепления местных управленческих структур. И это при том, что работать с этими людьми в индивидуальном порядке у меня нет никакой возможности, а использовать официальные каналы я не хочу. Государственные органы бывшего Советского Союза переполнены демократическими выкормышами перестройки, а потому сильно деградировали, иаркие примеры тому – московский градоначальник Гавриил Попов и питерский мэр Анатолий Собчак. И хоть этих двоих деятелей уже замели в мусорное ведро, подобных им чиновников среднего и нижнего звена превеликое множество. И работу они сделают неряшливо, поскольку отнесутся к заданию с безразличием и даже досадой, и нахамят ветеранам при этом множество раз. А мне такого не надо! Там, внизу, необходим специальный представитель из местных, имеющий авторитет в этой достаточно неформальной среде, чтобы увлек этих людей собственным примером, возглавил и повел за собой. И, быть может, на эту роль подойдет отец Мехмеда Османова, «по анкете» соответствующий всем формальным требованиям. Впрочем, ясно это будет только после сегодняшнего разговора.

Местоположение капитана Османова было известно с математической точностью, поэтому Мехмед Ибрагимович, оставаясь инкогнито, сходил к отцу, передал ему мое послание с приглашением прибыть на борт «Неумолимого», после чего привел его с собой. Все было проделано по той же схеме, как и экстракция Константина Симонова – исконно-посконно, на челноке, а не через портал. Операция прошла более чем успешно, по наличию челнока во дворе приглашаемый сразу установил, что человек, представившийся ему как мой посланец – именно тот, за кого себя выдает, следовательно, мое письмо было прочитано и воспринято со всей возможной серьезностью. Есть у меня там, внизу, репутация человека, который ничего не забывает, ни в чем не сомневается и всегда делает то, что обещал.

Потом Ибрагим Османов полчаса летел на челноке до «Неумолимого» и пятнадцать минут в сопровождении сына шел по его коридорам от ангара до моей резиденции. При этом он воочию узрел натуральные «Звездные войны» здесь и сейчас, в цвете и запахах, а это отдельные сильные впечатления. Одно дело знать, что в ближнем космосе имеется галактический линкор, и совсем другое – побывать у него внутри, увидеть эйджел всех трех разновидностей, сибх, бойцовых остроухих и освобожденных от чипов женщин штурмового хуман-горского гибрида. Киношные штурмовики императора Палпатина на фоне этих дам тухнут, как звезды с восходом солнца.

При первом взгляде на моего гостя я увидел, что они с сыном похожи почти как братья-близнецы, и отличает их только левый рукав пиджака капитана Османова, аккуратно заправленный в карман. Дело в том, что Мехмед Ибрагимович попросил остановить омоложение своей внешности на уровне физически крепкого мужчины в возрасте между сорока и пятьюдесятью годами. Молодого человека его контингент в силу своего менталитета слушать не будет, а вот такой проверенный временем боец, ходжа и знаток Корана вызывает у юных волчат полное доверие и уважение.

– Добрый день, Ибрагим Юсупович, очень рад видеть вас перед собой, – поздоровался я. – Проходите и садитесь, поговорим.

– Добрый день, господин Серегин, – ответил мой гость, прежде чем сесть на предложенный стул. – Честно сказать, ваше приглашение для меня стало полной неожиданностью. Непонятно, зачем вам мог понадобиться инвалид, уже ненужный своей стране.

– И ваша инвалидность, и ваша ненужность – на моем уровне вопросы вполне решаемые, – ответил я, занимая место напротив собеседника. – Вы и ваши товарищи-ветераны – это лучшие люди своей страны, достойные занимать в ней самые высокие посты. Зато мутон, который сказал, что не он посылал вас в Афганистан, годен только для того, чтобы до конца жизни под плетью надсмотрщика катать квадратное и таскать круглое.

– Но почему вы решили начать именно с меня, ведь я не какой-нибудь известный герой и даже не русский по национальности? – спросил капитан Османов.

– Нет для меня ни эллина, ни иудея, и служат мне люди самых разных народов и рас, в чем вы могли уже убедиться, – глухим голосом ответил я. – Вы верно служили русскому государству, а значит, достойны моего доверия и защиты. Но главный ответ на ваш вопрос заключается в человеке, который привел вас сюда. Вы могли не узнать его в облике зрелого пожившего мужчины, но это ваш сын Мехмед Османов.

– Но Мехмеду всего восемнадцать лет и он только год назад закончил школу… – растерянно произнес мой гость.

– Это в ЭТОМ мире вашему сыну восемнадцать лет, однако им одним созданное Творцом Мироздание не исчерпывается, – ответил я. – Есть мир семьдесят шестого года, где вашему сыну всего три годика, есть мир восемьдесят пятого года, где ему двенадцать, а есть миры, лежащие позже вашего на временной шкале, где он уже взрослый человек, который так же верно служит Отечеству, как служили ему вы. Я сам происхожу из две тысячи шестнадцатого года, а вот ваш сын к две тысячи двенадцатому году дослужился до майора, и в этом звании попал в операцию Творца Всего Сущего по созданию четырех новых исторических реальностей. Когда майор Мехмед Османов в составе миссии Службы Внешней разведки находился на борту сводной корабельной эскадры, та была раскопирована в четырех экземплярах с переносом в миры русско-турецкой, русско-японской и Великой Отечественной войн, а также в канун Октябрьской Революции. Во всех этих мирах Мехмеды Османовы внесли свой вклад в то, чтобы сделать их лучше, чище и добрее, полностью оправдав доверие Всевышнего, прожили длинную жизнь, после чего воссоединились в Садах Джанны. Обычно из того места никому выхода нет, а есть только вход, но когда мне потребовался преданный России офицер-мусульманин, Всевышний вернул объединенное воплощение вашего сына в мир живых с наказом поступить ко мне на службу и поступать только по совести. Заслуг перед Россией всех воплощений Мехмеда Османова вполне достаточно, чтобы я одним из первых вернул его отцу здоровье и веру в существование справедливости. Когда это будет сделано, за вами последуют все прочие ваши товарищи до последнего, и приведете их ко мне именно вы.