Текст книги "Печатница. Генеральский масштаб (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11
Без права на корректуру

Чувствуя себя сломанной куклой, я сделала реверанс. Софья подхватила меня под локоть, чему я была несказанно благодарна, потому что колени отказывались меня держать.

Несколько шагов, сделанных на чистом упрямстве, каждой клеточкой тела я чувствовала взгляд Вранова. Между лопатками жгло, но я не позволила себе обернуться. Я добровольно сунула голову в пасть тигру, теперь оставалось хотя бы сделать вид, что я этого и добивалась.

Одно неверное движение, один неуверенный взгляд через плечо – и генерал, мог решить, что моя дерзость – лишь истеричная бравада легкомысленной девицы. Ну уж нет. Пусть пари и было спровоцировано эмоциями, теперь сдаваться я не планирую.

Нам навстречу попалась губернаторша, которая, похоже, как раз возвращалась из дамской комнаты.

Софья Андреевна вежливо привлекла ее внимание и сделала реверанс. Я повторила за ней.

– Анна Викторовна, позвольте откланяться и поблагодарить за поистине восхитительный вечер, – произнесла Белозерова.

– Доброй ночи, – с мягкой улыбкой ответила губернаторша, а потом перевела на меня взгляд: – Варвара Федоровна, надеюсь, ваши хлопоты увенчаются успехом.

Я пробормотала слова благодарности, и Анна Викторовна плавно прошествовала к залу, где вовсю играла мазурка.

И все. Никаких прощаний с остальным обществом. Лакеи в прохладном вестибюле проворно подали нам верхнюю одежду, в то время как лакей Софьи Андреевны отправился за нашим экипажем.

Едва мы шагнули на крыльцо, как меня окутал морозный воздух, заставляя поежиться после духоты губернаторского дома.

Экипаж качнулся и тронулся с места. Внутри было темно и холодно. Первые минуты мы ехали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь скрипом полозьев по снегу и фырканьем лошадей. Мимо мелькали редкие фонари.

Как только мы отъехали на пару кварталов, адреналин, державший меня струной весь этот вечер, резко схлынул. Меня затрясло, как снаружи, как и внутри, а дышать стало совсем невозможно.

Я до боли стиснула руки на коленях, но Софья все равно заметила мое состояние и хмыкнула.

– Наверное, вы сейчас жалеете, что взяли меня как протеже, – тихо произнесла я. А голос все равно выдал меня.

Вдова ответила не сразу, только после того, как я подняла на нее взгляд. Но в темноте я никак не могла прочитать ее эмоции.

– Вы были совершенно безрассудны, Варвара Федоровна, – голос вдовы наполнил пространство экипажа.

Я сглотнула пересохшим горлом, не найдя сил возразить и не зная, чего теперь мне ожидать. Софья могла стать прекрасным союзником, тем, кто меня может поддержать и направить. Но я очень сомневалась, что после этого дерзкого пари она захочет вообще иметь со мной дело.

– Вы поставили на кон абсолютно все, – продолжила Софья Андреевна, переведя взгляд на окно. – Но… Должна признать, что это лучшее, что можно было сделать в этой ситуации. Теперь у вас есть шанс. Настоящий шанс отстоять свое дело, а не просто светские симпатии, чтобы не допустить опеки вашего дядюшки.

– Я не могла упустить этот заказ, – отозвалась я. – Карл Иванович не будет ждать.

– Не будет, – согласилась она. – Поэтому весь договор вы с адъютантом его превосходительства должны оформить официально. Слова генерала весомы, поручительство Строганова – тоже. Но мы с вами живем в мире, где без документа можно все переиначить по-своему. Вам же этого не нужно?

Я покачала головой:

– Не нужно.

– Поймите, Варвара Федоровна, о вашей браваде забудут. О вашем проигрыше – нет, – вздохнула она. – Теперь вам нельзя ни хвастаться, ни жаловаться. Только делать.

Экипаж остановился. Лакей открыл дверцу, осветив внутреннее пространство. Вдова повернулась ко мне, в неверном свете фонаря ее глаза блеснули жестким, деловым умом.

– Я безмерно вам благодарна, Софья Андреевна. За все, – тихо сказала я. – Но я все же не понимаю… Отчего вы решили помочь мне?

– Я слишком часто видела, как девиц ломают под видом заботы. Вы, по крайней мере, понимаете, что с вами делают. Это уже редкость, – Софья была абсолютно серьезна и искренна. – Мне просто претит сама мысль, что такой человек, как Карл Иванович, может выиграть партию у столь умной и подающей надежды девушки. У женщин слишком мало дозволенных средств, чтобы пренебрегать хотя бы одним из них.

Дома по сравнению с шумным балом у губернатора было тихо. Дуня выскочила меня встречать на крыльцо, как будто сидела у окна и только и ждала момента, когда появится экипаж. Словно боялась, что я вообще не вернусь.

Причитая над моим бледным видом, она провела меня с фонарем на второй этаж и наконец-то распустила шнуровку корсета. Я шумно вдохнула и тяжело оперлась на столик с зеркалом. Пережила.

Дуня суетилась, помогая снять все остальное, распуская и расчесывая волосы, сетуя, что не дело доводить себя до такого состояния. Я смотрела на себя в зеркало, отмечая лихорадочный блеск глаз, а в голове крутилась мысль: «Если я не заставлю Кениг работать, я уже проиграла».

Пять тысяч экземпляров. Всего три дня.

У меня не было права на усталость. Не было права на поломку. Машина должна заработать идеально, а мои люди – выложиться так, как никогда в жизни.

Мне стоило огромных усилий удержаться от того, чтобы прямо сейчас отправиться в типографию и заняться Кенигом. Валикам все еще нужно время, чтобы пропитаться, а мне – отдохнуть. Я должна набраться сил, чтобы все сделать.

Дуня заплела мне нетугую косу, оставила на столике чашку с водой на случай, если мне захочется пить, и ушла. Оставшись одна в темноте, я действительно попыталась лечь. Даже закрыла глаза, но сна не было.

Вскочила. Прошла по комнате несколько раз то в одну, то в другую сторону. Мозг продолжал прокручивать события вечера.

Карл, его злобный взгляд и манипуляции за столом. Пари с максимальными ставками.

И Вранов. Его горячая, крепкая ладонь без перчатки и голос, от воспоминания о котором даже сейчас по телу бежали мурашки. Ну не должен человек с таким характером обладать таким голосом!

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Я справлюсь. Обязательно справлюсь. В конце концов, я Типографский инквизитор.

Дуня, как я и просила ее, разбудила меня заранее. Всего несколько часов сна я постаралась компенсировать обтиранием ледяной водой, а усталость замаскировать тугим корсетом с приличным для праздничного дня платьем и легкими румянами.

Ровно в восемь утра перед парадным входом скрипнул снег. Дуня открыла дверь, впустив молодого адъютанта с безупречной выправкой. В руках он держал плотную кожаную папку. Что ж… Генерал сделал первый ход.

_______________________

Дорогие читатели! Проды будут как и раньше, через день. Следующая – 4 апреля. ❤️

11.1

Это был тот самый офицер, который вчера приглашал меня на вальс. Теперь он выглядел более собранным и строгим, чем на балу, но в глазах, когда он посмотрел на меня, все равно читалась явная симпатия.

Я позволила себе вежливую улыбку и почтительно склонила голову. Он поклонился, и с его волос слетело несколько снежинок:

– Поручик Градский, состоящий при его превосходительстве, – представился он. – Баронесса Лерхен, имею честь явиться по поручению его превосходительства генерал-майора Вранова.

– Прошу, – я жестом указала на отцовский кабинет.

Дуня, приняв у офицера верхнюю одежду, привычно замерла у приоткрытых дверей.

– Признаться, баронесса, я не ожидал, что бумаги его превосходительства придется вручать вам лично, – произнес поручик, проходя к столу.

– В этом доме теперь многое приходится вручать мне лично, – спокойно ответила я, присаживаясь в кресло.

– В таком случае, сударыня, я рад, что поручение оказалось именно в ваших руках.

– Генерал Вранов поручил передать вам это, – поручик с легким поклоном положил папку на сукно стола и вынул из внутреннего кармана сложенный вдвое лист плотной бумаги, запечатанный сургучом. – Личное послание его превосходительства.

Я сломала печать. Почерк у генерала был таким же жестким и резким, как и его обладатель. Как будто генерал не писал, а отдавал приказы. И ни одной помарки, ни намека на кляксу, несмотря на сильный нажим пера.

'Баронессе Варваре Федоровне Лерхен.

Если вы намерены отказаться от принятого на себя вчера обязательства, прошу сделать это прежде, чем вскроете приложенные бумаги. Никто не осудит ваше благоразумие. В противном случае буду считать сего часа началом срока.

Генерал Н. Вранов'.

Я усмехнулась и отложила записку в сторону.

«Нет, ваше превосходительство, у меня уже нет ни „благоразумия“, ни пути назад», – пронеслась мысль в голове.

Поймав заинтересованный взгляд поручика, я решительно сорвала печать и развязала тесемки на папке. Взглянула и мысленно присвистнула.

Мозг сразу начал считать сроки, набор и печать, оценил масштабы трагедии, и меня бросило в холодный пот. Я постаралась взять себя в руки, чтобы дрожь в пальцах не выдавала мое состояние.

Передо мной был не сплошной текст. Таблицы: три вида интендантских ведомостей с разным тиражом. Мелкий кегль, множество граф, столбцов, колонок для цифр и подписей. Эти формы требуют предельной внимательности и точности.

И тираж тоже. От тысячи до двух с половиной.

Вот почему никто не брался за печать, и почему Вранов так злился. Если при отсутствии опыта сначала набирать, затем исправлять, а потом печатать это вручную, можно действительно до Пасхи мучиться.

Я нервно сглотнула, посчитала от десяти до нуля и медленно подняла глаза на офицера, не позволяя ни одной эмоции просочиться наружу.

– Давайте оформим принятие бумаг.

На лице поручика появилось искреннее удивление.

– Что вы имеете в виду?

– Составим расписку, – пояснила я. – Я не люблю неточностей в делах.

– Весьма основательно для столь молодой барышни, баронесса, – пояснил свою озадаченность Градский.

– Молодость не значит легкомыслие, – возразила я, вспомнив Карла, по-хозяйски развалившегося в этом самом кресле.

Я придвинула чистый лист и обмакнула перо в чернильницу. На мгновение замерла. Читать я читала. И рисовала. Но… смогу ли я писать? Тем более гусиным пером.

Практически с закрытыми глазами опустила кончик пера на бумагу, и позволила руке самой писать то, что я проговаривала вслух.

– Мною от адъютанта его превосходительства генерал-майора Николая Алексеевича Вранова получены образцы трех бланков и перечень заказа…

Я диктовала сама себе все, что было в документах, срок, условия приема-передачи заказа… Размашисто расписалась, под пристальным взглядом Градского составила точно такой же второй лист и протянула оба поручику.

– Прошу вас расписаться в обоих, – сказала я.

Офицер коротко кивнул, аккуратно взял один из листов и убрал во внутренний карман.

– Баронесса, – сказал он чуть мягче, чем его обязывала служба. – Если вам потребуется сверить образцы или передать что-то его превосходительству, меня можно найти в доме Дмитриевых.

– Благодарю.

Когда за ним закрылась парадная дверь, я позволила себе ненадолго прислониться к стене и прикрыть глаза. Мой внутренний маркетолог и техдир сейчас дружно пили валерьянку.

– Варвара Федоровна, с вами все хорошо?

Я заметила, что Дуня уже достала из кармана тот самый противный пузырек, но успела вскинуть руку, чтобы остановить ее.

– Со мной все прекрасно, – уверила я кормилицу. – Мне надо к папеньке.

– Отдохнуть вам хорошенько надо, – проворчала Дуня. – И не взваливать на себя то, что девице не под силу.

Я резко обернулась и недовольно зыркнула на кормилицу. Она аж подпрыгнула на месте. Ничего я ей говорить не стала – сама должна понимать, что или я – или Карл. И второй вариант – это не вариант вовсе.

Сделав глубокий вдох, я поднялась на второй этаж.

В комнате Фридриха было свежо, значит, форточку исправно открывали. Отец не спал, а Марфа читала ему Писание. Вряд ли это то, чем можно было бы развлечь лежачего человека, но лучше, чем ничего.

Я присела на край постели, пощупала пульс и взяла его за здоровую руку.

– Доброе утро, папенька, – я постаралась улыбнуться как можно мягче. – Наш вчерашний выход удался. Carnet de bal всем очень понравились, даже губернаторше. Купец Еремеев похвалил наши листовки, обещал выплатить оставшуюся сумму и новый заказ. А еще от купца Мамонтова обещали заказ сделать.

Отец слабо моргнул, кажется, улыбнулся и чуть-чуть сжал мои пальцы. Конечно, не хотелось бы его тревожить лишний раз. Но и врать я не могла.

– А еще генерал Вранов… Мы с ним, – на этом месте я запнулась, – заключили пари.

Глаза Фридриха расширились, в них мелькнула откровенная тревога. Он издал тихий, гортанный звук.

– Да, папенька, понимаю, что это… отчаянно. Но он не верит ни мне, ни тому, что девица моего положения способна это вытянуть, – объяснила я. – А никто больше в городе все равно ему не поможет. Понимаешь?

Он что-то помычал и тяжело вздохнул.

– Матвей у нас молодец, Степан рукастый… Мы запустим Кениг. Вы ведь для таких огромных тиражей его и привезли, правда? – а потом помолчав добавила: – Простите меня Христа ради.

Мне было за что просить прощения: я не его дочь, всего лишь та, кто занял ее тело. Но Фридрих снова слабо дернул правым уголком губ и медленно закрыл глаза, словно соглашаясь довериться мне.

Я решительно поднялась, повернулась к сиделке и выдала ей те инструкции, что мне вчера давала Анна Викторовна.

– Все исполню, Варвара Федоровна, – послушно закивала Марфа, уже не удивляясь причудам барышни и, похоже, замечая, что мои советы действительно работают.

Оставив отца на ее попечение, я спустилась вниз, накинула теплую шаль и вышла во двор, направляясь прямиком в типографию. Только работников там сегодня не было.

Глава 12
Под обрез

Я прислонилась спиной к двери, не заботясь о том, что могу испачкаться. Тихо, прохладно и тоскливо. Как я могла так ошибиться и совершенно забыть, что сегодня, мало того, воскресенье, так и еще важный церковный день?

Кто ж работать-то будет? Сейчас люди на обедне. А потом пойдут на вечернюю службу. Итого: минус один день из и без того слишком плотного графика.

Великая спасительница типографии.

Пошла на поводу у эмоций и даже не обдумала все тщательно! «Где твое умение планировать?» – задаю сама себе вопрос, на который у меня нет ответа. Эмоции – плохой советчик, и я всегда это знала. Только вот сейчас я могла прочувствовать это все не своей шкуре.

Так. Хватит киснуть! Всегда есть то, что можно сделать сейчас, чтобы потом ускорить работу. Да, я не профессиональный наборщик, но примерно оценить, что и в каком количестве потребуется – смогу.

Стиснув зубы, я оттолкнулась от двери и подошла к верстаку. Я разложила образцы ведомостей на столе рядом. Взяла бумагу для черновиков и угольный карандаш. Достала из ящика линейку.

Итак, что мы имеем. Три вида: провиантская, фуражная, вещевая. С одной стороны, одинаковые, с другой – совершенно разные.

Одинаковый сухой шрифт, мелкий кегль. Разные графы, колонки для цифр и подписей. Строго, прямо, сдержанно. Образец, который мне надо повторить в точности до миллиметра. Точнее, три образца, которые пришлось бы собирать с нуля и, вероятнее всего, дорабатывать.

Но приглядевшись, я заметила то, что меня немного успокоило: на всех бланках почти одинаковые заголовки, а на двух – одинаковые таблицы. Если собрать общую основу и потом менять только часть набора, можно будет выиграть время. Немного, но в наших условиях каждая выигранная минута на счету.

Я взяла линейку и начала обмерять все отступы и размеры, превращая мой небольшой чертеж в схему.

С полученными зарисовками я перешла к кассам со шрифтами. Сразу отмела французские, декоративные… И вытащила более подходящие строгие. Дотошно сравнивая с образцом, я оставила только те, что подходили под наши бланки.

Провела пальцами по ячейкам, прикинула, хватит ли литер на общую форму. На большую строку шапки – да. На мелочь в графах – с натяжкой, но, вероятнее всего, да. Проблема была не в буквах. Проблема была в линейках.

Длинных ровных линеек было мало, коротких – россыпь, и каждая вторая норовила оказаться либо чуть кривой, либо не той длины. Собирать придется по кускам. А это значит – лишние минуты на каждый проклятый столбец. Хорошо, если не придется идти к кому-то из конкурентов «занимать». И тут я была вовсе не уверена, что с нами поделятся.

Что радовало – бумаги достаточно. Без излишка, почти тютелька в тютельку. То есть для тиража – хорошо, но ошибаться нам нельзя.

Оставалось самое главное: запустить Кениг. А для этого требовалось, чтобы валики уже сейчас были в состоянии «жив». Но прошло только чуть больше суток, этого может быть мало. Плюс в копилку моей излишней самонадеянности.

Я обошла стол и направилась к ящику у теплой печной стены, куда положила валики. И вдруг услышала шорох.

Резко выпрямилась и замерла прислушиваясь. Сердце ушло в пятки, а кончики пальцев похолодели. Шуршание повторилось. Потом что-то глухо стукнуло. Я схватила с верстака деревянный молоток и шагнула туда, откуда доносился звук.

– Кто там?

Тишина.

– Выходи сейчас же! Иначе полицию сейчас позову!

Глупое предупреждение, конечно, но лучше ничего в голову не пришло. Я сделала еще два медленных шага к печи и чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Там, поджав под себя ноги, на перевернутом ящике затихарился Петька. В одной руке у него был вчерашний блин, в другой он держал уголек, которым, похоже, рисован на стене.

– Б-барышня! – заикаясь, вскочил он. – Напужали-то как!

– Это я-то тебя напугала? – прошипела я, замечая, что малец краснеет и сжимается от испуга. – Ты что здесь делаешь?

Петька заморгал, сунул блин за спину.

– Я… это… печь поглядеть зашел. Ее ж топить надо.

– На обедню не пошел? – догадалась я.

Он переступил с ноги на ногу.

– Да я… после пойду. Вечером, – он помялся, а потом, глядя куда-то в сторону, признался: – проспал я. Теть Дуня мне уши оборвет.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Кормилица может, так что ему лучше ей на глаза не попадаться пока. Чтоб она думала, что малец на службе. А кстати…

– Мы с тобой вот что сделаем, – сказала я, откладывая молоток. – Беги в храм, куда Степан с Матвеем ходят. Конца службы дождешься, передай им, что барышня звала в типографию. Дело неотложное есть. На военных работать будем. А Дуне я ничего не скажу.

Петька мигом просиял. Явно решил, что надранных ушей не будет.

– Эт с удовольствием, барыня, все сделаю!

Он засунул остатки блина в рот, надел шапку, и пулей выскочил из типографии.

Я достала валик и провела пальцем по коже. Она уже была значительно мягче, но кое-где все еще чувствовалась мелкая сетка трещин. Хорошей печати можно было не ждать. Я тихо выругалась и убрала валик обратно.

К тому моменту, как пришли Степан с Матвеем, у меня уже от и до были отмеряны все линейки на формах, вырезан шаблон из бумаги и даже набрана общая шапка у ведомостей.

Мужики перекрестились на угол, окинули помещение тяжелыми взглядами и поклонились мне. Едва ли их обрадовала перспектива работать в праздничный день, но спорить они не стали.

Я быстро обрисовала им положение дел и закончила сроками:

– У нас на все это три дня. Сдадим вовремя – типография будет жить, расплатимся с долгами, и вы получите хорошую премию. Сорвем сроки – по миру пойдем все вместе. И не будет тут типографии, будет кабак.

Матвей тяжело вздохнул, а Степан почесал в затылке.

– Барышня, – прогудел он. – Да как же? Пять тыщ? Ручным прессом-то? Да мы издохнем раньше!

Я кивнула. Матвей нахмурил свои густые седые брови.

– Ты прав. Но ручным прессом мы сделаем только пробные оттиски, на которых будем проводить корректуру, – сказала я. – А для тиража у нас есть Кениг.

Мужики испуганно переглянулись, бросив недоверчивые взгляды на станок, сейчас накрытый парусиной. Хорошо хоть не перекрестились, как будто на черта посмотрели.

– Матвей, – я подошла к столу и указала на схемы и уже начатую рамку. – Посмотри, я тут все написала. Надо точь-в-точь. До точки. Понял?

Наборщик серьезно кивнул, склонился над моими записями, а потом перевел взгляд на кассу. Кажется, я заслужила от него уважительного взгляда.

– Степан, готовь бумагу, режь в размер, увлажняй, как положено по технологии, и настраивай большой чугунный пресс под образец. Петька – на тебе чистота, разведение краски и чтобы сквозняков не было. За работу!

Типография ожила. А я позволила себе немного расслабиться и только теперь почувствовала, что корсет, в который меня с утра на совесть затянула Дуня, невообразимо давит на все еще ноющие мышцы спины.

От этого ощущения перед глазами начали плыть цветные пятна, а к горлу подступила тошнота.

– Я вернусь чуть позже – проверю, – сказала я, стараясь не подать вида, что мне нехорошо. – Если быстро выйдет с первым оттиском, пошлите за мной Петьку! С этим до вечерни надо успеть.

Я накинула шаль и вышла на мороз. Почти бегом пересекла двор, взлетела на заднее крыльцо и ввалилась в дом.

Дуня тут же вынырнула из кухни и всплеснула руками:

– Ох, Варвара Федоровна! Бледная-то какая, краше в гроб кладут! Совсем себя заморите.

– Дуня! Развяжи корсет, ради бога, иначе я задохнусь прямо здесь.

Она провела меня в малую гостиную и, расстегнув крючки платья, ловко расслабила завязки корсета. Я жадно вдохнула так, что голова на миг пошла кругом. Переодеться бы. Да поесть.

Но пока я была способна только стоять, опершись руками на спинку стула, и дышать-дышать-дышать. Надеть бы сейчас рабочее платье да заняться вместе с Матвеем набором. Но интуиция…

В передней внезапно раздался резкий, требовательный звон дверного колокольчика. Дуня, коротко охнув, побежала открывать.

Затем прокатились уверенные мужские шаги. И я знала, чьи они. Интуиция, чтоб ее.

С трудом и кое-какой матерью я сама умудрилась затянуть шнуровку, а вот с платьем никак не выходило.

– Варварушка! Дома ли ты, голубушка? – раздался знакомый голос, от которого тошнило еще сильнее, чем от корсета.

– Подождите здесь, Варвара Федоровна сейчас выйдут, – сказала Дуня.

– Ей нездоровится? Бал оказался…

– Извольте присесть, – перебила его кормилица, словно не слышала. – Угощайтесь.

Скрипнул пол в столовой, послышался звук отодвигаемого стула. Дуня зашла ко мне и быстро вернула мне приличный вид. Она придирчиво осмотрела меня, и, кажется, ее все устроило. Хотя нет, не все.

Дуня попросила меня задержаться, а потом принесла полотенце и обтерла им мои руки, стирая краску, которой я снова успела испачкаться. Только после этого она позволила мне выйти, а я тихо шепнула ей: «Спасибо».

Вытянутое лицо Карла было искажено гримасой озабоченности, но в глазах плескалась едва ли подавляемая ярость. Пенсне опасно поблескивало. Как прицел у снайпера на солнце.

– Доброе утро, дядюшка, – сказала я ровно. – Какая честь.

– Ах, милая моя, – Кард развел руками, словно ожидал, что я кинусь в его объятия. – После вчерашнего вечера я просто не мог не заехать. Ты заставляешь тревожиться о себе всех, кому небезразлична.

Всех, кому небезразлична моя типография, мой дом и мои бумаги, – мысленно поправила я.

– Тронута, – сказала я. – До глубины души.

Карл вздохнул и налил себе из самовара чай. Подождал, пока я тоже присяду за стол.

– Варвара, – начал он уже без елея, но все еще мягко. – Надеюсь, ты вчера все видела, слышала, что говорят. Не совершай глупостей. К чему тебе все пересуды в обществе? К чему тебе эта ноша?

Шило-мочало начинаем все с начала. Я на секунду прикрываю глаза.

– У тебя еще есть время все исправить, – продолжил он, чуть понизив голос. – Именно поэтому я здесь. Пара подписей, и тебе не нужно будет переживать ни о поставках бумаги, ни об исправности станков, ни о том, что работники могут уйти ото тебя.

Я сжала под столом кулаки и подняла на него самый строгий взгляд, на который была способна в этом теле.

– Все, кто хотел, уже ушли, – произнесла я. – Вашей милостью, дорогой дядюшка. А в тех, что есть, я уверена. Как и в том, что мы справимся с заказом от его превосходительства.

Карл сдал челюсти. Чашка звякнула о блюдце.

– Ты не понимаешь, во что ввязалась, Варвара, – процедил он. – Одно дело – напечатать масленичный пустячок, совсем другое – брать на себя военный заказ. Если ты сорвешь срок, это будет скандал. И тогда, уверяю тебя, даже мне будет трудно защитить тебя от последствий.

– А вы сейчас, конечно, защищаете, – спросила я.

– Не надо делать из меня врага, – устало произнес он. – Я, быть может, единственный человек, который еще пытается спасти тебя от тебя самой.

– Нет, дядюшка, – сказала я тихо. – Вы пытаетесь извлечь из этой ситуации пользу для себя.

– А если и так? – усмехнулся он. – Что же тут постыдного? В руках взрослого, опытного мужчины это дело хотя бы не погибнет от нелепого упрямства.

– Дело? Типография? Или место под кабак, которое вы уже мысленно сдаете внаем?

– У Фридриха слишком много долгов. А у тебя – слишком мало поддержки. Кто за тебя вступится? Но если ты сейчас, пока не поздно, передашь мне ведение дела, – он намеренно проигнорировал мой вопрос, – я сумею уладить все проблемы.

Я смотрела на него и думала, что еще немного, и я либо швырну в него чайной ложкой, либо скажу что-нибудь такое, после чего назад дороги не будет уже у нас обоих.

Вновь послышался колокольчик, быстрые шаги Дуни, ее растерянный «ой» и какое-то бормотание. Спустя несколько секунд Дуня, бледная и растерянная, появилась в дверях.

– Анна Викторовна изволили пожаловать.