Текст книги "Короткая память"

Автор книги: Александр Борин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Ванина промолчала.

– Нет, Вера Игнатьевна, – Соколов покачал головой, – это ты давай брось. Не надо... Я защищал интересы завода. Мое право, даже моя обязанность была настаивать на строительстве водохранилища. А вот город должен был думать, соображать, можно это или нельзя. И если нельзя, опасно, то мне следовало отказать. А как же иначе? Только так. Чего же вы с Постниковым такими покладистыми вдруг оказались, моим уговорам так легко поддались?

Ванина молчала.

– Давай, Вера Игнатьевна, раз и навсегда договоримся, – сказал Соколов. – Я отвечаю за свой завод, а ты за наш город. А на заводе у меня все в порядке – он показал рукой на простершуюся за окном заводскую территорию. – На заводе у меня люди не гибнут... Живы-здоровы, слава аллаху... Ишь мальчика для битья решила найти, – усмехнулся он. – Просчитаешься, мать...

Ванина молчала.

– Ну ладно, – сказал Соколов. – Погорячились, и будет... Не чужие... Хочу дать тебе один дельный совет... Этого горлопана Руднева ты бы все-таки прибрала к рукам. Ишь разъезжает по предприятиям, раскрывает людям глаза... Он тебе такого джинна выпустит из бутылки, никакими силами обратно не загонишь...

* * *

Сын Веры Игнатьевны Андрей, пристроившись тахте, разбирал шахматную партию.

Сделал несколько ходов. Подумал. Вернул фигуры в прежнюю позицию.

В передней хлопнула дверь.

Андрей вскочил, выбежал в переднюю.

Вера Игнатьевна искала под вешалкой свои домашние туфли.

Андрей наклонился, подал ей их.

– Спасибо, – сказала Ванина.

Они прошли в столовую.

– Ты рано сегодня, – сказал он. – Больше не уедешь?

– Не уеду, – проговорила она.

Вера Игнатьевна опустилась на стул. Задумалась.

– Мамочка, – глядя на нее, сказал Андрей, – на тебе же лица нет. Я не могу этого видеть. В исполком придут еще десятки новых зампредов, а мать у меня одна. Другой нет и уже не будет.

Она подняла на него взгляд. Сказала:

– Спасибо, сын. – И вдруг заметила: – Знаешь, о чем я иногда думаю? Тебе бы девочкой надо было родиться.

– Почему? – он опешил.

– Так. Из тебя бы вышла идеальная жена. Жена-домоседка.

Он засмеялся.

– По-моему, мне это не грозит.

– Тогда женись, – посоветовала она.

– Зачем?

– Я не смогла, так, может, жена из тебя мужчину сделает.

– Мама, – спросил он, – ты хочешь, чтобы я все видел и молчал?

– Нет, – сказала она. – Молчать не надо. Зачем? Но я не хочу, чтобы ты раньше времени оплакивал мою тяжелую жизнь. Другой жизни у меня тоже нет и, наверное, уже не будет. Я сама выбирала свой крест, и самой мне его нести.

Он ничего ей не ответил.

Вера Игнатьевна встала, подошла к телефону, решительно набрала номер.

– Алла Борисовна? Ванина, здравствуй. Мне надо срочно тебя видеть. Да. Через час в исполкоме. Приезжай.

* * *

Рудневы завтракали.

– Когда произошел несчастный случай и погиб человек, Постникова в городе не было, – сказала Алла Борисовна. – Ты один всем распоряжался...

Руднев намазал хлеб маслом. Сверху положил ломтик сыра.

– У нас есть молоко? – спросил он.

– И этот Антипов находился под твоим началом, – сказала Алла Борисовна. – Имей мужество признать.

– А сливки? – спросил он.

Она посмотрела на него.

– Не устраивают завтраки – поищи где получше.

– Вполне устраивают, – сказал Руднев. – Но кофе я люблю с молоком. Или со сливками... И И пожалуйста, передай своей Ваниной, что – признают меня виновным или нет – второго Евстигнеева они уже не получат. Так, пожалуйста, и передай.

Алла Борисовна покачала головой.

– Это донкихотство, Олег, – сказала она.

– Возможно. Но другого способа переложить теплотрассы в городе я не вижу. Кричать надо! Домолчались, хватит.

Алла Борисовна откинулась на спинку стула.

– Объясни, пожалуйста, – попросила она, – что плохого сделал тебе Георгий Андреевич Постников?

– Абсолютно ничего. Только хорошее.

– Зачем же пытаешься сломать ему жизнь? Губишь человека?

Руднев не ответил.

– Донкихотство за чужой счет, Олег, довольно опасная вещь, – сказала Алла Борисовна. – С благородного копья иной раз капает кровь ни в чем не повинных людей.

Руднев резко отодвинул чашку и встал из-за стола.

* * *

В кабинете Ваниной находился городской прокурор.

– ...Ну что ж, мне все ясно, – проговорила Ванина. – Кроме одного.

– Да?

– Почему Постникова вы привлекаете к уголовной ответственности, а меня нет?

Прокурор усмехнулся.

– Напишите заявление – рассмотрим, – сказал он.

– А вы не шутите, я ведь серьезно, – сказала Ванина.

– А если серьезно, Вера Игнатьевна, – сказал прокурор, – то за состояние теплотрасс в городе отвечает прежде всего управляющий «Горэнерго», а не зампред исполкома.

– Совершенно несерьезно, – сказала Ванина. – Ответственность тут у всех у нас общая. Моя, может, еще больше, чем у других.

– Вера Игнатьевна, – сказал прокурор, – давайте все-таки руководствоваться конкретными должностными обязанностями, а не... – он не договорил.

– Ну? – спросила она.

– А не нашей с вами... чувствительностью, – объяснил он.

Ванина покачала головой:

– Не получается, мой дорогой. Оказывается, одно с другим слишком тесно связано.

– Вы о Рудневе? – догадался прокурор.

– При чем здесь Руднев? – Ванина раздраженно отодвинула папку с бумагами. – Вот уж кто родился в рубашке.

– Это почему же? – не понял прокурор.

– А потому что Постников мог хоть на уши встать и все равно б ничего не добился... А сейчас, после смертельного случая, позиция товарища Руднева, конечно, – она поискала верного слова, – куда более выгодная... Разве не так?

– Возможно, – согласился прокурор. – Но вины его перед законом нет.

– А вот в этом я как раз совсем не уверена, – сказала Ванина.

– Что вы имеете в виду? – спросил прокурор.

Ванина посмотрела на него.

– Аварийное состояние сетей требовало особенно четкой работы всех служб, – проговорила она. А это уже – обязанность главного инженера Руднева. Тем более в отсутствие управляющего «Горэнерго» Постникова. Разве не так?

– Видите ли, Вера Игнатьевна, – сказал прокурор, – в том-то и беда, что главный инженер Руднев до несчастного случая не представлял даже всего объема опасности... И вела к этому тактика управляющего Постникова, стремившегося всеми средствами не выпячивать аварийное состояние теплосетей...

Ванина замолчала.

– Безумно жаль Георгия Андреевича, – сказала она после долгой паузы. – Редкой души человек.

– Статья сто семьдесят вторая, – сказал прокурор. – Халатность. Невыполнение или ненадлежащее выполнение должностным лицом своих обязанностей...

* * *

Постников и жена его Надежда Евгеньевна были на кухне.

Она мыла посуду, он вытирал ее.

– Жорочка, – спросила Надежда Евгеньевна – чем все это может кончиться?

– Не знаю, – сказал он. – В крайнем случае, снимут с работы.

– И все?

– И все.

Она покачала головой.

– Но прокуратура же возбудила уголовное дело.

– А как же иначе? – сказал он. – Таков порядок. Дело возбуждается по факту несчастного случая.

– Кроме диспетчера Антипова кого-нибудь еще привлекают?

– Нет, Наденька, – ответил он, – никого.

Она вздохнула.

– На днях я видела Аллу Рудневу. Она разговаривала со мной как с тяжело больным человеком...

– Думаю, тебе показалось, – сказал он.

Раздался звонок в дверь. Постников вытер полотенцем руки и вышел из кухни.

На пороге стоял Руднев.

– Разрешите? – спросил он.

– Конечно, – сказал Постников. – Милости прошу.

Они прошли в его кабинет.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил Постников.

Руднев, однако, не сел.

– Георгий Андреевич...

– Секунду! – Постников поплотнее прикрыл за собой дверь. – Если можно, пожалуйста, потише, – попросил он. – Надежда Евгеньевна нервничает.

– Я хочу только сказать...

– Зачем? Не надо, – Постников пожал плечами. – Следователь ознакомил меня с вашими показаниями.

– Но...

– Не надо, – повторил Постников. – Не унижайтесь, Олег Сергеевич. И меня не унижайте.

– Но я хочу объяснить.

– Что именно? – спросил Постников. – Не могли иначе? Поступили как честный человек? В городе все, кроме вас, преступники? Это я уже понял.

– Но вы же так не думаете, – возразил Руднев.

– А как я думаю? – спросил Постников. – Знаете – поделитесь.

– Никак, – сказал Руднев. – Научились никак не думать. Не задумываться. А иначе бы... – он замолчал.

– Что? – спросил Постников.

– Просыпались бы ночью в холодном поту. От страха.

Постников усмехнулся:

– А кто вам сказал, что я не просыпаюсь ночью в холодном поту от страха?

Руднев не сводил с него глаз.

– Но ради чего тогда? – спросил он.

– А ради того, Олег Сергеевич, – тихо сказал Постников, – что легче всего искать виноватых. А их нет, поверьте. Ни одного, как на грех, злодея. Ванина тоже, наверное, ночью ворочается в холодном поту... В министерстве нам все сочувствуют. А изменить положение никто не может. Объективные обстоятельства мешают. А их на ковер не вызовешь и под суд не отдашь. Обстоятельства, они и есть обстоятельства.

– Следователю это рассказали? – спросил Руднев.

Постников не ответил.

– Я вот смотрю на вас и думаю, – сказал он. – Оба мы – честные, порядочные, незлые люди... В чем же разница между нами?

– Незлой вы, а не я, – сказал Руднев.

– А разница вот в чем, – не слушая его, продолжал Постников. – Я всегда делал только то, что от меня ждали. А не ждали – значит, не делал.

– Почему? – не понял Руднев.

– А потому, что чаще всего это бесполезно.

Руднев тяжело вздохнул:

– День и ночь я только и слышу: «У Георгия Андреевича было безвыходное положение...» А вчера меня вызвала Ванина, и я ее спросил: а когда Георгия Андреевича поведут в тюрьму, вы тоже разведете руками и скажете: «Ну что я могу поделать? У меня же безвыходное положение. Обстоятельства сильней меня...»?

Постников не улыбнулся.

– А вы действительно злой человек, – сказал он.

– За послушанье, Георгий Андреевич, нас только в детстве гладят по головке, – сказал Руднев. – А потом оно уже никого никогда, к сожалению, не спасает.

Раздался какой-то странный звук.

Они обернулись.

В дверях стояла Надежда Евгеньевна.

Она плакала.

* * *

Ирина Васильевна Антипова возвращалась домой. Вышла из лифта – обе руки оттягивали пудовые сумки с продуктами. Поставила одну из них на пол, нажала на кнопку звонка.

За стеной раздался топот, и дверь открыл сын Павлик. Лицо колючее, сердитое.

– Что такое? – спросила Ирина Васильевна. – Что еще приключилось?

– Дед, – сказал мальчик, – снова напился.

Ирина Васильевна быстро вошла в комнату.

Василий Егорович сидел за столом, уронив голову на руки, и кротко смотрел на дочь.

– Иришенька, – сказал он заплетающимся языком, – пожалуйста, сдай меня в утиль... Дурака нечастного... Из-за меня человек погиб, в расцвете лет... Ты не знаешь, – вдруг деловито осведомился он, – какую покойник занимал должность?

Ирина Васильевна ничего ему не ответила. Поддерживая под локти, подняла со стула. Ноги слушались Антипова с трудом. Опираясь на плечо дочери, кое-как добрался он до дивана. Улегся.

– Расстрелять меня мало, – заплетающимся языком сказал Антипов. – Тебе-то за что эти мучения?

По-прежнему не отвечая ему, она достала из шкафа плед. Заботливо укрыла отца. Спросила сына:

– Лекарство давал деду?

– Пусть пьет меньше, – зло ответил мальчик.

– Молчать! – прикрикнула Ирина Васильевна. – Ишь учитель нашелся... Не твое дело!

В это время в прихожей раздался звонок.

– Иди открой! – приказала она.

Мальчик вышел и через минуту возвратился с милиционером.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался тот.

– Здравствуйте, – со страхом произнесла Ирина Васильевна.

– Антипов Василий Егорович здесь проживает? – спросил милиционер и увидел лежащего на диване Антипова. – Вы, наверное, будете?

– А в чем дело? – пьяно сказал Антипов. – Ну я, допустим...

– Почему не являетесь на вызовы следователя? – спросил милиционер. – Повестки получали?

– Да вы же видите! – волнуясь, сказала Ирина Васильевна. – Он совсем болен...

Милиционер подошел к дивану и потянул носом.

– Все понятно, – сказал он. – Пьем и не закусываем. Болезнь известная.

– Он действительно болен, – взмолилась Ирина Васильевна. Врачи подтвердят... Пожалуйста!

– Одевайтесь, Антипов, – сказал милиционер. – Придется проследовать со мной.

* * *

Служебная машина подъехала к зданию городской прокуратуры.

Рядом с шофером сидел Постников.

– Ждать вас? – спросил шофер.

– Не знаю, – сказал Постников.

Шофер удивленно посмотрел на него.

– Шучу, – сказал Георгий Андреевич. – Ты поезжай, Коля... Я доберусь...

Но из машины он почему-то не выходил.

– Рано приехали? – спросил шофер.

– Да нет, в самый раз.

– Покалывает опять? – шофер сочувственно коснулся рукой груди.

– Все прекрасно, Николай, – сказал Постников. – Значит, помнишь? Надежде Евгеньевне ни слова.

– А если спросит, куда я вас возил?

– Скажи: в баню.

– А моя предпочла бы прокуратуру, чем вот эти бани.

– Она у тебя умница, – Постников вздохнул и вышел из машины.

* * *

Поздним вечером Руднев находился у себя в кабинете. Рабочий день давным-давно закончился. Кругом – ни души, мертвая тишина. Однако Олег Сергеевич уходить с работы, кажется, не торопился.

За стеной раздался стук женских каблуков.

Руднев прислушался. В дверь к нему постучали.

– Да, – сказал он.

На пороге стояла Ирина Васильевна.

– Ира? – сказал Руднев. – Проходи, пожалуйста.

Она вошла и бессильно опустилась на стул.

– Случилось что-нибудь? – спросил Руднев.

– Отца арестовали, – сказала она.

– Когда?

– Вчера вечером.

Она сидела уронив голову, тупо уставившись в пол.

– А у следователя ты была? – спросил он.

– Была.

– Ну и что?

– Говорит: не волнуйтесь. Если понадобится, у нас есть больница.

– Так правда, наверное.

Она подняла голову.

– Спасибо. Успокоил.

Руднев помолчал.

– Олег, – сказала Ирина Васильевна, – подпиши акт. Я тебя умоляю.

– Какой акт?

– О том, что у персонала не было телефонов, а у Иванова – грипп. Как хочет Постников...

– Господи, – сказал Руднев, – да все уже забыли про ту филькину грамоту... Телефоны, грипп... Это же смешно!

– Ну так смейся, – сказала она. – Чего же ты не смеешься? Смейся!

Он опять промолчал.

На подоконнике шумно кипел чайник. Руднев встал, выдернул вилку из розетки.

– Чаю хочешь? – спросил он.

Она не ответила.

Руднев достал из шкафчика два стакана. Чайничек с заваркой. Сахарницу. Один стакан поставил перед Ириной Васильевной, другой взял к себе.

– Как же ты не понимаешь? – сказал он. – Выходит, имелись бы у персонала телефоны, несчастья бы не случилось... Это что, позиция? Отцу твоему такой акт совершенно не поможет...

Она усмехнулась.

– Это все, что ты можешь мне сказать?

Он пожал плечами:

– Ты спросила про акт – я тебе ответил.

Она долго пристально его разглядывала. Потом сказала:

– А знаешь, Олег, я ведь радоваться должна, что когда-то не связала с тобой свою жизнь. Судьба меня уберегла. Мой бывший муж хоть и пьяница был, и ничтожество – но растоптать из принципа моего отца он бы не смог. – Она покачала головой. – Сердце у него было...

Раздался телефонный звонок.

Руднев поднял трубку.

– Да, – сказал он. – Слушаю.

* * *

Алла Борисовна говорила из ординаторской.

Голос ее звучал сдержанно:

– Час назад в больницу доставили Георгия Андреевича... Обширный инфаркт передней и задней стенок... Приступ случился прямо в прокуратуре... Следователь вызвал «скорую»... Положение критическое...

* * *

Руднев положил трубку.

– Кто звонил? – тревожно спросила Ирина Васильевна. – Что-нибудь с отцом?

– Нет, – сказал Руднев и тихо попросил: – Уйди, пожалуйста.

– Олег?

– Я прошу: уйди! – крикнул он. – Пожалуйста, оставь меня в покое.

Она не пошевелилась.

Руднев откинулся на спинку стула. Закрыл глаза.

Она не сводила с него взгляда.

– Извини, – попросил он. – Я не то говорю...

– Олежек, – в голосе ее прозвучало сострадание. – Объясни мне все-таки, что с тобой происходит?

– Со мной? – он пожал плечами. – Ничего особенного. Просто я не знаю, как мне дальше жить...

* * *

Заседал исполком.

Председательствовала на нем Вера Игнатьевна Ванина, докладывал моложавый мужчина в строгом черном костюме.

– ...Итак, первый вопрос – средства, – говорил он. – Реконструкция теплосетей потребует, как известно, девять миллионов рублей. Деньги эти у нас будут. По согласованию с министерствами крупнейшие предприятия города финансируют все необходимые работы... Так сказать, с завода по миллиону – городу новые сети, – уточнил он.

– Вот это правильно! – сказал кто-то из присутствующих.

– ...Теперь – оборудование, – продолжал докладчик. – Мы обратились в директивные органы, и учитывая исключительное положение города, нам выделены фонды на трубы, задвижки и лотки.

– Прекрасно! – сказал тот же голос.

– ...Таким образом, если члены исполкома согласятся с предложенным планом работ, то уже в этом году можно будет приступить к проектированию новых теплотрасс. С тем чтобы будущей весной началось строительство первой очереди, первых пятнадцати километров.

– Так, по-моему, все совершенно ясно, – сказал директор завода Виктор Яковлевич Соколов. – Разве кто возражает?

– Да, – сказал докладчик. – Возражение поступило от исполняющего обязанности управляющего «Горэнерго» товарища Руднева Олега Сергеевича.

Все обернулись к Рудневу.

Тот сидел сутуло сгорбив плечи.

– Что же не устраивает товарища Руднева? – полюбопытствовал Соколов.

– Сроки, – сказал докладчик. – Олега Сергеевича не устраивают запланированные сроки работ. Он представил докладную, в которой предлагает завершить строительство первой очереди уже в этом году.

В комнате возник шум.

Соколов вздохнул.

– Олег Сергеевич, – спросил он, – какое сегодня число?

– Второе июля, – сказал Руднев.

– А тепло в дома когда даете?

– В конце октября.

– Значит, к тому времени надо будет уже закончить все работы? Меньше чем за четыре месяца?

Руднев ответил:

– Другого выхода я просто не вижу.

– Но вы же слышали, – сказал Соколов. – Как следует подготовимся и весной засучив рукава возьмемся.

– А пока пускай сохраняется аварийное положение? – спросил Руднев.

Шум в комнате усилился.

– Так, – сказал Соколов. – Вера Игнатьевна, разрешите-ка несколько слов.

– Прошу, – сказала Ванина.

Соколов поднялся.

– Я очень уважаю напористость и энергию молодого руководителя Олега Сергеевича Руднева, – произнес он. – Я приветствую его деловую смелость. Если сегодня нашими общими коллективными усилиями созданы наконец условия для коренной реконструкции теплотрасс, то есть в том немалая заслуга и товарища Руднева... Но... Олег Сергеевич, – Соколов всем корпусом обернулся к нему, – деловая смелость – это одно, а демагогия, простите меня, – совсем другое...

Руднев молчал.

– Когда по фондам вы должны будете получить последнюю партию труб? – спросил Соколов. – В декабре, кажется?

– Кажется, – сказал Руднев.

– А работы собираетесь завершить уже в октябре? Не имея даже всех труб? Телегу запряжем впереди лошади? Так это, кажется, называется?

– Да что вы его уговариваете? – с места громко сказал директор проектного института Земсков. – Не маленький!

Наступило молчание.

– Ну что ж, – сказала Ванина, – слушаем вас, товарищ Руднев.

Олег Сергеевич поднялся.

– Я думаю, – чуть помедлив, сказал он, – нет, я уверен, – поправился он, – если обратиться к населению города, ко всем общественным и хозяйственным руководителям, если честно и прямо сказать, в каком положении оказался город...

– То трубы вместо декабря появятся в июле? – спросил Соколов. – Вера Игнатьевна, – он обратился к Ваниной, – по-моему, вопрос совершенно ясен, а?

– Нет, не ясен, – опять с места сказал Земсков. – Разрешите?

Ванина кивнула.

– Товарищи, – Земсков поднялся, – лично я не верю ни одному слову Олега Сергеевича... Думаете, он действительно считает, что можно успеть за четыре месяца?.. Да ничего подобного! Не ребенок, отлично соображает, что к чему... Цель у него совсем другая!.. Георгия Андреевича больше нет в живых. Если что случится, сваливать теперь будет не на кого. Вот и подкладывает заранее подушечку: я, мол, говорил, сигнализировал. Чтобы не он опять, а кто-то другой оказался виноватым... Таков, видимо, главный жизненный принцип товарища Руднева: всегда выходить сухим из воды. – Земсков обернулся к нему: – Стыдно, Олег Сергеевич! И, простите меня, непорядочно!

Наступила мертвая тишина.

– Все? – спросила Ванина.

– Нет, не все, – сказал Земсков. – Я предлагаю отстранить товарища Руднева от исполнения обязанностей управляющего «Горэнерго»... как человека, не заслуживающего доверия.

Ванина посмотрела на Руднева.

– Хотите сказать? – спросила она.

– Я не понял, – сказал Руднев. – О чьем доверии идет речь?

– А сами-то вы как считаете, Олег Сергеевич? – спросил директор завода Соколов.

– Как я считаю? – сказал Руднев. – Я считаю, что руководству горисполкома целесообразнее не снимать меня сейчас с работы. Подождать немного.

– Чего подождать? – спросила Ванина.

– А пока, Вера Игнатьевна, еще кто-нибудь в кипяток провалится, – бодро сказал Руднев.

* * *

В приемную Ваниной заглянул исполкомовский шофер.

– Разошлись? – спросил он у секретарши, кивнув на дверь.

– Не все еще. А ты чего хотел?

– Да смотаться бы мне, если сейчас не нужен. Дочку с внуком из роддома забираем...

– Федор Васильевич, так ты у нас дед! – воскликнула секретарша. – Ну поздравляю.

– Спасибо, – сказал шофер. – На часок бы всего...

– Сейчас узнаю, – сказала секретарша и вошла в кабинет.

Шофер стоял, ждал.

Очень скоро она появилась.

– Уезжай совсем. Вера Игнатьевна обойдется сегодня без машины.

– Большое спасибо, – радостно сказал шофер.

* * *

В кабинете у Ваниной еще оставались директор завода Соколов и мужчина в черном костюме, докладчик на исполкоме.

– Знаешь, что я тебе скажу, Вера Игнатьевна, – вздохнув, проговорил Соколов. – Если уж все равно суждено было умереть Георгию Андреевичу, то, по-моему, лучше вот так, до суда... Хоть похоронили по-человечески. И вдове все-таки легче. Пусть она и не понимает.

– Да, да, – согласился мужчина в черном костюме. – Конечно.

Ванина тяжелым взглядом окинула их обоих.

– Только своим женам этого никогда не говорите, – посоветовала она.

– Почему? – не понял Соколов.

– А потому что не простят вам по гроб жизни, – сказала она.

Соколов в недоумении пожал плечами.

Ванина поднялась.

– До свидания, товарищи, – сказала она. – Я в горплан...

* * *

Быстрым шагом шла она по городу.

Пересекла площадь. Свернула в переулок. И оказалась на углу улицы Суворова и проспекта Космонавтов, на том самом месте, где когда-то разгуливала веселая свадебная компания и счастливый Игорь Макаров решил проверить, откуда подымается пар.

Вера Игнатьевна остановилась.

Асфальт был сухой и гладкий. Лишь выделялись на нем плотно прикрытые крышки двух люков. Ничто уже не напоминало здесь о трагедии, случившейся в тот страшный день.

Пешеходы как ни в чем не бывало шли по асфальту.

Двигалась пестрая разноголосая летняя толпа.

Медленнее всех, явно задерживая стремительный поток, ползла по улице недлинная колонна детей лет пяти-шести в сопровождении двух воспитательниц. Детский сад, очевидно, выходил на послеобеденную прогулку.

Девочки и мальчики шли парами, взявшись за руки. Щебетали, болтали, смеялись. А воспитательницы озабоченно подтягивали отстающих.

Ванина не уходила. Не отрываясь смотрела она, как красные, желтые, синие, коричневые туфли и сандалики топают себе и топают по асфальту рядом с плотно прикрытыми крышками двух люков.

* * *

Руднев укладывал в портфель дорожные вещи: спортивные брюки, электрическую бритву.

Алла Борисовна стояла рядом. Неодобрительно наблюдала за сборами мужа.

– По-моему, ты совершаешь большую ошибку, – сказала она.

– Почему? – возразил он. – Вопрос, видимо, решен. Через неделю-другую меня все равно снимут. Надо же подыскивать себе работу.

– Но почему обязательно в Свердловске? – спросила она.

– А где еще? Туда меня зовут, ты знаешь.

– А здесь?

– Здесь? – Руднев рассмеялся. – А что меня держит здесь? Упреки, которые при каждом удобном случае будут вываливать на мою голову отцы города? Страх встретить невзначай на улице вдову Постникова? Нет, Аллочка, спасибо. Не хочу.

– К Надежде Евгеньевне ты должен пойти сам, – сказала Алла Борисовна.

– Прогонит, – объяснил он.

– Прогонит, придешь опять.

Руднев швырнул на стул пижаму, которую держал в руках.

– Зачем? – спросил он. – Зачем мне терпеть все эти мучения? За что? В чем я провинился? Хочу, чтобы люди не проваливались живьем в кипяток? Могли бы спокойно ходить по улицам? Вот и все мое преступление?

– Не ты один этого хочешь, – сказала Алла Борисовна.

– Правильно, – согласился Руднев, – не я один. Только все хотят, чтобы это совершилось само собой. Тихо, мирно, без лишнего шума. И главное, для всех безнаказанно. Но это же невозможно. Весь город надо поставить под ружье. А втихомолку, тайно, по секрету – ничего не выйдет. Все останется по-прежнему. – Он подошел к ней вплотную. – Макаров умирал на твоих руках, Алла. Ты вспомни, в каких муках он умирал. Вспомни и скажи мне: хочешь, чтобы такое опять повторилось?

– Нет, – сказала Алла Борисовна, – не хочу. Но я не хочу также, чтобы завтра опять доставили мне кого-нибудь с инфарктом прямо из кабинета следователя. Это не решение проблемы.

– Решение проблемы существует только одно, – сказал Руднев, – вещи называть своими именами. А это, ты права, иногда приводит к инфарктам. И некоторые из них случаются в кабинете следователя... Какой же остается выход? По-прежнему занимать страусову позицию?

Алла Борисовна усмехнулась.

– А ты заметил, Олег, что все время повторяешь: «Я не могу здесь остаться, я должен уехать...» А меня спросил: хочу ли я все бросить и начать опять колесить по свету?!

– Врачи везде требуются, – сказал он. – Я думаю, ты ничего не потеряешь.

– А людей, к которым я успела привязаться и которые привязались ко мне?

– Имеешь в виду Веру Игнатьевну Ванину? – уточнил он.

– И ее, в частности.

– Ну что ж, – сказал он, – значит, тебе придется сделать выбор, кто из нас дороже: я или Вера Игнатьевна. – Он улыбнулся, поцеловал жену в щеку. – Мне пора.

Алла Борисовна осталась одна.

Зазвонил телефон.

Она взяла трубку.

– Слушаю.

* * *

Ирина Васильевна Антипова говорила из будки телефона-автомата.

– Можно попросить Олега Сергеевича?

– Он в отъезде, – прозвучал в трубке голос Аллы Борисовны. – Будет через три дня. А кто его спрашивает?

– Антипова, – сказала Ирина Васильевна. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – ответила трубка.

– Вы меня, пожалуйста, извините, – сказала Ирина Васильевна, – я насчет работы. Олег Сергеевич обещал когда-то, но, наверное, у него ничего не вышло?

– Я, к сожалению, не знаю.

– Да, конечно. Наверное, не вышло... Я бы не стала его беспокоить, но у меня безвыходное положение... В городе я недавно и, кроме Олега Сергеевича, никого здесь не знаю... Отец-то в тюрьме сейчас, – сообщила вдруг Ирина Васильевна. – Вы, наверное, слышали?

– Слышала, – сказали в трубке.

– Вот так оно и получилось. Приехала в отчий дом и осталась одна с ребенком... Да ладно... Ничего... Как-нибудь перебьемся... Извините меня, пожалуйста...

– Постойте, – прозвучало в трубке. – Вы сейчас где находитесь?

– Я? – Ирина Васильевна не поняла. – В телефонной будке.

– Где именно?

– На улице Свердлова.

– Это рядом... Поднимитесь, пожалуйста, ко мне. Свердлова, три, квартира семнадцать... Четвертый этаж.

– А зачем? – растерянно спросила Ирина Васильевна.

– Вот придете, тогда и подумаем: зачем да почему, – сказала трубка.

* * *

Руднев сидел в зале ожидания аэропорта, на втором этаже.

Вокруг него клубилась обычная вокзальная суета: кто-то приходил, кто-то уходил.

В конце зала работал телевизор, и оттуда доносилась шумная плясовая музыка.

Радиодинамик под потолком объявил:

– У третьей секции начинается регистрация билетов и оформление багажа на рейс тринадцать – двадцать пять Туранск – Свердловск.

Руднев поднялся, пошел к лестнице.

И тут он услышал громкий голос Веры Игнатьевны Ваниной. Голос раздавался из телевизора.

Руднев остановился. Повернул назад.

С экрана телевизора, обращаясь к людям, столпившимся в зале ожидания, Ванина говорила:

– ...Состояние теплосетей под улицами города остается на сегодняшний день критическим. Во избежание несчастных случаев необходимо соблюдать предельную осторожность и повышенную бдительность. Любое, безобидное на первый взгляд, облачко пара над асфальтом должно явиться сигналом бедствия. Опасный участок следует немедленно оцепить, прекратить всякое движение пешеходов и транспорта...

* * *

Сын Веры Игнатьевны Андрей, раскачиваясь в кресле-качалке, читал книгу.

Из соседней комнаты доносилась плясовая музыка.

Как видно, она не мешала Андрею.

Музыка затихла. Послышался женский голос.

Андрей продолжал читать.

Голос, доносившийся из соседней комнаты, показался ему знакомым.

Андрей отложил книгу, поднялся.

С экрана телевизора, обращаясь к сыну, говорила Вера Игнатьевна:

– ...Мы не имеем права обманывать себя, должны честно и прямо себе сказать: если мы упустим время, не проявим должной организованности и дисциплины, позволим себе хоть малейшую самоуспокоенность, то последствия могут оказаться самые плачевные...

Андрей, стоя, слушал мать.

* * *

Директор завода Соколов был один в своем кабинете.

Зазвонил телефон.

– Да, – сказал Виктор Яковлевич в трубку. – Когда, сейчас? Подожди. – Не кладя трубку на рычаг, он подошел к телевизору и включил его.

– ...Для ликвидации создавшегося положения, – говорила с экрана Ванина, – принимаются чрезвычайные меры. Городу выделены необходимые средства и оборудование. Теперь только от нас с вами, от каждого хозяйственного руководителя, от проектировщиков, работников городских служб, строителей и монтажников, от всего населения в целом, зависит, как скоро мы осуществим необходимую реконструкцию теплосетей и на улицах города восстановим покой и полную безопасность...

– Слыхал? – сказал в трубку Соколов. – Ну и сильна баба! Она же сжигает за собой все мосты.

* * *

Росла толпа у телевизора в зале ожидания аэропорта. Люди с чемоданами, портфелями, сумками, еще минуту назад спешившие к самолету, останавливались, тревожно слушали.

Ванина с экрана им говорила:

– ...Молчать, приуменьшать опасность, занимать половинчатую позицию больше нельзя. Кончилось время раскачки, наступило время решительных действий...

– У третьей секции заканчивается регистрация билетов и оформление багажа... – заглушая голос Веры Игнатьевны, напомнил радиоприемник.

Руднев повернулся, пошел вниз.

У дежурного милиционера он спросил:

– Где здесь касса возврата?

– Слева, – показал милиционер. – Касса номер пять.

* * *

В квартире Рудневых женщины пили чай.

– ...А ведь когда-то Олег Сергеевич был в вас сильно влюблен, – улыбнувшись, сказала Алла Борисовна.

– Ну что вы, – смутилась Ирина Васильевна. – Это так, по молодости. Ничего серьезного.

– Нет, нет, – возразила Алла Борисовна. – Он мне сам признался: поманила бы пальцем – пошел бы в огонь и в воду.