Текст книги "Печатница. Генеральский масштаб (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

8.1

Впрочем, тут же попытался спрятать свое недовольство за маской благопристойного дядюшки. Скандалить было не в его интересах, но и проигнорировать факт моего присутствия он не мог.

– Варвара? – прошипел он, шагнув ко мне так близко, что я уловила запах его кисловатого парфюма, которым он щедро полил себя перед балом. – Что ты здесь делаешь? Тебе надлежит сидеть у постели больного отца, а не выставлять наше горе напоказ!

Горе? Наше? Как интересно. Я прямо всем нутром чувствую его переживания по поводу состояния брата.

– Добрый вечер, дядюшка, – я растянула губы в безупречной светской улыбке. – Батюшке сегодня значительно лучше. Он даже улыбнулся мне. Как заботливая дочь, я не могла допустить, чтобы в обществе пошли нелепые слухи о проблемах типографии, которые кто-то так старательно распускает. Кстати, не знаете ли кто?

Кажется, я услышала, как скрипнули карловские зубы.

– Я уже поговорил с нужными людьми. Ты не в себе. Иди в гардеробную, я велю заложить сани, – сквозь зубы произнес Карл. – Все можно решить тихо и по-родственному.

– Я прекрасно себя чувствую, не стоит так беспокоиться, – так же тихо, но с ледяной вежливостью ответила я, высвобождая руку. – И никуда не уеду. Благодарю за заботу.

Его взгляд метнулся к моему запястью, потом к столику, где лежала полупустая коробочка из-под бальных книжечек. Карл не был дураком и мгновенно оценил обстановку. Он понял, что его план с украденным приглашением провалился, а я не просто проникла на бал, но и умудрилась привлечь к себе внимание многих дам, в том числе губернаторши.

И даже не сама я, а то, что делает типография. А это было в разы серьезнее, ведь он хотел от типографии избавиться.

– Дерзкая девчонка, – одними губами процедил он, тяжело дыша от напряжения и чуть не теряя пенсне. – Ты думаешь, пара бумажек спасет тебя от опеки? Алексей Дмитриевич уже в курсе…

Я едва ли смогла удержать лицо, когда Карл упомянул предводителя дворянства. Опередил-таки, гад! Ничего. У нас вечер только начинается, я не готова расстраиваться на первых же минутах матча.

– Карл Иванович, рада встрече, – голос Софьи Андреевны прозвучал так кстати, будто прозвучал спасительный свисток.

Она появилась рядом, и словно накинула на меня невидимый щит, показывая, что я под ее протекцией на балу. Я позволила себе немного расслабиться, а Карл, сжав кулаки, отступил на шаг. Его глаза злобно блеснули.

– Сударыня, – коротко поклонился он вдове.

– Ох, я так благодарна, что Варвара Федоровна любезно согласилась быть моей спутницей в мой первый выход в свет после траура, – вежливо проворковала Софья, но ее улыбка говорила иное и, кажется, не совсем цензурное. – Идемте, ma chère.

Напряжение все еще висело в воздухе, а я пыталась нормально вдохнуть. Софья лишь ободряюще коснулась моего локтя и направила вглубь к дверям в бальную залу. Карлу ничего не оставалось, кроме как принять правила этой игры.

Мы отошли, а Софья тихо скомандовала мне на ухо:

– Теперь нужно засвидетельствовать почтение. Я его видела как раз там недалеко.

Мы скользнули сквозь толпу. Места было крайне мало, я цеплялась юбкой за платья других дам и решительно хотела сходить в дамскую комнату и просто убрать лишний объем. Почему вот мне не попасть, например, во времена, когда в моде был ампир?

– Держите спину, Варвара Федоровна, – едва слышно шепнула вдова. – Ваш дядюшка смотрит нам вслед. Не дайте ему и намека на то, что он смог уколоть вас.

Корсаков стоял у самых дверей в компании двух немолодых мужчин. Варвара знала его, что было не удивительно: в небольших городах дворяне другу друга хотя бы шапочно, но были знакомы. Да и не первый же это Варенькин бал. Но чтобы близко общаться, а тем более просить о чем-то – такого не было.

Предводитель дворянства был довольно молод, атлетично сложен и в отличие от других мужчин в гостиной носил короткую, аккуратно подстриженную бородку. Эта небольшая деталь придавала ему мужественности, но вовсе не добавляла простоты. Необычно.

Мы подошли, и после обмена приветствиями Софья Андреевна представила меня. Я сделала реверанс и сдержанно улыбнулась. Корсаков не выказал удивления, увидив меня, хотя Карл же сказал, что я не в себе и страдаю по отцу.

По лицу Алексея Дмитриевича было совсем не понятно, как он относится к тому, что я при больном отце вышла в свет.

– Наслышан о ваших обстоятельствах, баронесса, – произнес он.

Итак… Как там? Показать деловитость, но не усердствовать, чтобы не сойти за выскочку, которая хочет заменить отца.

– Боюсь, слухи часто бывают неточны, – ответила я. – А иногда и преувеличены. Отец нездоров, и потому… я вынуждена наблюдать за делами. Как он того и хотел, когда рассказывал о типографии.

Корсаков едва заметно улыбнулся.

– Это достойно уважения.

– Однако… – я чуть опустила взгляд. – Не все считают это разумным.

Предводитель дворянства тихо усмехнулся.

– Да, Карл Иванович сказал, что весьма озабочен тем, какая тяжесть ляжет на ваши хрупкие плечи, – он помолчал, разглядывая меня. – Вы понимаете, баронесса, что управление типографией – дело непростое?

– Понимаю.

Он взглянул на камелии в моих волосах и на лифе платья. Цветы были немного примяты, но еще держались. Хотя судя по толпе я подозревала, что это ненадолго.

– Прекрасные цветы.

– Благодарю. Ваша оранжерея – гордость Светлоярска, – ответила я, действительно имея это в виду.

– Буду рад видеть вас с визитом в ближайшие дни. Мы назначим встречу, – Корсаков слегка поклонился, давая понять, что разговор завершен. – Баронесса.

Принял, увидел и выслушал. Даже почти пообещал разобраться. Это была колоссальная победа.

Руки дрожали, я нервно облизала губы, а Софья Андреевна одобрительно кивнула. Все в моих руках и… ногах. Двери бальной залы открылись, и по гостиной прокатился голос распорядителя:

– Дамы и господа, прошу готовиться к полонезу!

Зал был светлым, свет от множества свечей в хрустальной люстре растекался по потолку и стенам, играл на позолоте отделки. По периметру стояли кадки с зеленью, а пол был идеально натерт.

Открывающий танец, больше похожий на парад пар, танцевали почти все, и не принять в нем участие было бы плохо для моей репутации. Но у меня не было пары и, увы, почти не было знакомств.

– Подождите здесь, я сейчас, – шепнула Софья Андреевна и буквально нырнула в толпу.

И тут в нескольких метрах от нас я увидела его. Генерала.

В темно-зеленом мундире с золотыми эполетами, которые тускло поблескивали в свете свечей. Он, как и Корсаков, заметно отличался от других. Гладко выбритый – что для военного здесь почти странность – он не пытался производить впечатление. И именно поэтому его замечали.

Узнал. Это стало ясно почти сразу – по тому, как он смотрел.

Я заставила себя не суетиться, не дергаться – стоять, как стояла бы на моем месте любая приличная барышня, которой нечего скрывать. Но была не в силах отвести взгляд от его глаз цвета горького шоколада. Генерал медленно кивнул и сделал неуловимое движение вперед, словно намереваясь подойти.

– Баронесса.

Я обернулась. Передо мной стоял распорядитель, а рядом с ним – высокий мужчина с таким лицом, будто его только что оторвали от куда более приятного занятия.

Генерал остановился. Всего на мгновение – но этого хватило, чтобы я заметила. Не успел.

– Господин Оболенцев, прошу вас составить пару баронессе Лерхен, – сказал распорядитель тоном, не допускающим возражений.

Мужчина едва заметно поморщился, но тотчас поклонился.

– Сочту за честь.

В его голосе не было ни малейшего намека на искренность, но выбирать ни мне, ни ему не приходилось.

– Взаимно, Петр Алексеевич, – ответила я так же ровно и подала руку.

Он подал локоть, не глядя на меня, и повел к линии прямо под прожигающим насквозь взглядом генерала.

8.2

Строго говоря, полонез – не танец, а, скорее, парад. Знакомство, демонстрация нарядов и положения в обществе. Самые важные пары идут впереди, в конце – пары невысокого статуса. Мелкие чиновники с женами, отставные офицеры без влиятельных связей, небогатые дворяне, бедные родственники.

Чисто теоретически, как я понимала, нам с Оболенцевым место было именно там. Но распорядитель поставил нас ближе к середине, видимо, благодаря заботе Софьи: она стояла в нескольких парах от нас.

Грянула торжественная музыка. Заложило уши от громкости, но растеряться я не успела. Оболенцев плавно двинулся вперед, а я последовала за ним.

В голове мерно отсчитывались такты: «И раз, два, три… И раз, два, три…»

Колонну вели губернатор с женой. Там же, впереди, были вице-губернатор с женой, Корсаков с дамой в лиловом, высшие чиновники губернского правления…

Генерал с девицей в кремовом платье шел в числе первых пар. Я мысленно усмехнулась: он птица высокого полета, а я так дерзко с ним. Нечего было обвинять меня, как будто Варе действительно хотелось сидеть в грязном снегу.

А вот его партнерша… Не сразу, но я ее узнала – девушка с дагеротипом. Бывают же совпадения!

По команде распорядителя бала одна линия распалась на два ручейка: мы еще шли в центре, а первые пары уже двигались нам навстречу вдоль стен с обеих сторон. Пара генерала оказалась с моей стороны, и его взгляд встретился с моим.

Взгляд у него был тяжелый, изучающий – ровно настолько, насколько это позволяли приличия. Секунда, другая. Я успела подумать, что в Петербурге, возможно, так и смотрят, а в Светлоярске это уже повод для пересудов.

Но когда мы оказались совсем рядом, генерал лишь едва заметно поднял бровь, словно спрашивая: «Ну и что?». Я выдержала его взгляд, не дрогнув, пока рисунок танца снова не развел нас в разные стороны.

Мы плавно скользили по паркету, обходя зал. Размеренный шаг, поворот, сложный рисунок, и… мы оказались в одном ряду с генералом, которому мне пришлось подать руку.

– После ярмарки вы держитесь на удивление уверенно, баронесса, – не глядя на меня, произнес генерал.

– Благодарю, – так же нейтрально ответила я. – Но я уже говорила: Лерхены хворают редко, а сдаются еще реже.

Его пальцы разжались на краткий миг позже, чем требовал рисунок, и этого оказалось довольно, чтобы я сбила шаг. Оболенцев недовольно глянул на меня, и я быстро подстроилась под его ритм. Но вчерашний активный вечер в типографии все ярче напоминал о себе.

Нас водили по залу разными фигурами минут двадцать, не меньше. И чем дольше мы двигались по паркету, тем жарче становилось: от множества пар, от свечей, от законопаченных окон.

Еще пару раз мы пересекались с генералом в разных фигурах, старательно делали предельно вежливые лица, но взгляды выдавали нас с потрохами.

Едва прозвучали финальные аккорды, Оболенцев поспешно оттащил меня туда, откуда взял, и, быстро откланявшись, исчез в толпе. Рядом словно из воздуха соткалась Софья Андреевна.

– Вы знакомы с генералом? – негромко, словно невзначай, спросила вдова и окинула меня цепким взглядом.

Я пыталась дышать так, чтобы в легкие попадало хоть немного кислорода, но получалось с трудом. По спине уже стекала капля пота.

– Увы, пока не имела чести, – ответила я с легкой улыбкой.

– Интересно, а так и не скажешь, – обмахиваясь веером, заметила она. – Вот и прекрасно. Значит, первое впечатление еще можно исправить.

Я не сразу поняла смысл ее слов, но когда поняла, подняла на нее удивленный взгляд. В ее глазах плясали лукавые огоньки. Не может же она…

Спросить я ничего не успела, как и толком перевести дух, как рядом с нами возникла грузная фигура Еремеева. Все та же борода, все тот же расчетливый блеск в глазах. Только вот рассматривал купец меня с интересом и довольством.

– Сударыня баронесса, Варвара Федоровна, рад видеть, – его густой бас прозвучал достаточно громко, чтобы на нас обернулись и невольно прислушались.

Сердце подскочило к горлу и бешено заколотилось. Если вдруг Еремеев сейчас скажет, что напечатанные мной листы – ерунда для девиц, то можно сворачиваться и ехать сразу домой.

Время как будто замедлилось и стало тягучим, как кисель, пока я с дрожью в руках ждала продолжения.

– Ваши листки сделали свое дело, – сказал Еремеев. – Народ валом шел. В понедельник заеду к вам, остатки оплаты привезу. И еще заказ сделаю, чтобы вы снова нам что-то эдакое сделали.

– Благодарю, Трофим Кузьмич, – я ответила с достоинством, чувствуя, как этот публичный щелчок по носу моего дядюшки Карла расправляет мне плечи. – Для нас каждый исполненный заказ – вопрос не только оплаты, но и имени. Типография работает. И будет работать.

Еремеев поклонился, извинился и отошел к другой даме, явно собираясь пригласить ее на танец. Софья, которая вежливо стояла немного поодаль, подошла и одобрительно улыбнулась.

– Еремеев – мужчина громкий, к счастью, – тихо произнесла она, прикрывшись веером. – Так что о вашем успехе, Варвара Федоровна, только что узнали самые ярые сплетники Светлоярска. Не о вашем, конечно. Об успехе типографии.

Намек поняла: не выпячиваться. Это делает типография, а не я. Я всего лишь присматриваю.

После короткой паузы ко мне подошел молодой поручик, видимо, из тех, кто прибыл вместе с генералом. Приятный, безупречно вежливый, но явно привыкший, что барышни падают к его ногам. Софья одобрительно кивнула и почти незаметно отошла.

– Баронесса, позволите надеяться на вальс? – спросил офицер с легким поклоном. – Если вы не слишком утомлены после полонеза.

Был великий соблазн отказать. И я бы даже не жалела, что мне придется пропустить этот танец, потому как все тело ныло и требовало отдыха. Но я помнила наставления Софьи: «Лучше, чтобы о вас говорили как о завидной невесте, а не как о сироте при больном отце». Ну, может, невеста и не завидная, но и не серая мышь, которая боится.

– Благодарю, – я вложила пальцы в его руку.

Ритм вальса оказался спасительным. Снова «раз, два, три», но совсем иначе. Привычнее, что ли. Варя любила танцевать и действительно умела это делать. Потому все движения получались легко и намного грациознее, чем я могла ожидать. Главное было – не думать, куда ставить ногу. Как сороконожке.

Поручик вел легко и говорил ровно столько, сколько полагалось воспитанному кавалеру: похвалил мои carnet de bal, заметил, что я произвела немалый шум, и как бы невзначай дал понять, что генерал тоже не остался ко мне равнодушен. Я ответила холодно, что генерал судил обо мне слишком поспешно. По насмешливой улыбке поручика было ясно: он не сомневался, что это впечатление еще успеет перемениться.

Вальс закончился, а мое легкое головокружение – нет. Потому я была очень благодарна, когда офицер проводил меня к буфету с закусками у дальних дверей. Мне нужно было срочно найти чем утолить жажду.

Но еще до того, как я нашла что-то, рядом со мной возник мужчина в черном фраке и с острой бородкой. Я невольно поморщилась: меня почему-то именно такие всегда бесили, у меня было предубеждение, что именно так и выглядят в романах злодеи. Однако тут у злодея вытянутое лицо и пенсне.

А этот мужчина смотрел на меня с сочувствием. «Григорий Иванович», – мелькнуло воспоминание из прошлого Вари. Губернский врач. Именно его притащил в дом Карл, когда ударило папеньку. И, похоже, именно он и ставил пиявки Фридриху.

Кулаки сжались, но я натянула вежливую улыбку.

– Баронесса Лерхен, – чинно поклонился он, а я в ответ сделала книксен. – Позвольте осведомиться, как ваш батюшка?

– Благодарю, Григорий Иванович, – тихо, с немного наигранной тоской произнесла я. – С Божьей помощью. Ест, пытается улыбаться, меня узнает.

Доктор заметно переменился в лице.

– Это весьма отрадно. Если понадобится, я готов заехать завтра. Не ровен час, и второй удар может случиться.

Ты еще накаркай.

– Вы очень добры, Григорий Иванович, – я невинно похлопала ресницами. – У вас же столько очень важных дел и пациентов. Но если что-либо изменится, я непременно дам знать.

Он кивает, вежливо кланяется и уходит. Я, надеясь, что никто не заметит, закатываю глаза и бормочу себе под нос:

– Еще мы кровь не пускали, когда и так организм ослаблен.

– Вы что-то сказали? – раздался рядом вопрос, а я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Это была губернаторша – в своем темно-синем платье, довольно сдержанном по сравнению со многими другими дамами, она смотрелась очень выразительно. Эффектно, я бы сказала. Алмаз, который не требует слишком дорогой оправы – он просто должен сиять.

– У вас потрясающий бал, Анна Викторовна, – произнесла я. – Я невероятно рада присутствовать тут.

– Благодарю, – сдержанно произнесла она, взяла бокал со стола.

Кажется, она хотела что-то еще сказать, но кто-то ее отвлек.

Я осталась одна и растерянно скользила взглядом по залу: столько народа, а я чувствовала себя одиноко. Поэтому была рада, когда подошел Строганов.

– Баронесса, позвольте засвидетельствовать: сегодняшний вечер складывается в вашу пользу, – произнес он уважительно. – Не у всех это вызывает радость. Но должен признать, вы умеете работать не только с печатью, но и с публикой.

– С публикой тяжелее, Дмитрий Александрович, – я позволила себе легкую усмешку, помня, как он помог с Петькой на площади.

Строганов тихо, коротко рассмеялся.

– Николай Алексеевич, позвольте представить вам баронессу Лерхен, – официально произнес Строганов. – Баронесса, генерал Николай Алексеевич Вранов.

Я резко вскинула голову, что даже немного помутнело в глазах. Вблизи Вранов казался еще выше. И смотрел он теперь прямо, без всяких попыток скрыть свой интерес за вежливым равнодушием.

– Рад видеть, что провинциальные дороги не нанесли урона вашему воинственному нраву, баронесса, – его низкий голос прозвучал с легкой, едва уловимой иронией.

– А я рада, что нынче меня не отправляют к пяльцам, – парировала я, глядя ему прямо в глаза.

Внутри что-то снова вспыхнуло. Это «что-то» называется «азарт». Эти пикировки с ним казались очень интересными. Я бы даже сказала, зажигательными.

– Генерал, – отвлек нас с Врановым от игры в гляделки Строганов. – Позвольте представить вам Софью Андреевну Белозерову. Софья Андреевна, генерал Вранов.

– Очень приятно познакомиться, – с легким книксеном пропела вдова. – Много о вас наслышана.

– Надеюсь, только хорошее, – с той же холодной вежливостью ответил генерал и, кажется, хотел откланяться.

Но Софья оказалась проворнее:

– Генерал, вы же танцуете?

Он остановился и кивнул, видимо, понимая уже, куда идет разговор.

– Вы, верно, спасете молодую барышню от участи простоять кадриль у стены?

Генерал смотрел на меня не мигая. Как будто я кинулась ему на шею с криком: «Я вся твоя».

– Благодарю, я переживу, – глядя в шоколадные глаза, сказала я.

И тут в них словно что-то вспыхнуло. Уголок рта генерала чуть дернулся вверх, а сам Вранов произнес:

– В таком случае, баронесса, позвольте избавить нас обоих от ненужного спора и просить вас на кадриль.

Глава 9
Висячая строка

Избавить от спора? Или дать мне повод поспорить и пожеманничать, чтобы утвердить его в мысли, что все девицы только это и делают это. А, может, согласиться и доказать, что я безумно желала танцевать с ним?

Как бы то ни было, я оказалась в ловушке. Как когда играешь в крестики-нолики и оказываешься в ситуации, что куда бы ты ни делал ход – проиграешь.

Но если генерал ждал, что я сдамся – он недооценил противника.

Распорядитель подал знак, и пары начали стекаться на паркет. Генерал, не дождавшись моего прямого ответа, не спеша подошел ко мне, поклонился и подал руку. С тем безукоризненно ровным видом, который, казалось, должен был означать и вежливость, и дистанцию разом.

Я положила пальцы на его ладонь, и он повел меня к прочим парам с почти хищной грацией человека военного. Я мельком глянула на него из-под ресниц, и в голове промелькнула мысль: «Интересно, сколько же за его спиной балов? Возможно, даже в императорском дворце? А скольким дамам он уже успел вскружить голову?»

Я даже едва заметно помотала головой, чтобы вытрясти оттуда такие глупости. Распорядитель расставил пары танцующих в фигуры, и мы заняли место среди них. И вот тут мне впервые стало страшно.

Кадриль – танец строгий, не прощающий ошибок, потому что это может нарушить общий рисунок всех пар. А я… Я ж ни черта не знаю его! Но назло Вранову я станцую идеально – иначе с ним нельзя!

Оркестр, выдержав томительную, торжественную паузу, грянул первые такты кадрили.

Танец не давал возможности укрыться ни за торжественностью полонеза, ни за кружением вальса: здесь приходилось то сходиться, то расходиться, то говорить на ходу, то делать вид, что не сказано ничего особенного.

– Надеюсь, баронесса, нынешний вечер обойдется без недоразумений, – произнес Вранов, пока мы менялись местами.

У меня было несколько тактов на то, чтобы собраться с мыслями и на обратном пути ответить:

– Все будет прекрасно, если меня снова не примутся учить.

Генерал едва заметно приподнял бровь, когда мы сошлись в пару. Он наклонился чуть ближе, чем полагалось в фигуре.

– Вы, я вижу, неохотно забываете обиды.

– А вы, генерал, неохотно отказываетесь от первого мнения.

Туше. Фигура развела нас в стороны. Поклон, поворот, обмен местами с другой парой, и мы снова оказались друг против друга.

– Первое мнение нередко бывает самым верным, – уверенно произнес он.

Ну, конечно! Увидел молодую девицу в снегу, и сразу составил правильное мнение. Да-да, верю.

– Особенно когда очень не хочется проверять, не ошиблись ли вы, – парировала я, пока мы снова не разошлись.

Не понравилось ему это. Слишком быстро и слишком дерзко. Я снова рисковала с ним, особенно сейчас, когда одной из целей у меня стояло получение заказа от Вранова. Но сдержаться было выше моих сил.

Мы сделали очередную фигуру. Генерал вел уверенно, точно, без малейшей суетливости. Так, как привык командовать, зная, что ему не будут перечить. Не посмеют.

– На ярмарке вы оставили о себе весьма живое впечатление, – сказал он, поворачивая меня.

– Вероятно чересчур живое, если вы до сих пор о нем помните, – я позволила себе вежливую улыбку.

– Некоторые барышни слишком дорожат впечатлением, которое производят, – задумчиво произнес он, отпуская мою руку.

Я чуть улыбнулась, хотя внутри у меня сразу вспыхнуло раздражение, ведь ответить ему я не успела. Музыка подхватила нас, заставила разойтись и снова сблизиться. Я поймала себя на том, что слишком ярко чувствую и тепло его руки, и запах тонкой кожи от перчаток.

– Вы, кажется, очень желаете, чтобы вас принимали всерьез, – сказал Вранов.

– Я всего лишь не люблю предубеждений, генерал, – ответила я.

– Предубеждения иногда бывают всего лишь следствием опыта.

– Или следствием поспешного вывода, – возразила я и, кажется, попала в какую-то болевую точку.

Он не сбился, не оступился, не потерял наружного спокойствия, но ровность, с которой он до сих пор держался, стала слишком уж тщательно пригнанной. Как будто он вдруг почувствовал необходимость скрыть нечто лишнее.

– Вы судите смело, баронесса. Ведете себя и того смелее.

– Мне приходится, – отвечаю я. – Вынуждают.

– Кто же?

– Охотники составлять обо мне мнение раньше, чем познакомятся.

Это уже было почти слишком. Сама не ожидала от себя такого выверта. Все дело было, наверное, в нехватке дыхания из-за тугих завязок и заполненного людьми помещения. Я даже напряглась, боясь, что вот-вот Вранов просто отпустит мою руку и оставит одну посреди зала. Но нет… Он продолжал с тем же ненормальным упорством, что и я.

Следующая фигура заставила нас на краткий миг разойтись и поменяться партнерами. Потом обратно. И никто, похоже, кроме нас, и не был в курсе того, какое сражение происходит сейчас рядом с ними.

– Свет не слишком снисходителен к девицам, которые слишком явно входят в дела, – сказал Вранов, когда мы снова сошлись.

– Думаю, генерал, дело не в свете, а в вашем мнении, – проговорила я. – Вы слишком охотно делаете из частного правило.

Он чуть крепче, чем требовал рисунок танца, взял мою руку для следующего движения. Со стороны никто не заметил бы ничего лишнего. Но я заметила.

– Вы, кажется, любите спорить, – усмехнулся он.

– Только с теми, кто начинает первым.

– И часто выигрываете?

– Хотите проверить?

Танец шел к концу, двигаться в том же ритме становилось все сложнее, а разговаривать и подавно. Тот, кто придумал кадриль, явно не учел, что во время нее кто-то решится на словесное противостояние.

– Упрямство, баронесса, нередко принимают за силу, – сказал Вранов после длительной паузы.

– А высокомерие, ваше превосходительство, за проницательность.

Теперь мы уже не улыбались. Ни он, ни я.

– Слова еще ничего не доказывают.

Я выдержала его взгляд.

– А кто говорит, что я не могу подкрепить слово делом?

Последняя фигура. Поклон. Реверанс.

Вранов подал мне руку и вернул Софье. Я видела, как напрягаются мышцы на его шее и перекатываются желваки на лице.

Я уже повернулась, чтобы отойти, но его голос остановил меня – тихий, ровный, оттого задевающий:

– В таком случае, баронесса, вам остается лишь доказать, что я ошибаюсь.

Я обернулась через плечо.

– Когда представится случай, генерал, я непременно им воспользуюсь.

Я спиной чувствовала его взгляд. Но заставила себя не поворачиваться. Софья дождалась, когда генерал окажется на почтительном расстоянии от нас, и, сложив веер подвела итог:

– Ну что ж. Судя по вашему лицу, кадриль удалась.

Я взяла с подноса бокал воды, но не сразу поднесла его к губам.

– Если целью генерала было вывести меня из себя, то вполне.

Софья Андреевна чуть приподняла бровь.

– Вот как? А со стороны всё выглядело весьма благопристойно. Почти образцово.

Я наконец отпила воды. Прохлада не помогла. Казалось, его ладонь все еще обжигает мои пальцы. И как же я сейчас радовалась, что между нашими руками была тонкая лайка перчаток.

Не выдержала – оглянулась. Генерал стоял у дверей и разговаривал с тем самым офицером, с которым я танцевала вальс.

– Осторожнее, Варвара Федоровна. На мужчину можно смотреть либо совсем равнодушно, либо уже с намерением. Все промежуточное свет толкует в меру своей испорченности.

Я тотчас отвела взгляд.

– Никаких намерений у меня нет. Кроме того, чтобы получить заказ, – выпалила я, а потом захлопнула рот, но уже поздно.

– Тем лучше, – сказала она. – Но помните: на паркете люди злы ровно настолько, насколько им позволяет музыка. За ужином они становятся куда откровеннее.

Я посмотрела на нее уже внимательнее.

– Это предупреждение?

– Вы слишком удачно были замечены, чтобы вечер закончился одними танцами и комплиментами. Не думаете же вы, что некто сдастся легко?

В дальнем конце зала распорядитель сделал жест, и разговоры вокруг переменили тон, дамы зашуршали юбками, кавалеры подтянулись, лакеи у дверей выпрямились.

– Господа! – громко объявил распорядитель. – Ужин подан!