Текст книги "Короткая память"

Автор книги: Александр Борин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Расположились они в большой, тесно заставленной комнате.

Евстигнеев сел на диван, ребенка посадил себе на колени.

Руднев опустился рядом.

– Внучонка нянчите? – спросил он.

– Это мой сын, – ответил Евстигнеев.

– Извините, – сказал Руднев.

– Иди, Миша, поиграй, – Евстигнеев поставил мальчика на пол. – Слушаю вас?

– Роман Павлович, – сказал Руднев, – вам известно, конечно, о недавней аварии?

– Слышал.

– Знаете, что погиб человек?

Евстигнеев выжидательно смотрел на него.

– К сожалению, это не первая авария на теплотрассах города, – сказал Руднев. – Трубы здесь рвутся каждый год.

Евстигнеев молчал по-прежнему, и Руднев произнес:

– В чем же дело? Объясните, пожалуйста... Просчеты проектировщиков? Некачественное строительство? Нарушается режим эксплуатации?

– Кто вас послал ко мне? – спросил Евстигнеев.

– Никто, – сказал Руднев. – Просто я рассудил: вы долго работали здесь, должны знать причину этих аварий.

Лицо Евстигнеева оставалось непроницаемым.

– Постников в курсе? – спросил он.

– Чего?

– Ну что вы... именно так рассудили?

– Нет. Георгий Андреевич сейчас в отпуске.

Евстигнеев опять помолчал.

– Есть документация. Возьмите и посмотрите, – сказал он.

– В том-то и дело, что ни одного документа о прошлых авариях в архиве «Горэнерго» нет, – объяснил Руднев. – Будто корова языком слизала.

– Ну что ж, правильно, – согласился Евстигнеев.

– Что правильно? – Руднев старался сохранять терпение.

– Корова пришла и языком слизала.

Руднев усмехнулся.

– Роман Павлович, – сказал он, – я не могу понять. Это что, секрет? Государственная тайна?

– Никаких аварий не происходит, – ответил Евстигнеев.

– Как так?

– А вот так. Вы нашли хоть одно документальное подтверждение? Нет? Значит, ничего и не было.

Руднев с интересом разглядывал этого человека.

– Надолго сюда, в наш город? – неожиданно спросил Евстигнеев.

– Уезжать не собираюсь.

– И не думаете из «Горэнерго» уходить?

– Нет, не думаю.

– И с Постниковым нормальные отношения?

– Великолепные.

– Тогда позвольте дать совет. Вы не видели и не слышали, даже не знаете о моем существовании.

Руднев отрицательно покачал головой.

– Ничего подобного, Роман Павлович, – сказал он. – Я был у вас, и вы подробнейшим образом объяснили, отчего на теплотрассах каждый год рвутся трубы.

Евстигнеев печально смотрел на него.

– Товарищ Руднев, – спросил он, – а вы учли, что вам еще слишком далеко до пенсии?

– Учел, – сказал Руднев. – Итак?

– Причин несколько, – объяснил Евстигнеев. – Целая цепь... Но существует одна, в этой цепи последняя.

– Какая же?

– Пять лет назад металлургический завод построил водохранилище для своих производственных нужд. В результате резко поднялся уровень грунтовых вод, и теплотрассы оказались в переувлажненной почве... Дальше надо объяснять? – спросил Евстигнеев.

– Но ведь, строя водохранилище, городские власти понимали, что́ в результате произойдет? – сказал Руднев.

– Знали и понимали, – согласился Евстигнеев. – Однако не хотели ни знать, ни понимать. Потому что в городе у нас действует один закон: с директором Соколовым – не ссорятся. Если ему что-нибудь надо, значит – руки по швам.

Руднев помолчал.

– Допустим, переувлажнение... – сказал он. – Но существуют, стало быть, пороки и в самой конструкции теплотрасс. Если они надежны – переувлажнение не сыграло бы такой роли.

– Конечно, – согласился Евстигнеев. – Я же сказал: водохранилище – только последнее звено в длинной цепи причин...

* * *

Постников с женой Надеждой Евгеньевной обедали в санаторной столовой.

Построена она была недавно и в современном стиле: одна стена – сплошь стеклянная, напротив – большое панно: розовый пастушок среди голубых овечек играет на дудочке.

В зале было шумно, то здесь, то там слышался смех.

За столиком вместе с Постниковыми сидела молодая пара: парень в очках и его румяная подруга.

– ...Есть такая теория, – говорил парень, – супругам раз в году надо отдыхать врозь. Говорят, очень сохраняет семью.

– А вы давно женаты? – спросила Надежда Евгеньевна.

– Семь месяцев.

Надежда Евгеньевна засмеялась.

– Это, конечно, стаж... Я вам, голубчик, так скажу: если для того, чтобы сохранить семью, надо отдыхать врозь, то уж лучше, наверное, ее вообще не сохранять.

– А вы сколько лет женаты? – поинтересовалась молодая женщина.

– Тридцать один год, – ответила Надежда Евгеньевна. – И за все это время мне ни разу не удалось выгнать Георгия Андреевича одного в отпуск.

– И не удастся, – сказал Постников.

... – Отдыхающий Постников, Георгий Андреевич! – На пороге столовой стояла дежурная сестра. – К телефону!

Постников обернулся. Встал из-за стола. Пошел к выходу.

– Спасибо, Машенька, – поблагодарил он сестру.

– Междугородка, – объяснила та. – Найдите, говорят, хоть из-под земли.

* * *

Вера Игнатьевна Ванина говорила по телефону.

– ...А Руднев разве ничего тебе не сообщил?.. Удивительный человек! Ну ладно, разберемся... Жду послезавтра... И учти, Георгий Андреевич, разговор предстоит серьезный...

В это время в селекторе прозвучал голос секретарши:

– По второму городскому Земсков Виталий Федорович...

– Минуту, – сказала Ванина в трубку и обратилась к секретарше: – Передай, что по телефону разваривать с ним не буду. Через час жду его в исполкоме... Земсков звонит, – объяснила она Постникову. – Что?.. А вот этого я уж не знаю. Придет – погляжу, волнуется он или нет... Но мне кажется, Георгий Андреевич, вам обоим надо волноваться. И очень сильно... Да. Все. – Она положила трубку.

* * *

Директор местного проектного института Виталий Федорович Земсков находился в кабинете Ваниной.

Вера Игнатьевна сидела, подперев подбородок кулаком, и в упор смотрела на собеседника.

– ...Значит, проект ваш, товарищ Земсков, предусматривал укладку труб прямо в грунт, бесканальным способом? – спросила она.

– Совершенно верно, – согласился Земсков.

Казалось, ни строгий тон, ни суровый взгляд начальства его абсолютно не трогают.

– А между тем, – Ванина придвинула к себе книжку в светлой обложке, – строительные нормы и правила требуют укладывать трубы не в грунт, а в железобетонные лотки. То есть канальным способом. Так?

– Именно, – опять охотно согласился Земсков.

Ванина откинулась на спинку кресла.

– Получается, – спросила она, – авария и смертельный случай прежде всего на вашей совести?

– А вот это уже неверно, – возразил Земсков.

– Объясните.

– Сделайте одолжение. – Земсков показал на книжку: – Когда были введены эти правила?

Ванина посмотрела на обложку.

– Тысяча девятьсот семьдесят четвертый год.

– Правильно. А проект теплотрасс выдали мы в пятьдесят четвертом. За двадцать лет... И в технической литературе господствовала тогда теория о целесообразности, наоборот, бесканальной прокладки... Особенно там, где песчаный грунт. Бесканальная прокладка ведь на тридцать процентов дешевле... Прислать вам эти книги?

– Значит, врали ученые? – оставив без внимания его вопрос, спросила Ванина.

– Нет, Вера Игнатьевна, не врали, – спокойно возразил Земсков. – Просто наука не стоит на месте, а с каждым годом идет дальше, развивается... Вполне естественный процесс... Пройдет еще двадцать лет, и, возможно, мы откажемся от сегодняшней канальной прокладки. Появится что-нибудь новое, получше... Разве можно упрекать авиаторов, зачем они на заре века проектировали винтовые, а не реактивные самолеты? Смешно, не правда ли? – он улыбнулся.

Ванина спросила:

– А почему взяли для изоляции диатомовый кирпич, который вызывает коррозию?

– В пятидесятые годы это тоже допускалось всеми инструкциями, – объяснил Земсков. – Да и не было под рукой ничего другого.

Она молчала.

Земсков спокойно ждал.

– Ах, как хорошо! – сказала Ванина. – Выходит, по науке лопаются трубы каждый год, и люди заживо варятся в кипятке – тоже по науке!

– А вот это уже безобразие, – сказал Земсков. – Люди не должны страдать ни при каких условиях. Пусть объяснит Георгий Андреевич Постников, как это получилось, что работники «Горэнерго» три часа не могли перекрыть воду. Безобразие, да и только. Виновных надо отдать под суд.

– Замечательно, – сказала Ванина. – Тех, кто не мог ликвидировать аварию, – под суд. А вас, которые запроектировали ее своими собственными руками, под суд не надо.

Земсков мягко улыбнулся.

– Надо или нет – не знаю, – сказал он. А вот то, что по закону нас нельзя под суд, – это совершенно точно.

Ванина молчала.

– Бесполезный разговор, Вера Игнатьевна, – сказал он. – Даже преступника не судят, если с момента преступления прошло больше десяти лет... А трассы эти проектировались, между прочим, тридцать лет назад... Да вы бы с прокурором посоветовались, он подтвердит.

– Советовалась уже.

– Ну и что?

– Подтвердил, к сожалению.

Земсков улыбнулся.

– Тогда в чем же дело?

– А в том, что вы мне противны.

Он развел руками.

– А это уже, простите меня, женские эмоции.

– А разве я не женщина? – спросила она.

– Очаровательная, – согласился он.

В селекторе раздался голос секретарши:

– Вера Игнатьевна, к вам Руднева.

– Пусть зайдет, – сказала Ванина.

В кабинет вошла Алла Борисовна.

Земсков вежливо поднялся.

– Знакомы? – спросила Ванина.

– Не имею чести, – сказал Земсков.

– Руднева Алла Борисовна, – представила Ванина. – Первая горбольница... Земсков, Виталий Федорович, директор проектного института.

– Очень приятно, – сказал Земсков.

– Здравствуйте, – Руднева протянула ему руку.

– Все, Виталий Федорович, – сказала Ванина. – Пока у меня нет больше вопросов.

– Всегда к вашим услугам, – Земсков поклонился и вышел.

Ванина перевела взгляд на Рудневу.

– Садись, мать, – сказала она. – Чего такая бледная?

Руднева вздохнула.

– Дайте закурить, – попросила она.

– А ты разве куришь?

– Сама не знаю, – сказала Руднева.

Ванина открыла ящик стола, достала пачку сигарет, спички, протянула Алле Борисовне. Та неумело затянулась.

– Завтра чтобы бросила, – распорядилась Ванина. – Врачи говорят: курить – вредно для здоровья.

– Жить – вредно для здоровья, – объяснила Руднева.

Ванина усмехнулась:

– Только сейчас узнала?

– Давно знала, да все не верила.

– И правильно делала, – сказала Ванина. – Не всему, что знаешь, надо верить... А то характер испортится, и морщины наживешь.

– А мне все равно, – сказала Руднева.

Ванина посмотрела на нее.

– А вот тут ты уже не искренна с советской властью, – объяснила она. – Нет такой бабы, которой было бы все равно...

Они помолчали.

– Значит, так, – сказала Ванина, – по факту аварии возбуждено уголовное дело. Пока привлекается один этот диспетчер... Антипов, кажется?

– Кажется.

– Прокурор говорит: мутный мужичонка... То волосы на себе рвет, то всех кругом обвиняет...

– Пустое место он, а не диспетчер, – сказала Алла Борисовна. – Элементарного дела не смог сделать.

Ванина строго посмотрела на нее.

– А это ты давай, брось, – сказала она.

– Что?

– Своего тоже не выгораживай... Если диспетчер действует неграмотно – значит, он не обучен... А не обучен – потому что его не обучили... Так ведь, милочка, получается?

Алла Борисовна не ответила.

Ванина усмехнулась.

– Ишь ты, – сказала она, – какие мы все нежные!.. Тут человек погиб, а они, понимаешь, рассуждают... Да ты бога моли, чтобы Постников и муж твой отделались выговорами...

– Не могу понять, – сказала Алла Борисовна. – сколько лет работаю в больницах, и всегда одна и та же история. Как только погибает человек, тут же все начинают лихорадочно искать, на кого бы эту смерть списать. Как будто человеческую смерть можно на кого-то списать. Фантастика!

– А ты бы чего хотела? – спросила Ванина. – Чтобы любую вину работнику прощали?

– Так не за вину же его наказывают, Вера Игнатьевна, – сказала Алла Борисовна. – Пускай ты сто раз виноват, но пока никто не пострадал – живешь себе припеваючи... Наказывают, говорю, чтобы было на кого человеческую смерть повесить.

– Все это, мать, философия, – неодобрительно сказала Ванина. – И, доложу тебе, довольно гнилая...

* * *

По улице мчался дежурный «пикап», тот самый, на котором в ночь аварии безуспешно мотался по разным адресам слесарь Сорокин.

Теперь рядом с шофером сидел Олег Сергеевич Руднев.

В кузове машины были сложены бело-красные щиты ограждения.

На углу «пикап» остановился.

Начальник района Иванов с рабочими поджидал его.

Руднев вышел из машины, поздоровался с Ивановым. Тот что-то показал ему на большой развернутой схеме.

– Действуйте, – сказал Руднев.

Рабочие спустили из кузова несколько щитов, огородили ими кусок асфальта.

– А фонари? – спросил Руднев.

– Дали заявку, – сказал Иванов. – К двадцати часам обещали установить.

– Проконтролируйте, – велел Руднев.

– Хорошо, Олег Сергеевич.

Садясь в машину, Руднев спросил:

– С больничного уже выписали?

– Держат пока.

– Значит, нарушаете режим?

– А что делать? – Иванов усмехнулся. – Рад бы в рай, да грехи не пускают.

Руднев задержал дверцу.

– Как это понять? – спросил он. – Не доверяете своим сотрудникам?

– Мне отвечать, а не моим сотрудникам, – объяснил Иванов.

Руднев покачал головой.

– Ну что ж, – сказал он. – Теперь я понимаю, почему диспетчер Антипов палец о палец не ударил.

– Почему? – не понял Иванов.

– Да потому, что приучили человека: не он отвечает, а начальник района Иванов. Может, и мне подождать, пока вернется из отпуска Постников?

– Не знаю, – сказал Иванов.

Руднев в сердцах захлопнул дверцу.

Дежурный «пикап» тронулся.

В тот день он останавливался еще несколько раз, и везде, где побывал он, оставались участки, огражденные бело-красными фанерными щитами.

Кое-где эти щиты ставились на проезжей части улицы, и тогда сотрудники ГАИ вывешивали знак «кирпич», запрещающий движение транспорта.

– Ну забаррикадировались! – восхитился веселый шофер дежурного «пикапа» Калганов.

– Это нетрудно, – сказал Руднев. – Трудно оборону удержать.

* * *

Вера Игнатьевна Ванина была у себя в кабинете.

Открылась дверь, вошел Постников.

Они поздоровались.

Постников взял стул. Сел.

– Много не догулял? – спросила Ванина.

– Две недели.

– Переживешь, – успокоила Ванина.

– Постараюсь, – согласился он.

Ванина придвинула папку с бумагами, прочла:

– «...Порывы происходят из-за периодического контакта металла труб с агрессивными водами...»

– Что это? – спросил Постников. – Акт уже есть?

Ванина не ответила, прочла дальше:

– «...Образуются глубокие воронки с горячей пульпой, прикрытые сверху хрупкой коркой асфальта... Удельная аварийность городских теплосетей равна двум и четырем десятых повреждений на один километр в год». – Ванина подняла голову. – Какова протяженность сетей? – спросила она.

– Сто километров.

– Выходит, двести сорок аварий в год? – Ванина покачала головой. – И каждая из них может кончиться человеческими жертвами. Наступил на хрупкую корку асфальта, и... – она выразительно развела руками.

– Что вы читаете? – спросил Постников.

Она смотрела на него не отрываясь.

– Я читаю кляузу паникера Евстигнеева на управляющего «Горэнерго» Постникова, – сказала она. – И знаешь, что удивительно? – Она поискала дату на письме. – Пять лет назад Евстигнеев предупреждал нас с тобой о возможных человеческих жертвах, а несчастный случай произошел только сейчас... Везло тебе, Георгий Андреевич.

– Я вас не понимаю, – сказал Постников.

– Нет, это я тебя не понимаю, – повысив голос, сказала Ванина. – Ты же специалист, отлично знаешь, что трубы, уложенные в сырой грунт бесканальным способом, превращаются в гниль, в труху. На что рассчитываешь?

– Мы делаем все, что в наших силах, – сказал Постников.

– Ах ты, боже мой! – умилилась Ванина. Заглянув в папку с бумагами, она прочла: – «В год реконструируется канальным способом примерно три – три с половиной километра...» Твоя объяснительная?

– Моя.

– Так это же филькина грамота, насмех курам! Такими темпами мы и за тридцать лет не приведем порядок теплосети. Сколько еще человек сварится в кипятке?

– Хочу напомнить, Вера Игнатьевна, – сказал Постников, – пять лет назад, отвечая Евстигнееву, вы, слово в слово, повторили эту мою объяснительную.

– Мы тебе поверили, – сказала Ванина.

– Чему поверили? – спросил он. – Что сто километров, деленные на три, получится меньше тридцати лет? По-моему, арифметику вы знаете не хуже меня.

Ванина исподлобья смотрела на него.

– Нет, Вера Игнатьевна, – проговорил он, – вы были вынуждены поддержать мою филькину грамоту точно так же, как я был вынужден ее подать.

Он замолчал.

– Продолжай, – сказала она, – я слушаю тебя с огромным интересом.

– А я не скажу ничего нового, – сказал он. – Есть один способ избежать несчастных случаев на улицах города. Ржавые трубы выкопать, сдать в металлолом и все сто километров уложить заново. Все – сплошь. – Он посмотрел на нее. – Дайте нам девять миллионов рублей. Раздобудьте новые трубы – восемь тысяч тонн. Заставьте проектировщиков целый год работать только на нас. Ну и совсем пустяк: две-три мощные строительные организации. Карман города выдержит это?

– За безопасность сетей отвечает не только город, но и твое министерство, – сказала Ванина.

– Правильно, – сказал Постников. – Но в год оно в состоянии выделить восемьдесят тонн труб, а не восемь тысяч... А когда я просил, умолял, слезы лил – как мне отвечали? Резерв создан на случай стихийных бедствий... Вот, дай бог, землетрясение произойдет или реки выйдут из берегов... А у нас что? Тридцать лет назад многоуважаемый Виталий Федорович Земсков еще не знал, что трубы надо класть канальным способом? Это разве стихийное бедствие? А потом металлургическому заводу понадобилось водохранилище, и никто не осмелился перечить директору Соколову. Это тоже – стихийное бедствие?

– Ну и что же ты предлагаешь? – помолчав, спросила Ванина.

Постников ответил с горечью:

– Предлагают, Вера Игнатьевна, те, кому работать не надо... Товарищ Евстигнеев, например... Пять лет, спасибо ему, раскрывает нам глаза... А моя судьба: положить голову на плаху и ждать, опустится топор или... пронесет. Потому что ничего другого сделать я не в состоянии... И вы это прекрасно знаете.

Наступила долгая пауза.

Ванина встала, подошла к окну.

Степенно прошествовала пожилая женщина с хозяйственной сумкой. Молодая мать провезла коляску с ребенком. Прошмыгнула веселая ватага ребятишек.

Люди спокойно и уверенно ступали на чистый, вымытый дождем асфальт.

– Нет, – сказала Ванина. – Бездействовать нельзя. Это преступление. Надо что-то делать. Караул кричать.

– Пока меня не было, Руднев пытался что-то делать, – сказал Постников. – Огородил несколько улиц щитами... Толку – чуть, тогда уж надо все огородить. Но паника, как и следовало ожидать, началась. Шофер такси сегодня клятвенно уверял меня, что в кипяток провалилось пять человек. С детьми... Вера Игнатьевна, – спросил он, – не боитесь паники в нашем городе?

Ванина по-прежнему смотрела в окно.

По улице шли и шли люди. Мужчины и женщины, старые и молодые. У каждого из них были свои дела, свои заботы. И меньше всего думали они о том, что сейчас, в эту самую минуту, может треснуть хрупкая корка асфальта, под которой окажется гибельная яма с кипятком.

– Больше всего я боюсь твоих неопровержимых аргументов, – обернувшись к Георгию Андреевичу, медленно произнесла Ванина. – Послушать Земского – голубь мира... Ты тоже, получается, ни в чем не виноват... А из головы не идет покойный Макаров... Кого теперь, – она показала на людей в окно, – отправим мы на тот свет?

Постников спросил устало:

– Ну и что вы предлагаете, Вера Игнатьевна?

* * *

Ирина Васильевна Антипова вошла в здание «Горэнерго». Ее провожали сочувственные взгляды.

Кто-то подошел, тихо спросил:

– Как отец?

– Сушит сухари, – громко и вызывающе ответила Ирина Васильевна.

Секретарша в приемной печатала на машинке.

Ирина Васильевна осведомилась:

– Есть кто из начальства?

– Георгий Андреевич разговаривает с Москвой.

– А Олег Сергеевич... один?

– У него Иванов, – не отрываясь от машинки, ответила секретарша. – И это надолго.

– Ничего, я подожду, – сказала Ирина Васильевна.

* * *

Руднев сидел за столом. Иванов стоял перед ним.

– Что это? – спросил Руднев, листая стопку бумаг.

– Протоколы квалификационной комиссии – сказал Иванов. – Антипов, как положено, прошел переподготовку. Все честь честью.

Руднев отодвинул бумаги.

– Гроша ломаного не стоит, – сказал он.

– Почему? – не понял Иванов.

– Потому что живем на вулкане, а персонал готовим, как будто нормальные условия... Где документация о прошлых авариях?

– Но, Олег Сергеевич...

– Олег Сергеевич я уже тридцать пять лет...

– Но вы же знаете, была установка...

– Какая установка?

– Аварии не выпячивать. Не создавать в городе ненужной паники.

– Не верю, – сказал Руднев. – Управляющий «Горэнерго» не мог дать такую незаконную установку.

Иванов вздохнул.

– Знаете что, – сказал он. – Я сейчас доложу Георгию Андреевичу, и объясняйтесь с ним сами. Вы – начальник, а я – человек маленький, подневольный – он повернулся и вышел из кабинета.

Руднев остался один.

Заметно было, как за последние дни он осунулся. Сизые, нечисто выбритые щеки, тяжелые мешки под глазами.

Открылась дверь, в кабинет вошла Антипова.

– Можно? – Она робко улыбнулась.

– Да, да, конечно, – сказал он. – Садись, пожалуйста.

Ирина Васильевна взяла себе стул. Села.

– Олег, – тихо спросила она. – Что же теперь будет?

Он не ответил.

– Ты извини, что я тебе надоедаю, – сказала она. – Но так уж получилось, что вся надежда на тебя. На кого же мне еще надеяться? Больше не на кого...

Он молчал.

– Я прошу тебя, – сказала она. – Спаси отца... Умоляю!.. Во имя нашей... она запнулась, – прежней дружбы... Он сейчас для меня как последняя соломинка... Вся жизнь кувырком. Только-только стала в себя приходить. И вот... За что!

Она не спрашивала. Она утверждала.

Руднев вздохнул.

– Наши близкие никогда не бывают виноваты, – сказал он. – Виноваты всегда только чужие... Я же не упрекаю тебя, Ира. По-другому ты, наверное, и не можешь рассуждать.

– Почему? – возразила она. – Я все прекрасно понимаю. Отец что-то там нарушил. Не разобрался в схемах. «Пикап» зазря гонял. Упустил время... Но трубу же прорвало не по его вине. И прорывы эти, говорят, происходят систематически, каждый год. А это чья вина?

– Работает комиссия, она выяснит, – сказал Руднев.

– Чья комиссия?

– «Горэнерго».

– Значит, Постников проверяет Постникова?

– Следователь занимается. По факту гибели Макарова возбуждено уголовное дело.

– Но привлек он пока только моего отца. И кажется, никого другого привлекать не собирается?

– Не знаю, – сказал Руднев.

– Нет, Олег, ты все прекрасно знаешь, – возразила Ирина Васильевна. – Отца будут топить, чтобы себя спасти. Козла отпущения хотят из него сделать. А он... он же не вынесет тюрьмы. Это для него конец. – И тут Ирина Васильевна заплакала. – Люди вы или нет? – спросила она сквозь слезы.

Руднев поднялся. Подошел к Ирине Васильевне. Положил ей руку на голову. Погладил по волосам.

Она не могла унять рыданий.

Дверь в кабинет открылась, на пороге стоял Постников.

Ирина Васильевна вскочила, протиснулась мимо него, выбежала...

Георгий Андреевич вошел в комнату, сел на стул.

После долгой паузы он сказал:

– Я думаю, в акте надо указать все обстоятельства, смягчающие вину Антипова... Сколько раз мы ставили вопрос о квартирных телефонах для персонала. Разве это порядок: дежурный диспетчер вынужден объезжать всех по адресам?.. И потом, этот ужасный грипп у Иванова, высокая температура...

– Оставьте, Георгий Андреевич, – сказал Руднев.

Постников замолчал.

– Кого вы обманываете сейчас? – спросил Руднев. – Меня или самого себя?

Постников ничего ему не ответил.

– Хочу вас предупредить, – сказал Руднев. – Акт в том виде, как он готовится, я не подпищу.

– Причина? – спросил Постников.

– Вина возлагается только на диспетчера Антипова и на пострадавшего Макарова. Один плохо работал, а другой был пьян.

– Разве это неправда?

– Правда. Но не вся.

Постников усмехнулся.

– Вся правда! – вздохнул он. – Покажите мне человека, которому хоть раз в жизни удалось бы разглядеть всю правду.

– Почему? – спросил Руднев.

– А потому что она вот какая, – он широко расставил руки. – До небес и еще выше. А мы с вами люди небольшие, обыкновенные.

– Ничего, я попробую, – сказал Руднев.

– Как? – спросил Постников.

– Пока еще не знаю.

Постников внимательно посмотрел на него. Спросил:

– Полагаете, Антипову это поможет?

– Я сейчас думаю не о нем, – сказал Руднев.

– А о ком же, если не секрет?

– О нас с вами, – сказал Руднев.

* * *

Торжественно было в актовом зале заводского дворца культуры.

За столом президиума разместились Вера Игнатьевна Ванина, директор завода Виктор Яковлевич Соколов, представители общественных организаций.

Ванина, стоя, говорила в микрофон:

– ...Подсчитано, товарищи, что в приемные дни каждый третий посетитель приходит к нам в исполком по квартирному вопросу. И скажу вам совершенно откровенно, – она обернулась к соседям по президиуму, – каждый раз после такого приема я себя чувствую совершенно больной...

Директор завода Соколов понимающе закивал.

– ...Сидит передо мной человек, не манны с небес просит, а нормальных жилищных условий... Он их заслужил своим самоотверженным трудом... Мой долг как представителя советской власти обеспечить ему эти условия... А потому, товарищи, – голос Ваниной зазвучал торжественно, – мне доставляет огромное удовольствие объявить, что сегодня сорок семь передовиков вашего предприятия получают ордера на новые квартиры...

Первым зааплодировал директор завода Соколов. Егопримеру последовал весь зал.

– ...Первые три дома в новом микрорайоне сданы в эксплуатацию, – продолжала Ванина. – Когда мы его завершим, это будет один из самых благоустроенных и комфортабельных жилых комплексов города... Не скрою, товарищи, не все у нас шло здесь тихо и гладко. Имелись и споры, даже противоречия. Некоторые товарищи, – она искоса взглянула на Соколова, – пытались гнать одни квадратные метры, не думая, каково же будет жить на них завтрашним новоселам. Звучали и такие настроения: поликлиникак, мол, подождет, спортивные сооружения тоже подождут. Но это, товарищи, в корне неправильная позиция. Не одними квадратными метрами жив человек. Ему надо и лечиться, и развлекаться. Горисполком проявил тут настойчивость, и, надо сказать, дирекция нашего завода в конце концов нас поддержала. – Ванина обернулась к Соколову и лукаво ему улыбнулась: – Так, Виктор Яковлевич?

– А куда же от вас денешься? – сказал он. – Вы – наша власть.

Вновь прозвучали аплодисменты.

– ...И знаете что, товарищи, – сказала Ванина, – давайте-ка вообще почаще оглядываться назад и замечать, сколько нами уже сделано. Нам с вами есть чем гордиться... Посмотрите, как растет, цветет и хорошеет наш город... Только за последние пять лет открыты четыре новых кинотеатра, летний театр, стадион, Дворец культуры, где мы сейчас собрались. И все это появилось не само собой, не по щучьему велению... Это дело наших рук, товарищи...

Аплодисменты грянули в полную силу.

...Пожилой мужчина, сидящий в десятом ряду, с края, Ваниной не аплодировал. Бросались в глаза безучастное выражение его лица, угрюмый, отрешенный вид.

Сосед наклонился к нему и, показав глазами на Ванину, тихо спросил:

– А кто, интересно, у них в семье суп варит? Сама или муж?

Мужчина ничего не ответил.

– ...А теперь, – сказала Ванина, – директор вашего завода Виктор Яковлевич Соколов от имени горисполкома вручит товарищам новоселам ордера на квартиры.

Ванина села.

Поднялся Соколов.

– Архипова Таисия Николаевна, – прочел он в списке первую фамилию. – Двухкомнатная квартира, тридцать шесть метров.

К столу подошла не старая еще женщина.

– Большое спасибо, – смущенно сказала она,

– Правнуков чтобы дождалась, Таисия Николаевна! – приказал директор.

– Грех теперь не дождаться, – согласилась она.

В зале зааплодировали.

– Бондарев Игнат Михайлович, – прочел ди ректор. – Трехкомнатная квартира, сорок восемь метров.

На сцену поднялся высокий мужчина.

– Новоселье не зажмешь? – спросил его Соколов.

– Так нельзя же, Виктор Яковлевич, – Бондарев ввел руками. – Конец квартала.

Директор засмеялся.

Опять раздались аплодисменты.

– Макаров Петр Никифорович, – прочел директор. – Однокомнатная квартира, девятнадцать метров.

Угрюмый мужчина в десятом ряду встал и медленно пошел к сцене.

Соколов с конвертом в руках ждал его.

– Петр Никифорович, – сочувственно сказал директор. – Знаем, какое у тебя горе. Но мы всегда с тобой. Весь наш коллектив. Мужайся, дорогой... Что делать, несчастный случай... – Он протянул Макарову конверт.

Тот его взял. Спросил:

– Вопрос можно?

– Здесь? Сейчас? – не понял директор.

Макаров кивнул.

– Ну давай, – неуверенно разрешил директор.

– Кто виноват в гибели моего сына? – спросил Макаров. – Кто за это ответит?

Совсем тихо стало в зале.

Соколов вопросительно посмотрел на Ванину.

Та тяжело вздохнула.

– Мы вас понимаем, товарищ Макаров, – сказала она. – Идет следствие. И можете не сомневаться: все до единого получат по заслугам.

– После вашей речи я как раз очень сильно в этом сомневаюсь, – сказал Макаров.

Лицо Ваниной не изменилось.

– Почему же, Петр Никифорович? – спросила она. – Не понимаю, какая тут связь?

– А потому что стадиончики все строим... Клубы и кинотеатры... А выйдешь из кинотеатра – и по шею в кипяток... В нашем замечательном городе за порог дома ступить опасно. На краю гибели живем, – он тяжело дьшал.

Ванина мягко сказала:

– Мне кажется, Петр Никифорович, вы слишком доверяете слухам.

– Не слухам, товарищ заместитель председателя исполкома, – возразил Макаров. – К нам в цех официальный человек приезжал. Из «Горэнерго». Инструктировал, чтобы на пар не ходили. И вообще обрисовал ситуацию.

Ванина посмотрела на Соколова.

Тот пожал плечами. Обернулся к мужчине, сидящему рядом:

– Ты не в курсе?

– В курсе, – сказал мужчина. – Приезжал Руднев Олег Сергеевич. Проводил в цехах информацию.

– Врать не надо, – проговорил Макаров. – Не можете обеспечить людям покой и безопасность – встаньте и честно признайтесь... Если вы действительно советская власть.

* * *

Быстрым шагом Ванина вошла в кабинет Соколова. Виктор Яковлевич шел следом за ней.

Вера Игнатьевна швырнула на стол папку с бумагами. Резко отодвинула стул. Села.

– Дожили! – сказала она. – Докатились! Стыдно!

– Что с него возьмешь? – вздохнул Соколов. – У человека горе.

– У него горе? – крикнула Ванина. – А у нас с тобой – не горе? Нас это как, совершенно не касается?

Соколов ничего не ответил.

– Водохранилище, видишь ли, заводу понадобилось, – сказала Ванина, – производственная необходимость, видишь ли! А там – хоть трава не расти! Пускай люди по кипятку ходят. Временщики!

– Я тебя не понимаю, Вера Игнатьевна, – чуть растягивая слова, сказал Соколов. – Получается, ты меня, наш завод в несчастном случае обвиняешь?