Текст книги "Год 1991-й. Вторая империя (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Генерал Белецкий явился ко мне не один, а в компании генерала Бережного и бабушки Нины. Хотя какая она теперь «бабушка»: после того, как над ней потрудились Лилия и мисс Зул, выглядит эта женщина даже моложе своего внука. Святослав Никодимович тоже под стать супруге: внушительный харизматичный мужчина в самом расцвете сил. И трость куда-то потерялась – наверное, потому, что в таком образе она будет выглядеть уже не солидно, а комично, в стиле «лондонский денди».

– Добрый день, Святослав Никодимович, – поздоровался я. – Как вижу, теперь вы трудами наших медиков находитесь в наилучшей форме. Да и вы, Нина Сергеевна, теперь тоже стали очень хороши, красавица и спортсменка, чему я очень рад. А теперь скажите, какие дела и заботы привели вас ко мне?

– Мы с Ниной пришли сдаваться, – ответил генерал Белецкий, – но только не в плен, а наоборот. Понимаете, пока я был старой развалиной с перспективой скорых государственных похорон, сидеть дома и бездельничать было позволительно. Но теперь ситуация с моим здоровьем поменялась, но вдруг выяснилось, что в родных штурмовых войсках для меня места нет. Все занято моими учениками и учениками моих учеников. И зачем при таких делах мне вторая молодость? Вадик говорил, что вы готовы взять к себе любого добровольца, который подходил бы вам по профессиональной квалификации и моральным качествам…

Я еще раз окинул своего визави Истинным Взглядом и сказал:

– Моральные качества, Святослав Никодимович, для нас важнее всего. Но вы можете не беспокоиться, Единство примет вас как родного.

– Единство? – переспросил генерал Белецкий.

– Да, Единство, – ответил я. – А разве внук вам ничего не рассказывал?

– Рассказывал, – подтвердил мой собеседник, – да только все эти рассказы были для меня похожи на какую-то сказку.

– В каждой сказке, Святослав Никодимович, есть только небольшая доля сказки, а все остальное основано на реальных событиях, – назидательным тоном произнес я. – Ваш внук состоит в Единстве с самого момента его формирования, а это стоит дорогого. Впрочем, такое лучше один раз ощутить, чем выслушать сто рассказов. Если вы не передумали, тогда приступим. Но имейте в виду, что с момента принесения вами страшной встречной клятвы обратной дороги уже не будет. У нас все всерьез – и права, и обязанности.

– Не будет, и не надо, – набычился генерал Белецкий. – Я к вам, Сергей Сергеевич, со всей душой, а вы меня пугаете, как маленького.

– Ну, если со всей душой, тогда проехали, – сказал я. – Повторяйте за мной: «Я – это ты, а ты – это я, и я убью любого, кто скажет, что я не равен тебе, а ты не равен мне. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

Когда генерал закончил повторять слова клятвы, громыхнул раскат грома, и мы вместе «провалились» в командный центр Единства. А там нас ждали души более чем полумиллиона Верных, в том числе псевдоличности, живые корабли, искин Агриппа, матроны темных и светлый эйджел, первопризывных амазонок, бывших курсантов-егерей, остроухих ветеранш Битвы у Дороги, солдат и офицеров танкового полка, тевтонов, артанских и рязанских воев, бывших мамочек и наложниц бывшего Царства Света, героев Бородина, обороны Севастополя и битвы за освобожденную Белостокскую зону.

– Братья и сестры, – сказал я, – хочу представить вам нового брата, Святослава Никодимовича Белецкого, генерал-полковника штурмовых войск из мира Победоносного Октября, а также деда нашего общего брата капитана штурмовой пехоты Вадима Белецкого. Вячеслав Никодимович – проверенный боец, в родном мире яростно, не жалея своей крови и самой жизни, сражался за Советскую Россию, и теперь в рядах нашего Воинского Единства будет биться со Злом, где бы оно ни находилось. О конкретном назначении этого нового Верного на должность я сообщу позднее. На этом у меня все, спасибо за внимание.

Еще мгновение – и мы снова у меня в апартаментах. Генерал Белецкий потрясен, ошеломлен, и одновременно озадачен. Чувство локтя с огромной и почти монолитной, несмотря на разницу в происхождении, массой Верных еще ни для кого не проходило даром. Там, в Единстве, мы все братья и сестры, одна большая воинская семья, да и здесь, «наверху», в реальном мире, мы тоже друг другу не чужие люди.

– Что это было? – отдышавшись, спросил дедушка капитана Белецкого.

– Это и было наше воинское Единство, коллектив единомышленников, где один за всех, а все за одного, где не злословят, не предают, не бьют в спину и не делят людей по сортам, – ответил я. – А вы говорили, сказки. Внук ваш прошел с нами весь путь почти от самого начала, храбро сражался и не был замечен ни в чем предосудительном, а значит, достоин полного доверия. Быть ему со временем как минимум командиром бригады, а уж нашим Верным он будет до конца своих дней.

– Все, Сергей Сергеевич, я раскаялся и молчу, – сказал генерал Белецкий. – А теперь скажите, в какой должности вы намереваетесь меня использовать?

– Как уже было сказано одному хорошему человеку, используют туалетную бумагу, а с людьми работают, – ответил я. – Тот, кто использует людей, не достоин ни малейшего доверия, и видеть его позволительно только в перекрестье прицела. И это совершенно однозначно. Но это так, частности, а по основному вопросу я хотел бы заслушать мнение Вячеслава Николаевича, раз уж он пришел вместе с вами.

– Я думаю, – сказал генерал Бережной, – что мы вполне созрели для того, чтобы из резервных бригад сформировать еще один десантно-штурмовой корпус. Сами понимаете, как оно может получиться в любой момент, когда отмахиваться придется на все четыре стороны, причем в нескольких мирах, а мой единственный корпус на все направления сразу не намажешь. В том мире, из которого происходит Просто Леня, я сначала плясал танцы с саблями в гордом одиночестве, потом ко мне подключили товарища Катукова, а уже через год таких корпусов было шесть, и потому Красная армия без особого напряжения нашинковала Третий Рейх тонкими ломтями уже к сентябрю сорок третьего года. Вот и нам пришло время расти в ширину, а Святослав Никодимович – это самый вероятный кандидат на должность командующего новым штурмовым соединением.

– Очень хорошо, Вячеслав Николаевич, – кивнул я. – У нас и в самом деле достаточно обученных резервных бригад для того, чтобы сформировать из них еще один корпус первой линии. Только базироваться это соединение будет не на борту «Неумолимого», не в Тридесятом царстве, и не в мире Метрополии, а в одном из оспариваемых миров, только пока непонятно, в каком… Эксклав, хотя бы временный, тут, «наверху», прямо в Основном Потоке, становится для нас насущной необходимостью. Ну а пока товарищ Белецкий побудет у вас на стажировке. Все же специфические особенности действий их черных беретов и нашей штурмовой пехоты различаются довольно сильно. Ну как, Святослав Никодимович, вы согласны с таким решением вашего персонального вопроса?

– Я с большим удовольствием научусь всему, что Вячеслав Николаевич сможет мне преподать, – ответил тот. – Это воистину великий человек, и я преклоняюсь перед ним с молодых лет.

– Вы даже не представляете, насколько правы, – вздохнул я. – Ваш мир все-таки оказался не самым сложным в его трудной многолинейной биографии – кровавые поля Второй Германской Войны были и страшнее, и интереснее с точки зрения боевого опыта. Именно там немецкие генералы называли его Крымским мясником и Вестником смерти, и боялись, как маленькие дети Буку и Бяку.

– Да, Сергей Сергеевич, – кивнул генерал Белецкий, – я уже осведомлен, от чего нас избавили товарищи пришельцы из будущего, и от этого знания преклоняюсь перед Вячеславом Николаевичем еще больше. И с тем большей охотой я буду учиться тому, чего у нас не было и не могло быть.

– Ну, вот и замечательно, – сказал я, – значит, решено. И еще: поскольку мое соглашение с товарищем Дружининым предусматривает разрешение на вербовку отставных офицеров и прочих лиц, не находящихся на действительной службе, в том числе и разных сорвиголов, которым в вашей райской реальности тесно и душно, то не могли бы вы, Святослав Никодимович, помимо стажировки озаботиться еще и этим вопросом? Отставные кадровые сержанты, офицеры и генералы, в первую очередь, черные и зеленые береты, пусть даже старики и инвалиды, будут нам совсем не лишними, потому что всем им будет восстановлено здоровье, как и вам. Думаю, что не один вы не желаете сидеть за печкой и ждать гробовой доски, да и нам люди такой специализации очень интересны. В мирах Основного Потока, знаете ли, этим направлениям воинского искусства уделялось совершенно недостаточное внимание.

– Сделаем, Сергей Сергеевич, – кивнул генерал Белецкий, – таких знакомых отставных офицеров, готовых хоть сейчас в бой, у меня достаточно много. А у них есть свои знакомые, и так далее – так что ничего невозможного в вашем пожелании нет.

И тут неожиданно заговорила «бабушка» Нина:

– Скажите, товарищ Серегин, а женщин в свою команду вы берете? Я хоть и не офицер штурмовых войск, но тоже кое-что умею…

«Бери, – шепнула энерогооболочка, – лишней не будет. Девушка это общественно активная и вельми талантливая, и на домашнее положение перешла только в связи с необходимостью ухаживать за мужем-инвалидом».

Я посмотрел на женщину Истинным Взглядом и ответил:

– Мы рады любым добровольцам, без различия их пола, и любому найдем дело по душе. Но особенно мы ценим людей с русским культурным кодом, для них у нас столько работы, что хватит всем, сколько ни дай. Особенно это касается педагогов со стажем, вроде вас.

– Но откуда вызнаете, что я педагог? – удивилась генеральша Белецкая. – Я же тут никому об этом не говорила.

– Мне это просто известно, и все, – ответил я. – Примите как данность.

– Тогда, наверное, это Вадик выдал тайны своей бабушки? – спросила моя собеседница.

– Нет, – ответил я, – капитан Белецкий о своих родных и близких не распространялся, а я и не спрашивал, ибо у нас в Единстве личное надежно отделено от служебного. О Святославе Никодимовиче вспомнил полковник Половцев, и то это случилось только тогда, когда я спросил его, каким образом можно подойти к вашему товарищу Дружинину без лишней бюрократии и волокиты. При первой нашей встрече я увидел в вас просто хорошего человека, а потому пожелал дать вам вторую молодость и вернуть идеальное здоровье. Тогда ваши профессиональные таланты и навыки были надежно скрыты под пеленой повседневных забот и возрастных изменений, зато сейчас, когда этого больше нет, я воспринимаю вас такой, какая вы есть, и вижу, что причинит вам радость, а что печаль, и какое дело вы будете делать с особенным удовольствием. У меня каждый занимается тем, что ему нравится и получается лучше всего.

– Вы это просто видите? – спросила «бабушка» Нина, покраснев. – Но как такое возможно?

– Сергей Сергеевич, как Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, наделен такой функцией, как Истинный Взгляд, – пояснил товарищ Бережной. – Он не читает мыслей и тем более воспоминаний, однако видит истинную сущность человека, а также то, говорит собеседник ему в настоящий момент правду или нагло лжет.

– Ну хорошо, если так, – ответила генеральша Белецкая. – А теперь скажите, Сергей Сергеевич, какую педагогическую работу вы мне приискали?

– Есть среди прочих миров в Мироздании один, в котором более двухсот лет властвовал один из высших демонов, – сказал я. – Люди знали этого персонажа под именем Великого Пророка Иеремии Джонсона, лидера одной из радикальных протестантских сект Воинов Света. Обосновалась эта нечисть на североамериканском континенте и очень быстро довела дела там до настоящего инферно. Мужчины там превратились в цепных псов демона на прямом ручном управлении, а женщины стали предназначенным к убою домашним скотом. Демоны, они такие: питаются страхом, болью и смертным ужасом своих жертв, и стараются сделать так, чтобы все этого в их владениях стало как можно больше. Когда мы вмешались в ситуацию, эта тварь забивала по миллиону четырнадцатилетних девочек в год. Впрочем, и на других территориях того мира положение было далеко от счастливого. Так, например, в центре Лондона в Риджент-парке официально существовала респектабельная женская бойня, на которой на мясо забивали как криминальных девиц-босячек, осужденных к этому наказанию до предела упрощенным британским правосудием, так и разный колониальный контингент из китайских, африканских и индийских колоний. В Париже картина была похожей, только француженки на бойне не умирали – эта участь предназначалась только для колониальных рабынь. И именно этот мир Господь Всемогущий отдал мне в качестве наследуемого ленного владения из того соображения, что не здоровый нуждается во враче, а больной. С этого момента страдающие под игом демона девочки, девушки и женщины стали моими любимыми приемными дочерями и названными сестрами, а участь демона была решена окончательно и бесповоротно. Прибили мы его как муху газеткой, да так, что он и пискнуть не успел. С той поры главной моей задачей стало вернуть несчастным жертвам человеческий облик и воспитать из них полноценных людей. Любого, кто попробует причинить им зло, я выверну наизнанку через задний проход, а вот с теми, кто будет учить моих названных сестер и дочерей разумному, доброму, вечному, пребудут моя любовь и содействие. Я уже навербовал в разных мирах немалое количество специалистов по педагогической части, но при двадцатимиллионном контингенте, нуждающемся в воспитании и обучении в соответствии с русско-советскими традициями, сколько педагогов и волонтеров ни дай, все будет мало.

– Какой ужас! – воскликнула «бабушка» Нина. – Неужели такое вообще возможно, ведь черти, демоны и прочая нечистая сила – это не более чем элементы сказочного фольклора!

– К сожалению, – ответил я, – в каждой сказке, даже самой страшной, есть только доля сказки, а все остальное основано на реальных событиях. Более того, иногда реальность оказывается страшнее любой сказки, и с такими случаями нам тоже довелось иметь дело в самом начале нашего трудного боевого пути.

– Все, что говорит Сергей Сергеевич, есть святая истинная правда, – сказал генерал Бережной. – Он и сам не врет, и другим не дает. И вообще, если Святослав Никодимович и Нина Сергеевна вдвоем поступают к нам на службу, то им нужно просмотреть такую же парную гипнопедическую лекцию «Путем меча», чтобы по ходу они могли обмениваться впечатлениями. В противном случае мы просто утонем в многочисленных мелких пояснениях.

– Да, – сказал я, – так мы и сделаем. На этом наш разговор можно считать законченным, а вы, Вячеслав Николаевич, будьте любезны, проводите наших новобранцев до гипнопедического класса.

10 января 1992 года, 1 8 :25 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня ночью Кобра, как всегда, с величайшим шиком, исполнила акцию по умыканию мистера Роберта Гейтса, изъяв этого персонажа прямо из римского отеля «Дипломатик». Из соседнего номера так же бесследно исчезли сопровождавшие этого кадра агенты, ибо в одиночку такие деятели на публике не появляются. При этом я прямо запретил Кобре хоть кого-нибудь убивать. Во-первых, бесследное исчезновение этих персонажей озадачит противника даже больше, чем их беспощадное истребление. Во-вторых, такие рядовые служители плаща и кинжала знают даже больше своих начальников, предпочитающих не забивать себе головы конкретными деталями запланированных политических убийств и государственных переворотов. В-третьих, сочетание первого и второго пунктов дает ядреную бинарную смесь понимания вашингтонскими деятелями того обстоятельства, что на допросе в моей службе безопасности захваченные в плен ЦРУшники расскажут все, что знают, что слышали краем уха, и даже то, о чем догадываются и подозревают.

В общем, так и получилось. Не успели в ведомстве Бригитты Бергман качественно выпотрошить своих клиентов и изложить добытую информацию в письменном виде, как наконец через коммуникационный планшет мне соизволил позвонить президент Джордж Буш-старший.

– Э, мистер Серегин, – сказал он, торопливо поздоровавшись, – мы так не договаривались.

– О чем мы не договаривались? – переспросил я, открывая в Овальный кабинет просмотровое окно. – Ясно же было сказано, на чистом английском языке, что из восточного полушария вам требуется убраться как можно скорее и по доброй воле, но ничего подобного не наблюдается. Более того, мне прекрасно известно, что в настоящий момент ваши спецслужбы форсируют попытку инспирировать в Боснии гражданскую войну всех со всеми. А это совсем не то явление, на какое я могу смотреть спокойно.

– Но на то, что вы творите в Хорватии, тоже никак нельзя смотреть спокойно! – воскликнул президент Буш. – А как же право наций на самоопределение, свободу и демократию?

– Право на самоопределение словенцев, хорват, бошняков и македонцев не должно отрицать такого же права для сербов и черногорцев! – отрезал я. – Поэтому словенцам и македонцам я не сказал ни слова, бошнякам вынес заочное предупреждение, а хорват за дискриминацию, унижение и геноцид сербского народа мои вооруженные силы сейчас лупят смертным боем. Причем заметьте, что истребляют мои солдаты только тех, кто, уверовав в безнаказанность, схватился за оружие, чтобы убивать сербов, и всеми силами стараются щадить некомбатантов. А еще я предупредил сербских военных вождей, что любой их отряд, с карательной целью зашедший на территорию с хорватским населением, будет уничтожен с той же решимостью, с какой я истребляю аналогичные хорватские банды. Думаю, что в этом мире после всех предшествующих событий никто не станет пытаться нарушить проведенные мною красные линии.

– А если кто-то все же попытается проверить серьезность ваших предупреждений? – спросил Джордж Буш-старший. – Ведь сербы – это очень буйный и почти неуправляемый народ. Все знают, что это именно из-за них началась Первая Мировая Война…

– Мистер Буш, – назидательным тоном произнес я, – Первая Мировая Война началась из-за желания французских политиканов чужими, а конкретно русскими руками, взять реванш за Седан и отвоевать у Германии Эльзас и Лотарингию. В мир четырнадцатого года меня выбросило еще до выстрелов в Сараево, и все политические движения перед началом боевых действий я наблюдал буквально в прямом эфире. Эту войну хотели все, кроме самих сербов, потому и случилась она стремительно, как изнасилование по взаимному согласию. Все страны Европы имели планы агрессивной наступательной войны, и как только прогремели первые выстрелы, с энтузиазмом, достойным лучшего применения, бросились претворять их в жизнь. А французы в придачу к планированию еще и провели предварительную подготовку: руками эсеров убрали неудобного русского премьера Столыпина, не желавшего воевать, и законом о трехгодичной военной службе заблаговременно в два раза увеличили армию мирного времени. В октябре тринадцатого года они призвали на службу два возраста вместо одного, и один возраст на год удержали от увольнения в запас. Таким образом, даже дикарю, умеющему считать только на пальцах, было понятно, что война начнется по инициативе Франции до первого октября четырнадцатого года. А вы говорите, что во всем виноваты сербы…

– Да? – удивился Буш-старший. – А нам такого в школе не рассказывали…

– Нам тоже много чего не рассказывали, – пожал я плечами. – Поэтому каждый раз, приступая к работе над очередным миром, я для начала стремлюсь все в нем ощупать собственными руками и посмотреть глазами. И попадается иногда такое, что не лезет ни в какие прежние представления. Можете мне поверить, Джордж, Первая Мировая была подготовлена не менее тщательно, чем Вторая, только на ней неприятные неожиданности сразу стали испытывать все стороны конфликта одновременно… Впрочем, к нашим сегодняшним делам история тех давних дней отношения почти не имеет. Я сказал «почти», потому что именно после первой Мировой Войны из того, что попалось под руку, слепили химеру под названием «Югославия», а ваша Америка под «мудрым» руководством президента Вильсона первый раз прорвала свою блестящую самоизоляцию. Однако в ваше время в такой высший пилотаж уже никто не умеет. Тот трюк, который вы смогли провернуть с месье Горбачевым – это не хитрость, а подлость. С любым другим генсеком, даже самым низкопробным, но стойким к шантажу, вроде Андропова, такой фокус бы не прошел. И пришлось бы вам тогда бодаться с равновеликим геополитическим оппонентом на истощение, причем с весьма неоднозначным результатом, ибо ваше внутреннее положение тоже было далеко не блестящим, что, кстати, признавал и ваш бывший шеф Рональд Рейган примерно так в восемьдесят четвертом году.

– Но у нас над Советами имелось подавляющее техническое превосходство: нейтронная бомба и стратегическая оборонная инициатива, – напыжился президент Буш. – Помимо того, мы в любой момент могли нанести первый обезоруживающий удар ракетами средней дальности, застигнуть Советы врасплох, и выиграть войну, уничтожив их руководство.

– Джордж! – жестко усмехнулся я, – вы хоть думайте, что и кому говорите. Во-первых, нейтронной бомбы не существует как явления. Образовавшийся в процессе термоядерной реакции свободный нейтрон живет в атмосфере всего пятнадцать секунд и способен улететь от места своего рождения не далее двух километров, что не слишком превышает радиус сплошных разрушений от ударной волны и светового излучения тактических боеприпасов. И это все, что нужно знать по данному вопросу. Признание существования такого оружия могло произойти только по предварительному сговору, как мотивировка для капитулянтских позывов. Во-вторых, ваша Стратегическая Оборонная Инициатива на третьем уровне развития цивилизации может быть только пугалом из тряпья и палок, ибо обеспечивает перехват не более двадцати процентов запущенных боеголовок. Попытка преодолеть эту проблему, наращивая число ракет-перехватчиков и спутников с кинетическим и лазерным оружием, была способна банально разорить вашу Америку, не обеспечив при этом приемлемого уровня защиты от стратегических ракет. И, наконец, в-третьих. Ваш внезапный обезоруживающий удар был не в состоянии достигнуть основных позиционных районов советских стратегических ракет, зато он с вероятностью неизбежности запускал систему «Мертвая рука». Есть в Москве, в месте, совпадающем с нахождением высшего военно-политического руководства, такое устройство, дежурные сигналы которого воспринимаются всеми частями и соединениями стратегического назначения. Стоит этой связи разорваться, как из шахт в небо сразу же полезет вся притаившаяся там межконтинентальная смерть, подводные лодки выйдут на тропу войны, а ракетоносцы стратегической авиации пойдут на взлет, чтобы из заранее назначенных позиционных районов окатить вас веерами крылатых ракет. И будет вам тогда «счастья» столько, что и не огрести, а вы говорите, «обезоруживающий удар». Если у вас там в чьих-то головах бродит идея внезапно запустить по Москве крылатую ракету, летящую с огибанием местности ниже радиолокационного горизонта, то знайте, что для моего линкора перехватить такую приблуду проще, чем высморкаться, после чего для вас начнутся египетские казни, и даже в случае успеха не будет вам светить ничего хорошего. Может получиться так, что я не успею вовремя схватить за руку автоматическую систему тотального взаимного уничтожения, и в то же время все ваши ракетные пуски моим линкором будут перехвачены с гарантией. Были уже подобные прецеденты в некоторых предшествующих мирах, когда мне приходилось играть с вашей Америкой в такую азартную игру на все деньги. Поэтому, как говорил один из моих любимых литературных героев из прошлой жизни, кстати, канадско-англосаксонского происхождения, «обсуждение таких идей требуется начинать с расстрела их авторов».

По мере того, как я говорил, из раздувшегося до невозможности Эго Джорджа Буша-старшего будто бы выпускали воздух. Спасибо Птице за то, что в исключительных случаях я теперь могу заострять Истинный Взгляд настолько, что вижу истинную сущность своего оппонента и ее поведение. Обычно я такого состояния не люблю, ибо оно требует серьезных усилий, но на этот раз все получилось само собой. Клиент попался уж больно неординарный. И симпатичен он мне в чем-то, и в то же время омерзителен, как любой представитель правящего класса исключительной нации.

– Э, мистер Серегин, – растеряно произнес мой собеседник, – неужели это правда?

– Правда-правда, – подтвердил я. – Если Горбачев и его прихвостни легли под вас сразу и подтянули колени к груди, то все остальные русские при первом же агрессивном наезде возненавидят вашу Америку всеми фибрами своих душ и будут готовы скорее умереть, но не покориться. Такое не первый случай в нашей истории. Тем более, что покоряться не умеет автоматическая система, чья задача – обрушить на врага удар возмездия даже после гибели всего руководства. И не надейтесь, что ее когда-нибудь отключат. Этого не случилось бы даже в случае прихода к власти мистера Ельцина, ибо он тоже хочет жить и понимает, что залогом вашего приличного поведения может быть только гарантированное ответное уничтожение. Власть этому человеку нужна была не для того, чтобы до конца разрушить страну, как месье Горбачеву, а затем, чтобы подгрести под себя в ней все ценное.

– Мистер Ельцин был для нас наименьшим злом, – вздохнул американский президент. – Мы понимали, что, если ничего не предпринять, власть в Москве однажды захватит кто-нибудь вроде мистера Варенникова. Чем хуже шли дела у нашего сукиного сына, тем больше была вероятность его принудительной отставки по компрометирующим обстоятельствам. Как мне доложили, мистер Ельцин успел в последний момент перед объявлением импичмента мистеру Горбачеву. Мы понимали, что все это несколько незаконно, но чего не сделаешь во имя демократии.

– Демократия, Джордж, – назидательно произнес я, – это неукоснительное следование воле и интересам собственного народа, а отнюдь не диктатура людей, самовольно присвоивших себе звание демократов. Можно иметь отлаженную электоральную систему, в рамках которой будут избираться все должностные лица, и не иметь при этом демократии, потому что предвыборные обещания будут забываться сразу же после завершения голосования. Нет ничего более мерзкого, чем власть, состоящая из одноразовых легкозаменяемых политиков, зависящих не от народа, а от денежных мешков, пополняющих их избирательный фонд. И точно так же можно не иметь в стране свободных и конкурентных выборов, но каждый гражданин будет знать, что партия и правительство действуют в его интересах и делают все, чтобы жить стало легче, жить стало веселее. Поэтому если вождь в трудный момент обратится к народу «братья и сестры», мужчины как один встанут под ружье, чтобы спасти подвергшуюся агрессии страну, а их места у станков и в поле займут женщины и подростки. И это будет Истинная Демократия, а не как у вас, ее пошлая имитация. Демократия, Джордж, у вас в Америке была только при Франклине Делано Рузвельте. Он, конечно, скользкий кадр и прожженный политикан, но вот американский народ этот человек воспринимает всерьез, а не как стадо баранов, которых следует сначала обстричь, а потом погнать на убой. Этим он мне и симпатичен.

– Вы, мистер Серегин, лично знакомы с Франклином Рузвельтом? – удивился Джордж Буш-старший.

– Знаком, ибо мир сорок второго года, где этот человек живет и здравствует, находится у меня в шаговой доступности, – ответил я. – Там Америка уже никогда не влезет своей ногой ни в Европу, ни в Азию, и ей же от этого будет только лучше. И это в самом деле правда, но еще большая правда заключается в том, что испытывая мое терпение нежеланием возвращаться в родные берега вы играете с огнем. Я не зря сообщил вам, что в восточном полушарии вам не место. Еще немного – и от слов я перейду к делу, и тогда не обижайтесь на некоторую грубость и даже свирепость. А если у вас хватит ума схватиться за ядерную дубину, тогда и вовсе пеняйте на себя. Американские города останутся стоять, как стояли, американское простонародье переживет сильный, но недолгий страх, и вернется к повседневным заботам, и только американские вооруженные силы будут уничтожены, военная промышленность обратится в прах, а власть имущие, причастные к этому безобразию, будут подвергнуты суду чрезвычайного трибунала вроде Нюрнбергского. Я такое умею, и с каждым разом оно у меня получается все лучше и лучше.

– Вы мне об этом писали, – вздохнул мой собеседник. – Я понимаю вашу настойчивость, но ничего не могу сделать. Едва я только заикнусь о выводе американских войск с европейских и азиатских баз, как Конгресс тут же заблокирует это решение или даже объявит мне импичмент, ибо наш двухпартийный консенсус одержим идеей победы – прежде над Советами, а нынче над вашей Второй империей. И даже ваш линкор этих людей никак не пугает, ибо они не верят, что ядерную сверхдержаву можно снести с лица земли с той же легкостью, что и какой-то Пакистан, и переубедить их невозможно. Добровольное выполнение ваших требований невозможно, и я могу просить только о том, чтобы при вашей акции выдворения было как можно меньше жертв среди американских солдат. Ничего другого я вам сказать не могу.

– Такое у меня не первый такой случай в карьере Божьего Бича, и думаю, далеко не последний, – пожав плечами, ответил я. – В каждом из последующих миров в вашем кабинете будет сидеть по президенту все более ухудшающихся моральных кондиций, а конгрессмены будут все более безумны. В Основном Потоке, то есть в мирах, не подвергшихся моему благотворному влиянию, человечество ожидает эпоха жестоких неспровоцированных войн, развязанных вашими политиканами во имя сохранения нечаянной американской гегемонии. Будут дотла разрушены до того процветающие страны, не сделавшие вашей Америке ничего плохого, сотни тысяч их жителей погибнут, а миллионы станут бездомными беженцами, потому что их родина превратилась в очаг самой первобытной дикости и войны всех со всеми. Предотвращать такое и карать за последствия я буду изо всех своих сил, без различия того, кто стал жертвой ваших американских кровожадных поползновений. Я не одержим убийствами ради убийств, и мой Патрон требует не смерти грешника, а его исправления, однако, несмотря на все это, с вашими солдатами я намерен поступать исключительно в рамках военной целесообразности. Когда враг не сдается, его уничтожают. А мы с вами именно что враги, в силу действия этого вашего двухпартийного консенсуса. На этом, мистер Буш, наш разговор закончен, когда додумаетесь до чего-то еще более умного, то сразу звоните. Поговорим.