Текст книги "Печатница. Генеральский масштаб (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17
Переплет

Конечно, после печати последнего оттиска все не закончилось, и мы сначала собрали в стопки уже высохшие листы, доразвесили сушиться готовые, прибрались. Степан остался ночевать прямо в типографии, а остальные разошлись по домам.

Я тоже пошла к себе. Это было уже на рассвете под музыкальное сопровождение в виде пения петуха. Я едва ли помнила, как Дуня помогла мне стянуть платье и умыться, а потом провалилась в темный, такой необходимый мне сон.

– Варвара Федоровна, – сквозь вату до меня донесся голос кормилицы. – Софья Андреевна прибыла. Не ровен час, и его превосходительство пожалуют.

Мне совсем не хотелось выныривать из приятного спокойствия, которое окутывало меня во сне. Но «его превосходительство» подействовало как ледяное ведро, я буквально подскочила на кровати.

Голова тут же закружилась, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться и проморгаться. Но Дуня была права – на финише сплоховать было бы обиднее всего.

Все тело ныло, в глаза словно песок насыпали. Просто выть хочется, да в горле все так пересохло, что только и выходило хрипеть.

– Сегодня корсет, – сказала я, поднимаясь. – И платье поприличнее. К обеду разберемся с генералом, мне еще к Алексею Дмитриевичу добраться надо. Он звал.

– Много вы на себя взвалили, Варвара Федоровна, – покачала головой Дуня.

Она сама сегодня выглядела уставшей – немудрено, ведь всю ночь просидела в типографии.

– Степан собрал остатки заказа? – спросила я.

– Все они сделали, барыня, – пробухтела Дуня. – Уж больше часа, как Матвей пришел. Не велели вас беспокоить.

Хотя бы тут я могла выдохнуть и не беспокоиться.

Мне пришлось провести перед зеркалом дополнительные двадцать минут, за которые я пыталась хоть как-то замаскировать синяки под глазами.

Когда я вышла к Софье в малую гостиную, первое, что она мне сказала, было:

– Выглядите ужасно.

У меня вырвался нервный смешок, но я была благодарна Софье за честность.

– Спасибо. Именно это я пыталась скрыть последние двадцать минут у зеркала, – ответила я, присаживаясь на краешек кресла напротив вдовы.

– Но разве может хорошо выглядеть девица, у которой отец болен? – улыбнувшись уголком рта, возразила Софья. – Как он? Я пришла его проведать.

А в глазах хитринка: естественно, без повода прийти она не могла. Но и результат пари засвидетельствовать должна была.

– Уже лучше, благодарю. Пройдемте к нему? – предложила я.

– Буду рада.

Она встала, и я сделала то же самое. Не покачнулась, и то хорошо. Пока мы поднимались к спальне отца, Софья как бы между прочим спросила:

– Заказ готов?

– Да, в полном объеме, – ответила я.

– Значит, я в вас не ошиблась, – произнесла она.

У отца мы пробыли всего несколько минут. Софья осведомилась Фридриха о самочувствии, с удовольствием отметила, что он действительно держится хорошо и даже пытается разговаривать.

– Весьма… интересно у вас устроен уход, Варвара Федоровна, – сказала она, когда мы спустились обратно, в малую гостиную. – Григорий Иванович посоветовал?

Я должна была догадаться, что она заметит, все же Белозерова была очень проницательна.

– Не совсем, – я улыбнулась натянуто. – Анна Викторовна была у нас и дала несколько… рекомендаций. От бабушки.

Софья Андреевна подняла левую бровь, посмотрела на меня и кивнула.

– Анна Викторовна действительно стала после своей болезни более… решительной, – сказала вдова. – Но самое главное, что ее советы работают. Так ведь?

Было в этой фразе что-то из ее личного опыта. Как будто она сама столкнулась со «странными» советами губернаторши. Я уже хотела уточнить, что я пропустила, пока сама занималась «лечением» Кенига, но тут вошла Дуня:

– Его превосходительство генерал Вранов и Дмитрий Александрович Строганов прибыли, – доложила она.

Софья Андреевна чуть повернула голову ко мне.

– Полагаю, их удобнее принять в кабинете Федора Ивановича.

– Дуня, проводи гостей в кабинет, – сказала я. – Я сейчас подойду.

Кормилица глянула на меня, дождалась кивка и ушла.

– В кабинет? Но все ведомости в типографии, – решила уточнить я.

– Вот и пошлите, чтобы принесли по пачке каждого тиража, – объяснила вдова. – Все покажете, а остальное пусть принимают уже военные под счет. И под расписку. Неужто девице надо руки марать?

Я посмотрела на свои кисти, скрытые сейчас перчатками. Софья и тут все поняла, но я уже даже перестала удивляться. Вместо этого передала Дуне, чтобы нам принесли стопки в кабинет.

– Я задержусь, если вы не возражаете, – сказала Софья Андреевна. – Не следует оставлять барышню одну даже с самыми благородными господами.

Я, конечно, не возражала. Вранов и Строганов уже ждали нас. Вместе с ними стоял Градский, держа в руках папку, с которой и приходил первый раз.

Генерал был, как всегда, собран, строг и непроницаем. Строганов улыбнулся мягче, как будто довольно, и искоса глянул на Вранова. Он изначально предполагал, что генерал ошибается во мне, и сейчас был доволен, что оказался прав.

– Ваше превосходительство, Дмитрий Александрович, – я сделала реверанс. – Благодарю, что прибыли.

Обойдя стол, заняла место хозяйки, достала расписки и образцы. Софья Андреевна отошла к окну с таким видом, будто случайно оказалась свидетельницей важного события, а не прибыла непосредственно для этого.

– Не будем откладывать, Варвара Федоровна, – поклонившись, сказал Вранов. – Дело в первую очередь.

Он смотрел на меня прямо, спокойно. Он уже знал, что мы все сделали за ночь, Рябов наверняка с самого утра уже доложил о результатах работы. Теперь оставалась только формальность. Но очень важная для меня формальность.

Степан занес три перевязанные стопы, каждая с бумажной наклейкой: «провиантская», «фуражная», «вещевая», разложил их в ряд на столе и, поклонившись, вышел. От них все еще пахло свежей краской и олифой. Голова немного закружилась, но я оперлась ладонями на стол, чтобы поймать устойчивость.

Вранов подошел к первой стопе, и Градский протянул ему нож.

– Позволите? – генерал кивнул на оттиски.

– Разумеется.

Он разрезал бечевку и взял верхний лист. Я протянула ему образец.

Строганов взял второй оттиск и пробежал по нему взглядом, потом третий – тоже изучил.

– Вижу, Варвара Федоровна, вы не только лубки умеете печатать, – сказал он с улыбкой. – Что думаете, Николай Алексеевич? Достойная конкуренция столичным типографиям?

Вранов поднял глаза. По его выражению лица ничего нельзя было прочитать, словно он вообще думал о чем-то другом, а не об этих оттисках, которые мы печатали три адских дня.

– Горизонтальные линии толще, – сказал он.

– Незначительно, – не стала отрицать я. – Вынужденная мера, которая не влияет на возможность заполнения ведомостей.

Он кивнул.

– Сколько брака?

– В пределах допустимого, – ушла я от ответа. – В тираж не включен. И оплаты не требует.

– Количество соответствует заказу по всем трем ведомостям? – генерал передал оттиск Градскому, остальные две стопы даже смотреть не стал.

– Да, ваше превосходительство.

– Вы печатали до утра? – в этот момент мне показалось, что между его бровями появилась вертикальная складка.

– Типография исполнила заказ в срок, несмотря на непредвиденные обстоятельства, – ответила я.

Очень тонкий намек, что у меня видок так себе? Это пройдет. А выполненный заказ останется. Вранов расправил плечи и кивнул Градскому:

– Идите в типографию и позаботьтесь о транспортировке в расположение, – приказал он. – Заказ выполнен в срок и в требуемом объеме.

– Есть, ваше превосходительство, – отчеканил поручик и покинул кабинет.

Теперь, когда остались только те, кто присутствовал при пари, генерал повернулся ко мне, расправил плечи и, сжав кулаки, произнес:

– Вы выиграли пари, Варвара Федоровна.

Я смотрела в глаза генералу, он – мне. Молча. Второй раз я не знала, что сказать, потому как не ожидала от него такой прямоты.

– Благодарю, Николай Алексеевич.

Он качнул головой и обратился к Строганову, но не отвел от меня взгляда.

– Дмитрий Александрович, вы были свидетелем условий. Засвидетельствуйте: типография Лерхен исполнила заказ в срок и надлежащего качества. И я признаю, что ошибался.

Я не отвела взгляд, хотя сердце застучало быстрее, а кровь хлынула к лицу.

– В отношении типографии? – спросила я.

– И в отношении вас.

Софья Андреевна опустила веер, тихо хмыкнув. Строганов с интересом разглядывал нас. Мне нужно было снова поблагодарить. Просто сказать «спасибо» и всего-то. Но голова уже соображала плохо. Корсет мешал дышать, а в кабинете становилось душно.

– Хорошо, что вы умеете признавать ошибки, ваше превосходительство, – сказала я. – А то я уже начинала думать, что это качество в армии отменили за ненадобностью.

На лице Вранова впервые за весь разговор появилась эмоция – уже знакомая мне язвительная усмешка. Я видела, что он собирался что-то сказать. Пыталась быть готовой быстро и умно ему ответить.

Но кабинет качнулся и поплыл. Я пыталась сфокусировать взгляд, ухватиться пальцами за стол. Тело не слушалось. А потом все померкло.

17.1

– Уберите от меня эту гадость! – прохрипела я и вяло попыталась убрать руку с нюхательной солью от своего лица.

– Ох, Варвара Федоровна! – надо мной раздались причитания Дуни.

Дежавю? Все с начала? Нет.

В голове мелькнула фраза Вранова: «Вы выиграли пари».

И как после этого я еще и умудрилась свалиться в обморок⁈ Я танцевать должна!

Открыла глаза и попыталась встать. Комната передо мной тут же поплыла, а силуэты потеряли четкость. Дуня всполошенно прижала меня за плечи и вернула обратно на диван.

– Куда ж вы, барышня? Бог с вами! – пробормотала кормилица. – Еще не хватало снова упасть.

– За доктором отправили? – прогремел голос Вранова.

Я смогла повернуть голову и найти его глазами. Он стоял чуть поодаль, у печки. Руки сжаты в кулаки, на скулах проступили желваки. Генерал, прошедший сражения, но нервничающий из-за женских обмороков?

– Сейчас Петьку пошлю… – тут же засуетилась Дуня.

– Никаких врачей!

Хотела сказать громко и четко, получилось хрипло и сумбурно. Но меня услышали.

– Вы только что лишились чувств посреди разговора, – голос генерала был полон сдерживаемого раздражения.

– Неприлично, согласна, – усмехнулась я.

– Не ерничайте, – возразил генерал. – Вам нужна помощь,

– Мне нужен отдых, еда и некоторое время без потрясений, – ответила я. – Жаль, что пока мне это все только снится.

Перед глазами все более-менее устаканилось, и я смогла приподняться. Дуня тяжко вздохнула, но подложила мне под спину несколько подушек с вышивкой.

– Горячего сладкого взвару. И чего-нибудь съестного. Сейчас же, – Вранов бросил на Дуню такой тяжелый взгляд, что та поклонилась и вышла из комнаты.

Софья, которая стояла поодаль, у буфета, подошла и села в ближайшее кресло, демонстрируя, что является гарантом соблюдения приличий.

– После болезни отца и такого переживания за его дело слабость вполне объяснима, ваше превосходительство, – сказала она. – Но слабость не стала поводом для уступок, она стала показателем внутренней силы баронессы.

Вранов хмыкнул, но промолчал. Под его взглядом было… странно. Я вздрогнула оттого, что мурашки пробежали по телу, и обхватила себя руками за плечи. Но, похоже, генерал расценил это по-своему.

Он взял со спинки дивана плед и аккуратно, немного неловко накинул мне его на плечи. Движение вышло быстрым, внезапным. Руки на мгновение задержались у края ткани на моих плечах, и генерал тут же отступил.

Это действие заставило замереть, поймав взгляд Вранова, и немного покраснеть. Я схватила задеревеневшими пальцами края пледа и натянула его посильнее.

Когда он уже отходил, я заметила на его мундире светлое пятно от пудры. Так вот кто перенес меня в малую гостиную! От этой мысли стало теплее.

Я не совсем была уверена, насколько далеко это выходило за дозволенные рамки. Но рядом была Софья, а она если и скажет что-то, то лично мне в лицо. Я могла быть уверена, что внезапный порыв генерала останется в этой гостиной.

– Заказ принят? – спросила я Вранова.

Я была уверена, что все мое смущение было написано на моих покрасневших щеках – рыжие редко умеют скрывать эмоции.

– Упрямство, как вижу, к вам вернулось. Значит, жить будете, – проговорил генерал со скупой улыбкой, едва просвечивающей сквозь строгость. – Принят, баронесса. В полном объеме.

Победа. Вот это – первая серьезная победа, которая может дать мне крепкую основу для дальнейшей жизни.

– Под расписку, ваше превосходительство? – уточнила я.

– Непременно, баронесса, – кивнул генерал. – Основная сумма будет уплачена казенным порядком. Градский выдаст вам расписку и бумагу к казначейской оплате. А вторую сумму, по условию пари, я принимаю на себя лично. Вот моя расписка. Серебро поручик доставит сегодня до вечера.

В голове тут же закрутились даты, векселя, сроки… Сумская говорила что-то про пятницу, надо бы найти, каков там размер долга. Но теперь у меня точно были деньги. И перспективы.

От понимания этого снова сбилось дыхание. Может, все же от корсета? Нет. Его ослабили. Значит, все же от радости.

– Благодарю вас, Николай Алексеевич, – произнесла наконец я. – Приятно иметь дело с достойными людьми.

– Приятно иметь дело с той, у которой слово чего-то стоит, – сказал в ответ генерал. – Рябов сегодня уже отправился к кузнецу насчет вашей поломки. Деталь я оплачу отдельно, а мастеровой проверит качество и соответствие.

– Это очень благородно с вашей стороны, – единственное, что пришло мне в голову ответить.

– А с вашей будет разумно сегодня не появляться в типографии, Варвара Федоровна, – не преминул воткнуть шпильку Вранов.

– Беспокоитесь о типографии? – спросила я и тут же пожалела.

– И о ней тоже, – ответил генерал. – Берегите себя.

Он поклонился и вышел. Софья снова хмыкнула.

– Сражение, после которого вас выносят, для вас проиграно, Варвара Федоровна, – произнесла она. – Но все хорошо, что хорошо кончается. И из чего можно сделать правильные выводы.

– Благодарю вас за прямолинейность, Софья Андреевна, – ответила я. – Но иногда нужно пройти по грани, чтобы получить желаемое.

– Вы выиграли пари, Варвара Федоровна. Но способ, которым вы это сделали, нельзя превращать в правило. Женщине и так редко прощают победы, не стоит еще и давать свету удовольствие видеть, как дорого они ей обходятся, – она поднялась и поправила юбку. – Еще раз передавайте мои пожелания выздоровления вашему батюшке. Пора мне уже. Дела не ждут.

В дверях как раз появились Фенька и Дуня. Они поставили на столик передо мной горячий взвар, несколько кусочков сахара на блюдце и порезанный постный пирог на тарелке. Кормилица ушла провожать вдову, а Феня осталась при мне надзирателем, чтобы я точно не посмела отказаться от еды.

Да я и не собиралась. Взяв в руки чашку, я отошла к окну, выходящему во двор. Там стоял Строганов с Васькой. Мальчишка увлеченно ему что-то рассказывал, размахивая руками и тараща глаза. Как будто и не было вчера страшного происшествия. А если и было, то вовсе не вчера, а тысячу лет назад.

Я все еще чувствовала слабость в ногах, поэтому не стала испытывать судьбу, вернулась на диванчик, уже сама укутавшись в тот самый плед, что Вранов накинул мне на плечи, и вгрызлась зубами в безумно вкусный пирог.

Как я и рассчитывала, к полудню мы уже полностью уладили вопросы с заказом. У меня на столе лежали расписки о получении ведомостей, о долге Вранова и предписание к оплате через военное ведомство.

Я, пока оформляли все бумаги, нашла в стопке векселей тот, что был на имя Сумского и немного обалдела от суммы. Видимо, он и был основным держателем долга. По сравнению с ним Сиволапову мы были должны просто копейки.

Конечно, выплата ожидалась не в полном объеме, только часть. Но тем не менее это заставляло задуматься о необходимости регулярных заказов – не надеяться же мне все время на отчаянные пари.

И тут мне было очень важно закрепить себя как официального представителя типографии, чтобы Карл своими разговорами не мог вставить палки в колеса. А для этого мне нужно было поговорить с Корсаковым, что я и собиралась сделать.

– Дуня! Отправь Петьку нанять сани!

17.2

– Какие сани, барышня? – всплеснула руками Дуня. – Вы только что без чувств лежали!

Я отодвинула от себя чашку и развела руками:

– А после этого я уже и отдохнула, и поела, и сладкий взвар попила. Дела не ждут.

Фенька забрала посуду и вышла. Я поднялась и пошла на второй этаж поменять платье, все же в домашнем к предводителю дворянства в гости не ездят. А Дуня продолжила причитать:

– Приличные барышни после обмороков на постели лежат, сил набираются да Бога благодарят, что живы остались!

– А потом эти барышни оказываются под опекой, и силы им уже не нужны, – строго ответила я, замечая, как Дуня изменилась в лице.

Она не сразу пошла за мной наверх: я услышала, как хлопнула дверь бокового входа. Кормилица все же пошла за Петькой.

В голове все еще было мутно. Несколько раз мелькала какая-то мысль относительно генерала, но сформулировать у меня ее не получалось и не получалось основательно продумать. И это бесило.

Вообще было сложно сконцентрироваться на чем-то. Я выбирала платье, но делала это просто на автомате, чтобы оно соответствовало случаю: с визитом по делу, соответственно первой неделе поста и моему статусу.

Вернувшаяся Дуня вопреки моим просьбам все же ослабила корсет и ловко помогла надеть темно-синее платье с белым воротничком и белыми манжетами. Я отказалась от лишней юбки, поэтому получилось не очень пышно. Скромно, но аккуратно и элегантно. То, что надо для полуофициального разговора с предводителем дворянства.

Сначала я подумала захватить с собой все документы, но потом припомнила слова Алексея Дмитриевича, что встречу мы назначим отдельно. Сейчас это должен был быть визит вежливости, поэтому я не собиралась надоедать Корсакову бумагами. Вот как назначит официальный прием – тогда и соберу все.

Фенька нагрела мне кирпич в сани для ног, Дуня помогла надеть ротонду, и мы отправились к Большой Сергиевой улице, где и жил предводитель дворянства. Улицы были тихими и почти пустыми. Такими я их еще не видела – была слишком занята генеральским заказом.

Все казалось очень непривычным после шумных гуляний на Масленицу, как будто я в другом городе. Мы ехали мимо аккуратных домиков из дерева и кирпича, мимо заборов с перевешивающимися ветвями голых деревьев, мимо редких лавок.

Дуня в пятый раз поправила на моих коленях покрывало, пока я всматривалась в даль, туда, где сереет тонким льдом река. Не сказать, что на улице стало очень тепло, но местами на светлом полотне уже просвечивают темные пятна. Неудивительно, что обоз генерала столкнулся с проблемами переправы. Представляю его досаду. И, наверное, понимаю, почему он такой ворчливый.

Вранов признал свое поражение. Не сквозь зубы, не поверхностно, только для вида. Он действительно согласился с тем, что был неправ в отношении меня. И на моих губах появлялась скромная, но довольная улыбка. Только вот причиной было не одно выигранное пари.

– Приехали, барышня, – гулко пробасил возница.

Дом Корсакова был более сдержанным, чем купеческие, но при этом основательным. Аристократичным, словно отражал характер своего хозяина. Двухэтажное строение с высоким крыльцом и балконом, выходящим на реку, стоял в глубине небольшого сада за кованой оградой.

В стороне от дома тянулось одноэтажное высокое строение из стекла – видимо, та самая оранжерея, из которой и были камелии, подаренные мне Софьей. И от которых, к сожалению, к концу вечера ничего не осталось.

Нас встретил лакей в темной ливрее, помог снять верхнюю одежду и провел в малую гостиную, подчеркивая неофициальность визита. Дуня осталась у дверей, а я прошла дальше, остановившись у одного из двух больших окон.

Небольшая комната с бежевыми стенами, отделанными шелком, светлыми портьерами и мебелью из светлого дерева, оказалась хорошо протопленной и уютной. Около камина стояли несколько кресел, а у противоположной стены, между окон – диванчик.

– Доброго дня, Варвара Федоровна, – поздоровался Корсаков, войдя через вторые двери. – Я ожидал вашего визита.

Я сделала реверанс и скромно улыбнулась.

– Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, – поприветствовала его я. – Сожалею, что раньше не могла посетить вас.

Корсаков указал мне на одно из кресел и, когда я села, сам опустился в кресло напротив.

– Что-то со здоровьем Федора Ивановича? – спросил он.

– О нет. Благодарю. Папеньке уже гораздо лучше, он даже сидит в подушках и узнает, – ответила я. – Дела типографии требовали пристального внимания.

Корсаков сдержанно кивнул, переплетая пальцы перед собой.

– Это отрадно, – сказал он. – Кажется, дела типографии весьма тяжки для девичьих плеч. Не зря Карл Иванович беспокоится за вас.

Карл. По телу пробежал холодок, и я все же успела пожалеть, что не отдохнула перед приходом к Корсакову. Но потом я поняла, что если предводитель дворянства заговорил про дядюшку, значит, не все так просто.

– Должна заметить, что его беспокойство бывает весьма чрезмерным и… не лишенным личных мотивов, – ответила я.

Корсаков несколько секунд смотрел на меня молча.

– Варвара Федоровна, – сказал он. – Позвольте мне быть с вами откровенным. Я склонен полагать, что вы даете ему на это все основания.

Я была благодарна, что Дуня не затянула сильно корсет, потому что дышать становится совсем сложно. Пальцы сжимают юбку. Я внутренне заставляю себя расслабиться и улыбнуться.

– Должна возразить, – выпрямившись, произнесла я. – Дело отца живет. Типография сдала большой заказ генералу Вранову.

– Который вы получили в результате пари, – ответил он с лицом, по которому было сложно понять мысли.

Кто-то узнал. А слухи, увы, распространяются в свете, быстрее ветра. Отрицать было бессмысленно.

– И пари было выиграно, а заказ сдан в срок и в полном объеме, чему у меня есть расписка от его превосходительства.

Корсаков встал и отошел к камину.

– Свет редко разбирает причины и следствия, Варвара Федоровна, – произнес он. – Они любят скандальные факты. Вы рискнули репутацией семьи и типографии. Это… недостойно дворянки.

– А что достойно, Алексей Дмитриевич? – я тоже встала. – Дожидаться, пока коршуны слетятся, чтобы растащить дело моего отца по кусочкам?

Корсаков чуть прищурился.

– Обратиться к родственнику, – ответил он.

Я посмотрела на него прямо.

– Что вы хотите сказать?

Корсаков заложил руки за спину.

– Ваш отец тяжело болен, вы не замужем, – раскладывал он факты. – При этом вы ставите на кон собственное будущее в пари, а затем, насколько мне известно, проводите дни и ночи в типографии среди рабочих.

Я невольно коснулась пальцами переносицы и прикрыла глаза. Все это звучало однозначно нехорошо. Даже скандально. Но… Что-то еще было в этих словах, точнее, за этими словами.

Несколько секунд мы молчали. В гостиной тихо потрескивали дрова в камине. Где-то за стеной прошли шаги, звякнула посуда.

– Варвара Федоровна, – сказал он. – Карл Иванович подал прошение о рассмотрении вопроса об опеке.

Я покачнулась, и мне пришлось придержаться за спинку кресла.

– И вы уже решили? – севшим голосом спросила я.

– Решил рассмотреть. Заседание Дворянской опеки назначено на завтра, Варвара Федоровна.