Текст книги "На изломе десятилетия (СИ)"

Автор книги: Алекс Русских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 16
А поезд чух-чух-чух

На фоне других составов фирменный поезд сразу бросался в глаза насыщенным красным цветом вагонов, которую контрастно подчеркивали две желтые полосы – узкая, проходящая под рядом окон и широкая поверху, украшенная надписью «Урал».

Сразу видно, что состав не простой – подали его на первый путь, так что перебираться на другие платформы не пришлось. Приветливая проводница в красной форме проверила билеты, и мы забрались по звонкой железной лесенке наверх. Я, нагруженный двумя чемоданами и рюкзаком, словно папа Дяди Федора, разве что бороды и трубки не хватало, и Алиса с маленькой сумочкой чрез плечо и легкой коробкой в руках. И не оставишь ее теперь, ничего не поделаешь, так и будем теперь ее таскать.

Фирменный состав на путях

Вагон внутри чистенький, новенький, на окнах веселенькие бледно-розовые занавески с вышитыми веточками рябины, в купе ни пылинки – все сверкает. Проводница сразу же белье постельное выдала. Я немало по советским железным дорогам поездил, серыми и влажными простынями меня не удивить, но тут они белоснежные, как бы даже не накрахмаленные. Да мало того, от перрона мы отходили под звуки марша «Прощание славянки». Прямо внушает, да.

В купе, кроме нас, никого не оказалось. Наши места справа. Алиса полки застелила и сразу в симпатичную рыженькую пижамку переоделась, став тут же похожей на лису Алису, юную и симпатичную, еще не вставшую на скользкий путь бродяжничества с котом Базилио. У меня домашняя форма попроще – костюм спортивный. Переоделся, прихватил полотенце и мыльно-рыльные – нужно ко сну подготовиться. Туалет порадовал приятным запахом, даже мыло и туалетная бумага на месте. Что значит сервис.

В принципе поздно уже. Мы перед выездом в гостиничном ресторане поужинали, так что не голодные. Моя полка верхняя, залез, и почти сразу уснул, убаюканный мерным постукиванием.

Проснулся от того, что солнечный луч светил мне прямо в лицо. Открыл глаза – утро однако. Посмотрел вниз – Алиса уже поднялась, нет ее на полке. Оба соседних места заняты, видимо, народ ночью сел, а я даже не заметил. Крепко же я спал.

С шумом отъехала в сторону дверь, Алиса вернулась.

– Ты подниматься сегодня будешь?

Рывком спрыгнул вниз. Однако нужно удобства посетить и желательно срочно. Опять же и зубки чистить обязательно. Если чего я в СССР и боюсь, так это тутошних стоматологов. Жуткие люди, которые не знают слова «обезболивающее». Бр-р-р.

А время уже девятый час. Может, в ресторан сходить? Спросил Селезневу, но той оказалось лень.

– Чаю попьем с утра, да и ладно. У меня еще по паре бутербродов с сыром есть. В гостинице в дорогу нарезала.

Ну, нет, так нет, было бы предложено. Попросили у проводника чаю, получив, буквально через пять минут наполненные крепким настоем стаканы в тяжелых мельхиоровых подстаканниках, а к ним еще пару маленьких бумажных пакетиков с двумя кусочками сахара внутри.

Проводница с чаем

Отхлебнул горячий чай и довольно зажмурился, на заварке проводник не экономил, а я как раз крепкий люблю. Причем чай неплохой – цейлонский или индийский, не какая-то там Грузия. Разве что лимончика не хватает. Однако, нынче цитрусовые дефицит, а потому перебьемся без них.

Не успела Алиса бутерброды выложить на газетку, как дверь в купе отворилась, и заглянувший к нам человек в белом халате любезно спросил:

– Завтракать будете?

Вот же, а я и забыл, что в фирменных поездах была такая услуга. Можно было сходить в вагон-ресторан, но дополнительно приготовленные блюда развозили по вагонам. Порции были уже расфасованы в судки. Повар или официант проходил через вагон, толкая тележку, а через некоторое время возвращался обратно, забирая посуду. Самое забавное, что такая доставка в купе обходилась дешевле, чем поесть в ресторане. А все дело в том, что в этом случае не действовала ресторанная наценка.

Ну, и чего нам давиться бутербродами? Официант быстро сервировал нам стол, поставив на него пару салатов, Алисе омлет, а мне шницель с картошкой. Еще я к чаю взял по паре бисквитных пирожных. Я к таким с детства привык – небольшие брусочки из рассыпчатого песочного теста, политые сверху белой сахарной глазурью. Простенький десерт, но очень вкусный, особенно с чаем.

Уже доедали завтрак, когда соседи соизволили проснуться, явив миру заспанные физиономии. Выяснилось, что они действительно сели в час ночи, тоже едут в Москву. Оба инженеры, зовут их Владимир и Сергей, оба специалисты по станкам с ЧПУ. Пожаловались ребята, что в последние пару лет постоянно приходится мотаться по заводам – очень много работы по наладке и ремонту оборудования. Забавные парни, оба около тридцати, один с буйной шевелюрой, а второй совершенно лысый, словно биллиардный шар, зато со шкиперской бородкой, компенсирующей отсутствие волос на макушке.

– А завтрак уже развозили?

– Боюсь, парни, что вы уже опоздали, – развел я руками.

– Вот ексель, проспали, – огорчился лохматый Володя, – И вчера без ужина остались. Теперь до обеда голодными ходи.

– Да зачем же так жестко? – удивился я, – У нас вон, бутерброды остались, пара пирожных, салат, – Вполне вам хватит, чтобы перекусить. А в обед уже нормально поедите.

Чтобы не мешать парням одеваться, вышел из купе, заодно прошелся до проводника, заказал на всех чая.

Да, проголодались парни изрядно, смели в два счета наше угощение. Наесться, явно не наелись, но теперь хоть спокойно обеда дождутся.

– Благодетели вы наши, – прочавкал лысый Сергей, дожевывая последний кусок бутерброда, – Спасли, как есть спасли от голодной смерти. Или пришлось бы идти по вагону побираться.

Ох, как хорошо, – продолжил он, – Сейчас еще чайком полирнуть и совсем прекрасно будет.

– Сахара только маловато, – пожаловался Владимир, критически осматривая причитающийся на его долю пакетик с сахаром, – Я сладкий чай люблю.

– Можешь взять мой, – предложил я, – Я пью и так и так.

Два раза повторять не пришлось, Володя побросал весь сахар в стакан и бодро завращал в нем ложкой, звонко колотя по стеклянным стенкам.

Тот самый железнодорожный сахар

– Слипнется когда-нибудь там у тебя, – проворчал Сергей.

– Открою тебе секрет, – блаженно зажмурился Владимир, отхлебнув глоток, – Там никогда не слипнется, это тебе родители соврали. Из благой цели – сахар экономили.

– Да чего тогда-то было экономить? – удивился его лысый друг, – Это не нынешние времена, когда его на самогонку переводят.

– Это да, – подтвердил Володя, – Мы в командировке в заводской малосемейке жили, так по коридору идешь и сразу чувствуешь, где самогон гонят. Вонища на всю общагу. И сахар в поселке по кило в руки продают теперь. Так это еще хорошо, что он есть, кое-где, говорят, уже только по талонам можно взять.

– Неужели так много пьют? – заинтересовался я.

– Да половина работяг на завод с выхлопом идет, – неожиданно серьезно ответил Сергей, – Многие так бухие и работают. Анекдот слышал недавно.

Он хихикнул, потом продолжил:

Приезжает на завод Горбачев, ну, всех работяг в актовом зале собирают, а генсек им, значит, речь толкает о вреде пьянства и необходимости сухого закона.

– Вот, вы, например, – обращается он во время своего выступления к одному из рабочих, сидящих в первом ряду, – Вот представьте, что вы перед работой выпили стакан водки. Ведь бы смогли нормально работать после этого?

Работяга:

– Да запросто.

Меченый не сдается:

– Ну, хорошо, зато после двух уж точно вы были бы не в состоянии ударно трудиться.

Работяга:

– А вот смог бы.

– Но, после трех-то уж точно не поучилось бы? – решает поставить точку в споре Михаил Сергеевич.

– Ну, ведь работаю же, – ухмыляется рабочий.

Посмеялись, ситуация-то знакомая. Уж не знаю, отчего так, но в поезде народ тянет на откровенность. Вот и в комедии «Ирония судьбы» песня про это есть. Владимир запустил руки в свою шевелюру, лохматя ее еще больше:

– Э-эх, да все не так. Ладно бы пили. Сам рабочий класс деградирует со страшной силой. На заводах все больше самых натуральных люмпенов. Рабочие пригороды нынче в рассадник хулиганья превратились, на гоп-стоп нарваться вечером запросто можно. У меня у самого отец станочник высшего разряда, потом и до мастера дорос. Я вот инженером стал и то порой с ним советуюсь – он и по знаниям и по опыту фору мне даст и немалую. Раньше рабочие стремились к знаниям, новое осваивали постоянно. А сейчас таких почти не осталось. Выучился кое-как в ПТУ и достаточно ему. Зато вечером в заводских районах лучше не появляться – реально опасно. Шайки хулиганов, пьяные. Никто ничего не боится, нажраться и покуражиться – все желания.

А ведь так оно и есть. У меня в той жизни у самого дед был рабочим. Во время войны на танковом заводе пахал в две смены без выходных, потом на железной дороге сначала кочегаром работал, а потом и до машиниста дорос. Как паровозы на прикол стали, стал слесарить. Золотые руки у него были, а уж сколько знал и умел. И при этом был он скромным и веселым человеком. Ах, как он анекдоты рассказывал, да в лицах, слушатели жали, как сумасшедшие. Но пошутить любил изрядно. Было дело, и меня разыграл.

Мне тогда лет шесть было, читать пока не научился. Уж не помню, гости у нас были, а мне пить захотелось.

– Да вон квасу попей, – кивнул дед на бутылку.

Ага, похоже он и есть – коричневая бутылка, четыре буквы на полукруглой этикетке, вот только запах подозрительный. Хлебнул – и точно, горькое, противное пиво. Как его эти взрослые пьют? Ух, как я на деда обиделся. Аж целых три часа разговаривать с ним не хотел. Или все-таки два? Но, пожалуй, это была единственная шутка, которую он позволил себе по отношению ко мне, а научил он меня многому, славный человек был, очень я его любил.

Так вот старые рабочие, такие как мой дед, – это было мастера с большой буквы, настоящие рабочие профессора. Нынешнему поколению в большинстве смену бы отстоять, а там трава не расти. И криминал поднимает голову. Вот не зря в плане преступности в том же Свердловске весьма нехорошо выделяется Орджоникидзевский район, именно там Уралмаш находится, уникальный завод с давними традициями и огромными возможностями. И именно там уже скоро появится одна из самых жестоких ОПГ России – Уралмашевская преступная группировка.

– Мы же не просто на завод в этот раз ездили, – на этот раз уже Сергей рассказывать начал, – Сразу несколько станков с ЧПУ из строя вышли. Думали брак, а там.

Инженер досадливо скривился.

– Станки с ЧПУ – это новая ступень, их внедрение увеличивает производительность в четыре, а то и пять раз, повышается качество изделий. Сейчас их производство считается приоритетным, – пояснил он для меня.

– Я читал, – кивнул я, – Выпускают их все больше.

Владимир скривился, рукой махнул.

– И толку от тех победных рапортов? Не идет у нас внедрение. Не только наших, с импортными та же петрушка. Вот, мы были на… а, неважно. Так там гидрокопировальные 16К20М даже в цеха не поставили, уже два года нераспакованные на площадке перед цехом стоят. Прямо в ящиках, под дождем и снегом. А те, что поставили пару месяцев назад, уже не работают, их теперь только на металлолом примут. Знаешь, почему?

– Бракованные?

– Да какой там брак. Отличные изделия. Вот смотри, пришел человек в цех после ПТУ или даже техникума, где его научили на 16К20М работать. Естественно, он выдает на нем три, четыре, пять норм. А тем, кто за универсалами стоит, это не нравится. Не могут они вручную изготавливая детали, угнаться. Но и осваивать новое не хотят. При этом понимают, что нормы выработки вот-вот поднимут или переведут их на другие детали, не такие выгодные. И что они делают?

– Что? – послушно переспросил я, уже примерно представляю, что услышу.

– А собираются они всем цехом и станки с ЧПУ из строя выводят. Нас вот вызывали – оборудование сломалось. А как ему не сломаться, если в гидравлической системе наждак и стружка насыпана? А порой, если и не испортят станок, так не лучше. Работника, который умеет на нем работать, всеми способами выживают с завода. Могут избить, даже руку или ногу сломать. А случается кирпич на голову падает или током «случайно» шибанет, так что хоронить нечего. Да чего только не вытворяют, – инженер хлопнул себя по нагрудному карману, – Пойдем, покурим?

Сам не разделяю нынешней любви к курению, но в тамбур пошел с ребятами вместе. Уж больно разговор интересный получается.

– Не поверишь, до чего доходит. Вот месяц назад был случай. Причем завод не простой – оборонный. Так только наладим станок 16Б16Т1, через неделю уже звонят – электроника сгорела. Быть такого не может – у нас же не армянские станки. Вот те да – там такое, блин, качество, что в металлолом принимать отказываются, брезгуют. А тут как такое? Ощущение что электромагнитным импульсом схему пожгло. Так оказалось, работяги балуют, Кулибины, блин. И просто-то как делали. Брали несколько батареек и через обычную катушку зажигания подавали импульс на разъемы платы. Ток около пары десятков киловольт получался. Вот какая тут электроника выдержит?

– В общем, не идет внедрение, есть оборудование, качественное, современное, а не идет. Зато еще трофейные немецкие станки используем, пусть они уже в край ушатаны.

– Неужели вообще не используются ЧПУ? – удивился я.

– Ну, почему? – глубоко затянулся сигаретой Владимир, – Если уж совсем не обойтись, то кое-как работают. Если завод или цех с нуля строят с новым коллективом, то тоже внедряется оборудование. Но в основном это в оборонке, где дисциплина получше, квалификация на уровне. А на обычных производствах совсем плохо все. Автоматизированные линии тоже ломают. И ведь еще попробуй к ответственности привлечь. Партком на дыбы – они же «рабочий класс», а ты кто такой, инженеришка. Тьфу на тебя.

– Знаешь, Саша, если такое состояние дел не преодолеть, то хана нашему машиностроению. Все в тартарары валится. А что мы получаем с заводов Грузии, Армении, Средней Азии? Там же брак сплошной. А нам на него план выдают. Вон, партия пришла наждачных кругов из Армении. Только там не круги, там что-то непонятное по форме, то ли трапеция, то ли ближе к овалу, то ли все же многогранник. Так еще и косые – с одной стороны толщина 40 миллиметров, с другой 50. Осевое отверстие не по центру. Вот как с ними работать? Попробовали обточить, так у них плотность и твердость разная, их разрывает на валу. Чуть станочника не убило.

Глаза у инженера стали тоскливые-тоскливые, накипело, похоже у него на душе. Он вздохнул и продолжил свой монолог:

Пытаемся работать – других кругов нет, в результате шпинделя на станках от вибрации разваливаются, брак начинаем гнать. Как работать? Жалуемся, ноль внимания, только указания «вам план поставили, выполняйте». Станки армянские никто брать не хочет, хлам же полнейший. Так их в нагрузку пихают. Берешь десять иркутских, так на тебе два агдамских. Еще есть кироваканские и ленинаканские – такой же металлолом. А то и того лучше – шильдики на них с производств ставят. А потом наладчика вызывают, а что там наладишь? Так армяне еще и заявляют свои станки как прецизионные, высокоточные. Тьфу ты, какая там точность, если вал погнут, станину повело, направляющие гуляют на пару сантиметров. Кабель армянский, электродвигатели, конденсаторы – все сразу на свалку, даже не распаковывая.

– Грузинские лампы в цех получили, люминесцентные, – подал голос Сергей, – Поставили, зажгли, а гасить пришлось огнетушителем. Чуть весь цех не спалили.

– Да, было дело, – согласился Владимир, – Ладно, Саша, не бери в голову, это у нас просто накипело.

Да знаю я все это, я бы мог и про другую закавказскую продукцию рассказать. Про армянские ЭВМ и компьютерную периферию неработающую, такие же «мертвые» микросхемы, микроавтобусы ЕрАЗ. Или про грузинские грузовики «Колхида», дружно проклинаемые водителями всего Союза, про их же осциллографы не калибруемые даже теоретически. Азербайджанские конденсаторы, как и армянские стабильно взрывались, а микросхемах отсутствовали золотые проводники. А бакинские кондиционеры БК, которые ревели, как Ту-144, идущий на взлет? При этом из десяти изделий два отремонтировать так и не удавалось. Впрочем, на отдельной линии собирались БК, идущие на экспорт – вот те были на уровне, еще бы – там весь брак тщательно изымался, он шел исключительно отечественным потребителям. Ой, много я могу рассказать, но не те времена, быстро рот заткнут.

– Извините, посторонитесь, пожалуйста, – отвлек меня от размышлений звучным баритоном мужчина, пытающийся протиснуться поближе к выходу. Солидный такой, в хорошем костюме, в шляпе. Посмотришь и сразу понятно – из начальников, причем, явно немалых. Как минимум из райкомовских, а то и обкомовских или же заместитель директора немаленькой фабрики. Вот только почему он так привлек мое внимание? Не пойму никак.

Одет он прилично, ведет себя с достоинством, в одной руке объемный кожаный чемодан, явно дорогой, а другой он прижал к себе картонную коробку.

Стоп! Коробка, да она же моя. Да, вон и стрелочка собственноручно моим паркером с золотым пером жирно нарисованная и заштрихованная для лучшей видимости – я специально сделал, чтобы верх с низом не перепутать.

– Гражданин, а почему у вас мои вещи?

Мужик, даже не удостоив меня взглядом, попытался протиснуться к выходу из вагона, где проводник уже отпер дверь.

– Стоять! – я схватил его за плечо.

– В чем дело? – возмущенно вскинулся мужчина, – Я здесь схожу.

– Почему вы несете мою вещь, я вас спрашиваю? – вызверился я.

– Мальчишка, да, как ты смеешь? Меня, уважаемого человека! Проводник, вызовите милицию!

– Да, да, зовите милицию, – согласился я, – очень не помешает.

– Пустите немедленно, поезд всего пять минут стоит, я вас по судам затаскаю, если опоздаю на автобус! – заорал мужчина.

– Саш, может ты ошибся? – примирительно произнес Владимир.

– Ага, ошибся, видишь вот эту стрелочку на картоне? Я ее лично рисовал в Свердловске, – саркастично ответил я.

– Граждане, сходите с поезда и там разбирайтесь, через две минуты отправление, – вмешался проводник.

– Еще чего, вещи украдены из вагона, значит, в ситуации должна разбираться транспортная милиция, причем прямо здесь. Может он еще чего украл? – ответил я.

– Пусти, – мужик вдруг кинул на пол коробку и попытался ударить меня, одновременно подавшись в сторону выхода.

Не тут-то было. Я что-то такое ожидал, успев одной рукой поставить блок, а второй врезать под дых вагонному жулику, от чего тот схватился обеими руками за живот и, поскуливая, по стенке сполз вниз, усевшись задницей на пол в тамбуре.

– Гражданин, что вы себе позволяете? Милиция! – завопил проводник.

Вот же голос, прямо труба иерихонская, ему бы в дьяки, вот бы пел на радость приходу, или же в концертный зал работать, концертные номера оглашать. Он бы без микрофона с легкостью управился.

– Что здесь происходит? – в тамбуре появились новые действующие лица. Судя по тому, что два милиционера вошли из вагона, их кто-то кнопкой вызвал. Ага, капитан и старлей.

– Вот, товарищ капитан, – вот этот парень сказал, что этот мужчина взял его коробку, а потом стал его избивать, – сбивчиво начал вываливать на меня обвинения проводник.

– Так все было? – капитан обратился уже ко мне.

– Не так, на самом деле я попытался задержать мужчину, увидев у него в руках принадлежащую мне вещь.

– Документы предъявите, – это, конечно, мне, ох уж этот юный возраст, постоянно на меня наезжают.

– Александр Гарин, член Союза Писателей СССР, журналист газеты «Магаданская правда» и журнала «Вокруг света», – я корочки из спортивной куртки достал.

Я человек предусмотрительный, научили, понимаешь, а потому паспорт и членские билеты завсегда при себе. И ничего, что я в журнале внештатный корреспондент, документ-то есть, а это главное.

Стражи порядка сразу подобрались, рассматривая мой паспорт и удостоверения, уважают нынче писателей и журналистов. На инженеров стало жалко смотреть, дошло до них с кем они откровенничали, успокоенные моей молодостью и несерьезным видом.

– А ваши документы?

– Мужчина, не поднимаясь с пола, протянул свой паспорт.

Вот ведь, должен был уже отойти, но продолжает изображать умирающего лебедя.

– Зангулидзе Сергей Дмитриевич?

– Да.

– Кем работаете?

– Я артист в областной филармонии.

– Почему вы решили, что гражданин переносит принадлежащий вам предмет? – это уже мне.

– Все просто, эту коробку я сам запаковывал и вот эту стрелочку рисовал. Кстати, а спросите у него, что там?

– Гражданин, что в коробке? – задал вопрос капитан.

– Сувенир, я сам его приобрел в Свердловске в магазине в подарок коллеге. Заплатил сто пятьдесят рублей.

– А вы что скажете? – опять обратился капитан ко мне.

– В коробке находится статуэтка к литературной премии «Аэлита-86», врученная мне вчера в Свердловске за роман «Марсианин». И такие вещи не продаются, так что ни за сто пятьдесят, ни даже за пятьсот рублей их не купить.

Примерно вот такая, но каждую изготавливают индивидуально и из разных минералов

– А ну-ка Векшин, открой коробочку, посмотрим, что там, – предложил капитан напарнику.

Тот попытался развязать шпагат, но узел оказался затянут на совесть.

– Да вы разрежьте, – посоветовал, я, протягивая вынутый из кармана перочинный ножик.

Ох, надеюсь, статуэтка пережила падение на пол. Она, правда, поролоном обмотана, но мало ли. Поломается – жалко будет.

Милиционер кое-как перепилил бечевку, м-да, похоже, нож пора подточить, затупился совсем. Тем временем старший лейтенант потянул верхнюю часть коробки вверх. В этот момент жулик, резко вскочил и бросился на перрон. Проводник как раз уже опускал люк над лесенкой. Вор, видимо, на это и рассчитывал – не будем же мы гнаться за ним, бросив уходящий поезд.

Вот только он просчитался, я от него нечто такого и ожидал, поэтому успел подставить подножку.

– Бумм, – басовито загудела стенка тамбура, в которую головой впечатался несостоявшийся беглец.

– Векшин, одень-ка ты ему наручники, резвый больно, – распорядился капитан.

– Товарищ капитан, гложут меня смутные сомнения. А проверьте вы его чемодан? Мне кажется, что мы там можем что-нибудь интересное найти, – задумчиво произнес я.