Текст книги "Темное безумие (ЛП)"
Автор книги: Алеата Ромиг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 26 страниц)
Мысль о том, что в конце концов одного из нас поймают, не дает мне покоя. Я слишком умен, слишком хорошо знаю статистику, чтобы лгать себе об этом. Дело в том, что есть два вероятных исхода: убийцу либо посадят в тюрьму, либо убьют.
Никто не в силах прятаться вечно.
Меня ловили дважды. Я знаю свои способности и шансы сбежать. С каждым разом я становлюсь лучше, умнее. Но умнее становятся и власти, и с каждым разом сбежать становиться сложнее.
Конечно, на данный момент второй исход кажется все более вероятным.
Смерть придет за всеми. Мы рождаемся с осознанием того, что наша жизнь закончится. Это неизбежное следствие жизни. Никто не сможет обмануть Старуху с Косой. Но, несмотря на присущий мне эгоизм, я боюсь не за свою жизнь.
Страх перед смертью Лондон пронзает мою черную душу.
Когда придет время, когда мир обернется против нас и не будет другого выхода, я пожертвую собой ради нее. Умереть за Лондон – это конец, с которым я могу смириться. Даже если я знаю, что она сама может стать причиной моей смерти.
Сладкая, сладкая смерть, последний поцелуй возлюбленной.
Однако это будущее, которое еще не наступило. Наше время не бесконечно…
Но конец еще не наступил.
Сейчас, в данный момент, я наслаждаюсь ее разрушительной красотой. Я поклоняюсь ей как божеству. Блестящий ум и честный взгляд на этот мрачный мир соблазняют меня, как ничто другое. Прямо как сейчас, когда я наблюдаю, как Лондон танцует вокруг жертвы, шепча ему на ухо ужасающие подробности, во мне внезапно просыпается отчаянный и порочный голод, который только она в силах утолить.
Соблазнительный ритм музыки наполняет комнату, а вид покачивающихся бедер зажигает каждую клеточку моего тела. Мрачный балет, предназначенный только для меня и исполненный моей богиней.
Я нахожусь под ее чарами, совершенно очарованный, как и тот ублюдок в комнате. Затем, резко меняясь, она становится воплощением гнева, несущей возмездие. Она управляет пациентом с помощью слов, но со мной говорит каждым многозначительным взглядом. Она подводит его к грани смерти, а затем вырывает из ее объятий. Снова и снова она причиняет боль, словно ударом кнута.
По ее команде его накрывает физическая агония, и его разум ломается. Я наблюдаю, как он безрезультатно борется, пока его тело не сдается, в то время как Лондон упивается его страданиями.
Привлеченная к зеркалу, она смотрит сквозь отражающее стекло, словно может заглянуть прямо мне в глаза. Я вижу огонь, горящий внутри. Ее возбуждение осязаемо, вибрирующая атмосфера в комнате соответствует ее рваному дыханию.
Мои бедра дергаются вперед, а попытке потереться о джинсы, пока я мечтаю о том, чтобы погрузиться глубоко в нее.
Словно прочитав мои мысли, она тянет облегающую юбку вверх и скользит пальцами между бедер, прикасаясь к себе, заставляя меня поддаться вперед. Я встаю и упираюсь предплечьем в верхнюю часть зеркала, чтобы не потерять равновесие, член твердеет и упирается в молнию. Так больно и так чертовски приятно. Моя желание – опасная вещь.
Есть тонкая грань между любовью и одержимостью. И то, и другое доведет вас до крайности. И то, и другое легко заставит вас шагнуть за край. Для меня любовь и безумие это одно и то же. Лондон – мой собственный вид безумия. И я теряюсь в психозе Лондон, становясь ее добровольной жертвой.
Она садится в белое кресло и поворачивается лицом ко мне. Гладкие волосы ниспадают на плечи, золотые глаза смотрят прямо на меня, как нацеленное смертоносное оружие. Ее рубашка расстёгнута, обнажая кружевное белье под ней – она дразнит меня.
Я нетерпеливо касаюсь проволоки, обхватывающей запястье, порочная потребность пульсирует синхронно с манящим ритмом музыки. Пульс гипнотически стучит в венах, словно барабан, проволока становится тугой, сопротивляясь напору крови.
Лондон подзывает меня медленным движением пальца, маня забрать то, что принадлежит мне.
И я подчиняюсь. Беспрекословно.
Я отодвигаю панель в сторону, и ритм стаккато ударяет меня в грудь, вибрирующий рикошет гуляет по комнате. Это похоже на ту ночь, когда я впервые увидел ее после долгой разлуки. Она вошла в клуб в светлом парике и облегающей юбке, и я оказался в огне.
Она соблазнительница. Это всегда было ее величайшим грехом.
Когда я подхожу ближе, Лондон раздвигает колени, так медленно, что это причиняет физическую боль. Я проскальзываю между ее ног, возвышаясь над ней, и с силой хватаю за подбородок, заставляя посмотреть на меня снизу вверх.
Ох, как больно я могу ей сделать…
Она кажется хрупкой в моих руках. Готовой сломаться. Кожа такая мягкая, а кости тонкие. Меня охватывает непреодолимое желание схватить ее, и я уже начинаю сомневаться в своем самоконтроле. Хочется раздавить ее, чтобы удовлетворить эти импульсы… но все же я сдерживаюсь и вместо это целую ее.
Сирень.
На вкус она как сладкий цветок и одновременно порочный грех.
Бушующее во мне насилие затихает. Она – мой рай и ад на земле, и моя больная душа принадлежит ей. Хватает одного убийства, чтобы разбудить демонов. И одного поцелуя, чтобы их успокоить.
Подушечкой большого пальца я скольжу по ее складочкам, наслаждаясь этим интимным моментом между нами.
Хлопок предупреждает нас о том, что наша жертва оказалась на свободе. Очарованный Лондон как мотылек опасным пламенем, я почти забыл, что он здесь.
– Не могу решить, хочу ли я тебя сейчас или позже, – говорю я, скользя рукой по ее шее и сжимая воротник рубашки. Я осторожно стягиваю ее, прежде чем дернуть и снять полностью.
Ее дыхание сбивается, зрачки расширяются от похоти.
– Мы можем сделать это сейчас и позже.
Низкое рычание зарождается глубоко в груди, когда я жестко накрываю губами этот грешный рот. Наш поцелуй – грубые укусы и мягкое слияние губ. Мы берем, отдаем и опустошаем, никогда не в силах утолить эту жажду.
– О Боже… Какого черта? – Мужчина на брезенте прерывает нас, корчась на полу.
Лондон отстраняется.
– Позволь мне разобраться с ним.
Я сжимаю зубы от разочарования. Но после одного горячего взгляда от Лондон ярость утихает. Я никогда не смогу ей ни в чем отказать, особенно в прелюдии. Я меняюсь с ней местами и сажусь на кресло, пока она направляется к пациенту. Беру пульт со столика и выключаю музыку, желая слышать только Лондон.
Ее пациент корчится на полу со связанными за спиной запястьями и плюхается на живот, как умирающая рыба.
– Что, черт возьми, происходит?
Одетая только в юбку и бюстгальтер, Лондон сокращает расстояние между ней и добычей длинными, выразительными шагами, ее высокие внушающие ужас каблуки цокают по полу. Она опускается на колени.
– О тебе все узнали, Дэвид. Твой секрет больше не секрет.
Он переворачивается на бок и наклоняет голову, чтобы посмотреть на нее.
– Доктор Нобл? Господи, о чем вы, черт возьми, говорите? Это безумие.
Она снимает одну из туфель и засовывает ему в рот.
– В этой комнате нет места для лжи, Дэвид, – говорит она умиротворяющим и успокаивающим голосом. – Есть только правда и тиканье маятника. Ты слышишь?
Его глаза стекленеют, и он кивает.
Плавным движением Лондон поднимается на ноги, другим каблучком изящно переворачивает Дэвида на спину, а затем забирается на него сверху, садясь на грудь. Она знойно улыбается мне, прежде чем наклоняется, чтобы что-то прошептать ему на ухо.
Клянусь, мое черное сердце бьется только ради нее. От одного взгляда на нее, оседлавшей свою жертву, мое сердце ускоряется, кровь обжигает вены.
Глаза Дэвида наполняются страхом, и он начинает кричать. Лондон нажимает на туфельку, чтобы заглушить крик.
Я встаю и иду к шкафу, чтобы взять рулон малярного скотча. Несмотря на то, что меня чертовски заводит наблюдать как она играется, я начинаю терять терпение. Я уже не могу дождаться, когда этот кусок дерьма заткнется. Навсегда.
Я подхожу ближе и толкаю к ней рулон по полу. Она ловит его ладонью, поднимает голову, чтобы одарить меня еще одной понимающей улыбкой, прежде чем оторвать ее зубами. Она заклеивает рот пациента вместе с туфлей.
– Что ты ему сказала, детка? – Сейчас в моем голосе легко расслышать ирландский акцент. Он проявляется сильнее от предвкушения. Я засовываю руки в карманы, чтобы удержаться от соблазна сделать с ним что-то похуже.
Она пожимает плечами, как будто ее страшный талант ничего не значит. Но для меня он – все.
– Во время наших разговоров Дэвид признался, что боится уховерток17.
Я поднимаю голову.
Она отвечает на мой невысказанный вопрос.
– Ему кажется, что они заползают ему в уши, – говорит она, прокладывая ногтями дорожку вдоль его лица. Из его глаз текут слёзы. – Возможно, я помогла ему поверить, что ночью они залезают ему в мозг, чтобы полакомиться серым веществом. – Ее пальцы достигают мочки уха, и она щелкает по ней. От приглушенного крика по спине бегут мурашки наслаждения.
Поэтому под ее влиянием он верит всему ужасу, который она ему внушает. Когда Лондон снова манипулирует его нелепыми страхами, он снова отключается от страха.
Страх действует на меня как афродизиак.
Мой голод по ней огнем разливается по артериям. Я хватаю ее за волосы и запрокидываю голову. Я чувствую вкус страха на ее губах, и это создает эффект воспламенившегося жидкого кислорода. Я беру ее на руки и несу к столу.
– Что насчет него..?
– Позже, – говорю я, почти рыча. Я усаживаю ее на стол и задираю юбку до бедер. Я неторопливо рассматриваю ее, решая, с чего начать. – Ты же не хочешь испачкаться в крови.
Было бы глупо не бояться ее в той же степени.
Без предупреждения я завожу лезвие под тонкую ткань и разрезаю бюстгальтер. От тяжелого дыхания грудь вздымается, зрелище, вызывающее восхитительные воспоминания, от которых мой и так не прочный контроль ослабевает еще больше. Я медленно скольжу лезвием вверх по нежному изгибу груди, наслаждаясь дрожью Лондон.
Она смотрит мне в глаза.
– Ты сделаешь мне больно?
От этого вопроса порочный голод внутри меня разгорается сильнее. Но за ее игривым вопросом стоит серьезное намерение узнать правду.
Я провожу ножом выше, к впадине шеи, нажимаю на острие достаточно сильно, чтобы выступила капля крови. Она меня не останавливает. Все внутри сжимается от желания.
– Я не буду врать тебе, Лондон. Причинить тебе боль принесло бы мне столько удовольствия, сколько я никогда раньше не испытывал. Но… – я убираю лезвие и, наклоняюсь к ее груди, ловя языком красный след, – последующая боль утраты, которую я испытаю, если зайду слишком далеко… Я поднимаю глаза. – Ни одно удовольствие того не стоит.
У нее перехватывает дыхание. Она тяжело сглатывает и легким движением наклоняется вперед, забирает у меня нож, а затем обхватывает за шею. Она нежно и с любовью целует меня, гася адский огонь внутри.
Наконец она отрывается от меня, хрупкое дыхание согревает мои губы.
– Принять боль от твоих рук будет прекрасно. – Ее губы дрожат у моих, и демон внутри меня поднимает голову. – Сделай мне немножко больно, Грейсон. Я доверяю тебе, – говорит она.
Ей не следует. Я сам едва себе доверяю, порочный демон внутри меня так близок к тому, чтобы вырваться на свободу, он дрожит от желания ворваться в нее.
– Ты меня убиваешь.
На ее губах появляется насмешливая улыбка.
– Так покажи мне свою гибель.
Лондон боится меня, но она контролирует монстра. И она может управлять им одним словом.
У меня вырывается рык и, теряя контроль, я оказываюсь на ней. Подтащив ее задницу к краю стола, разрываю тонкие трусики. Она гладкая и мокрая, поэтому я с легкостью ввожу в нее пальцы. Я прижимаюсь ртом к ее шее, выразительный аромат сирени наполняет легкие.
Она ищет молнию на моих джинсах, а потом освобождает твердый и побаливающий от возбуждения член, тонкие пальцы скользят по нему, и у меня вырывается стон.
Изогнувшись в дугу, Лондон проверяет мою выдержку и обнажает шею. Лань во власти волка. Балансируя на опасной грани, я хватаю ее за шею и врезаюсь в нее.
Грубыми, несдержанными, жесткими толчками.
Она объезжает меня, хватая ртом воздух, с каждым погружением драгоценного воздуха в ее легких становится все меньше. Она царапает мне спину и руки, стремясь пролить кровь и причинить такую же боль.
Я ослабляю хватку ровно настолько, чтобы дать ей возможность сделать единственный вдох, прежде чем сжать сильнее, а из груди вырывается гортанный стон, в то время как безумие наслаждения охватывает меня.
Ярость и эйфория.
Эта любовь мучительна и прекрасна.
Мы взлетаем на небеса и ныряем на нижние круги ада. Мы движемся в тандеме. Дуэтом. Предвосхищая движения друг друга. Она знает, как сильно может подтолкнуть меня, прежде чем я шагну со скалы, и я знаю, что никогда не возьму от нее больше дозволенного. Собравшись с силами, я запираю зверя в клетке.
И все же этого недостаточно. Нам никогда не бывает достаточно. Я хочу видеть ее обнаженной и раскинувшейся передо мной так, чтобы я мог насладиться каждым восхитительным дюймом ее тела. Я вижу муку на ее лице и притягиваю к себе. Едва контролируя себя, я поднимаю ее со стола. Она обхватывает меня ногами, я впиваюсь в ее нежную плоть.
Я выхожу в центр комнаты, отпинывая бессознательную жертву с дороги, затем кладу Лондон на брезент, на который мы собираемся пролить кровь. Я стягиваю с нее юбку, чтобы увидеть ее полностью.
Мое мертвое сердце оживает и яростно бьется в груди. Она – неземное видение, раскинувшееся на брезенте, подарок, предназначенный только для меня, – и я заключаю ее в клетку своего тела, словно жадное, порочное животное, заманившее добычу в ловушку.
Она благоговейно проводит ладонями по моей груди, касаясь шрамов, лаская их – каждый болезненный порез, символизирующий отнятую жизнь. Наши взгляды встречаются, когда она скользит своими руками по моим, прослеживая татуировки, скрывающие боль моего прошлого.
Я ловлю ее руку и подношу ладонь к губам. Целую тату ключа, благоговейно прослеживая след от шрама, символизирующий одновременно ее побег и переход на темную сторону. Ее смерть и перерождение.
Лондон всадила копию этого самого ключа в яремную вену своего похитителя. Это ее трофей. Она не родилась убийцей. Эта болезнь не передалась ей по наследству.
Она была извращена, сломана, как и я. Мы оба корявые ветви одного и того же скрученного дерева.
Когда я поднимаюсь, чтобы снять ботинки и джинсы, она следует за мной, пользуясь тем, что мои руки заняты. Ее губы касаются моей груди, и она продвигается ниже, скользя языком в своем эротическом путешествии. Каждая мышца моего тела напрягается, когда она обхватывает горячим маленьким ртом мой член.
– Лондон… – Ее имя – мольба, произнесенная с благоговением. Я тянусь к ее волосам, зарываясь в густые пряди, чтобы управлять ее головой, одновременно глубоко толкаясь к задней части ее горла.
Я все еще ошеломлен из-за того, как сильно мое тело жаждет ее и из-за того, что она заставляет меня чувствовать. Я одинаково счастлив заниматься с ней любовью в безмятежном блаженстве или трахать ее, как дикое животное, или убивать вместе с ней, купаясь в крови жертвы.
Она – сирена, запутавшаяся в моей сети. Пойманная. Плененная.
Моя.
Мысли сводят меня с ума, заставляя отчаянно желать показать ей, каким испорченным она меня сделала.
Проволока на запястье обжигает плоть, взывая ко мне, я жажду увидеть, как она обвивается вокруг божественной шеи Лондон, и это почти ломает меня– зрелище слишком соблазнительное, чтобы сопротивляться. Но я отгораживаюсь от темных уголков своего разума. Я знаю, что, возможно, не смогу остановиться.
Взяв ее за руки, я с силой отталкиваю ее, что требует невероятного усилия воли. Не медля ни мгновения, я поднимаю ее за тонкую талию и притягиваю к себе.
Я вхожу в нее, не отрывая глаз от лица, чтобы иметь возможность наблюдать, как на нее накатывает экстаз. Это прекрасное и разрушительное зрелище проникает в меня с опьяняющей точностью.
Она впивается в меня ногтями и зубами, я ощущаю ее сладкие стоны своей кожей, и мои толчки становятся еще яростнее. Ее бедра крепче сжимают меня, а киска стискивает так сильно, словно я останусь внутри нее навсегда.
Я обхватываю ее грудь и сжимаю нежную плоть. Отмечая ее, ставя на ней клеймо гораздо более отчетливое, чем отпечаток пальцев. Моя кровь кипит и плавится, когда я полностью теряю разум и устремляюсь вперед, прижимая ее спиной к брезенту на полу.
Я хватаю ее за запястья и поднимаю руки над головой. Лондон извивается подо мной, потираясь клитором о мой член, и я чувствую себя так, словно спину опалило огнем.
– Раздвинь ноги, – командую я, мой акцент становится отчетливее из-за охватившей меня похоти. – Дай мне войти глубже.
Лондон открывается мне навстречу, и у меня вырываются невнятные ругательства, когда она принимает меня всего. Каждый дюйм оказывается похороненным глубоко внутри нее.
Сжимая запястья одной рукой, другую я запускаю в ее волосы, наклоняя голову так, чтобы обнажить горло. Затем подхватываю за поясницу и прижимаюсь, сливаясь с ее телом. Она выгибается, и я клянусь, что сломаю её хрупкие кости, когда буду врезаться в нее с неистовой силой.
– Грейсон… ещё.
Два эти слова производят у меня в голове эффект разорвавшейся гранаты.
Я бы отдал ей все… если бы только мог доверять себе и не дать тьме поглотить ее.
Но она моя богиня, и я обязан исполнить ее волю. Беру ее за горло. Пульс бешено бьется под моими пальцами в унисон с темными нотами моей души. Я чувствую ее жизнь, такую хрупкую, что хватит одного нажатия, чтобы ее оборвать.
Чем сильнее я сдавливаю, тем отчаяннее ее борьба – тело содрогается от потребности в воздухе, она брыкается подо мной, сводя с ума монстра внутри.
Ее боль – моя боль, а наши страдания – пик удовольствия.
Ее зрачки расширяются, золотистые радужки тускнеют, тело замирает – и я знаю, что она на грани. Еще несколько секунд без воздуха, и я отниму ее жизнь. Мой рот накрывает ее, в чувственном поцелуе воруя последние крохи дыхания.
Я ослабляю хватку, медленно отпуская ее горло один палец за другим, и стону, ощущая, как она делает первый так жизненно необходимый ей глоток воздуха. Она дышит прямо сквозь меня. Ощущение настолько переполняющее, что я замираю на грани толчка, меня охватывает чистая агония желания заполнить ее, пока я не чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг меня, она выгибается и кончает.
– Черт возьми… – шепчу я ей в рот. Протяжными и сильными толчками я врываюсь в нее, преодолевая сопротивление мышц, сокращающихся в оргазме.
Она тянет меня за собой через край. Волны экстаза, исходящие от нее, накрывают меня, и я наконец подчиняюсь, рухнув в этот океана наслаждения. Это так чертовски приятно, что почти невозможно вынести. Я впиваюсь в плоть бедер, пока трахаю ее, пытаясь продлить последние секунды ее кульминации.
Я роняю голову в изгиб ее шеи, дыхание прерывается, легкие горят. Я чувствую, как она пытается сглотнуть, и это повергает меня в трепет. Я выпрямляюсь, смотрю на Лондон и благоговейно провожу пальцами по покрасневшему отпечатку на шее.
Нам не нужны слова. Мы не прячемся от своей боли – мы ею наслаждаемся.
Я в последний раз целую ее опухшие губы, а затем освобождаю ее. Когда я надеваю джинсы, пациент Лондон просыпается. Надо отдать должное этому ублюдку – у него безупречное чувство времени.
– Он проснулся, – объявляет Лондон. Я оглядываюсь и замечаю новую искру пламени в ее глазах.
И она заставляет.
У Лондон особое отношение к пациентам, причиняющим вред детям.
И как дети, украденные самыми дрянными людьми на свете, мы подготовили особое наказание.
Пока она терзает его разум, я снимаю проволоку с запястья. Я туго натягиваю ее, приближаясь к нашей жертве, и замечаю момент, когда в его испуганных глазах появляется осознание.
Восхитительно.
Мы уничтожаем. Мы любим и ненавидим, поклоняемся и убиваем. Мы говорим на языке проклятых и шепчем друг другу ужасные колыбельные, как другие влюбленные шепчут милые глупости.
Однажды Лондон сказала, что наша чудовищная любовь поглотит нас. Есть только один вариант того, как все это закончится. А до тех пор я буду ее темным ангелом. Я буду бороться со своей сущностью, чтобы защитить ее. Наше время не вечно, в конце концов мы окажемся в аду. Но не сейчас.
Это момент, ради которого мы были рождены.
Эпилог
Кроссовер: Жестокая болезнь
Лондон
Наш план состоит в том, чтобы после каждого убийства переезжать в новую страну. Продолжать двигаться. Всегда прятать или уничтожать тела.
Это стратегия, которую мы разработали, чтобы обеспечить себе безопасность.
От таких, как детектив Фостер, кто всегда наблюдает, словно неуклюжая тень. Он до сих пор держит со мной связь, поскольку в каком-то смысле мы остаемся друзьями. У Фостера все еще есть подозрения на мой счет, но я позабочусь, чтобы они так и остались всего лишь подозрениями.
Я убедилась, что меня никак не смогут связать с Дэвидом Лайманом. Не осталось никаких записей и карточки. Просто еще одна несчастная жертва собственного измученного разума, который бросил семью, чтобы начать новую жизнь с более молодой женщиной.
Как трагично. Еще одно клише.
Тем не менее, для его семьи это лучше, чем знать, каким мерзавцем он был на самом деле.
Поскольку в прошлой жизни Грейсон был подводным сварщиком, он использует свои навыки, чтобы избавляться от тел. Обитатели океана питаются тем, что мы дарим им. Возможно, Дэвида однажды выбросит на берег, но у нас есть план действий на случай, если это прискорбное событие все-таки произойдет.
Все вещи упакованы. С грузчиками уже договорились, чтобы они перевезли коробки и мебель на склад. Билеты у нас на руках. Два билета в один конец, забронированные в разное время, с вылетом в разные даты – в Германию, где у меня нашлась должность в научно-исследовательском центре психологии.
Собираясь закрыть ноутбук, я замечаю новое письмо от кого-то по имени Блейкли Вон.
С легким трепетом и преисполненная любопытства я открываю письмо и читаю. Затем проверяю время вылета на билетах, прежде чем отправить мисс Вон ответ. Согласие на просьбу о встрече.
В офис входит Грейсон. Он не скрывал шрамы и татуировки и был похож на прекрасного демона боли и пыток.
– Нам придется отложить поездку, – сообщаю я.
– Это отклонение от плана, – резко отвечает он. – Неразумно, Лондон.
Он, как всегда, прав. Мы и раньше рисковали. Очевидно, что в конечном итоге стратегия, непредвиденные обстоятельства и удача нас подведут. Мы не можем позволить себе никаких отклонений от тщательно разработанного плана.
Но появление нового игрока означает потенциальную новую угрозу.
И нет большего риска, чем небрежный серийный убийца.
– У одной из твоих жертв есть брат-близнец, – говорю я. – И, судя по всему, он был очень непослушным мальчиком.
Notes
[←1]
Отсылка на то, что американских полицейских часто называют свиньями.
[←2]
Известные американские серийные убийцы
[←3]
Контрперенос – это феномен, при котором психолог проецирует свои чувства и эмоции на пациента.
[←4]
Известные американские серийные убийцы
[←5]
Десимпатичные социопаты могут чувствовать эмоциональную связь с избранной группой людей, например, с близкими друзьями или членами семьи. Людей, которые не принадлежат к внутреннему кругу антипатичных социопатов, обычно считают объектами для достижения какой-то корыстной цели. Хотя они понимают, что такое сочувствие, они вряд ли проявят сочувствие или заботу о ком-либо за пределами своего ближайшего окружения.
[←6]
Симфорофилия (Symphorophilia) – сексуальное удовольствие от инсценировки какого-либо несчастья, например, ДТП.
[←7]
Полтора метра
[←8]
Река Брендивайн является притоком реки Кристина, расположенной на юго-востоке Пенсильвании и к северу от Делавэра в Соединенных Штатах.
[←9]
Парафилия предполагает сексуальное возбуждение от атипичных предметов, ситуаций, и/или объектов возбуждения (например, детей, трупов, животных).
[←10]
Ларри Флеминг – актер.
[←11]
«Семейка Брейди» (англ. The Brady Bunch) – американский комедийный телесериал, который транслировался на канале ABC с 26 сентября 1969 по 8 марта 1974 года. Роберт Рид, Флоренс Хендерсон и Энн Б. Дейвис сыграли главные роли в шоу, которое рассказывало об овдовевшем отце с тремя сыновьями, который женится на вдове с тремя дочерьми.
[←12]
Тринадцать – возраст ответственности – прим. пер. – концепция возраста ответственности заключается в том, что дети не будут наказаны Богом за грехи, пока не достигнут определенного возраста. Если ребенок умирает, не достигнув 13 лет, то автоматически попадает в рай.
[←13]
Стрессогенные факторы (стрессоры) – неблагоприятные, значительные по силе и продолжительности внешние и внутренние воздействия, ведущие к возникновению стрессовых состояний. Различают физиологические стрессоры: чрезмерная физическая нагрузка, высокая и низкая температура, болевые стимулы, затруднение дыхания и т. д.
[←14]
Бернард «Барни» Файф – вымышленный персонаж американской телевизионной программы «Шоу Энди Гриффита». Барни Файф – заместитель шерифа в неспешном, сонном южном городке Мейберри, Северная Каролина.
[←15]
прим. пер. Лекарственное средство, большая доза которого может вызвать брадикардию
[←16]
Прим. пер. «Почему ты, Ромео?» (фраза из «Ромео и Джульетта», выражающая сожаление из-за того, что Ромео принадлежит семье Монтекки)
[←17]
прим. пер. всеядное насекомое из отряда кожистокрылых
Перевод: martina17, lildru, Sammy
Сверка: Amelie_Holman
Бета-коррект: Султана
Редактор: Amelie_Holman
Оформление: Skalapendra
