Текст книги "Печатница. Генеральский масштаб (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16
Пересборка

Я не смотрела вслед Вранову. Это могло быть моим триумфом, доказательством, что он ошибается, что все ошибаются: девица имеет право самостоятельно заниматься типографией. А стало…

Господи, да я даже думать не хочу, чем это чуть не обернулось. Я не знаю, откуда во мне находятся силы держать себя в руках. С удовольствием бы ушла к себе, заперлась и разревелась.

В ушах звенело, но я пыталась прислушиваться к тому, что говорит Степан.

– Я тут… – он потер затылок. – Остановил.

Да я и сама видела, что он остановил. Железным воротком, которым с утра подтягивал крепления. Резко. Просто потому что иначе огромный маховик было не затормозить в одно мгновение, и рука Васьки… Я потерла щеку и обошла станок, чтобы лучше рассмотреть последствия.

– Дурак я, – тихо сказал Степан.

Намотанная на вал ткань была сущей ерундой по сравнению с тем, что повело одну из осей. Я взяла масляную лампу и присела рядом со станком. Треснула малая шестерня листоподачи, а ремень соскочил и пошел бахромой.

– Ты молодец, – встав, произнесла я. – Это бездушная машина. А Васька цел остался.

– Так не успеем же, – посетовал он.

– Сможешь починить? – я сделала вид, что не услышала обреченность в его голосе.

– Смотреть надо.

– Смотри, – кивнула я. – Смотри, что нужно для починки, и скажешь мне.

Как бы ни было обидно мне, человеку из будущего, я представляла, как обслужить и настроить станок, знала, как он работает. Но починить… Увы.

– Матвей, – я перевела взгляд на наборщика, который прижимал к себе мальчишек. – Что насчет ручного пресса? Временно сможем печатать на нем?

Он нахмурился и посмотрел на Степана.

– Да так-то можно, Варвара Федоровна, – он почесал тыльной стороной руки щеку над бородой. – Да только один-то я… быстро не сдюжу.

– Не надо быстро. Надо хорошо, – возразила я. – Петька, ты с Матвеем. Ванька, ты помогаешь Степану. А теперь… – я сделала паузу, чтобы точно привлечь к себе внимание, – слушайте внимательно. Железо ошибок не прощает. Один раз Господь уберег, второго может не быть. Сами сейчас видели. Если я говорю, никуда не соваться – значит никуда не соваться. Даже если вы думаете, что это может помочь. Сказано вам листы таскать – именно это и делаете.

Я выразительно помолчала, внимательно следя за выражениями лиц мальчишек. На них было полное осознание того, что могло ждать Ваську. Страх, да. Но зато мне хотелось верить, что наглядный пример лучше отложится в памяти.

Все разошлись по своим местам: Матвей вытащил форму и переставил ее в ручной пресс, Степан отдал лампу Ваньке и полез под Кениг, Петька помогал наборщику.

Я накинула шаль на голову и покинула типографию. Но не сразу вошла в дом, остановилась на улице, вдохнув морозный воздух, и прислонилась спиной к холодной стене.

Сколько у нас сейчас оттисков? Сто? Двести? Я, честно говоря, даже перестала отмечать, полагаясь на работников. Сколько Матвей один на прессе сделает? Еще столько же? Ну даже если два раза по столько. Это не две с половиной тысячи.

Меня мутило от впечатавшейся в память картинки и того, как мозг достраивал перспективы развития событий. Перед глазами все еще стояло белое лицо Васьки и грохот металла. Матвей успел отдернуть мальчишку в последний момент. Степан успел остановить машину. Я… Что сделала я?

За травмы на производстве всегда наказывают начальника. Потому что плохо объяснил. Не проконтролировал.

Вдох-выдох. Меня ждал разговор с генералом, к которому я сейчас была не готова. Но он пришел, он все видел. И, похоже, выиграл спор.

Дуня уже ждала меня в передней, глядя с явным неодобрением. Она даже собиралась что-то мне сказать, но я подняла руку, качнула головой. Похоже, кормилица что-то прочитала на моем лице, что заставило ее промолчать, она лишь молча последовала за мной в кабинет отца.

Генерал встал с кресла, сжал в руках свои перчатки и выдал то, что я и ожидала услышать:

– Позвольте говорить с вами прямо, баронесса, – начал он ровно. – То, что сейчас произошло, закономерный итог. Ваше упрямство не заменит вам опыта, Варвара Федоровна.

Я медленно вдохнула и сжала челюсти. Опыта у меня было предостаточно. Но, как выяснилось, и он не решает. Всегда – всегда! – найдутся ситуации, к которым мы окажемся не готовы. Но это, конечно, не снимает с нас ответственности.

– Поздравляю, ваше превосходительство, – тихо произнесла я, потому что иначе голос бы дрогнул. – Вы пришли удостовериться в своей правоте. Вы достигли своей цели.

Вранов нахмурился. На скулах проступили желваки.

– Я пришел проверить работу, – коротко возразил он. – Но вы не можете отрицать, что ваша излишняя самоуверенность чуть не была причиной трагедии.

– И не собираюсь, – я сжала кулаки и шагнула ближе. – Вы хоть на миг допускаете, что я и без вас понимаю, что произошло? Что я видела Васькино лицо? Его руку? Станок? Я видела все, что там происходило!

Генерал молчал. И это злило еще сильнее.

– Да, это моя ошибка, – я все же повысила голос. – Я велела, я допустила, я недосмотрела. Свою голову другому не приставишь, к сожалению. Но если вы пришли только за тем, чтобы убедиться в моем провале… Вспомните, что вы тоже не просто так застряли в Светлоярске!

Перчатки скрипнули в руках Вранова от того, с какой силой он их сжал. Ноздри раздувались, а на виске билась жилка. Я попала точно в цель, хотя и не метила. Только радости мне от этого не было никакой.

– Я пришел не за этим, – медленно и жестко сказал генерал.

Теперь молчала я, ожидая, когда он закончит свою мысль.

– Я хотел своими глазами убедиться, что вы не бросаете слов на ветер.

«Убедились?» – спросила я взглядом.

«Вполне», – ответил Вранов точно так же.

Он достал из кармана платок и потянулся ко мне. Слова, которые хотели сорваться с губ, куда-то исчезли. Дуня охнула. Вранов бросил взгляд мимо меня, на кормилицу, и отстранился.

– У вас краска на щеке, Варвара Федоровна.

Я машинально коснулась лица.

– Варвара Федоровна, я заинтересован в этом заказе, – произнес он, протягивая мне платок.

– Конечно, – усмехнулась я, вытирая щеку. – По условиям пари вы его и так получите.

– Загнанная лошадь не увезет никуда.

– Что вы этим хотите сказать?

– Что вы взваливаете на себя непосильную ношу, – ответил генерал.

Внутри меня просто все взорвалось. Опять «непосильная ноша»! Как будто все, что по силам женщине – это рисовать, играть на рояле и вышивать. Наверное, у нее и мозгов только для этого хватает? Ну уж нет.

– Предлагаете бросить все? – сорвалось у меня. – Отдать типографию тому, кто предпочтет сделать из нее кабак, станок, который так ждал отец, продать за бесценок. А свою жизнь… Просто слить в… – я осеклась, облизала губы. – Отец лежит. Кредиторы считают дни. Конкуренты мечтают нажиться. Что вы мне прикажете? Ждать у моря погоды?

– Станок поврежден? – внезапно спросил Вранов.

Этот вопрос был как ледяной душ после моего взрыва.

– Да, – коротко ответила я.

Он продолжал смотреть на меня, а я не могла понять эмоцию, которая пряталась в их глубине.

– Через час пришлю Рябова. Если железо еще можно уговорить, он уговорит.

16.1

Я уже открыла рот, чтобы высказаться по поводу его мнения о моем Кениге, но тут же закрыла его, отшатнувшись. Я правильно поняла? Вранов… решил помочь?

– Ваше превосходительство, я… – слова не находились.

– Я рассчитываю получить завтра свой заказ, Варвара Федоровна, – спокойно сказал он. – Доброго дня. И берегите себя.

Генерал кивнул и обошел меня.

– И вам доброго дня, генерал, – резко обернувшись, произнесла я.

Он остановился на пороге, кивнул через плечо и вышел в переднюю. Дуня пошла следом провожать, а я присела на краешек стола, запрокинула голову и с шумом выдохнула.

Я понимала, что генерал в выигрыше в любом случае. Но он с легкостью мог бы выиграть пари, утереть нос выскочке-баронессе. И никто бы и не подумал обвинить его в этом. Я была уверена в том, что он с радостью воспользуется ситуацией.

Поэтому то, что сейчас сделал Вранов, ломало меня больше, чем любое его обвиняющее слово. Ломало и вызывало уважение к этому высокомерному солдафону.

Но он дал мне надежду. И этим я была обязана воспользоваться.

Хлопнула входная дверь. Я посмотрела на белоснежный платок, который оставил мне генерал, смяла его в руке и заставила себя собраться.

Зареванный Васька сидел на деревянной табуретке в кухне, шмыгал носом и с тоской смотрел на горбушку хлеба и блюдечно с вареньем. Как только я зашла, он вскинул на меня свой взгляд, и в нем отпечаталось столько раскаяния, что я уже готова была все простить.

Но нам предстоял серьезный разговор.

– Фенька, отнеси чай Матвею со Степаном, – сказала я. – И мальчишкам тоже.

Кухарка мельком глянула сначала на меня, потом на Ваську. Неодобрительно покачала головой. Видно, мальчишке и от нее досталось.

Я поставила табурет напротив Васьки и, стараясь не поддаваться на измученный взгляд, взяла его руку.

– Болит? – спросила я.

Он всхлипнул и покивал. Перемотано было хорошо, аккуратно. Алкогольный аромат все еще немного витал в воздухе, значит, сделали, как я сказала, не пожалели водки. И то ладно.

– Прогоните меня теперь? – спросил Васька.

– А вот смотря, что ты мне сейчас расскажешь, – я серьезно посмотрела на него. – Рассказывай, чего тебя потянуло залезть в работающий станок?

Мальчишка отвел взгляд, посмотрел куда-то в угол и закусил губу. Он явно пытался угадать, что такое сказать, чтобы смягчить свою вину и сделать так, чтобы не выгнали.

– Мне нужна правда, – предупреждаю я. – Будешь врать, сейчас же получишь расчет и можешь больше здесь не появляться.

Он вздрогнул, обхватил себя руками и вздохнул.

– Я вчера как домой шел, меня во дворе дядька какой-то остановил, – начал мальчуган. – Спросил, чего я так поздно. Я ему и рассказал, как у вас здорово.

– Ты его раньше не видел? – сразу напряглась я. – Он что-то конкретное спрашивал?

– Не… Мне показалось он это… Под хмельком был. Спрашивал, нравится ли мне работать, – ответил Васька. – Я и рассказал все. Как дядя Матвей собирает буковки, как дядь Степан валики крутит и краску вытирает.

Дядька, значит. Чужой. Мне это очень не понравилось. Подталкивало к подозрениям, что не просто так этот мужик появился.

– Что он еще спрашивал?

– Ничего… Он только это, – мальчуган вытер рукавом нос. – Вот он и посоветовал мне, чтобы я не терялся, да больше помогал. Сказал, коли я первым, без приказа что-то сделаю, меня похвалят…

Паренек опять начал шмыгать.

– Заканчивай тут сырость разводить, – строго сказала я. – Как выглядел этот твой дядька?

Он пожал плечами, похлопал глазами, словно вспоминая.

– Да как… Серый армяк, борода, во! – Васька шлепнул себя ребром ладони по груди. – Да шапка по самые брови. Темно ж было… Ему так интересно было, что я и разболтался.

Отличные приметы, под которые попала бы как минимум половина местных мужиков. Ничего не докажешь, ничего не узнаешь.

– Выгоните меня? – Васька снова вернулся к тому, что его больше всего беспокоило.

– Так понравилось у нас? – спросила я.

Он активно закивал.

– Дядь Степан, он такой… Такой! – в глазах мальчишки вспыхнул такой восторг, который ни в коем случае не стоило упускать. – Я хочу как он.

– Чтобы «как он», надо учиться и делать именно то, что от тебя требуют. Я сказала заниматься листами и никуда не лезть, – я чуть наклонила голову набок. – Понимаешь, о чем я?

Васька тяжело вздохнул и опустил глаза.

– Вот сейчас допиваешь чай, перекусываешь и переодеваешься, я попрошу Дуню, найдем тебе другую рубашку. Потом идешь в типографию. Сегодня сидишь у печи и следишь за ней, – сказала я, а мальчонка аж вскинул голову и задержал дыхание. – Хорошо меня услышал?

– Да! – выпалил Васька еще до того, как я закончила. – Только не прогоняйте!

В этот момент как раз вернулась Фенька, а за ней и Дуня.

– Хоть что делайте, Варвара Федоровна, – сказала кормилица. – Да только я вас одну больше в типографию не пущу. Не порядок это, что вас там одну с мужиками видят. Да еще и за работой. А ежели кто узнает? Разговоров и кривотолков не оберешься. А сейчас вам самой бы отдохнуть. Фенька, накрой барыне в столовой, пока военные не пришли.

Я решила не отказываться. Перерыв на чай, возможность перевести дух и собрать разбегающиеся в разные стороны мысли – то, что действительно было нужно.

Догадки о том, что этот разговор Васьки с каким-то странным мужиком был неслучайным, не давали покоя. Они зарождали в груди тревогу, заставляли чувствовать неуверенность, шаткость положения.

Единственный вариант сейчас – создать хотя бы самый простой, но четкий план. Итак, пока Кениг на ремонте, мы печатаем на ручном прессе. Около ста оттисков в час, наверное, сможем.

Дуня меня к станку при Рябове точно не пустит, да и тут я все же с ней соглашусь. Так что буду следить за печатью, возможно помогать с листами. Матвею придется работать самому, а это в два раза больше нагрузки и риск брака. Да и бумаги у нас не так много, чтобы мы могли себе позволить лишнюю отбраковку, поэтому лучше медленнее, но качественнее.

Все зависит от того, сколько времени потребуется для ремонта, но, думаю, часа четыре, а то и пять. То есть мы сократим тираж примерно на пятьсот экземпляров.

Может, в рамках двух с половиной тысяч это мелочи, но по крайней мере это создаст ощущение, что дело движется. А как только Кениг настроим – а я уверена, что мы это сделаем – уже перейдем на быструю допечать в тираже.

Как только в голове более-менее сложилась последовательность действий, я смогла вздохнуть свободнее. Я решительно поставила на стол чашку и накинула на плечи шаль.

– Дуня! – позвала я кормилицу.

Та вышла из кухни с Васькой, который все еще придерживал пораненную руку, но сам сиял, как начищенный самовар.

– Отдохнули, пора и за работу браться, – говорю я.

Мы идем в типографию. К нашему приходу Степан уже разобрал самую проблемную часть станка и разложил на столе пострадавшие детали. Матвей переставил набор на ручной станок, а мальчишки сидели дожевывали хлеб, запивая чаем.

От той атмосферы аварии, которая царила после травмы Васьки, уже не осталось следа. Пахло олифой, влажной бумагой и немного травяным чаем, который принесла Фенька.

– Все готово, Варвара Федоровна, – отчитался наборщик. – Начинать?

Я уже кивнула и уже собиралась подойти ближе к нему, как дверь типографии открылась, и на пороге появились трое.

– Нас послал его превосходительство, – сипло произнес тот, что шел впереди. – Где у вас больной.

* * *

Дорогие читатели! Я понимаю, что многие очень внимательно относятся к деталям на визуалах. Но я их создаю больше для атмосферы, не трачу слишком много времени на картинки. Поэтому все визуалы теперь будут в моих каналах в ВК, ТГ и Максе) Адриана Дари|Полночные главы.

16.2

Все трое были высокими, дюжими парнями в солдатских шинелях. Только первый был явно лет на десять старше, а правую щеку пересекал глубокий шрам от рваной раны. У одного из них на плече был тяжелый мешок.

Я растерянно развела руками:

– И вам доброго здоровья, – сказала я. – Только его превосходительство обещал лишь одного прислать.

Говоривший коротко поклонился, словно припомнив о приличиях, следом то же самое сделали и остальные двое. Они разглядывали типографию с тем интересом, с которым смотрят на вещицы занятные, но редкие в обычной жизни.

Матвей и Степан хмуро переглядывались и бросали взгляды на пришедших – им я еще не успела рассказать, что генерал собрался выделить нам подмогу. Да я и сама не знала, что придут аж трое. Но это внушало надежду, что мы можем справиться еще быстрее.

Мальчишки робко жались к наборщику, но на их лицах читалось плохо скрываемое любопытство.

– Разрешите представиться. Унтер-офицер Рябов, – просипел тот, что со шрамом. – И рядовые Федоткин и Пастухов. Присланы по приказанию его превосходительства. Он сказал, тут у вас неприятность с железом случилась, приказал все сделать в лучшем виде и как можно быстрее.

– Что же, – я пожала плечами, – руки нам нужны, а умелые руки тем более.

Все трое тут же сняли шинели и повесили их на гвозди у входа. Рябов сразу прошел к Степану у разобранного Кенига, а вот Федоткин и Пастухов остановились в ожидании приказа. Последний поставил на пол заплечный мешок, звякнувший металлом.

– Что у нас тут? – унтер-офицер кивнул на станок.

Я было собралась рассказать, что да как, но Дуня коснулась моего предплечья, останавливая. Она, поджав губы, качнула головой.

Да, она права: не при чужих. Я впилась ногтями в ладони и заставила себя сдержаться, оставаясь заинтересованным, но просто слушателем. Степан справится.

Печатник бросил на меня взгляд, чтобы убедиться, что можно рассказывать про Кениг. Я коротко кивнула и подошла чуть ближе.

– Ось бумаговедущего погнуло, – Степан показал на вал, лежащий на столе. – Шестерня у ступицы треснула. Ну и ремень…

Он покачал в руке надорванный, частично размохрившийся ремень.

Рябов сурово насупил брови, оценивая, дернул щекой.

– Пастухов, – скомандовал он. – Сейчас же к шорнику. Ремень шириной в палец и три аршина длиной, лишнее отрежем. В чем ещё помощь нужна?

Мастеровой генерала повернулся ко мне.

– Мы пока переходим на ручную печать. Матвей один, ему нужны руки, – ответила я.

– Федоткин, поступаешь в распоряжение Матвея. Выполнять все четко и ответственно. За брак головой отвечать будешь, все понял? – быстро отдал приказ Рябов.

Солдаты четко принялись выполнять. Унтер-офицер взял шестерню в руки, покрутил, посмотрел на свет.

– Не смертельно, – вынес он свой вердикт. – Давай сажать на хомут. С валом потом разберемся.

Рябов подвинул к себе ближе мешок, выудив оттуда выгнутые металлические скобы с отверстиями для болтов. Степан задал ему пару уточняющих вопросов, и они как будто погрузились в свой отдельный мир.

Матвей негромко объяснял солдату, что и как работает, давая указания, что нужно делать.

Я растерянно осталась стоять посреди типографии, понимая, что и без меня справятся.

– Варвара Федоровна, вы бы присели, – отвлекла меня Дуня. – Иль пошли бы, прилегли, покамест работа идет. Дайте мужикам самим разобраться.

Она была права. Я бы с удовольствием прилегла в темной теплой комнате. В мире, где никто не произносил слова «опека», «Карл» и «долги» в отношении меня. Но это – фантастика, поэтому даже если я лягу, все равно изведусь вся.

– Пускай мужики и разбираются, – сказала я. – Только нужна я здесь. Присматривать, управлять, готовить все к сдаче.

Да. Займу себя сбором и пересчетом готовых оттисков.

– Ваня, сними все высохшее, – скомандовала я мальчишке. – Петя, ты с Матвеем, делаешь все, что скажет.

Ванька шустро взобрался на табурет и начал собирать готовые листы. Я села за длинный стол вдоль окон и начала перекладывать то, что мы отпечатали вчера. Заодно можно еще раз просмотреть все на предмет брака.

Дуня сначала стояла надо мной, похоже, рассчитывая, что во мне все-таки проснется совесть, а потом отозвала ненадолго Петьку и послала его за Фенькой.

С кухаркой она разговаривала прямо тут, в дверях, отказавшись покидать помещение и оставлять барышню. Фенька появилась спустя некоторое время с ветошью и горячей водой.

Позади меня заскрипел ручной пресс. Я глянула через плечо, прислушиваясь к разговору Матвея и Федоткина:

– Вот сюда кладешь. Углом к метке, – спокойно объяснял наборщик. – Да не торопись ты! Понял?

– Так точно, – бодро ответил солдат.

– Не «так точно», а ровно, – проворчал Матвей. – Мне твое «так точно» потом не выправить.

Я замерла, дожидаясь результата. Пресс поднялся, Матвей вытащил оттиск и нахмурился.

– Поглядите, Варвара Федоровна, – пробасил он. – Уходит шпон, или мне кажется?

Он не стал ждать, как я подойду, сам в несколько своих больших шагов приблизился и протянул пробную печать. Шпон действительно уходил. С одной стороны линия была ярче, с другой – тусклее.

Но важно во всей этой ситуации было не это: Матвей и сам прекрасно все понимал, ведь уже налаживал первый раз набор. Он ясно дал понять солдатам, кто в типографии главный, кого они сами в первую очередь слушают. И уже за одно это я была благодарна наборщику.

– Уходит, Матвей. Нужно подклад сделать чуть плотнее и выше. Получится?

– А то ж, барышня. Все сделаем, – сказал наборщик и вернулся к своему столу.

Ванька с Петькой сразу же прилипли к нему. Да и Федоткин не удержался, сунул свой нос в работу Матвея.

– Свет не закрывайте, – проворчал он. – Вон ту бумажку подайте.

У станка тоже работа не стояла. Рябов выудил из мешка железные полосы, клещи, напильник, сверла и какой-то тяжелый молоток с короткой ручкой. Унтер-офицер оказался из тех людей, которые разговаривают мало, зато каждое слово двигает дело.

Они со Степаном, найдя общий язык, переговаривались по поводу того, как закрепить шестерню, чтобы выдержала хотя бы до окончания заказа. Но что я точно поняла из их разговора – к кузнецу идти придется. И дай то Бог, чтобы его умений хватило сделать нужную деталь.

Когда Матвей пересобрал набор, ручная печать мало-помалу пошла. Я к тому времени уже собрала и перевязала все готовые стопы, поэтому внимательно следила за аккуратностью оттисков с ручного станка. И считала.

Получалось намного меньше, чем я рассчитывала: я-то прикидывала по тому, как работали Степан с Матвеем, а с новым человеком все шло медленнее. И вместо пятидесяти у нас выходило немногим больше тридцати. Да и наборщик уже начал уставать.

– Матвей, поставь за станок Федоткина, – сказала я, глядя, как тот тяжело вытирает пот со лба.

– Да куда ему? Не знает же.

– А не попробует и не узнает. Ты за оттиском смотри.

Матвей тяжко вздохнул, но противиться не стал.

Дунька отправила Феньку за постными пирогами и горячим взваром, а когда та принесла, заставила всех сделать перерыв. И хотя солдаты пытались отказаться, никто, конечно, не позволил им этого сделать.

С шестерней Степан и Рябов справились уже изрядно после обеда. А вот с осью им пришлось повозиться. Вроде бы и было заметно, что изгиб на ней есть, но такой, что сразу не поймешь, как править.

Они покатали ее в одну сторону, в другую…

– Вот здесь, посмотрите, – не выдержала я. – Прям совсем немного, но будет мешать.

– Добрый глаз, – хмыкнул Рябов. – Будем править.

Степан держал, Рябов бил. Потом снова катали. Я снова всматривалась, ища неровности. Так прошла еще пара часов, а потом вернулся Пастухов с ремнем.

– Шорник ворчал, – доложил он Рябову. – Сказал, что за такую спешку три цены брать надо. Взял две.

– Сойдет.

– Сейчас принесу деньги, – сказала я и уже встала, чтобы пойти в дом.

Но Пастухов мотнул головой:

– Его превосходительство велел записать все нужные расходы на военный счет.

Я сжала кулаки. Просто благодарность? Расчет? Или желание доказать, что все же он был прав. А! К черту. Пусть делает что хочет, а мне сейчас важнее запустить Кениг и доделать заказ.

– Передайте его превосходительству мою благодарность, – сказала я ровно.

Пастухов вытянулся:

– Так точно.

Кениг все же собрали. Когда за окнами уже стояла глухая ночь, а мальчишки все скопом начали зевать. Да я сама уже готова была лечь где-нибудь тут на лавочке, закутаться в шаль и так, чтобы меня месяц как минимум никто не трогал.

Сначала печатный станок пришлось долго и упорно настраивать, хуже, чем в первый раз. Потом колесо крутили очень медленно, постоянно прислушиваясь к любому постороннему скрипу или стуку. И только когда стало понятно, что все идет как надо, вышли на нормальный темп.

– Спасибо вам, – сказала я солдатам. – И благодарность его превосходительству мою тоже передайте.

Я думала, что они соберутся и уйдут: дело сделано, что им оставаться-то?

– Приказано помочь до конца дела. Видно ж, что тут дел еще воз. Вы мальцов-то отпустите, а мы закончим, – просипел Рябов. – А я, сударыня, свою починку без присмотра не оставляю.

– Работайте, – только и могу сказать я. – Васька, Ванька! По домам. Петька, марш в кровать.

И работа пошла: с остановками, с проверкой, с подтяжкой и смазкой ремня. Федоткин, Рябов и Пастухов сменили мальчишек. На веревках появлялось все больше новых отпечатанных оттисков, росли стопки готовых, пересчитанных и пересмотренных мной.

Я держалась на волевых, потому что в типографии становилось все душнее, все сильнее пахло олифой и мокрыми листами. Но этот забег я обязана была выдержать.

– Все, Варвара Федоровна, – пробасил Матвей.

– Что «все»? – не сразу поняла я.

– Отпечатали все, – сказал в этот раз Степан.

– Все, – выдохнула я.

И сама себе не поверила.

* * *

Ох… Как будто сама печатала! Спасибо вам за ожидание.