Текст книги "Печатница. Генеральский масштаб (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

14.1

Градский слегка нахмурился, но протянутый лист все же взял. Аккуратно, за края, как будто он боялся, что оттиск вот-вот рассыпется, или потечет, или вспыхнет… Взгляд поручика рассеянно пробежался по содержимому ведомости, а брови приподнялись.

Мое сердце колотилось где-то в горле в ожидании ответа Градского, но тот не спешил. Конечно, я прекрасно понимала: один удачный оттиск – это еще не победа и не сданный вовремя заказ. Но для меня это был уже такой прорыв, что я готова была кричать об этом на всю улицу.

– Краска еще не просохла, – произнес Градский, – однако уже сейчас видно, что это прекрасный результат.

Я сдержанно улыбнулась. Еще бы. Знали бы вы, поручик, сколько в это уже сил вложено, хотя это только первый шаг.

Градский протянул вторую руку, и я передала ему образец. Взгляд поручика перескакивал с одного листа на другой: сравнивал, вымерял строки, отступы, ровность таблицы. С придирчивостью ответственного офицера. Дело было не во мне. Это его обязанность. Вранов прислал его не любезничать, а проверять.

Но в форме я была уверена: и сама контролировала, и Матвей действительно хороший мастер.

– Но это же только один оттиск? – наконец спросил поручик, внимательно посмотрев на меня.

Я кивнула, выдержав его взгляд.

– Все верно, – сказала я. – Но именно такая форма пойдет в тираж на скоропечатную машину.

Градский хмыкнул, глянув на Кениг.

– Вы планируете справиться с этим зверем? – в голосе уже не было прежнего снисхождения.

Видимо, начал понимать, что я не просто так словами разбрасываюсь, а действительно последовательно выполняю все, о чем говорила. И, кажется, это вызывало у него уважение.

– Он уже одомашнен, – с улыбкой произнесла я, поддерживая метафору. – И этот оттиск, кстати, сделан именно на нем, а не на ручном прессе.

– Признаюсь, баронесса, я не ожидал, – Градский вернул мне образец ведомости, а отпечатанный оставил себе. – Что ж, теперь мне будет что доложить его превосходительству.

– Думаю, он будет несколько разочарован, что ошибся, – возразила я.

– Его превосходительство, Варвара Федоровна, обладает уникальной способностью признавать ошибки, – ответил поручик. – Берегите себя. Не всегда упрямая работа на износ приносит пользу.

– Когда на кону стоит дело отца, выбирать не приходится, – произнесла я, напоминая о ставках пари. – В таком положении сражаются до конца. Отступать некуда.

«…позади Москва», – мысленно добавила я и хмыкнула сама себе под нос. Градский чуть склонил голову:

– Я приду завтра, – сказал он. – Но если вам что-то будет нужно, не стесняйтесь послать за мной.

Когда за поручиком закрылась дверь, я тяжело вздохнула, с тоской глядя ему вслед. Все, что мне нужно – это еще двадцать четыре часа в сутках. А можно и больше. Но, к сожалению, этого он дать мне не мог.

Когда я повернулась к работникам, все стояли и смотрели на меня с таким ожиданием во взгляде, как будто я должна была им показать весь мир. Степан и Матвей стояли у колеса, мальчишки быстро разбежались по разным сторонам Кенига. От меня ждали только одного – сигнала к началу.

– За дело, – сказала я и кивнула. – Время работает против нас. Матвей, смотри за выходящими оттисками. Через каждые пять листов проверяй на брак, если что сразу останавливаем, чтобы бумагу зря не тратить – у нас ее и так почти под расчет. Степан, сначала медленно, чтобы приноровиться и поймать ритм. Петька – лови ход машины. Потом ускоримся.

Двое других пареньков тоже смотрели на меня с распахнутыми глазами. Васька, тот, что повыше, вытер рукавом нос, а Ванька, тот, что с конопатыми щеками, почесал затылок.

– У вас очень ответственная работа, – повернулась я к ним. – Листы, что выходят, надо развешивать для сушки, чтобы они не мазались. И проверять, чтоб печь не гасла, а то не получится ничего. Ясно?

Они вразнобой закивали и встали на изготовку у станка. Я напомнила им самое главное:

– Никуда не лезть! Делать только то, что сказано!

Степан сдвинул колесо, талер снова пришел в движение. После нескольких холостых оборотов Степан, Петька подсунул лист, и тот, пройдя под цилиндрами вышел уже почти готовой интендантской ведомостью.

Я проверила ее, все еще переживая, что мне показалось. Нет, не показалось. Следующий оттиск был точно таким же хорошим. Я лично просмотрела еще штук десять, выискивая проблемы или недостатки.

Степан постепенно начал вращать быстрее, хотя было видно, что крутить не так уж и легко. Но он был выносливым: работа на ручном прессе не намного легче. А когда мы печатали Еремееву, отдыхать времени не было. Тогда справились? И сейчас все получится.

– Полоса, – пробасил Матвей спустя несколько десятков листов. – Тормози.

Степан перешел на холостой ход, а потом медленно затормозил маховик.

– Что там? – спросила я, рассматривая последние три ведомости.

– Жирнит, – буркнул Степан, посмотрев на оттиски. – Не беда, сейчас поправим.

И сказал он это так легко, будто не утром впервые залез под механизм, а всегда с ним работал. Мастер подошел к валикам, снял ветошью лишнюю краску и почти на ощупь чуть поправил прижим.

На черновом листе сделали оттиск – снова все было чисто. Краем глаза я заметила, как тот Васька с интересом пристально глядит за Степаном, за его руками. Буквально не отрываясь. Запоминает.

Если Петьку в наборщики отправить, может, Ваську взять Степану в подмастерья? Смену будем растить, плохо ли?

И снова послышался мерный стук талера и металлический грохот шестеренок, шорох выскальзывающих из машины листов. Вокруг становилось все больше отпечатанных листов, которые уже через час можно будет складывать в стопки, чтобы заменить новыми.

И так несколько раз.

За первый час у нас получилось по моим прикидкам около двухсот пятидесяти листов. Всего четверть от одного тиража, немногим больше того, что можно отпечатать на ручном прессе. Зато во второй час Степан и Петька «поймали темп» и выдали больше трехсот пятидесяти.

Первая стопка уже была готова, вторая была развешена по веревкам и разложена по сеткам. Больше было девать отпечатанное некуда, потому я дала всем небольшой перерыв.

Да и сама я почувствовала, как на меня навалилась жуткая усталость. Наверное, просто нервное напряжение немного отпустило, и я смогла позволить себе расслабиться. Да и поесть не мешало бы – я толком даже не позавтракала, а время было уже после полудня.

Я прошла, было, на кухню, но там меня встретила Дуня.

– Ну вот, вспомнила барыня, что и ей есть надобно! – всплеснула она руками. – Фенька, накрой в столовой, да побыстрее. А то барыня как передумает, я опять не смогу уговорить ее откушать.

На кухне стоял жар, пахло луком и грибами. Фенька хлопотала у печи, тут же схватилась за полотенце да стала руки вытирать.

– Да не убегу я никуда, – успокоила я кормилицу.

– Конечно, не убежите! Сил-то небось вообще не осталось! Не барское это дело…

– Не осталось, – не стала спорить я, да и в животе протяжно заучало. – Помоги руки отмыть. Масляную тряпицу захвати.

Спустя минут двадцать, за которые я все же смогла привести руки в порядок, чтобы не доводить их до состояния «два сантиметра не грязь, а три само отвалится».

В столовой было прохладно, как-то немного пусто и одиноко. Фенька накрыла на одном углу большого стола просто, но аккуратно.

Передо мной поставили глубокую тарелку грибных щей и блюдо с рассыпчатой гречневой кашей, щедро посыпанной золотистым жареным луком. Соленые грузди лежали на отдельной тарелке, хлеб – на отдельной. Последним Фенька внесла взвар в глиняном кувшине.

Простая еда, но вкусная до такой степени, что хотелось дольше жевать, чтобы почувствовать все отдельные оттенки вкуса. Особенно гречки. Мало кто умеет гречку сварить так, чтобы ею можно было наслаждаться.

От двери послышался звон колокольчика, а потом топот, словно кто-то отряхивал ноги. В передней вдруг загремел голос:

– Я к Варваре Федоровне. По делу.

14.2

Голос я не сразу, но узнала. Купец Еремеев. Я отложила ложку и вытерла губы салфеткой.

Он зашел в столовую, остановился при входе и поклонился. Я поднялась с места, приветствуя его. Принимать деловых гостей в столовой во время трапезы было не принято, но мне следовало пригласить купца к обеду.

– Трофим Кузьмич, доброго вам дня! – я показала рукой на стол и предложила: – Позвольте пригласить вас отобедать со мной. Чем богаты, как говорится. Щи горячие, греча с грибами.

Купец покачал головой:

– Да не удобно как-то, ваше благородие. Обед нарушать.

«Неудобно штаны через голову надевать», – мысленно фыркнула я. А сама отметила, как изменился его тон в разговоре со мной. Если в первый раз было снисхождение и недоверие: девица пришла, да еще и пустые листки сунула. То теперь это был уважительный разговор дельца с тем, кто может увеличить выгоду.

– Оставьте, Трофим Кузьмич, – ответила я купцу. – Присаживайтесь.

Он перекрестился на образа в красном углу и сел на предложенный стул. Фенька тут же поставила перед ним тарелку с приборами и налила щей. Еремеев неторопливо зачерпнул ложку и довольно хмыкнул.

– Добро… – похвалил он работу кухарки. – А вот вы, баронесса, меня удивили. Я-то думал, краски на меня пожалели. А оно вона как. Офицерье завсегдатаями стали. Хороши листки получились.

Еремеев откинулся на спинку стула и довольно сощурился. Я сдержанно улыбнулась и перешла к каше с грибами.

– Очень рада, – произнесла я. – Иногда неожиданные варианты могут стать очень удачными. А типография Лерхен всегда славилась качеством.

– Как и обещал я, – купец похлопал себя по груди, где, видимо, был внутренний карман. – Принес до копеечки, как уговаривались. Но я вот что думаю…

Я отпила взвар и склонила голову, давая понять, что внимательно слушаю его. Он тоже наклонился вперед, понизив голос до делового баритона:

– Понравились, значит, ваши листки, – повторил купец. – Да масленица прошла, теперича пост, меню в трактирах другое.

Он сделал паузу, давая мне возможность перехватить инициативу.

– Меню вам надо в трактиры, – предположила я.

– Верно мыслите, Варвара Федоровна. Меню. Да такое, чтобы и благородным показать не стыдно, – продолжил купец. – Так чтоб как Москве или Петербурге. Сдюжите ли?

Трофим Кузьмич выжидательно смотрел на меня. А я прикидывала в голове, какие сроки ему обозначить: понятно, что «вчера» уже не вариант. Мы еще заказ генерала не допечатали. Но вот после… Если, конечно, у меня будет это «после».

– Сдюжим, – ответила я. – Но на это потребуется время. Разработаем вам новый макет, отпечатаем как положено. Приносите текст.

– Добро! – Еремеев хлопнул ладонью по столу. – Значит, к оплате будет и задаток. Только есть у меня к вам, баронесса, предложение. У меня на складе партия отличной бумаги лежит. Да и дров березовых сухих в достатке. Завтра же прикажу прислать возы в счет будущих дел. По рукам?

А в глазах – азарт дельца. Я смогла заслужить не только его уважение, но и закрепить за типографией репутацию перспективного производства, с которым стоит сохранять и развивать сотрудничество.

– По рукам, – улыбнулась я. – Ваше доверие стоит дороже денег.

И это правда: коли дело дойдет до обсуждения опеки и моей дееспособности в управлении типографией, голос этого умного и влиятельного мужика будет иметь вес.

Мы закончили обед чаем, закрыли денежный вопрос в кабинете и попрощались. Купец пошел по своим делам, а я вернулась в типографию. Без меня печатать никто не решился, но все были уже наготове.

Работа пошла с новыми силами, и остатки первой формы были закончены за час и развешены по типографии. Матвей взялся за пересборку формы, а Степан важно ходил около Кенига, ухаживая за валиками и проверяя соединения.

Он выглядел, как довольный дрессировщик, который приручил огромного тигра, и теперь был готов о нем заботиться. Было сложно представить, что еще несколько часов назад печатник был готов уйти. Теперь-то его отсюда точно пинками не выгонишь.

На сборку новой ведомости ушло меньше времени, однако все же пришлось сначала приладить пару шпонов заново на ручном прессе. Зато в скоропечатной машине эта форма пошла очень легко почти без черновых оттисков.

Единственная заминка произошла уже ближе к ночи.

– Стой! – скомандовал Степан, которого за маховиком сменил Матвей. – Мажет.

Наборщик перевел машину на холостой ход, а потом медленно остановил колесо. Я подошла проверить: и действительно по середине оттиска шла некрасивая черная полоса. Как будто на талер попала лишняя капля краски.

Степан взял чистую ветошь и полез протирать. И получалось это у него так ловко, что даже я залюбовалась. А уж Васька, который еще с самого утра все нос свой совал в Кениг, так вообще смотрел восторженно, запоминая все.

– Дяденька Степан, а отчего оно так мажет-то? – осторожно спросил он, вытягивая шею. – Чего вы там подкрутили?

Степан вытер грязные руки и отмахнулся:

– Не сейчас, малец! После растолкую, не до тебя. А ну, на места!

Закончили мы уже после полуночи, прерываясь всего раз на общий отдых и досушивание уже развешанных листов. Я стояла на приемке листов, потому что мальчишек пришлось отправить раньше: они и так уже клевали носами.

Уже на кровати, натягивая теплое одеяло до самого подбородка, я впервые позволила себе подумать про будущее. Если будем брать заказы, двоих мастеров с одним подмастерьем явно будет маловато, значит, надо думать, где взять хороших работников.

Но опять же… Для этого надо отбрыкаться от Карла. А для этого… Ох! Совсем забыла! Мне же надо было до Корсакова доехать. Теперь уже после заказа. Не могу я пока их одних оставить.

Утро в типографии было сонным. Я едва справлялась с зевотой, Матвей то и дело скреб свою бороду, пока набирал форму, а Степан очень лениво занимался валиками. Все же вчерашние трудовые подвиги отразились на нас всех. Но все были решительно настроены закончить работу.

Потому что теперь это казалось реальным. Все поверили в наши силы.

Единственными чересчур активными членами команды были мальчишки, которым не терпелось снова включиться в работу. Несколько раз они дергали Матвея вопросами «а долго еще?». Раз на пятый я на месте Матвея уже огрызнулась бы и по шее надавала.

А наборщик только глубокомысленно хмыкал и спокойно отвечал, что «как бог даст». Работал он сегодня дольше, чем вчера. Шпоны выставить с первого раза не вышло, пришлось пересобирать часть. Но к десяти мы все же выставили форму на Кениг и сделали несколько черновых прогонов.

Машина сегодня была гораздо более сговорчивой, оттиски получались красивые, ровные. И мы слишком сильно поверили в победу. Расслабились. Не заметили, как по центру листа снова побежала черная полоса.

Зато Васька заметил. Он шагнул к станку слишком быстро. В его руке мелькнула та самая тряпица, которой Степан валики вытирал.

– Васька, стой! – крикнула я еще до того, как осознанно поняла, что меня так испугало.

Он решил вытереть валик. Сам. Не останавливая станок.

Васька потянулся прямо внутрь машины, как это делал Степан на остановленном Кениге. Я метнулась вперед. Время растянулось, как густое стекающее желе.

Кениг съел тряпку, Васька дернулся неудачно, и рукав его рубахи намотало на вал. Мальчишку с силой рвануло вперед. У меня перехватило дыхание.

Глава 15
Вранов. Ошибки в расчетах

Я опустил перо в чернильницу и с усилием потер лицо ладонями. Я бывал в местах намного хуже Светлоярска, но именно эта остановка была досадной для меня. Она напрочь ломает все планы, к тому же доставляла мне массу неудобств.

Если в первые дни я рассчитывал быстро со всем разобраться и продолжить путь, то сейчас стало окончательно ясно, что я здесь надолго. Оставаться в гостинице на Базарной с тонкими перегородками, постоянным запахом прогорклого масла и весьма громкими соседями было невыносимо.

Поэтому вчера я принял приглашение Андрея Кирилловича и занял одну из его гостевых комнат. Увы, пришлось его потеснить, чтобы решать вопросы не в пропахшей клопами спальне, а в человеческих условиях.

Рапорты, обращения в казначейство, запрос на новую подорожную карту, результаты допроса интенданта, ямщика, сопровождающих, адъютанта… Куча бумаг, которые требуют много времени и только косвенно решают проблемы.

Лед на реке оказался уже подтаявшим, переправа не справилась. Один обоз почти полностью ушел под воду вместе со всем содержимым. Трое крепких солдат, вытаскивавших его, в лазарете с горячкой, капитан, отвечавший за построение маршрута, под арестом ждет трибунала.

Только это никак не исправит тот факт, что нам теперь либо ждать, пока вскроется река, либо искать обходной путь. Но в любом случае мы остаемся в городе до окончательного распоряжения командования.

Времени у меня теперь было предостаточно, так что я мог себе позволить утраченные интендантские ведомости хоть от руки чертить. Но эта девчонка…

Я потянулся к дальнему углу стола и взял с него принесенный вчера Градским листок. Чистая печать, четкие линии, практически идеальное совпадение с оригиналом. То, что казалось невозможным даже для казенной губернской типографии.

Но это сделала девчонка, которая, казалось, еще вчера в куклы играла. Которая тяжелее веера ничего в руках не держала.

Ан нет. Держала: я видел следы краски на ее пальцах.

Три дня на три сложные формы. Я не был специалистом, но видел, как ведет таблицы в некоторых ведомостях. На принесенном мне оттиске все углы были выверены. Профессионально и точно.

Я несколько раз дал возможность девице Лерхен выйти из пари без последствий. И я был уверен, что она хоть раз точно воспользуется: для девиц свойственно отступаться от своих слов при первых же трудностях. Так же как свойственно забывать свои слова и обещания – этот урок я выучил на всю жизнь.

Но баронесса упорствовала. Сначала я посчитал это глупостью и ничем не оправданной дерзостью. Но вчера, когда Градский доложил о том, что Лерхен запустила диковинный для глубинки станок, да еще и отпечатала на нем ведомость, я впервые в себе усомнился.

Я встал и подошел к окну. Но перед глазами была не полупустая улица губернского города. Перед внутренним взором снова возникло бледное, решительное лицо Варвары Лерхен. Отчаянный, упрямый блеск в сапфировых глазах, нежное белое тарталановое платье и при этом ни капли девичьего жеманства – почти мужская решимость.

Снова отправить в типографию Градского? Нет. Пожалуй, это я должен увидеть сам.

– Ваше превосходительство? – на крыльце я столкнулся с Градским.

– У меня на столе конверты. Отнесите на почту, – приказываю я на ходу.

– А в типографию Лерхенов? – уточняет он.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь и отчего-то испытываю раздражение от этого вопроса.

– Пожалуй, я сам должен взглянуть на «прирученного зверя», как вы изволили выразиться, – твердо отвечаю я.

Я решил пройти пешком. Морозный воздух разгонял душный круговорот мыслей после нескольких часов бумажной работы. После шумных уличных гуляний на Масленицу казалось, что город вымер. Было непривычно тихо и как-то даже уныло. Хотя чего стоило ждать от провинциального города, пусть и губернского.

Если Лерхен все же признает, что не справляется, я постараюсь сгладить последствия светского скандала. Для меня это будет означать только то, что придется передать заказ Ширяеву. Его работа, вероятно, потребует очень пристального контроля, но если уж девчонка смогла вывести таблицы, неужели купец-типограф не справится?

До типографии Лерхенов я дошел меньше, чем за полчаса. Остановился перед воротами, отмечая, что в пристройке окна, закрытые бумажными листами по низу, сверху запотели, внутри горят лампы, и даже с улицы слышен грохот работающего станка. Не соврал Градский.

Я даже не сомневался, где искать баронессу, поэтому сразу зашел в ворота и уже потянулся к ручке, как услышал женский вскрик, а потом грохот.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Резко рванул дверь на себя и ворвался в помещение типографии. В воздухе стояла пыль, раздавался испуганный плач, но, похоже, все, что могло произойти – уже произошло.

Я мгновенно оценил обстановку. Суровый мужик у огромного маховика мрачно смотрел на станок. Бородатый мастер держал за шкирки еще двоих парнишек, которые все рвались к своему другу.

Баронесса сидела на полу и держала в руках дрожащего белого как мел мальчугана. Он часто дышал, всхлипывая и подвывая, а Лерхен гладила его по голове и успокаивала. Потом она аккуратно, словно боялась сама, подняла его руку и бережно осмотрела.

– Смотри на меня. Вася, смотри на меня, – твердо говорила она, хотя плечи едва заметно вздрагивали.

Сунулся в станок, дурачок. И себя чуть не покалечил, и работу, явно налаженную, остановил.

– Дайте мне, – произнес я, в два шага оказываясь рядом с баронессой.

Мое присутствие заметили только сейчас. Баронесса вскинула на меня взгляд, в котором смешались испуг и стальная собранность. Она нахмурилась, но препятствовать не стала.

– Петька, сбегай за Дуней, – чуть дрогнувшим голосом произнесла Варвара Федоровна. – Скажи, что срочно.

Один из тех, кого держали за воротник кивнул и убежал. Я опустился на одно колено рядом с баронессой и мальчуганом.

– Кость, суставы целые, – озвучил я. – Кожу содрал, но это заживет.

– Чего тебя туда понесло, голова твоя садовая? – с досадой, все еще бледная от потрясения, спросила Варвара. – Дурак ты Васька. Но живой…

Мальчишка всхлипнул и еще больше разревелся.

– Молчать! – рявкнул я привычно. – По форме, живо!

Это его встряхнуло, и он, перемежая слова с шумными вдохами, начал бормотать.

– Я как лучше хотел… Как мастер… Чтоб полосы не было… Мне сказали, вы спасибо скажете… И не выгоните меня… Сказали… У-у-у-у… А теперь погоните же…

На последней фразе парень совсем зашелся рыданиями. В дверях как раз появилась та баба, которая все с баронессой везде ходила.

– Ох, да батюшки светы! – всплеснула она руками. – Да говорила ж я вам, что не дело это…

– Дуня, уведи Ваську, рану промой, водкой полей да чистой тряпицей замотай, – Варвара быстро прекратила поток причитаний. – Чаем напои мятным, чтобы успокоился.

– А вы как же… – она глянула на меня.

– Со мной все хорошо, – отрезала баронесса. – А генерал дождется меня в кабинете.

Наши глаза оказались почти на одном уровне, а лица так и вовсе непозволительно близко. Так что я мог рассмотреть даже самые мелкие веснушки на аккуратном носике Варвары. Нежные и очень милые.

Я поднялся и безукоризненно вежливо предложил ей руку, чтобы помочь встать. Она чуть пошатнулась, но мою помощь проигнорировала, опершись о станину машины.

– Ваше превосходительство, позвольте проводить вас, – Дуня поклонилась, но не вышла, пока не убедилась, что я следую за ней.

Перед выходом я еще раз обернулся на Варвару. Она молча обошла станок, который явно был неисправен теперь. Не знаю, чего я ждал. Того, что она расплачется? Сломается прямо тут?

Она лишь потерла пальцами щеку и покачала головой, с прямой спиной и собранным выражением лица выслушивая, что мастер тихо ей говорит.

Дуня проводила меня в кабинет, распахнула шторы и ушла с мальчуганом. Я сел в кресло и снял перчатки. Шрам на правой ладони опять стягивало, как это частенько было в моменты нервного напряжения. Я с усилием распрямил пальцы, сжал кулак, а потом потер ладонь.

Малец очень легко отделался. Попади его рука под цилиндр – даже собрать вряд ли получилось бы. Калека уже теперь – кому он такой нужен был бы. Дурость деятельных особ еще можно вылечить, а отнятую руку не вернуть.

А Лерхен? Она куда смотрела? Или думала, что люди как куклы – куда посадил, там и сидят послушно? Нет. Людьми нужно уметь командовать. Мало быть хорошим специалистом, надо быть хорошим управленцем.

Девица она и есть девица. Откуда ей знать, как это, если она привыкла слушать маменьку да папеньку?

Дверь открылась, на пороге появилась баронесса, за спиной которой мельтешила Дуня. Лерхен смотрела на меня ледяным взглядом. Как будто не разговаривать шла, а сражаться. Она кивнула, я ответил.

– Позвольте говорить с вами прямо, баронесса, – начал я ровно. – То, что сейчас произошло закономерный итог. Ваше упрямство не заменит вам опыта, Варвара Федоровна.