Текст книги "Калила и Димна"

Автор книги: Абдаллах ибн аль-Мукаффа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА О ЛЕКАРЕ БУРЗОЕ, СОСТАВЛЕННАЯ БУЗУРГМИХРОМ, СЫНОМ БАХТАГАНА, ВАЗИРОМ ЦАРЯ ПЕРСОВ АНУШИРВАНА, ОТ ИМЕНИ БУРЗОЕ

Говорит Бурзое, глава лекарей Фарса, что переписал книгу «Калила и Димна», добыв ее из сокровищниц царей индийских, и перевел на язык персов: «Отец мой – военачальник, а мать происходит из знатного рода жрецов, служителей храмов огня, и детство мое прошло в полном благоденствии и счастье. Был я любимым сыном своих родителей, и они берегли меня больше, чем всех других своих детей. Едва исполнилось мне семь лет, они наняли для меня воспитателя, и я превосходно научился письму и чтению и вознес благодарность своим наставникам и родителям. Затем принялся я изучать науки, начав с науки врачевания, к которой пристрастился, ибо понял ее пользу. И чем более я узнавал, тем сильнее становилось мое стремление сделаться искусным лекарем.

Когда же достиг я высоких степеней, исцелил множество недужных и больных и мои речи и деяния получили известность среди людей, восстало в душе моей тщеславие и возжелал я богатства и почестей. Но тотчас же опомнившись, я сказал себе: «О человек! Неужто ты не знаешь, в чем будет тебе пагуба? Брось пустые мечтания, не домогайся того, что не принесет тебе никакой пользы, а лишь горе и страдания! Ведь обладание мирскими благами порабощает тело и душу, и ты будешь еще более зависеть от них, когда вынужден будешь с ними расстаться, горюя в тяжких мучениях! О человек, не ослепляй себя помыслами о бренном мире, пусть тебя занимает лишь мысль о том, что с тобой станет после смерти! О человек, беги от общения с ничтожными глупцами, ослепленными блеском скоротечной жизни, ибо ее блага преходящи и тленны и ускользают из рук, словно гладкая пестрая змея или ночной призрак. Отринь алчность и сбрось с себя ее путы, обратись к добру всеми силами своей души и твори благо! Спеши совершать достойные дела и не медли, помня о том, что тело твое подвержено соблазнам и наполнено, кроме полезных соков и смесей, дурными и вредоносными – ведь в нем кипят и борются слагающие его четыре элемента [13]13
  …Слагающие его четыре элемента… – Имеется в виду флегма, кровь, твердые ткани и эфир (душа), из которых состоит человеческое тело.


[Закрыть], равновесие которых составляет основу человеческой жизни, хрупкой, словно скрепленное стержнем изваяние. Вынь стержень – и оно рассыплется на тысячи осколков. О человек! Не обольщайся привязанностью друзей и любовью близких, ибо после радостей придут печали, а свидание завершится разлукой. Все подносят к устам, словно лобзают с любовью, новую деревянную ложку, зачерпнув горячей похлебки, когда же ложка от долгого употребления выщербится и треснет, ее без долгих размышлений и без жалости бросают в огонь, где она и сгорает. О человек, не слушай своих родных и близких, если побуждают они тебя к стяжанию, ибо это приведет к гибели, не стремись во имя родства угождать их безудержным страстям и желаниям, ибо уподобишься щепотке благовонного ладана, сгоришь в пламени алчности, а аромат развеется, усладив лишь твоих недругов.

О человек, не обольщайся богатством и знатностью, ибо их подобает ценить не больше, чем горсть праха. Чванливый богач и горделивый вельможа узрят тщету сокровищ и высокого сана, когда расстанутся с ними. Ведь пока волосы красуются на голове и не обрезаны, их расчесывают и холят, но если цирюльник коснется их своей бритвой, они падают в грязь и больше никому не надобны. О человек, не забывай о жизни будущей, склоняясь душой к преходящему, ибо променяешь многое на малое и уподобишься купцу, о котором рассказывают такую притчу:

Был у него полный дом сандалового дерева, и он сказал себе: «Если стану я продавать дерево на вес, будет это слишком долго». И спустил он свой товар охапками, не считая и не меряя, и получил самую ничтожную выручку.

Поистине, врачевание – самая благородная наука и самое полезное ремесло, призванное помогать людям. Кто занимается исцелением страждущих, облегчает страдания и спасает от смерти, тот становится верным помощником и добрым утешителем, прогоняя горе и возвращая спокойствие. Кто избавит от гибели даже одного человека, заслуживает награды и благодарности, что же говорить о лекаре, который вернул жизнь и здравие отчаявшимся, число коих так велико, что ведомо лишь богу всевышнему. Подумай о том, что после великих мучений и страданий, которые лишили больных и недужных всех услад этого мира, радостей, которые дает питье и пища, общения с близкими и друзьями, удачи и счастья, они вновь становятся такими же, как были прежде, и не ведают боле ни страданий, ни страха!

Стал я размышлять о цели, к которой следует мне стремиться, и спросил себя: «Чего стану я добиваться, изучив науки? Что самое достойное и дорогое в этом мире? Люди от века желают четырех вещей: богатства, славы, наслаждений и блаженства в будущей жизни. Но я не раз читал в книгах об искусстве врачевания, что лучший лекарь тот, кто прилежно изучает свою науку, не желая в награду ничего, кроме воздаяния на том свете. И я твердо решил заняться исцелением недугов, оставив мечтания о накоплении сокровищ и взыскуя лишь праведной жизни, дабы получить награду в загробном мире. Я не хотел уподобиться тому купцу, о котором говорили, что променял он на дешевую бусину бесценный яхонт. Я прочел также в древних книгах, что лекарь, желающий заслужить своим искусством небесную награду, не теряет своей доли благ в земной жизни. В этом он уподобляется земледельцу, что возделывает и орошает поле не ради плевелов, с коими можем мы сравнить мирские блага, но ради благородных злаков. Ибо когда нальются зерном колосья, взрастут и созреют плевелы всевозможных видов.

После всех этих размышлений и раздумий принялся я за излечение больных и недужных, не думая о вознаграждении и плате, и был равно заботлив, когда надеялся добиться исцеления и когда терял надежду, пытаясь хоть немного облегчить страдания и муки. Усердие мое не имело себе равных, и когда я мог, то сам ходил за больными, и если это было невозможно, то прописывал полезные лекарства и давал целебные зелья, не требуя денег и подношений. Никогда не завидовал я собратьям по ремеслу, что были ниже меня по знаниям, но превосходили богатством и были окружены почестями, ибо это не прибавляло им чести и не делало их слова и поступки достойным примером.

Я никогда не домогался наград, но царь и его вельможи были всегда ко мне благосклонны. Когда же я вернулся, выполнив наказ царя Ануширвана, то был осыпан милостями сверх меры.

Долго занимался я врачеванием и уверился наконец, что нет зелья, которое давало бы исцеление от всех болезней, и нет лекаря, чье искусство дарило бы вечное здоровье. Кто может поручиться, что излеченный недуг не вернется, принося больному еще более тяжкие муки? И представилось мне, что лишь в стремлении к вечному блаженству – освобождение от страданий души и тела. И тогда я обратился всеми помыслами к делам веры.

Я усердно принялся читать всевозможные книги, дабы понять, какую веру предпочитают мудрые люди, но все мои поиски оказались тщетны. Постиг я лишь то, что все народы наследуют законы, обычаи и поверья от своих отцов и дедов. Иногда людей устрашают и принуждают, дабы веровали они, как им прикажут, и часто вера служит к приобретению благ земной жизни – ею добываются хлеб насущный, почести и богатства. Каждый утверждает, что лишь его убеждения правильны и разумны, а противники заблуждаются и совершают ошибку. И увидел я, как противоречат друг другу мнения, когда начинают толковать о творце и сотворенном, о начале существования мира и конце его [14]14
  …о творце и сотворенном, о начале существования мира и конце его… – Здесь названы основные вопросы, относительно которых проходили диспуты между ортодоксами и так называемыми «дахритами» (от арабск. «дахр» – «вечность»), утверждавшими, что мир не сотворен, а существует вечно. Дахритов осуждали правоверные мусульмане как безбожников.


[Закрыть]. И многом другом, что превосходит всяческое разумение, каждый имеет собственное мнение. Один другому возражает, порочит его, враждует с ним и осуждает, ссорясь, споря и не веря ни одному чужому слову.

Тогда решил я расспросить тех, кто считался среди людей своей веры самым ученым и мудрым, дабы познакомиться с его рассуждениями и доводами, отделить истину от лжи и затем уж избрать то учение, в правильности которого я буду уверен, поняв его и узнав его преимущества и пользу.

Так я и поступил. Я беседовал с разными людьми и расспрашивал священнослужителей и ученых, но каждый из них лишь поносил своих врагов и восхвалял собственную веру, так что я убедился, что все рассуждения и доводы их несправедливы и пристрастны. И никто из них так и не смог привести убедительного доказательства истинности своих слов, с которыми разумный человек мог бы сразу согласиться.

И оставил я мысль о том, чтобы примкнуть к одному из этих учений, поняв, что если поверю людям, о которых мне ничего не известно, то уподоблюсь легковерием обманутому вору, о котором рассказывают такую притчу:

Однажды этот человек вместе с несколькими своими собратьями по ремеслу забрались на крышу дома богача, чтобы его ограбить. Хозяин дома проснулся от шума, который они подняли, и разбудил жену, сказав ей: «Лежи тихо и не шевелись, мне кажется, грабители забрались к нам на крышу. Я сделаю вид, что сплю, а ты разбуди меня и скажи громко, так, чтобы слышали воры: «Эй, муженек, расскажи-ка мне, где ты добыл столько сокровищ и откуда взялись твои несметные богатства?» Я не отвечу на твой вопрос, а ты спрашивай, не отставая». Женщина, послушав мужа, сделала так, как он велел, и, притворившись, что будит его, принялась громко расспрашивать, откуда он взял свои великие богатства, а грабители прислушивались к их разговору. Наконец хозяин дома промолвил: «Женщина, судьба послала тебе завидную долю и не поскупилась на хлеб насущный. Ешь же его и молчи и не спрашивай меня о том, что тебе знать не подобает. Если я расскажу тебе, как добыл свои богатства, и нас подслушает кто-нибудь посторонний, не миновать нам беды и бесчестья». Но женщина, не отставая, просила: «Расскажи, муженек, клянусь своей жизнью, здесь нет никого, кто мог бы нас услышать». Будто покорившись ее просьбам, богач ответил: «Так знай, что я добыл свои богатства воровством и разбоем». Женщина воскликнула: «Как же тебе удалось это сделать? Ведь о тебе никто не сказал худого слова и все считают честным и почтенным человеком!» Богач промолвил: «Это потому, что я в совершенстве постиг воровскую науку и был уверен, что меня никогда не поймают и даже не заподозрят». Жена попросила: «Расскажи мне об этом». И богач начал: «Я выходил с другими грабителями в лунную ночь и забирался на крышу какого-нибудь богатого дома, вроде нашего, чтобы найти самую обильную добычу. Подойдя к отверстию в крыше, сквозь которое проникает свет, я семь раз произносил волшебное слово «шолом» [15]15
  «Шолом». – Вероятно, имеется в виду еврейское слово, обозначающее «мир»; здесь просто взято звучное неарабское слово, которое может быть «заклинанием».


[Закрыть]. Когда заклинание начинало действовать, лунный луч превращался в хрустальный столб, и по нему я спускался в дом так бесшумно, что не слышно было даже моего дыхания. Я брал все деньги, украшения и прочие дорогие вещи, что были в доме, произносил семь раз волшебное слово «шолом», и лунный луч поднимал меня на крышу со всей добычей, поддерживая и словно втягивая. Разделив с приятелями награбленное, я уходил подобру-поздорову без всякой помехи».

Услышав этот рассказ, воры несказанно обрадовались и стали говорить друг другу: «Сегодня ночью нам досталась добрая добыча! Мы добудем в этом доме несметные богатства, да еще узнали волшебное заклинание, которое навсегда избавит нас от страха перед стражей». Они сидели на крыше до тех пор, пока в доме все стихло, и они подумали, что хозяин и его жена уснули. Тогда предводитель подошел к отверстию в крыше, сквозь которое проходил лунный свет, и семь раз повторил услышанное им волшебное заклинание «шолом». Обхватив руками лунный луч, он понадеялся, что спустится по нему в дом, но упал кувырком с крыши на пол, а хозяин дома подбежал к нему и, подняв дубинку, крикнул: «Ты кто такой?» И грабитель ответил: «Я глупец, поверивший тому, чего не бывает, и гибель моя – от твоих волшебных заклинаний».

Дабы не уподобиться сему легковерному, не поверил я в то, чего не бывает, не пожелав быть ввергнутым в жестокие беды. С удвоенным усердием стал я изучать различные учения и толки в поисках справедливости и истины. Но с кем бы я ни завел беседу, я не слышал вразумительного ответа на вопросы, а если мне отвечали, то доводы и доказательства не убеждали меня и не казались мне достойными доверия, так что мой разум опровергал их и я не желал следовать этим учениям.

Не найдя достойного мужа, что стал бы моим наставником и другом, я сказал себе: «Вернее всего придерживаться веры отцов и дедов, в которой они пребывали от века». Я принялся выискивать доводы в пользу этого решения, но не было ни одной веской причины, что послужила бы к его оправданию, ибо нельзя признать истинной какую-либо веру только потому, что так веровали наши предки. Тогда сын колдуна должен непременно стать колдуном, а потомок мага – магом, и если бы его упрекнули в том, что избрал он неподобающую веру, он отговаривался бы тем, что это вера его предков. Однако такой ответ недостоин разумного человека, и сказавший так лишь уподобится невежде, которого упрекали за обжорство, на что он отвечал: «Так ели мои предки».

Непрестанно побуждала меня беспокойная душа, не желавшая покоряться древним обычаям, заняться поисками истины. И после долгих бесед и безуспешных расспросов проникла мне в сердце и разум мысль о скоротечности и тщете жизни и предстало видение близкого конца, ибо гибнут без вины и причины обитатели дольнего мира, и жадный рок пожирает их жизни. И сказал я себе: «Мне неведом мой жребий. Быть может, смерть настигнет меня в сей миг, так что я не успею даже пошевельнуть пальцем. А может быть, она даст мне отсрочку, но и тогда все свершенные мною добрые дела не будут мне во благо, ибо они пропадут из-за моей нерешительности и непостоянства, ведь я желал то одного, то другого, то домогаясь мирской славы, то заботясь о своей участи в будущей жизни. Судьба может нанести мне неожиданный удар, когда душа еще не успокоилась и не достигла совершенства. Если буду я и дальше упорствовать и заблуждаться, то не смогу выйти на верную дорогу и уподоблюсь упрямцу, о котором рассказывают такую притчу:

Был человек в любовной связи с одной женщиной, муж которой отличался непомерной ревностью. Эта женщина велела прорыть подземный ход от колодца, который был у нее во дворе, к проезжей дороге. Дверь в подземелье она прикрыла дерюгой, заперла на замок, а ключ от него держала у себя под подушкой. Придумала она это потому, что боялась, как бы муж или кто-нибудь из домочадцев не застал ее с тем человеком. Однажды, когда к женщине явился ее любовник, прибежала служанка и сказала, что возвращается хозяин дома. Женщина, дав любовнику ключ, велела открыть дверь в подземелье, что находится у колодца, и выйти на дорогу, закрыв за собой дверь. Тот человек вышел во двор и нашел дверь в подземелье, прикрытую дерюгой, но колодец был в стороне, немного дальше. Вернувшись в дом, он воскликнул: «Я нашел вход в подземелье, но там нет никакого колодца!» Женщина возразила: «Глупец! Зачем тебе колодец? Я сказала тебе про колодец только для того, чтобы ты нашел дверь в подземелье – ведь колодец рядом с той дверью». Но упрямец стоял на своем: «Там, где дверь, нет никакого колодца! Откуда мне знать, может быть, ты сказала про колодец только для того, чтобы меня обмануть и выдать своему мужу? Как я могу быть уверен в тебе, если на том месте нет никакого колодца!» Женщина крикнула: «Спасайся, беги, несчастный, не то нам придется худо! Нас погубят твое упрямство и глупость!» Но тот человек ответил: «Куда же мне идти, раз ты меня обманула и сбила с толку!» И он повторял это, не двигаясь с места, пока не вошел хозяин дома. Увидев чужого мужчину, он схватил его, избил до полусмерти, а потом отдал в руки стражи.

Я долго размышлял, опасаясь, что меня не приведут к добру колебания и сомнения, и наконец решил сторониться того, что способно привести к беде, и поклялся творить по велению души благие дела, которые одобряет всякая вера. Я дал обет не убивать и не обижать, удерживаться от всего неподобающего: вероломства, бесчестия, лжи, хитрости и зависти, я дал клятву оберегать плоть от искушения, язык от лживых речей, сердце от кривды и несправедливости, затворил слух для насмешек, всяческой клеветы и сквернословия. Старался я никому не желать зла, не считать ложным и не отрицать божественное вдохновение пророка [16]16
  …не отрицать божественное вдохновение пророка… – Из этого отрывка можно сделать вывод о том, что данная часть написана самим Ибн аль-Мукаффой, поскольку явно идет речь о мусульманском пророке Мухаммаде. Перечисленные здесь истины, которые «нельзя отрицать», вызывали сомнение у многих арабских средневековых мыслителей, в том числе у Ибн Сины, который в завуалированной форме высмеивал представления правоверных мусульман о времяпрепровождении праведников в раю.


[Закрыть], Страшный суд и воскресение из мертвых, воздаяние в будущей жизни за добрые поступки и наказание за дурные.

Я отвратился сердцем от злонравных и прилагал все старания к тому, чтобы общаться лишь с достойными и праведными мужами, ибо понял, что нет лучшего друга и наперсника, чем добрый нрав и чистое сердце, – с божьей помощью дают они наибольший прибыток, словно рачительный родитель, искренним советом побуждают к свершению благих деяний, ведут по стезе добродетели и счастья. И увидел я, что добрый нрав не умаляется с течением времени, напротив, чем дольше в нем пребывают, тем прекраснее и совершеннее становится он. Его не страшит ни гнев повелителя, ни ярость водного потока, его не сожжет огонь и не похитит разбойник и грабитель, свирепый лев над ним не властен, и хищный стервятник не разорвет его на части.

И понял я, что беспечный и неразумный, предпочитающий малое счастье, что достается ему сегодня, великому и непреходящему блаженству, что мог бы получить завтра, подобен купцу, о котором рассказывают такую притчу:

Был у того купца драгоценный алмаз, и чтобы его отделать, нанял он ювелира, которому пообещал уплатить за день работы сотню динаров. Он отвел того человека к себе домой, тот принялся за дело и вдруг увидел в углу комнаты цимбалы. Заметив, что мастер смотрит на них, купец осведомился: «Разве ты умеешь играть на цимбалах?» Ювелир, который был знатоком этого искусства, ответил: «Умею». Тогда хозяин дома воскликнул: «Ну-ка, бери цимбалы, я посмотрю, как ты играешь!» Ювелир оставил начатую работу и целый день до самого вечера играл на цимбалах, показав свое поразительное умение и дивное искусство, а купец, слушая его игру, то взмахивал рукою, то качал головой, восхищаясь и наслаждаясь. Когда зашло солнце, мастер сказал хозяину дома: «Вели выдать мне обещанную плату». Купец спросил: «Разве ты заслужил какую-нибудь плату?» И ювелир ответил: «Ты ведь нанял меня для того, чтобы я исполнял все, что ты мне прикажешь. Ты приказал мне играть – значит, такова была твоя воля, и я подчинился ей беспрекословно». И ювелир настойчиво требовал заплатить ему за работу, пока купец не отдал ему сотню динаров. Так алмаз его остался необработанным, и он зря истратил немалые деньги.

Чем усерднее размышлял я о суетных прельщениях дольнего мира, тем сильнее становилось мое желание сторониться их и бежать соблазнов, отрекшись от благ преходящей жизни, ибо увидел я, что лишь отречение и спокойствие души проторят стезю к успеху в день воскресения, как прокладывает любящий отец дорогу к земному счастью для своего сына. Отречением раскрываются врата вечного блаженства. Погружением в размышления достигается высшая степень наития и уничтожения в истине [17]17
  Погружением в размышления достигается высшая степень наития и уничтожения в истине. – В этом и последующем отрывках изложены принципы мистического (суфийского) «восхождения к божеству», высшей целью которого является растворение и уничтожение себя в божестве, которое именуется «истиной», «любовью» или просто «он» либо «она». У Ибн аль-Мукаффы мы встречаем одно из наиболее ранних, если не первое в арабской средневековой литературе, краткое перечисление «ступеней восхождения» к истине.


[Закрыть]. Отрекшийся от волнений мирской жизни спокойно созерцает свои деяния и преисполнен благости, он смиряется и, ограничиваясь малым, независим и ни в ком не нуждается, он всем доволен, и ничто не может нарушить его спокойствия. Он сбросил с себя одеяние тревог и забот – и спас свою жизнь от жестоких злодеев и всяческих зол, он стряхнул с себя страсти и желания – и блистает чистотой, он возненавидел зависть и возлюбил любовь и отдаст ближнему все свое достояние, возрадовавшись душой. Он избрал своим путеводителем разум и избавлен от раскаяния, ибо предвидит последствия своих дел, он не боится людей, но и не желает к ним подольститься, и они не задевают его.

И чем усерднее размышлял я об отречении от мира, тем желаннее представлялось оно моему взору, так что наконец решил я стать отшельником и благочестивцем. Но я сразу же стал опасаться, что не выдержу лишений, и подумал: если я откажусь от деятельной жизни, предаваясь лишь размышлениям о тщете преходящего мира, то могу проявить постыдную слабость, ибо каждый из нас – раб своих привычек, в которых он воспитан с детства. Тогда бесполезны окажутся благочестие и отречение, и не получу я тех выгод, на которые надеялся, свершая благие дела на этом свете. И я уподоблюсь собаке, о которой рассказывали такую притчу:

Однажды шла собака по берегу реки, держа во рту большую кость. Вдруг она увидела в реке свое отражение, подумала, что это другая собака, и бросилась в воду, чтобы отнять кость. При этом она выронила изо рта свою добычу и не нашла в воде ни другой собаки, ни кости.

И меня обуял нестерпимый ужас перед отречением от мира, ибо страшился я собственной суетности и слабодушия, и больше всего хотелось мне жить, как жил я прежде. Но потом я сказал себе: «Сравни невеликие беды и лишения отшельника, стерпеть которые, как ты думаешь, для тебя нет возможности, с теми страданиями, что выпадают на долю того, кто погружен в заботы мирской жизни! Ведь счастье в этом бренном мире кончается горем, а наслаждение сопряжено со страданием и грустью. Жизнь наша подобна соленой влаге моря – чем больше пьешь ее, тем сильнее чувствуешь жажду. Она словно острая кость, от которой пахнет мясом, но пес, подобравший эту кость, не насытится, а лишь раздерет себе пасть ее краями.

Человека, получившего малую толику земных благ, можно уподобить коршуну, которому достался кусок мяса. Но только намеревается он отобедать, как над его головой собираются огромные хищные птицы. Они вьются над ним и кружатся над его головой, так что он, утомившись и отчаявшись, бросает свою добычу.

Наш мир подобен кувшину, полному душистого меда, а на дне его – смертельная отрава. Вкушают люди скоротечную сладость, но ждет их верная гибель. Этот мир похож на сонные грезы, дарящие радость, но едва спящий проснется, овладевают им тяжкие заботы. Наша жизнь – словно молния: сверкнула во мраке, озарила робкого путника, но вот потух ее свет, и человек остался во власти темной ночи. Люди в тенетах жизни, как шелковичные черви, ткут себе мягкие темницы. И чем толще кокон, тем труднее спастись и выбраться наружу».

И я во власти этих мыслей снова решил отречься от мира и трепетал от желания осуществить свое намерение, но тут же принялся упрекать и порицать себя за непостоянство и нерешительность, ибо никак не мог остановиться ни на одном решении, словно судья, о котором рассказывают такую притчу:

Однажды судья выслушал слова одного из тяжущихся и, сочтя их правыми, приговорил к наказанию его обидчика, но когда явился второй тяжущийся и стал оправдываться, судья отменил свой приговор и велел наказать первого.

Я сказал себе: «Не подобает достойному мужу помышлять об отречении от мира всякий раз, как столкнется он с жестокостью и неразумием жизни. И не следует прельщаться радостями и наслаждениями бренного мира, вспомнив о тяжкой доле отшельника и аскета». И вновь стал я размышлять о том, смогу ли я вынести все тяготы благочестивой жизни, и подумал: «Как ничтожны эти лишения по сравнению с вечным блаженством и покоем!» Потом стал я перебирать в уме все удовольствия и наслаждения, что есть на свете, и воскликнул: «Как вредоносны эти обольщения плоти, ибо их последствия – горечь и боль, и ведут они к ужасам вечных мук! Не лучше ли вкусить горечь, за которой следует долгая сладость, чем отведать сладость, за коей следует вечная горечь? Предложи человеку, чтобы сто лет подряд отсекали от него по куску и назавтра этот кусок снова прирастал бы к телу, и отрезали новый, и он согласится на это, если ему пообещают, что когда пройдет ровно сто лет, все его мучения кончатся и наступят для него мир и вечная радость. И прав будет он, коль сочтет эти сто лет ничтожным сроком! Неужто нельзя прожить краткий миг человеческой жизни в отречении от мирских вожделений? Потерпи немного – и дождешься великого блага!

Ведомо нам, что жизнь на этом свете – вечные терзания и муки, и человек обречен барахтаться в них со дня зачатия до самой смерти. Кто изучал книги по искусству врачевания, знает, что когда мужское семя, несущее в себе человеческий зародыш, попадает в материнскую утробу, оно смешивается с женским семенем, густеет и перестает быть жидким, ибо бродит и зреет, словно молоко, и образуется плод, в коем возникает тело младенца. Если дитя мужского пола, то помещается оно лицом к спине матери, а если женского пола – то лицом к ее животу. Руки зародыша притиснуты к бокам, подбородок прижат к коленям, со всех сторон окутан он оболочкой, будто завязан в узел. Все тело его стиснуто, дышит он с трудом, давят на него горячие внутренности, полные крови и нечистот, словно цепью прикован он пуповиной к тесной своей темнице, а едой и питьем служат ему процеженные остатки материнской пищи.

Так томится он до того часа, когда природа отверзает вспитавшую его утробу, и тогда, дав младенцу способность двигаться, гонит его прочь из темного, но покойного убежища. Головой пробивает он себе дорогу, проходя сквозь узкие щели, и страдания его при этом можно уподобить мукам преступника, коего пытают, дробя ему кости.

Выйдя на свет божий, младенец вкушает еще более горькие муки, ибо прикосновение нежных рук матери или дуновение легкого ветерка причиняют ему такую боль, словно с него сдирают кожу. И нет конца его страданиям: когда он голоден, его не понимают и не дают поесть, когда почувствует жажду – не сможет напиться, когда заболеет – не в силах высказать свою жалобу. И к тому же его то возьмут на руки, то укладывают, то заворачивают в тугой свивальник, то обнажают, отдавая на милость холода или зноя, то натирают мазью, а если положат его на спину, то он не в состоянии ни повернуться, ни пошевелиться.

Вот что довелось испытать невинному младенцу. А когда его отнимают от груди и он становится старше, его передают в руки воспитателя, и тут-то начинаются подлинные терзания. Учитель бьет его, он томится на уроке, умирает от скуки, переписывая свои задания и упражнения. И отведает он немалую толику горьких лекарственных зелий во время своих недугов, и запретят ему самые любимые блюда и самые вкусные яства.

Когда же человек достигает зрелого возраста, приходится ему помышлять о том, как добыть денег и вырастить детей. При этом должен он приложить искусство и умение, хитрость и изворотливость и достанется ему все ценою всевозможных хлопот, волнений и тяжких трудов. И при этом постоянно будут грозить ему злые враги, те, что окружают его, и те, что угнездились в его собственном теле, – черная и желтая желчь, разливающаяся от беспокойства, ветры, раздувающие его живот, мокрота, способная задушить и погубить, и кровь, в коей возобладают дурные смеси. Ждет он погибели от смертоносного яда и змеиного жала, опасается хищного зверя, ядовитых насекомых и всякой зловредной твари, его палит зной, и стынет он от холода, его мочит дождь и гонит ветер, словно сухую былинку. А потом человек дряхлеет, и принесут ему несчетные страдания старческая беспомощность, дряхлость и бесчисленные болезни.

Но даже если не знать страха, быть уверенным в своем здоровье и безопасности и не задумываться над грозящими бедами, следует постоянно помнить о неизбежности смертного часа, когда придется проститься с жизнью, и о том, что принесет с собой кончина: расставание с близкими и друзьями, разлуку со всем, что было дорого и заветно в этом мире, и великий ужас после смерти.

Забывший об этом заслуживает того, чтобы сочли его неразумным и не радеющим о собственном благе, склонным к низкому и недостойному и заслуживающим порицания. Кто же, обладая сим знанием, не станет заботиться, приложив все свое усердие о завтрашнем дне, кто не откажется от обольщений и страстей бренного мира, отвлекающих от горестных размышлений, и особенно в наше время, что по видимости спокойно и чисто, а на самом деле подобно мутной воде в стоячей луже, – тот погубит тело свое и душу.

И хотя наш повелитель решителен и могуч, доблестен и прозорлив, справедлив и надежен, правдив и признателен друзьям, щедр и заботлив, усерден и постоянен, разбирается в людских нравах и поступках, покровительствует наукам, привязан к добру и достойным мужам, сурово карает обидчиков, не боязлив и не покоряется чужой воле, милостив к подданным и стремится облегчить им получение желанного и отвратить от них ненавистное и избавить от мучений, но может случиться так, что судьба отвернется от него, и хотя это произойдет на наших глазах, мы не сможем помочь ему ничем и даже праведный царь не сумеет совладать со злом, царящим в мире.

Поистине, у людей словно бы отняли возможность творить добро, пропало то, что жаль было терять, и появилось то, что считалось зазорным приобрести; благо точно увяло, а зло расцвело, рассудок сбился с дороги; истина, потерпев поражение, обратилась в бегство, и ее преследует по пятам торжествующая ложь; смеется порок, и плачет добродетель; справедливость обессилела, и насилие берет верх; благородство погребено во прахе, а низость воскресла; попрано великодушие, и ликует скупость; слабеют узы любви и дружбы, и крепче становятся силки ненависти и злобы, унижают праведников и возвеличивают злодеев; пробуждается коварство, и заснула честность; обильно плодоносит ложь, и засыхает правда; униженно опустив голову, влачится справедливость, и горделиво шествует тиранство.

Мудрецы будто нарочно совершают деяния, далекие от мудрости, потворствуя своим страстям, подобно невеждам, обиженный кается в грехах, проявляя покорность и смирение, а обидчик буйствует, не зная преграды своим порокам. Отовсюду грозит нам широко раскрытый зев алчности, что поглощает все близкое и далекое, люди забыли то время, когда довольствовались своей долей. Удачливый злодей превознесен выше неба, и добрые люди из страха перед ним желали бы укрыться в земные недра. Благородство швыряют с вершины горы на обочину дороги, и низость попирает его, опьяненная собственной силой. Ушла власть от мужей достойных, и ее подхватили разбойники и лиходеи. И мирская жизнь ликует, словно наглая блудница, говоря: «Ушли прочь добродетели, и встали на их место пороки!»

И я погрузился в раздумья о дивных делах этого мира. Как же так, человек – самое благородное и совершенное из земных созданий – всю жизнь свою влачит в печали и в заботах! Понимал я, что всякий разумный муж желал бы любыми средствами достигнуть спасения, но видел, что люди бездействуют, и не было конца моему удивлению. И после долгих размышлений стало мне ясно, что людям не дают отречься от мира ничтожные, презренные и самые низкие удовольствия, которые даруют нам осязание, обоняние, вкус, зрение и слух, и каждый смертный надеется получить хотя бы крохи и приобрести хотя бы ничтожную долю телесных наслаждений. Они-то и занимают человеческий ум, отвлекают его от заботы о спасении души. Стал я искать, чему бы уподобить человека, и нашел вот какую притчу: