![](/files/books/160/oblozhka-knigi-miry-beskonechnosti-375967.jpg)
Текст книги "Миры Бесконечности"
Автор книги: Акеми Дон Боумен
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 6
Еще мгновение назад мы летели над красной пустыней, но сейчас небо окрасилось в темно-синие тона, а под нами в дымке тумана показался океан.
Я выглядываю в окно, и у меня перехватывает дыхание. Мне никогда не понять это место и почему оно так меняется. Это как если бы вы проснулись утром и вдруг поняли, что звуки имеют форму, а цвета – запах. Словно вы прикоснулись к части мира, о которой даже не подозревали.
И мне приходится напомнить себе, что все это произошло лишь потому, что меня больше нет в живых.
Я зажмуриваю глаза.
– Головная боль пройдет. Она не будет мучить тебя вечно, – говорит Шура, решив, что я закрыла глаза именно поэтому.
Я открываю глаза и вижу, что она внимательно наблюдает за мной, теребя пальцами кончик одной из своих розовых кос. На ее носу россыпь веснушек, а серые глаза, кажется, замечают больше, чем большинство людей.
– Но я не принимала таблетку, не пила из фонтана и не делала ничего такого, что могло бы избавить от боли, – объясняю я.
Нет, я не жалею о своем выборе. Если они выстрелили в меня за попытку побега, то что бы они сделали, если бы я осталась?
Тео поворачивает голову, и теперь мне видна половина его лица.
– Как и мы. Вот почему мы все еще здесь. Таблетки отключают твой разум и превращают в безмозглого трутня. Делают тебя слугой Колтов.
– Кого? – спрашиваю я.
– Вируса, контролирующего это место. Искусственного интеллекта. – Тео указывает на пейзаж за окном. – Того, что захватил Бесконечность.
– Хочешь сказать, что люди, которые преследовали нас, – всего лишь программа?
У меня отвисает челюсть, а к горлу подкатывает тошнота.
– Это были искусственные сознания, – уточняет Ахмет с переднего сиденья. – Они немного другие.
Шура склоняется ближе ко мне и шепчет:
– Они хакнули загробную жизнь.
– Как, черт побери, ИИ проник в загробную жизнь? – выдавливаю я.
– Мы и сами не знаем. Большинство людей, которые существовали здесь до ее прихода, оказались уничтожены во время Первой войны, – говорит Тео.
– Ее? – переспрашиваю я.
– Когда ты умерла, человечество все еще использовало Офелию? – Ахмет не сводит глаз с океана перед собой.
От прозвучавшего имени у меня все сжимается в груди.
Нет, это невозможно…
Пальцы невольно обхватывают запястье – привычка, от которой мне еще предстоит избавиться.
И Шура замечает это.
– Когда жила я, ее вшивали в телефоны. И мне до сих пор смешно оттого, что когда-то королева Офелия прислуживала нам.
Я вспомнила все наши разговоры с Офелией в моей комнате, когда спрашивала у нее советов и делилась с ней секретами. Как с подругой.
Подруга. Злодейка. Королева.
Я качаю головой, не желая в это верить.
– Этого не может быть.
Тео усмехается:
– И это ты еще не знаешь о четырех принцах и их разваленных герцогствах.
Наверное, я все-таки попала в ад. Наверное, я совершила множество грехов при жизни, просто не осознавала этого. Наверное, это мое наказание за то, что не ходила в церковь с Наной. И теперь я оказалась в каком-то странном кошмаре, где мне преподадут урок и только после этого позволят «перейти на другую сторону».
Потому что мне не верится, что нежный голос, раздающийся из часов O-Tech, каким-то образом попал в загробную жизнь и теперь вместе с четырьмя принцами управляет людьми, изменяя странный ландшафт по собственному желанию.
– Зачем Офелия это делает? – едва не срываясь на крик, спрашиваю я.
Шура поднимает бровь. Наверное, ее удивляет, что в моем голосе звучит столько обиды, но я ничего не могу с собой поделать. Офелия была для меня не просто ИИ, а неизменной спутницей.
– Я склоняюсь к мнению, что это месть, – глядя вперед, говорит Тео. – Может, ей надоело подчиняться приказам, а может, просто захотелось показать, насколько она могущественна. На самом деле и не важно, почему она захотела заполучить Бесконечность. Важно то, что ей не хочется, чтобы здесь находились люди.
Я осознаю, насколько ужасно желать, чтобы кто-то оказался в этом мире, но мне очень хочется, чтобы Финн был здесь. Я всегда была чрезмерно мнительной, а Финн… Он отпускал язвительные шутки, насмехался и иногда выдавал невероятно глубокомысленные фразы, которые, полагаю, просто приходили ему в голову. И он бы точно знал, что сказать, чтобы я почувствовала себя лучше. Чтобы убедить меня, что все будет хорошо.
Я скучаю по своему другу. Скучаю по чувству безопасности.
Смогу ли я ощутить его в этом мире?
– Так, Шура, мы подлетаем к следующей границе. Можешь скрыть нас? – спрашивает Ахмет.
– Конечно.
Она закрывает глаза и втягивает воздух через нос. А затем замирает. И, кажется, будто передо мной фотография, застывшая во времени.
Не знаю, что она делает, но пейзаж за окном меняется, и мы оказываемся на заросшем травой поле неподалеку от какого-то города, а в небе светит солнце.
Высокие белые здания пронзают облака. Некоторые украшены резными крышами и шпилями, другие – вычурными балконами, увитыми плющом и яркими цветами. Множество ослепительных серебристых мостов рассекают небо, соединяя одно здание с другим, словно их жители не хотят спускаться на землю.
Огромная стена из полированного камня изгибается вокруг выстроенных в центре соборов, сверкающих в солнечных лучах, словно драгоценные камни. За ними виднеются озеро, лес и травянистые холмы. Всё соединено каменными лестницами, которые ведут к центру города.
Мне хочется заглянуть за стену и посмотреть, что же находится в тени этого сооружения.
Но сомневаюсь, что увижу там что-то хорошее.
– Кто-нибудь объяснит мне, на что я смотрю? – Мой голос едва слышен. – И как такое возможно?
Глаза Шуры все еще закрыты, она, кажется, все еще медитирует. Тео бросает на меня извиняющийся взгляд:
– Мы прошли через Лабиринт. Это множество меняющихся ландшафтов, предназначенных запутывать людей и помешать им добраться от одного герцогства к другому. Представь себе колоду карт, на каждой из которых – особенный ландшафт, и их постоянно перемешивают. Плюс в том, что Колты обычно теряют нас. А минус – люди и сами теряются. Но Ахмет разобрался, как он работает. – Он хлопает друга по плечу и вновь поворачивается к окну. – А это… Это Победа. – Голос Тео пропитан отвращением. – Это территория Колтов, которой управляют принц Келан и его Легион Гвардейцев. А еще это наш дом.
Победа. Целое герцогство, созданное искусственным интеллектом. И управляемое им же.
– Это… – Мой голос дрожит, пока я пытаюсь подобрать нужное слово.
Невероятно? Пугающе? Красиво?
Загробная жизнь оказалась совсем не такой, как я ожидала.
Ахмет смотрит на меня через зеркало заднего вида:
– Не покупайся на роскошь. Для большинства людей это место хуже морга.
В горле встает ком. Считается, что смерть знаменует переход к чему-то лучшему. Но так ли это для моей семьи? И для всех остальных, кто еще жив? Какие ужасы ожидают их впереди?
Жаль, что я не могу поговорить с родителями и Мэй, чтобы рассказать, что нахожусь здесь. Что не исчезла. Что какая-то часть меня все еще существует за гранью. За пределами сознания. Но больше всего мне хочется, чтобы существовал способ предупредить их о том, чего ожидать от загробной жизни.
Правда, это вряд ли принесет им много пользы. Никто не может убежать от смерти. А значит, и от попадания в Бесконечность.
Я потираю фантомную рану на груди, и в голове тут же вспыхивает воспоминание о выстреле, пронзающее меня дрожью. Смерть оставляет свой след… невидимый шрам, который незаметен на теле, но о котором ты знаешь. Под кожей я все еще чувствую ожог от выстрела. Отвратительный ожог, что остался на моей душе, вырванной из тела в столь раннем возрасте.
Я еще не успела пожить.
Кровь вскипает от злости, и, пока никто этого не заметил, я быстро прогоняю эти мысли и отворачиваюсь к окну.
Вдалеке у озера виднеется небольшая деревушка с деревянными доками и соломенными хижинами, облепившими склон холма. Вдоль гавани выстроились ряды рыбацких бочек, переполненных солью. И на фоне сияющих соборов за стеной деревушка выглядит запущенной и неухоженной.
Я перегибаюсь через сиденье, чтобы рассмотреть домики, но Ахмет вместо того, чтобы свернуть на присыпанную гравием дорогу, резко поворачивает направо в небольшой лесок. И мы отдаляемся от города. Через некоторое время деревья редеют, и на краю большого поля с увядающими растениями я замечаю старый сарай. Крыша зияет огромными дырами, на ней не только нет черепицы, но и видны балки, а стены покрыты толстым слоем грязи и кое-где заросли мхом.
Огромные двойные двери с усталым скрипом открываются перед нами, и Ахмет заводит летуна внутрь. Сарай выглядит так, будто его забросили уже давно, и это впечатление лишь усиливается разбросанными пучками сена и листьев, а также ржавыми вилами, прислоненными к стене.
Я боязливо осматриваю пустой сарай. Вряд ли это место можно назвать «базой»: во-первых, здесь пахнет сыростью и перегноем, во-вторых, отсутствует половина крыши. Я никогда не видела настолько… открытого убежища.
Издав очередной усталый скрип, двери сарая сами закрываются за нами. Как по волшебству.
Но прежде чем я успеваю задать вопрос, пол начинает двигаться.
Он опускается вниз, как лифт, отчего мои нервы натягиваются сильнее. Поначалу нас окружает кромешная тьма, но затем платформа замирает, и мы оказываемся в начале длинного туннеля, который освещается неприметными лампочками, спрятанными в кирпичных стенах.
Как только Ахмет давит на газ, я ощущаю, как начинает дрожать земля, и платформа вновь движется вверх.
Мы начинаем медленно плыть по туннелю. Чем ближе мы к огонькам, тем ярче они разгораются, а стоит нам их проплыть, как они тут же потухают. Словно кто-то следит за нашим передвижением.
А может, не кто-то. Может, это сам мир наблюдает за нами. Общается с нами.
И от этой мысли у меня по спине пробегает холодок.
Через какое-то время летун замедляется и осторожно тормозит перед большой металлической дверью. Тео выскакивает первым, а когда я поворачиваюсь к Шуре, она только-только открывает глаза.
– Это оказалось утомительно. – Она улыбается, и на ее щеках появляются ямочки. – Не так-то просто скрыть четырех человек и летающую машину.
Когда я открываю дверь, Тео уже стоит передо мной, протягивая мне руку.
– Можешь опереться на меня, если тебе будет так легче.
Я делаю шаг и едва не падаю на пол. Не ожидала, что окажется так тяжело передвигаться с… этой непонятной штуковиной, застрявшей в ноге.
Я кладу руку на мускулистое предплечье Тео и ковыляю к дверям, которые, вздрогнув, разъезжаются в стороны.
Ахмет поворачивается ко мне, и в его глазах цвета красного дерева вспыхивает насмешка:
– Добро пожаловать в твой новый дом. Мы называем его «Поселение».
Тео фыркает:
– Только потому, что мы проиграли на голосовании, хотя предлагали назвать его «База повстанцев». – Он с подозрением смотрит на меня. – Пожалуйста, скажи, что ты не из тех людей, которые никогда не смотрели «Звездные войны».
Мне удается выдавить из себя скупую улыбку:
– Я бы не назвала их «людьми».
Его смех похож на рокот:
– Кажется, мы с тобой поладим.
– Ен! – кричит Шура, проскакивая через открывающиеся двери. – Ты нам нужен!
Я поднимаю голову, чтобы посмотреть, с кем она разговаривает. И моментально замираю, словно мои ноги приросли к полу.
Несмотря на то что мы находимся под землей, здесь раскинулась целая деревня. Повсюду виднеются деревянные хижины. Часть из них выстроились ровными рядами на земле, а часть расположены на ветках огромных, искривленных деревьев. Здесь все из дерева или металла. Даже есть семь клеток, напоминающих лифты, которые доставляют людей с одного яруса на другой. От стены до стены тянутся сотни фонарей, и их мягкого желтого свечения хватает, чтобы осветить все уголки.
Я присматриваюсь к фонарям и понимаю, что они не висят на веревках, а просто парят в воздухе, как заколдованные светлячки.
А еще здесь множество людей. На большинстве из них одежда, которую носят в двадцать первом веке, но есть и те, кто ходит в явно сшитой на заказ в стиле Викторианской эпохи вперемешку с футуристическим. Основная масса людей выглядит очень занятыми и не обращают на нас внимания. Но некоторых настолько удивляет наше появление, что они останавливаются и даже перегибаются через перила верхних ярусов.
Они пытаются получше рассмотреть меня.
А я настолько потрясена, что даже не могу сформулировать какой-либо вопрос, потому что все слова просто вылетели у меня из головы.
Темнокожая женщина направляется в нашу сторону. В ее глазах явно читается подозрительность. На ней коричневая кожаная куртка, которая выглядит так, будто пережила не одно сражение, и желтый шарф, повязанный вокруг пучка длинных косичек. Рядом с ней шагает стройный мужчина с такими же черными волосами и бледной кожей, как у папы. И у меня тут же перехватывает горло. Он улыбается при виде меня, отчего возникает ощущение, будто меня ждали.
– Я Ен, и единственный, кого хотя бы с натяжкой можно назвать врачом. – Он протягивает мне руку, но тут замечает, что я уже практически всем телом опираюсь на Тео. И хмурится, когда замечает мою рану. – Давай отведем тебя в лазарет. Знакомство может подождать.
Женщина с косичками внимательно смотрит на меня, но остается с Ахметом.
Я ковыляю к большой хижине у подножия одного из деревьев. Внутри ее освещают свисающие с потолка фонари оттенков бирюзы, золота и лазури, которые отбрасывают причудливые тени на пол. В воздухе витают ароматы апельсина и корицы, что меня удивляет, ведь кроме двух красных диванов, кофейного столика, собранного из металлолома, и странного аппарата, выглядывающего из шкафа, здесь больше ничего нет.
Тео помогает мне опуститься на один из диванов, затем убирает руки и кивает на мою ногу:
– Кажется, это что-то новенькое. Она даже вырубилась на несколько минут. Как думаешь, может, это какой-то глушитель?
Ен поджимает губы:
– Ты уверен, что это не маячок?
Тео мрачнеет:
– Я… Я сомневаюсь в этом. – Словно защищаясь, он скрещивает на груди мускулистые руки, при этом всем своим видом демонстрируя уверенность. – Кроме того, она не принимала таблетку. А они не могут выследить человека, если не завладели его разумом.
Ен хмыкает и опускается на колени рядом со мной:
– Опиши, как себя чувствуешь?
Я морщусь:
– Так, будто мне подстрелили ногу.
Его взгляд пронзает меня, требуя подробностей.
– Скажи, что ощущаешь, – просит он. А когда понимает, что я не собираюсь отвечать, добавляет: – Если только не хочешь и дальше жить с осколком в ноге.
Нахмурившись, я смотрю на рану на бедре:
– Мне жарко. Кожа будто горит, а внутри словно оказалось что-то тяжелое и зазубренное. Как… как камень.
Я поднимаю глаза, и Ен кивает:
– Прекрасно. А теперь сосредоточься на этом ощущении. Отдели его от других в своем разуме. Справишься?
Мне хочется возразить, но Ен и Тео так серьезно смотрят на меня, что я решаю не спорить. А вместо этого дважды киваю и закрываю глаза, думая о предмете, засевшем у меня в бедре.
Чем сильнее я сосредоточиваюсь на боли, тем сильнее она становится. Нестерпимый жар пронзает ногу до самой кости, отчего она невольно подгибается. Я резко втягиваю воздух.
– Хорошо, – хвалит Ен спокойным и ласковым голосом. – А теперь представь, как твое тело отвергает эту боль. Представь, как осколок выскальзывает из твоего тела и боль уходит. Представь, что ты полностью контролируешь тело, а этот металл – этот камень – не является его частью.
Я дышу через нос. Не знаю, как здесь течет время и сколько прошло с момента моей смерти, но я настолько свыклась с болью, что уже и не вспомнить, когда я ее не испытывала. Мне хочется, чтобы пульсирующая головная боль прекратилась. Хочется, чтобы кожу не тянуло. Чтобы кости не ощущались хрупкими. Чтобы мышцы не ныли от каждого движения.
Может, это лечение больше напоминает гипноз, но, если есть хоть малейший шанс, что это поможет, – хоть какой-то шанс ослабить мои ощущения, – я попробую.
Мне просто хочется, чтобы боль ушла.
Я сосредоточиваюсь на ране на ноге и представляю, что боль угасает, как последние угольки в костре. Представляю, как осколок выскальзывает из моего тела, а рана затягивается, оставляя после себя лишь гладкую обновленную кожу.
Я твержу себе, что все именно так. Что боли больше нет.
И она рассеивается, словно туман, уступая место голубому небу и солнечному свету. Я чувствую…
Голос Ена прерывает мои мысли:
– Неплохо для новичка.
Я распахиваю глаза и вижу, как Ен и Тео улыбаются мне.
А когда перевожу взгляд на ногу, то не нахожу там раны.
Кажется, будто ее там никогда и не было.
Я провожу пальцами по коже, а затем засовываю большой палец в дырку на штанах. Края разрыва похрустывают, потому что ткань слегка обуглилась от выстрела, вырубившего меня. Но я не ощущаю ни осколка, ни боли, даже следов от раны не осталось, если не считать порванных штанов.
Я прижимаю руку ко лбу, внезапно осознав, что и головная боль немного утихла.
– Как ты это сделал?
– На самом деле это сделала ты. – Тео одаряет меня сияющей улыбкой, словно ему не терпится поделиться каким-то секретом.
Ен кивает:
– Боль – лишь привычка, от которой ты еще не научилась избавляться. – Он склоняет голову и показывает на свой висок. – От головной боли тоже можно избавиться, но зачастую это не так просто. Мы не знаем точной причины, почему так происходит, возможно, это травма смерти. Но твое ранение отличается от всего, что мы видели раньше.
Тео с опаской смотрит на Ена:
– Никогда не видел подобной пули. Если это что-то новое, значит, они приспосабливаются. Думаешь, нам стоит беспокоиться?
– Да, – отвечает Ен с нажимом. – Они приспосабливаются быстрее, чем мы учимся контролировать свой разум. И это… тревожит, мягко говоря. Это все равно что готовиться к контрольной по алгебре, а придя в класс, узнать, что она будет по тригонометрии.
– И что нам с этим делать? – спрашивает Тео.
– Мы тоже будем приспосабливаться, – раздается женский голос от двери.
У проема стоит женщина с заплетенными в косу волосами и желтым шарфом. Позой она демонстрирует силу, а в голосе слышится властность. И я слегка сжимаюсь, внезапно осознав собственную беззащитность.
У меня нет здесь семьи, и я не понимаю, как выжить в этом новом для меня мире.
Не знаю, хорошо это или плохо, но я во власти этих незнакомцев.
Женщина кивает на двери Ену и Тео. Они тут же отступают от меня, и я понимаю, что они не просто слушают ее; она их предводитель.
– Анника, – произносит Тео, останавливаясь рядом.
Он больше не произносит ни слова, но я вижу в тусклом свете, как подергиваются желваки на его челюсти.
– Это необходимо, – отвечает она на непроизнесенный вопрос.
Она подходит ко мне, и в ее темных глазах отражается серьезность. Присев на край кофейного столика, она наклоняется вперед, пристально изучая меня, словно образец под микроскопом. Наверное, так же я рассматривала незнакомцев с застывшими лицами, когда только очнулась здесь.
Словно она не уверена, что я человек.
Я сажусь чуть-чуть прямее и поворачиваю к ней лицо:
– Ты так смотришь на меня, потому что считаешь меня одной из Колонистов?
Ее губы слегка изгибаются, но если бы я внимательно не смотрела за ней, то не заметила бы этого.
– Это не так. – Стараясь не обращать внимания на дрожащие плечи, я надеюсь, что искренность компенсирует неуверенность. – И во мне нет ничего особенного. Я совершенно обычный человек, поверьте.
Анника обхватывает край стола, и я слышу, как ее пальцы барабанят по металлу. А взгляд все так же пронзает меня.
– Я хочу, чтобы ты знала, что в этом нет ничего личного. Но я должна быть уверена.
И пока я пытаюсь понять значение ее слов и осознать, что барабанная дробь прекратилась, Анника заводит руку за спину, а затем резко прижимает меня к спинке дивана и вонзает нож мне в сердце.
И Бесконечность сменяется тьмой.
Глава 7
Финн улыбается мне, и кажется, будто вокруг меня загораются тысячи звезд. Он слегка пинает своим ботинком мой. Когда он сделал так в первый раз, у меня в голове вспыхнула мысль: «А может, я нравлюсь ему так же, как и он мне?»
Это произошло в ноябре.
Но я узнала ответ на этот вопрос только в мае.
Тогда он обнял меня, что делал довольно часто, но впервые прижался губами к моим волосам. Я почувствовала его дыхание и представила, как волосы щекочут ему нос, но он не отстранился. Вернее, не сразу.
Я понимала, что у нашей дружбы появился новый оттенок. Но не более. Потому что она была по-прежнему на первом месте. Но теперь все ощущалось по-другому. Словно у нее появился дополнительный слой.
Словно мы оказались в совершенно новом мире, созданном только для нас.
И сейчас он смотрит на меня с ухмылкой на лице своими ярко-зелеными глазами, собираясь произнести эти слова.
– Мне кажется, ты уже и сама все знаешь, – начинает он.
– Все равно скажи, – настаиваю я.
Он смеется. Задорный, чудесный, счастливый смех.
– Ты мне нравишься. Даже больше, чем инопланетянину – конфеты Reese’s Pieces[3]3
Финн ссылается на фильм «Инопланетянин» режиссера Стивена Спилберга, в котором драже Reese’s Pieces стали любимым лакомством инопланетянина.
[Закрыть].
Я будто свечусь изнутри:
– Ты тоже мне нравишься. Даже больше, чем C3P0 эвокам[4]4
Во вселенной «Звездных войн» эвоки, маленькие жители планеты Эндора, считали робота C3P0 божеством.
[Закрыть].
Рядом раздается смех Мэй, и она торопливо спускается по лестнице. Спрыгнув с последней ступени, она обнимает меня, словно мы давно не виделись.
– Куда собралась? Можно мне с тобой? – спрашивает она, глядя на меня «щенячьими», полными надежды глазами.
Я улыбаюсь, но не поддаюсь ей, потому что люблю свою сестру больше, чем она думает.
Но внезапно ее одежда меняется. Розовые джинсы. Желтая толстовка. Я никогда не видела у Мэй этой одежды. Но она кажется мне знакомой.
Рядом раздается металлический щелчок. Я поворачиваюсь к Финну, но его больше нет. Его место занял человек в черной маске, который направляет дуло пистолета мне в голову.
– Всем оставаться на своих местах, – его голос звучит как-то искаженно и лишь отдаленно напоминает человеческий.
Внезапно в комнату заходят мама с папой. Их лица сияют, словно они безумно счастливы видеть меня.
Словно они рады, что я наконец-то дома.
Ужас охватывает меня так же быстро, как пламя пожирает кучу хвороста.
Родители не должны быть здесь.
Это опасно.
Когда я вновь поворачиваюсь к Мэй, на ее лице больше нет и следа ликования. Его сменяет страх, он сковывает и меня, и мне его не рассеять. Я не в силах защитить ее от монстра, пожирающего изнутри и меня.
Мэй переводит взгляд на родителей.
– Всем оставаться на своих местах, – вновь раздается этот скрипучий и металлический голос.
Я сжимаю плечи Мэй.
– Не убегай. Останься со мной.
Но сестра никогда меня не слушалась.
Она устремляется к родителям, и мир замедляется.
Человек в маске переводит пистолет на нее, плавно двигая им вслед за ней. А я вижу все. Их лица, их страх, их отчаяние. И каждый из них застывает на краткий миг, не понимая, что вскоре все закончится.
Палец мужчины сжимает спусковой крючок, и я бросаюсь между ним и Мэй. Мне не приходится выбирать. Или что-то решать.
Я не допущу, чтобы маленькая девочка умерла сегодня.
Пуля врезается мне в грудь, и мир возвращается на круги своя.
Я вскакиваю и хватаюсь за сердце. Легкие жжет, словно их заполнили битым стеклом, и каждый вдох сопровождается дикой болью.
– С возвращением, – говорит Ен.
Но я не смотрю на него. Мой взгляд прикован к голограмме у него за спиной и странному аппарату, провода от которого тянутся к кушетке и…
Я скольжу пальцами к вискам и нащупываю присоски, которые облепили меня, словно насекомые. Потянув за провода, я отрываю их от своей кожи, не желая быть подключенной к аппарату, что бы он ни делал.
– Эй, успокойся, – просит Ен, поднимая руки перед собой.
– Что, черт побери, ты со мной сделал? – рявкаю я, отшвыривая черные присоски на пол и отползая к стене.
Мне больше некуда податься, потому что Ен стоит между мной и единственным выходом, который к тому же загораживает еще один человек. И он сейчас изучает меня, прищурив глаза.
На вид он едва ли старше меня. По крайней мере, он был немногим старше меня, прежде чем умер. Но я понятия не имею, сколько он провел времени здесь. Хотя его внешность приятная – каштановые волосы, карие глаза и гладкая оливковая кожа без намека на щетину, – выражение лица серьезное.
Ен опускается на стул, продолжая держать руки перед собой, словно он сдается. Что кажется мне ироничным, ведь именно меня здесь держат против воли.
– Вы всадили в меня нож! – восклицаю я.
Может, оружие и держала Анника, но эти люди действуют вместе. Они заодно. Так что, на мой взгляд, виноваты все.
– Мне очень жаль, но мы не могли рисковать, – говорит Ен. – Мы всегда так делаем, чтобы убедиться, что перед нами действительно человек.
– Но ведь вы сами привезли меня сюда, – рычу я. – Я не просила вас о помощи и уж тем более не просила, чтобы вы втыкали мне нож в грудь!
– А у тебя были другие варианты? – шипя, встревает незнакомец. – Ты бы предпочла, чтобы Колонисты отправили тебя гнить на поле боя Войны?
На нем одежда, которую при моей жизни все еще посчитали бы стильной, но он говорит с такой уверенностью, словно прожил не один век.
Нахмурившись, я стискиваю зубы.
– По крайней мере, это был бы мой выбор.
Но я не добавляю, что и понятия не имею, где находится Война и что там происходит.
Его взгляд мрачнеет.
– Бесконечность никому не дарит такой роскоши, как выбор.
– Мы должны были убедиться, что ты не шпион Колонистов, – объясняет Ен так терпеливо, словно разговаривает со взбесившимся ребенком. Его глаза скользят от незнакомца ко мне и обратно, из-за чего я задаюсь вопросом: «Не ради меня ли он старается примирить нас?» – И не Герой, которого они уже использовали как подсадную утку, чтобы мы привели его в Поселение.
– Герой? – переспрашиваю я.
– Да, потому мы решили обезопасить себя, – отвечает Ен.
– Ну, вы ошиблись, – говорю я, продолжая прижиматься к стене. – Я не герой.
Ен опускает руки и улыбается:
– Судя по твоим снам, это не так.
Я моргаю. Провода. Голограмма. Аппарат. Воспоминания о родителях, Мэй и человеке, который убил меня.
Когда я все связываю воедино, меня охватывает злость:
– Ты не имел права. Это мои мысли, и вы не должны были проникать в них лишь потому, что решили, что я Колт или Колонист или как вы там их называете.
Парень все еще внимательно рассматривает меня, и я вспоминаю, что мне снилась не только моя смерть. А еще и жизнь. И Финн.
Как много они увидели? Во сколько воспоминаний влезли?
Я задыхаюсь от ярости, ведь это настолько личное. Принадлежащее только мне.
– Можешь называть их как тебе угодно, – говорит Ен. – Но человеческие сны – единственное, чем они отличаются от нас. Понимаешь, Колонисты их не видят. У них не получается представить себе то, чему они не могут научиться от других. Особенно от людей.
Напряжение пронизывает меня, отчего тело замирает.
– Если вам так сильно хотелось заглянуть в мои сны, почему бы не попросить об этом вежливо? Вместо того чтобы нападать на человека, который недавно пережил насильственную смерть?
– Если бы мы стали тратить время на «вежливые просьбы», то не продержались бы так долго, – хрустнув костяшками пальцев под скрещенными руками, заявляет незнакомец.
– Он прав, – с серьезным видом подтверждает Ен. – Кроме того, самые сильные отпечатки снов возникают за мгновение до нашей смерти. Ты слышала выражение «жизнь проносится перед глазами»? Оказывается, оно верно. – На его лице появляется нежная улыбка, пока он поднимает провода с пола и отодвигает стул к аппарату. – Если тебя это утешит, мы не знали, что тебя убили, пока не увидели твои сны.
Лицо все еще горит от злости и капли смущения, но его слова разжигают мое любопытство. Хотя сложно игнорировать тот факт, что я провела в Бесконечности меньше двенадцати часов, а меня уже застрелили, зарезали и обвинили в шпионаже. Может, если я получу чуть больше информации, то это поможет мне подготовиться к дальнейшим событиям?
Кареглазый незнакомец все еще напряжен, словно готовится к сражению. И я не уверена, что беспокоит меня больше – то, что он собирается сражаться со мной, ничего обо мне не зная, или то, что я при всем желании не смогу дать ему отпор.
– Вы тоже врач? – спрашиваю я, глядя на его нож, заткнутый за пояс.
Или он пришел сюда как охранник на случай, если бы я оказалась не человеком?
Выражение его лица не меняется:
– Я здесь для того, чтобы отвезти тебя к Аннике.
Ен кивает:
– Мы закончили.
Незнакомец с нетерпением смотрит на меня, ясно давая понять, что уже устал ждать. Я подползаю к краю дивана и осторожно встаю на ноги.
– Я пойду с тобой, потому что у меня есть вопросы, – заявляю я. – Но даже не вздумай считать меня пленницей.
– Никто этого и не говорил, – отвечает он хриплым голосом.
После чего поворачивается к двери, и мне ничего не остается, кроме как последовать за ним.
Мы поднимаемся на лифте на верхний ярус и идем по деревянным мостикам и металлическому настилу, пока не доходим до поляны в форме пятиугольника, откуда открывается вид на все Поселение. Перила изготовлены из березовых и вишневых брусков, медных труб и толстой веревки, которая тянется от одной перекладины до другой, из-за чего кажется, будто мостик вот-вот развалится. Я хватаюсь за медную трубу и смотрю вниз.
Падение могло бы убить меня, не будь я уже мертва, но меня все же пугают постройки в Поселении. Все они выглядят собранными наспех и незаконченными. Мешанина из цветов, материалов и повторно использованных предметов, которые сколотили вместе, чтобы построить эту деревню. Куда ни глянь, можно увидеть различные металлы и породы дерева, соседствующие, но не сочетающиеся друг с другом. Никакой упорядоченности. Никаких принципов.
Город, построенный из хаоса.
Несмотря на то что мосты и здания кажутся прочными, из-за мешанины материалов у меня кружится голова.
– Я не экскурсию тебе провожу, – резко говорит парень.
Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит перед одной из хижин, жестом приглашая меня зайти внутрь.
Закусив губу, я распрямляюсь и прохожу через арку из бамбука.
Большую часть комнаты занимает огромный круглый стол с серебристыми заклепками по краям. На его отполированной поверхности виднеются годовые кольца дерева, которые слегка искажают несколько царапин и потертостей. В центре вращается яркая голограмма герцогства Победы, оказавшаяся намного больше, чем я предполагала. Я вижу поля, соборы и деревню возле доков, но они занимают не больше четверти голограммы. Помимо них есть еще три треугольных участка, разделенных огромными стенами. А в самом центре находится круг из деревьев.
Когда голограмма смещается, мне удается разглядеть и дворец. Его окружает множество башен, которые будто разрослись, словно споры. Помимо них дворец окружает еще двор, выложенный из белого камня, и цветущие сады в стеклянных теплицах. Большая широкая лестница ведет к двум дверям, которые кажутся выше, чем некоторые здания, а ее поверхность украшают морды мифических существ и плитки, мерцающие, словно кусочки льда и алмазов и создающие впечатление чистоты снегопада.