Текст книги "Год 1991-й. Вторая империя (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Идейных любителей тухлого уже повычистили со всех постов. Часть из них выперли в отставку по компрометирующим обстоятельствам, а остальных зажевало следствие, потому что любовь к либеральным идеям была отнюдь не главным их прегрешением. Зато и из имперской метрополии (как раньше говорили, из Союза) и с нижестоящих должностей на освободившиеся места прибывают и поднимаются вполне кондиционные офицеры из числа тех, кому за державу обидно. Эти после начала очередного матча в Ред Алерт не станут страдать по Европе, «которую мы потеряли», а, засучив рукава, продолжат наводить порядок в своих подразделениях и частях.

Мне тоже, пока на это есть еще время, нужно было посетить с визитом штаб Западной группы войск и переговорить с генералом Трошевым, так сказать, в преддверии роковых событий. Скорее бы. Устал я от этого мира, как от любого задания, где все самое главное и важное было сделано в самом начале в одно-два касания, но потом долго и нудно пришлось собирать разбросанные повсюду хвосты. И хоть дело это тоже нужное, без которого не бывает окончательной победы, утомляет оно до крайности. Хочется чего-то такого эдакого: головокружительной ярости сражений, сокрушительных побед и алого имперского флага до небес, воткнутого в руины столицы агрессора… Хотя руины не обязательны, ведь они, как правило, связаны с потерями своих войск и жертвами среди гражданского населения. А лишние жертвы мне ни к чему, я же не Арес.

Открываю портал и делаю шаг прямо в уже знакомый кабинет главкома – одна нога здесь а другая уже там.

– Добрый день, Геннадий Николаевич, – приветствую я генерала, – вот забежал к вам по-свойски, без предварительного предупреждения, потому что требуется поговорить, пока еще есть время.

Мой визави был удивлен и озадачен, но старался не показывать вида.

– Добрый день, Сергей Сергеевич, – ответил он. – Должен сказать, что рад вас видеть, хотя должность вы мне сосватали не из простых. Тут только успевай поворачиваться: отстранять от должностей разных обормотов и отсылать их в Москву под светлые очи генерала Варенникова, и тут же думать, кем заполнить образовавшиеся вакансии.

– Таким людям, как вы, сейчас не время отсиживаться на тихой и спокойной должности, – парировал я. – Особенно это важно с учетом того, что генералов в армии много, а к настоящему делу можно приспособить только каждого пятого или даже десятого. Тем более что не все из ваших способных коллег в моем личном прошлом всплывали на поверхность информационного бытия, и опознать я таких могу, только столкнувшись нос к носу. Но вы – совсем другое дело. Впрочем, я вам об этом уже говорил.

– Да, говорили, – подтвердил генерал Трошев, – только мне все равно не верится. Ну не считаю я себя каким-то особенным гением. Перед вами обыкновенный генерал, который старается делать свое дело наилучшим образом.

– На обыкновенных людях, делающих свое дело наилучшим образом, земля держится, – сказал я. – Есть у меня один Верный, генерал Бережной – человек со сложной и многогранной судьбой, вам, впрочем, совсем неизвестный, потому что оперировать ему пришлось исключительно в искусственных мирах. Он тоже старался как можно лучше делать свое дело, да только вот в ходе той версии Великой Отечественной Войны, в которой он принял участие, немецкие генералы называли его не иначе, как Крымским Мясником и Вестником Смерти. Не воевал он, а рубил большим топором на колоде бычью тушу Третьего Рейха, лишь иногда отирая с чела трудовой пот. И я сам так же стараюсь сделать дела таким образом, чтобы потом не пришлось возвращаться к уже проделанной работе для устранения недостатков и ошибок. Получается, мы с вами люди одной серии, а это обстоятельство тоже может стоить дорогого. Кстати, у меня для вас есть подарок.

С этими словами я раскрыл мини-портал и извлек оттуда… книгу.

– Что это? – спросил Геннадий Трошев.

– Это, – сказал я, – можно сказать, ваша автобиография из тех миров не слишком отдаленного, но бокового будущего, где вы прожили жизнь, стараясь как можно лучше делать свое дело, воевали, не вылезая из окопов, прославили свое имя, вышли в отставку и трагически погибли в авиакатастрофе вместе с сотней пассажиров через пару месяцев после очередного скоротечного конфликта, который мог развернуться в нечто большее, чем пятидневная война. Поскольку в случайные совпадения такого рода мне не положено верить по должности, то, если Бог даст, я предотвращу эту катастрофу, а потом найду всех причастных, если такие имеются, и пропущу их живьем через мясорубку, чтобы никому другому было неповадно заниматься подобными делами. Но к нашим сегодняшним делам та история почти не имеет отношения. У вас нынешнего будет совсем другая судьба, как и у всего вашего мира. Эту книгу я подарил вам в первую очередь для того, чтобы, прочитав ее, вы больше не задавали мне вопросов в стиле «а почему именно я?».

– Понятно, – хмыкнул генерал Трошев. – Каждый солдат должен знать свой маневр.

– Не только маневр, но и пределы компетенции, а также то профессиональное амплуа, в котором он наиболее силен, – ответил я. – Счастлив тот, кто знает границы своих профессиональных возможностей, а потому наотрез отказывается от повышения, которое может погубить и его, самого и подчиненных. Вот, например, известный вам маршал Буденный. В Великой Отечественной Войне в роли командующего фронтами и направлениями он был более, чем круглым нулем. Но вот генерал Бережной посоветовал товарищу Сталину поставить Семена Михайловича командующим легким конно-механизированным соединением, своего рода Первой Конной на новом техническом уровне – и тот снова, как в былые времена, принялся пить у врага кровь ведрами, а потому был обласкан и любим самым высоким начальством. Красная кавалерия, в том мире вымывшая копыта своих коней в водах Бискайского залива, это было сильно.

– Да уж, – вздохнул Геннадий Николаевич, – примерчики у вас, Сергей Сергеевич, зашкаливают. Мне бы тут со своими делами разобраться. Ведь вы не просто так ко мне забежали, поболтать за жизнь, наверное, есть и какое-нибудь важное дело?

– Дело есть, – сказал я. – На носу у нас война добра со злом, то есть очередной матч азартной игры на все деньги с исключительной заокеанщиной. И иначе никак. Пока я не завершу тут все дела, дорога в следующий мир просто не откроется. Однако ваша роль в процессе укрощения строптивого НАТО будет исключительно вспомогательной. Как только я дам команду, вы должны вывести войска из казарм и снести существующие западногерманские власти на территории бывшей ГДР, установив там оккупационный режим примерно того типа, что существовал с сорок пятого по сорок девятый год. Итоги Великой Отечественной Войны нерушимы, а потому все разбросанное гражданином Горбачевым необходимо собрать и аккуратно положить на место.

– Интересная постановка вопроса, – хмыкнул генерал Трошев. – А вы в это время что будете делать?

– За меня не переживайте, – ответил я. – Пока вы будете наводить порядок на своей территории, мои десантно-штурмовые войска при поддержке авиагруппы будут ломать об колено блок НАТО, наносить удары по штабам и коммуникациям, пленять тех, кто не окажет сопротивления и беспощадно уничтожать всех кто сразу не сложит оружие. Опеку над остальной германской территорией возьмут на себя войска Германских империй из пятнадцатого и девятнадцатого годов, а на землях прочей Западной Европе гарнизонами встанут войска вермахта из сорок второго года…

– Вермахта⁈ – удивленно переспросил Геннадий Трошев.

– Это немного не тот вермахт, – пояснил я, – уже битый ногами и без Гитлера, который вдруг скоропостижно помер при нашей очной встрече. Я еще ничего не сделал, только вошел, а это существо уже дрыгает ногами в предсмертных конвульсиях. В общем, после моих воспитательных воздействий на восток немцы теперь даже смотреть боятся, весь их свет в окошке – провести операцию Морской лев и воткнуть флаг с тевтонским крестом в руины Вестминстерского дворца.

– А можно немного подробнее? – спросил мой собеседник. – А то мне непонятно, как такое могло получиться, чтобы вермахт стал уже совсем не тем.

– Если подробно, то получится повествование Шахерезады из тысячи и одной ночи, – честно предупредил я.

– А вы вкратце, но так, чтобы все было понятно, – сказал Геннадий Трошев. – Вот вы сами признались, что знаете обо мне почти все, и в то же время мне о вас не известно почти ничего, за исключением того, что вы творили уже в нашем мире. Сразу скажу, что одобряю идею положить на место все, что разбазарил Михаил Горбачев, и при этом сторицей взыскать с господ европейцев и американцев по всем старым долгам, но некоторые подробности этого дела начинают настораживать. Быть может, мне лучше подать в отставку и не связывать свое имя с тем, за что потом будет безумно стыдно?

– Ну хорошо, слушайте, – сказал я. – В мир сорок первого года я ворвался второго июля, имея за душой двести тысяч кадрового личного состава, вооруженного по стандартам первой мировой войны, танковый полк из ваших времен и частично боеготовую авиагруппу «Неумолимого». Приграничное сражение Красной Армией к тому моменту было уже проиграно, германцы рвались вперед как наскипидаренные, а на запад брели многотысячные колонны советских пленных. Тогда я поставил перед собой две задачи: главную и основную. Во-первых, стремительными десантными спецоперациями и ударами с воздуха следовало сбить темп продвижения вражеских войск, нарушить их снабжение и управление. Во-вторых, было необходимо освободить из плена советских солдат, поставить их в строй, вооружить и мотивировать, после чего снова бросить в бой. А дальше были десять дней, которые потрясли мир. Сначала я остановил продвижение германских панцергрупп на московском направлении, подвесив между Бобруйском и Оршей искусственный циклон. Получился Великий Потоп в миниатюре: проливные дожди размыли все дороги так, что уже третий танк в колонне садился на брюхо, и даже люфтваффе не летало, так как полевые аэродромы превратились в болота и озера. Потом я ударил по группе армий «Север», предотвратив захват Пскова и выбив две танковые дивизии из трех, а в самом конце было ожесточенное сражение на Житомирско-Киевском направлении: там я осадил группу армий «Юг», ударом магического аналога ядерного оружия почти полностью уничтожив первую танковую группу. Последним моим шагом была десантная операция в районе Белостока и создание вокруг этого города зафронтовой освобожденной зоны. И затем, когда с блицкригом было покончено как с явлением, а в германских тылах появилась неустранимая язва, я заявил тамошнему товарищу Сталину, что теперь добить Третий Рейх Красная армия должна уже самостоятельно, ведь я создал для этого все предпосылки. Чтобы ускорить в Советском Союзе процессы внутренней консолидации и мобилизации, мы решили наложить на всех советских людей глобальное заклинание-благословение «Священной Войны», использовав в качестве вербальной основы соответствующую песню. Поскольку править тем миром предстояло не мне, а товарищу Сталину, то в главный фокус заклинания была поставлена именно его личность. Маги моей команды вложили в это заклинание свою мощь, а двести тысяч бывших пленных, певших акапелла, придали ей неопровержимую мотивацию и дополнительное усиление. Люди, уже познакомившиеся с арийским гостеприимством, будут ненавидеть нацизм и нацистов всеми фибрами души. Но, как нам тогда казалось, двести тысяч певцов оказалось перебором: поступающая от них энергия не успевала рассеваться в пространстве, из-за чего непроизвольно пробила постоянный канал в мир, где шел январь семьдесят шестого года. Там мы подлечили и мотивировали товарища Брежнева, свели его с товарищем Сталиным, и в дальнейшем уже Советский Союз семьдесят шестого года оказывал своим предкам помощь техникой, вооружениями и добровольцами, а у меня руки оказались развязаны для других операций. Но и это еще далеко не все. Напуганный таким явлением Гитлер прислал ко мне в Белосток своего лучшего ученика Рейнхарда Гейдриха – мириться и договариваться о разделе мира. Я идеологически обработал этого величайшего из всех приспособленцев в правильном ключе и вернул обратно с предложением заключить соглашение о цивилизованной войне, в которой с обеих сторон не будет страдать гражданское население. И Гитлер, знаете ли, согласился, ведь в случае отказа я пообещал провести маленькую локальную акцию возмездия и оторвать фюреру Германии голову. Мол, любой из немецких генералов на роль спарринг-партнера Красной армии подойдет ничуть не хуже. Дальнейшее товарищ Сталин и товарищ Брежнев должны были сделать самостоятельно. Они даже успели провести Прибалтийскую наступательную операцию, ампутировав у вермахта группу армий «Север», но потом получилось интересно. Когда у меня во владении завелась метрополия моей нынешней империи с совершенно недостаточным количеством населения, я лично явился в Вольфшанце с предложением выкупить у Германии за золото всех заключенных концлагерей, потому что в противном случае эти люди просто не доживут до победы. И именно после той встречи Гитлер вдруг взял и откинул копыта. А наследовал ему разагитированный мной Гейдрих, который тут же принялся выкидывать головокружительные фортели. Ну не хотелось этому человеку быть моим врагом даже в управляемом конфликте. Поэтому первым делом он изменил в идеологеме Третьего рейха слова «арийская кровь» на «арийских дух», после чего она перестала быть откровенно нацисткой. Арийская кровь имеется у всех народов, проживающих от Урала до Атлантики, а вот арийский дух нашелся у немцев (и то не у всех), у русских и у яростно сопротивлявшихся сербов. Самоденацификация как она есть. Потом Третий Рейх стал моим вассалом, вышел из войны с Советским Союзом, с принесением всех положенных извинений, выплатой материальной компенсации и осуждением людей, отдававших преступные приказы. После этого врагами Красной Армии остались только финны, румыны, венгры и прочие итальянцы с хорватами. Но это уже «домашнее» дело товарища Сталина, с которым он должен справиться без меня. Германия при этом сосредоточилась на войне с Британской империей, ведь это много о себе понимающее государство островитян никогда не было другом никому и всегда стремилось соблюдать только свои интересы. Вот так получился вермахт, который уже совсем не тот, что был прежде, но в то же время не разучился тому, как правильно оккупировать Европу. Если хочешь сделать что-нибудь хорошо, то обратись к специалисту. Только вот расстрелы и прочие «акции» я людям Гейдриха проводить запретил. Всех людей, от которых нужно избавиться, они передают мне и умывают руки, и я же буду судить их за превышение полномочий.

– Ну что же, – сказал генерал Трошев. – Концепция интересная. Я бы, наверное, поступил по-другому, но, по счастью, мне не приходится решать судьбы миллионов людей и целых миров. Еще мне хотелось бы хоть одним глазом глянуть на ваш «Неумолимый» и сухопутные войска, а также на пресловутое Тридесятое царство, о котором земля слухом полнится, но как я понимаю, это желание совершенно несбыточно…

– Ну почему же несбыточно, Геннадий Николаевич, – ответил я. – Короткую экскурсию, галопом по Европам, я могу устроить вам прямо сейчас. В первую очередь, это нужно для того, чтобы, когда дойдет до дела, вы знали, какая мощь стоит у вас за спиной, и действовали бы совершенно спокойно. Идемте, одна нога здесь, другая уже там.

2 2 января 1992 года, 9:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Погуляли мы с Геннадием Николаевичем по мирам славно. И оформлен был этот визит не как самовольная отлучка с должности главкома, а как краткосрочная командировка по обмену опытом, то есть для повышения квалификации. Положение временного старшего начальника позволяло мне формулировать все именно таким образом. И времени на это мне было не жалко: как-никак, генерал Трошев тестировался у меня как стратег второго класса – добротная рабочая лошадка войны, которая потащит все, что на нее навалит судьба и вышестоящее начальство. А таких людей я люблю, ценю и уважаю, и неважно, останутся они защищать Россию в своих мирах или в ранге Верного отправятся со мной в поход вверх по Мирозданию. Кроме того, в двух-трех следующих мирах будет присутствовать свой Геннадий Трошев, контакт с которым, чтобы не начинать все сначала, предпочтительно налаживать через его брата-близнеца.

Первым делом мы нырнули в Тридесятое царство (вот где настоящая добрая русская сказка). Там после короткой экскурсии посетили госпиталь, где Геннадий Николаевич прошел экспресс-обследование у Лилии и Галины Петровны, при этом пришлось объяснить, что такая процедура обязательна при моем близком знакомстве с хорошим человеком. Особых проблем со здоровьем наша медицина у генерала не нашла, но моя приемная дочь все равно посоветовала ему пить по одному стакану Живой Воды в день, и тут же поднесла первую порцию. Да уж, от этого напитка в здравом уме еще никто не отказывался. Потом мы заглянули в Галерею Моральных Уродов, где Геннадий Николаевич мог полюбоваться на замороженные тушки негативных персонажей нашей истории – от Троцкого и Свердлова до Горбачева, Ельцина и… Дудаева. Причем последний совершенно не привлек внимания моего гостя. Вот Геннадий Трошев из последующих миров высказал бы свое мнение по поводу этого человека в совершенно нецензурных выражениях, а этот просто прошел мимо.

Из Тридесятого царства мы шагнули на берега реки богини Даны, посетив быстро растущий Китеж-град и расположенные по соседству тренировочные лагеря моих резервных штурмовых и егерских бригад. На календаре тут восьмое августа пятьсот шестьдесят четвертого года, народ здоров и благополучен, а грозные для других племен тюркоты в сторону Артании боятся даже смотреть. В прошлом году Добрыня с Ратибором сводили их послов на Боянову могилу и пообещали, что в случае нарушения вечного мира их князь (то есть я) и им способен устроить нечто подобное. Мол, были такие когда-то, а теперь их нет нигде и никак. В сочетании с тренировочными лагерями, войска в которых раза два поболее, чем во всей тюркотской орде, намек получился весьма убедительным.

Мы тоже побывали и на Бояновой могиле (в ознакомительных целях), и на Холме Скорби, где захоронен прах кремированных жертв аварского набега, постояли среди увешенных созревающими плодами фруктовых деревьев и ягодных кустарников, в молчании послушали гомон птиц в ветвях, почтив таким образом память о безвременно прервавшихся жизнях. Там я объяснил, что это именно мир Славян научил меня, что добиваться нужно только окончательных побед, чтобы разгромленный враг не мог оправиться и попытаться повторить агрессию. Из этого же принципа в девяносто втором году я втаптываю в землю только что образовавшуюся американскую гегемонию. Когда янки снова станут нацией фермеров и ковбоев, жить всему миру будет гораздо легче.

Мир Батыевой Погибели мы посещать не стали. Своего эксклава там у меня нет, а заглядывать в гости к кому-то из князей, даже к Александру Ярославичу – это нарываться на пир во весь мир, как минимум на трое суток. Иначе при визите дружественного князя-коллеги, по местным понятиям о гостеприимстве, невместно. Вместо того я подвесил в воздухе голографический планшет, и на карте объяснил детали той операции, а также то, к каким политическим последствиям всего за два с половиной года привели сначала полный разгром Батыевой орды и уничтожение Джучиева улуса, а потом и полная ликвидация державы Чингизидов. И ведь, казалось бы, в местной неторопливой и вязкой действительности где Каракорум, а где Европа, но вот информационная волна, прокатившаяся из монгольских степей до самого последнего моря, вызвала политический сдвиг воистину тектонического значения.

В мире Смуты мы заглянули в Бахчисарайский дворец. На календаре тринадцатое декабря тысяча шестьсот седьмого года, и под открытым небом, когда из низких серых туч сыплется снег пополам с дождем, делать нечего даже в Крыму. И тут же через локальный постоянный портал из Константинополя прибыла местная императрица и Бахчисарайская царица Дагмара Первая – женщина ослепительной красоты и большого жизненного опыта. Со мной, как с равным и даже чуть превосходящим по положению, константинопольская государыня поздоровалась по-мужски, а вот генерал Трошев был допущен «к ручке». И ведь не сплоховал, сделал все как надо. Сказались, видимо, транслировавшиеся по советскому телевидению сериалы про трех мушкетеров и графиню де Монсоро. Или последний сериал сняли уже позже? Не помню.

Кстати, в Бахчисарайском дворце сильно добавилось европейских лиц. Оказалось, что половину этих девушек и молодых людей императрица Дагмара вывезла из Дании своего родного мира, отобрав из числа несчастных сирот и прочих обездоленных, участь которых была влачить жалкое существование, а друга половина имеет схожее, но российское происхождение. И смотрят они на местную владетельницу как на воплощенного ангела, ибо дала она этим людям то, о чем они и не мечтали. И в то же время, как я уже говорил, полагаться на местных греков, готов и армян – значит, напрашиваться на большие неприятности. Понятия чести и верности коренному местному населению ведомо даже меньше, чем хохлам, поэтому продают и предают они своих благодетелей за совсем скромную плату.

Мир Петра Второго, который на самом деле Первый, мы пропустили, ибо генералу Трошеву тонкости тамошних политических интриг были неинтересны, зато в мир Бородинской битвы завернули в обязательном порядке. Там на календаре стоит восемнадцатое августа тысяча восемьсот четырнадцатого года. На месте битвы тишина, и никого, только кузнечики стрекочут в траве, да в ясном небе издает резкие крики нарезающая круги хищная птица. Разбитые до неузнаваемости Багратионовы флеши, руины сельца Семеновского, превращенные в нерукотворный памятник, русское и французское военные кладбища, где захоронены те, кому не суждено было пережить тот яростный день. Постояли, почтили молчанием память героев, павших за свободу и независимость нашей Родины, после чего двинулись дальше в мир Крымской войны.

А там восемнадцатое ноября тысяча восемьсот пятьдесят шестого года, на вершине Сапун-горы ледяной ветер с моря и секущий проливной дождь. Пришлось попросить энергооболочку создать вокруг нас защитный купол от непогоды на то время, пока мой новый знакомый впитывает в себя дух этого места. Полтора года назад тут гремело ожесточенное сражение, британские и французские солдаты ходили на штурмы русских укреплений, и каждый раз умывались кровью. Боевой дух защитников города был силен, но враг был многочислен и представлял страны, вступившие в эпоху бурного промышленного роста, в то время как Россия еще пребывала во временах крепостничества, все сильнее отставая от европейских геополитических конкурентов.

Мое вмешательство в ту историю, конечно, поставило точку в агрессии господ коалиционеров и положило конец попыткам извне ограничить рост российского могущества и расширение пределов империи Романовых, но в то же время поставило вопрос о дальнейшем пути развития. Или Российская империя станет равновеликой всей Европе, включая Великобританию, или рано или поздно будет неизбежно возникновение еще одной коалиции, которая снова попробует русского медведя на прочность и жизнеспособность.

После Севастополя времен Крымской войны мы оказались на вершине «высоты 203», она же гора Высокая. На этот раз не потребовалось укрываться от непогоды: в мире бывшей русско-японской войны шло пятое июля тысяча девятьсот седьмого года (а ведь казалось, что сражались в этих местах мы совсем недавно). Трупы японских солдат, разумеется, уже убрали и похоронили, но выдавленные магией Земли в скалистом грунте наши укрепления уцелели в неприкосновенности. Вот так тоже бывает: делаешь что-то из текущих сиюминутных соображений, а оно сохраняется на века. Порт-Артур – это ведь тоже священное место нашей бессмертной славы и неизбывной боли, а еще точка, где мы в очередной раз повернули колесо истории на новую колею.

Не было тут первой русской революции, и уже никогда не будет, а Первая Мировая война пройдет при другом наборе союзников и противников, возможно, в таком же превентивном формате, как в мирах моей супруги и юной императрицы Ольги Владимировны. По крайней мере, вся информация по возможным упреждающим действиям уже передана императору Михаилу, и он ей непременно воспользуется. И о «тунгусском метеорите» мы тоже помним. Если потребуется, сюда явится «Неумолимый» и своим главным калибром заблаговременно расковыряет эту смерзшуюся глыбу водяного льда и каменного щебня. Допускать что-то подобное гибели Помпей я не собираюсь.

Из окрестностей Порт-Артура мы переместились в мир уже год как отгремевшей Первой Мировой войны, хотя на календаре там всего-то девятое декабря тысяча девятьсот пятнадцатого года. На окровавленном поле Танненберга тишина и благорастворение, только не летние жаркие, как под Бородино, а зимние, покрывшие землю тонким снежным саваном. Если в Основном Потоке это было громкое и унизительное поражение русской армии, то в этом мире мы превратили его в сокрушительную победу, заставившую кайзера Вильгельма поумерить пыл на восточном направлении.

Из Восточной Пруссии мы шагнули в Галицию, на тот рубеж, где корпус Николя Тучкова осадил натиск армии генерала Данкля, обломав австрийцам такой многообещающий фланговый маневр. И так же, как на горе Высокой, тут в целости и сохранности сохранились все оборонительные позиции, выдавленные в грунте магией Земли. Для императора Франца-Иосифа, одного из отцов той войны, эта битва была началом полного и окончательного разгрома его армии, а для России оказалась предвестником такой же окончательной победы. После ликвидации Галицийского котла ни у кого в мире уже не было сомнений в конечном итоге побоища на Восточном фронте. И даже переброска на это направление половины германских сил из-под Парижа не могла спасти империю Габсбургов от разгрома, однако сильно осложнила бы будущность кайзера Вильгельма.

История с попыткой государственного переворота «а ля Февраль», совмещенного с покушением на цареубийство, заставила Геннадия Николаевича нецензурно выругаться, а вот последовавший за этим полный разрыв с Антантой и мир с Германией он воспринял с одобрением. Также он не имел ничего против и по части того, что Третья Республика во Франции в четырнадцатом году была разгромлена и подверглась полной ликвидации. Таким образом, на Восточном фронте победила Россия, решив все свои проблемы, включая Черноморские Проливы, а на Западе выиграла Германия, в очередной раз поимевшая задорную Марианну. И это правильно. Тот, кто рыл яму другому, сам оказался виноват в своих несчастьях.

Из мира Первой Мировой Войны мы шагнули в мир Октябрьской Революции, на территорию Брестской крепости. Тут тоже зима, только февраль, а не декабрь. С момента роковых событий прошел всего год, но местная история даже общими чертами не напоминает Основной Поток – настолько хорошо я купировал разные негативные явления. В Петрограде, например, порядок на улицах пусть не идеальный, но достаточно близкий к тому, каким он был во времена «до без царя», а по все Руси Великой считай что уже и не стреляют. И даже паны атаманы Грицианы Таврические почти повыведены спецотрядами ВЧК, ведь судят их в случае поимки не ревтрибуналы и не «тройки», а селяне, над которыми те совершали свои «художества». А перед такими судьями заслугами в борьбе с «кровавым царизмом» и «пролетарским происхождением» не отмажешься. Насильников, грабителей и убийц они приговаривают вешать на коротком суку.

Потом мы переместились… нет, не в мир Великой Отечественной войны, а ко мне домой в Шантильи. Скачки по мирам – занятие утомительное, а мои личные часы показывали время ужина. Ведь знаю я сестренок: пока не вернется брат Сергий, даже испытывая сильный голод, за стол они не сядут. И точно: едва мы шагнули в гостиную через портал, все пятеро сразу повернули головы в нашу сторону.

– Вот, мои дорогие, – сказал я, – встречайте гостя. Генерал-майор Трошев Геннадий Николаевич, главком западной группы войск и просто хороший человек.

– Мы знаем, брат Сергий, что это хороший человек, плохих ты к нам не приводишь, – с достоинством произнесла Шарлин, а я залюбовался, отметив, какими степенными и знающими себе цену красавицами всего за девять месяцев стали нервные и запуганные дочери мира-инферно.

– Да, девочки, – подтвердила Алиша, – плохих людей тут не бывает. Кстати, брат Сергий, вы пришли вовремя. Сейчас подойдет госпожа Элайза, и мы сядем ужинать.

И сразу после этих слов в гостиную вплыла моя богоданная супруга Елизавета Дмитриевна, императрица, штурм-капитан, урожденная аристократка и тоже очень хороший человек. Генерал Трошев даже был несколько ошарашен – он думал, что таких женщин больше не делают. Делают, однако, но только не в Основном Потоке. Миры монархического социализма тем и хороши, что взяли лучшее от обеих систем.

После ужина я объявил, что сегодня мы больше никуда не пойдем, заночует Геннадий Николаевич в комнате для гостей, а пока не наступило время отбоя, мы поговорим в библиотеке как два уважаемых человека на разные отвлеченные темы: по поводу добра и зла, нашего воинского Единства и судеб России в разных мирах. Хотел генерал Трошев узнать меня получше – будет ему и такое счастье. Собственно, мой гость не возражал, вот только разговора вдвоем не получилось: на правах хозяйки дома к нам присоединилась Елизавета Дмитриевна. И тут она доказала, что моя супруга не только красивая и воспитанная, но и очень умная женщина, а еще не меньшая патриотка России, чем мы с товарищем Трошевым.

И вот уже утром, плотно позавтракав и попрощавшись с домашними, мы прибыли на «Неумолимый». Экскурсоводом к генералу я прикрепил неоримскую лейтенантку Абриль Эмилию, после показа всех достопримечательностей попросив проводить Геннадия Николаевича в класс гипнопедии для восприятия установочной лекции Путем Меча. Мол, своими глазами он видел уже достаточно, а чтобы вот так, вживую, посмотреть и все остальное, потребуется несколько дней, а времени у нас почти что и нет. Но и это еще не все: сразу после гипнопедической лекции тут у меня в апартаментах состоится военный совет, и генерал Трошев, как мой временный подчиненный, тоже примет в нем участие. Ведь каждый солдат (если это не пешка приносимая в жертву) должен знать не только свой маневр, но и то, что в это время будут делать соседи с фланга.