Текст книги "Вкусно – Кусь или Попаданка с пирогами (СИ)"
Автор книги: Тиро Томое
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Тиро Томое
Вкусно – Кусь или Попаданка с пирогами
Пролог
– Ну, давай ещё по одной, Люсь, и я пойду. За что выпьем? – я подняла бокал с игристым, и уставилась на любимую и самую близкую подругу – Люську.
– А, давай выпьем за счастье! Мы с тобой его заслужили! – Люська звонко расхохоталась во все свои тридцать два, и аккуратно стукнулась о мой бокал.
С Люськой, точнее с Людмилой Павловной Арсеньевой – бухгалтером высшего класса и самым востребованным специалистом в городе – мы дружили с детства. Правда тогда она была просто Люськой, веселушкой, хохотушкой и лохматой девчонкой, с вечно зелёными ободранными коленками. Вместе мы излазили все закоулки района, прыгали по гаражным крышам, вместе получали по задницам от гневных родителей. Вместе пошли в первый класс, практически одновременно встретили свои половинки, в один день вышли замуж. Даже дети у нас родились с разницей в несколько дней.
По жизни вместе... и развелись в один год.
Да, такая вот дружба – судьбою связанная. Теперь мы ещё и бизнес вместе ведём. Я – ответственная за меню, персонал, поставки-закупки и прочую нудную, но очень важную дребедень. А Люська тащит то, что меня бесит до дыма из носа – бухгалтерию. Нет, вот серьёзно, я готова напечь пирожков с тремя видами начинок на целую свадьбу, но только не сидеть целый день, сводя дебет с кредитом... или как там это называется?
Сегодня у нас великий день. Мы празднуем открытие уже пятой точки с названием «Обед у мамы» – кафе домашней кухни. Вот так неожиданно, за три года каторжной работы, мы стали бизнеследи. Горжусь нами, прекрасными девочками-пчёлками!
– Может, ещё посидим? – Люська устало потирает глаза, совсем позабыв про макияж. Под веком тут же образуется синяк – Люська превращается в полупанду. – Давно не отдыхали... Чё у тебя с Богданом?
– Да... не знаю, как сказать. – Кривлю моську, потому что и сама не знаю как у меня с Богданом. – Встречи по пятницам с ночёвкой до воскресенья, редкие выходные и праздники с выездом в соседний город... Короче, мне нужен Богдан, чтобы я не забыла, как секс выглядит.
– Ха-ха, ну ты даёшь, подруга! – хохочет Люська. – а кто это у нас выжег своё пуританство калёным железом? Кто тут у нас произвёл падение моральных устоев?
–Ой, Люська, – смеюсь в ответ, прекрасно понимая, о чём она говорит. После развода я с пеной у рта, доказывала, что «никогда в жизни больше...» и вообще, мне этот «секс даром не нужен...». – Всё течёт, всё изменяется... Только нет у меня к Богдану пылких чувств. Бабочки в животе не порхают, а ползают жирными и ленивыми гусеницами. И вообще, нет дымки этой розовой – ну, знаешь, когда вата такая сахарная вместо мозга в черепушке вдруг обнаруживается? А? Старая я становлюсь, наверное...
– Пф! Какие наши годы? И вообще,– Люська поднимает вверх палец и громко декламирует, – Сорок пять – баба ...
– Ягодка опять!
Подхватываю слова подруги, и мы громко хохочем, пугая прикорнувшего Борьку – красавца мейн-куна*. Борька резко подрывается с подоконника, путается в тонком тюле и, с громким мявом, обрушивается на пол, попутно роняя горшок с орхидеей.
– Бо-о-орька, что ж ты так, друг мой ситный!
Люська соскакивает и пытается поймать ошалевшего кота. Борис, зверея ещё больше, обрывает тюль вместе с гардиной, скользит в рассыпавшейся земле и, с видом восставшего из ада, пытается свалить из люськиной кухни, прихватив с собой гардину. Я трясясь от смеха, сползаю на пол и пытаюсь поймать беглеца за кусок тюля. Здоровенный мейн-кун, ревя как крокодил, делает рывок – тюль остаётся у меня в руках, а Борька исчезает в недрах люськиной квартиры. Слышится грохот и звон разбитого стекла. Кажется, Борис не вписался в стол и грохнул цветочную вазу.
– На удачу! – хохочет Люська, сидя в куче земли и потирая оцарапанную руку – Борькино спасибо за попытку спасения от хищного кухонного тюля. – Теперь точно счастливыми станем!
Наше веселье прерывает истеричная трель дверного звонка, а потом череда сильных ударов. Следом сердитый старческий голос завопил:
– Что там происходит? Я сейчас милицию вызову! Развели тут проститутошную! Нормальным людЯм ни поспать, ни отдохнуть не дадут! Ходют, шампанскую из горла прямо пьют... Спекулянтки!
Тётя Зина собственной персоной. Местная скандалистка, верный поборник морали и несгибаемый страж порядка в доме номер шестьдесят пять. Ну, раз припёрлась тётя Зина, значит, мне пора домой. А то следом ещё и участковый приплетётся – он обязан реагировать на каждый стук. Особенно от тёти Зины, а то полетят птицы-голуби, жалобные записки, и получит наш участковый по макушке.
Люська прижимает палец к губам, и мы давимся смехом в ожидании, пока тётя Зина наорётся и уползёт в свою пещеру под номером семьдесят три. Разговаривать с крепкой пенсионеркой семидесяти пяти лет Люська пробовала – бесполезно. Уговорам тётя Зина не поддаётся, аргументы упорно игнорирует, а факты… С ними она поступает жестоко: раздирает в клочья, выворачивает наизнанку и выдаёт их обратно, только теперь эти изувеченные факты свидетельствуют против тебя. Так и живёт тетя Зина, предпочитая в свободное время терроризировать весь подъезд.
А мы предпочитаем тыриться от неё на кухне. Во избежание, так сказать. Нервы важнее. Особенно, когда они твои собственные.
Я считаю, что «тёти Зины» это вечное проклятие человечества. Они будут поопаснее Эболы, коронавируса или урагана. Даже от тараканов можно избавиться, но только не от надзора вездесущих бабок– командирок. Они есть в каждом доме, на каждой улице, в каждом городе. Они всё видят, всё знают и всё слышат. Они блюдут «мораль», поедая своей «заботой» всех встречных-поперечных.
Интересно, откуда берутся эти поедатели морали? Вроде все мы нормальные женщины, нервные немного, но всё же. Или их в пенсионных набирают, кодируют, а потом распределяют по участкам – мол, в третий дом три человека, в четвёртый – не надо, а в седьмой и одной хватит? А может, курсы какие есть? Типа «Как стать главной по подъезду?».
– Давай помогу убраться, – утирая слёзы смеха, предлагаю Люське. Тётя Зина заткнулась, видимо выдохлась. Что-то быстро сегодня. Наверное, луна в скорпионе, день не лётный. – Раз вечное зло пробудилось, то мне пора. А то вызовет сейчас какое-нибудь чудовище, и не выпьем мы с тобой больше шампусика!
– Иди уже, сама справлюсь... про ювелирку мы с тобой, две «проститутошницы», забыли.
– Мы не «проститутошницы». Мы редко выпивающие женщины в полном расцвете лет. И уставшие. И секс нам дорог как память. А память у нас дырявая.
– Я бы сейчас не отказалась всколыхнуть «память». Только не с кем. Может, теть Зина Ваську-участкового по мою душу вызовет. Глаза у него красивые… небесно-голубые! – Люська мечтательно закатывает глаза, а потом корчит мне морду и заразительно хохочет. Вдруг резко обрывает смех и делает большие глаза, – цацки твои в сейфе, сейчас вытащу.
Люська, стряхивает с себя комочки липкой почвы, и уходит из разгромленной кухни. Вот что значит ответственный человек. У меня нет сейфа и все ценные вещи, типа украшений, я храню у подруги. Безопасно, надёжно. И, если у меня память дырявая, то Люська помнит всё.
Я договорилась отдать всю ювелирку, а там есть очень интересные экземпляры, на чистку. Свободный день – сегодня, а потом только через два месяца появится окошко у мастера. А один гранатовый гарнитурчик я намереваюсь надеть через неделю, на Люськин день рождения.
– Держи, – Люська протянула мне бархатный мешочек, – проверь, всё собрала или нет.
– Всё тут. А ты не хочешь свои почистить?
– Не, я их недавно отдавала. Так что всё нормально.
– Какая же ты молодец. Не то, что я – растяпа.
– Я просто очень мудрый счетовод. А ты и правда – растяпа. Сумку свою, с образцами специй, забери. И телефон не забудь. А то потом опять будешь вечером метаться, пытаясь вспомнить, где оставила.
Мы осторожно выползаем в коридор. Я проверяю наличие телефона, мешочка с ювелиркой и ключей от дома в сумочке («бабкиной авоське» по заверениям Люськи), звонко чмокаю в обе щёки подругу, мельком гляжусь в зеркало, поправляю поехавший макияж. Пока я подкрашиваюсь, Люська смотрит в глазок на предмет наличия громогласной соседки. Облегчённо вздыхает и показывает мне пальцами знак «ОК».
Путь чист.
Мы тихонько прыскаем в кулак, я подхватываю тяжёлую сумку с образцами, быстро спускаюсь вниз и отчаливаю домой, а к мастеру загляну по дороге. Благо – близко всё, только небольшой крюк надо сделать, через парк. Такси вызывать лень, а на своей машине не поеду. У меня пунктик, крепкий и непреложный. Никогда не садиться за руль нетрезвой, даже если выпила всего пятьдесят грамм.
Вечереющий парк накрывается сиреневыми сумерками. Хорошо-то как! Давно не гуляла, а тем более вот так: тёплым майским вечером, под сенью цветущих деревьев. Дорожка петляет, путается под ногами. Заводит в густые тени, манит за собой. Иду, слепо повинуясь поворотам разноцветных плиток. Вот, всё-таки, замечательная это задумка – делать парковые дорожки из цветной плитки. Помню, в детстве, тут был разбитый асфальт и грязные тропки, заваленные мусором.
Впереди что-то блестит, как будто фонариком по кустам светят. Гляну, может, помощь нужна. Вдруг потеряли что-то или плохо кому-то. Нельзя оставлять человека без помощи.
– Эй,– кричу и ускоряю шаг, тяжёлая сумка со специями оттягивает руку и мешает идти, – помощь нужна?
Свет начинает быстро скакать по кустам, словно кто-то испугался и начал бежать, но не от меня, а ко мне. Яркий луч бьёт мне в глаза... ослепляет...
Я зажмуриваюсь на ходу и тут же проваливаюсь в яму.
******************
Мейн-Кун – (название породы кошек произошло из-за слияния двух слов Мэн– одноимённый американский штат, и raccoon– в переводе означает «енот»)
Глава №1
Глава 1
– Дона, дона! Ты живая?
Сквозь тошнотворную муть и заложенные уши, слышу чей-то тоненький голосок. Девушка или ребёнок? Пытаюсь пошевелиться – боль резко стреляет в спине, отдаёт в ногу. Кажется, когда грохнулась, разбудила свой спящий радикулит. Открываю глаза. Надо мной нависла девочка лет десяти или двенадцати. Смешной курносый носик, россыпь веснушек, лучистые серо-зелёные глаза и рыжие кудряшки, выбившиеся из под странной шапочки.
– Дона,– повторяет девчонка. Странное какое-то обращение. Не местная она, что ли? – Ты живая? Можа, тебе водички?
Девчонка на мгновение исчезает из поля зрения, но тут же снова появляется. Тоненькая, но не по-детски сильная, ручонка приподнимает мою голову, в губы тычется плошка. Делаю несколько глотков – не «водичка» это, а ромашковый чай. Горький, зараза, зато действенный – сразу пропала тошнота и заложенность в ушах.
– Спасибо, девочка. Всё в порядке. Просто тётя шагает не глядя, а потом валяется на дороге. Спасибо таким прекрасным подросткам, что мимо не проходят.
Аккуратно отвожу её руку от своего лица, и поднимаюсь. Сумка со специями рядом. Хорошо, тихий парк, не спёрли. Ах! Ювелирка! Открываю сумочку – уф, всё на месте! Потирая ушибленную поясницу (ух, радикулит, проклятый!), оглядываю мою юную спасительницу. Девочка подросток, загорелая, чумазая, как чертёнок. И одета в какие-то тряпки. Нелепые ботинки, размера на два больше, непонятного цвета платье ниже колен, платок на плечах. Хм, странное одеяние для современного подростка. Хотя... кто их сейчас разберёт! Может быть, это последнее веяние моды? А тут я – со своим устаревшим взглядом на мир. Плавали, знаем. Ольга, дочь моя, какой только рванины не носила. Вспомнить страшно.
– Если ты, дона, живая, то пойдём. Я тебя отведу к старосте, а он мне награду даст. – Девчонка довольно заулыбалась, – золотой. За таких как ты, староста всегда золотой даёт. Я, вот, целый год приходила в Сумрачный Лес. Ради золотого. Мне знаешь, как золотой нужен? А вчера попросила у Энаки помощи – и вот, тебя нашла. А раз ты найдённая, то пошли со мной. Мне староста золотой даст...
Девчонка тараторила, тараторила, а я вдруг поняла, что не узнаю парк. Исчезли дорожки-тропинки, солнце светит не с той стороны, да оно вообще уже светить не должно – в парке сумрак был, значит сейчас ночь, деревья превратились в ёлки... Что, червивый изюм, тут происходит?
– Подожди, подожди... какой староста, какой золотой? Где я?
– Староста всегда говорит, что пришедшие как дети малые. Поэтому мы, – она с гордостью ткнула в свою костлявую грудь чумазым пальчиком, – искатели, должны им помогать и встречать, а главное беречь как собственную руку. А он нам золотой!
– Хорошо, про золотой мы выяснили. Ты мне, незнакомая девочка, лучше расскажи где я? Меня, кстати, Света зовут.
– Красивое у тебя имя, дона. Света, – повторила девчонка за мной, пробуя имя на вкус, а потом заплясала на месте. – Как будто солнышко греет, такое у тебя имя. А меня зовут Алисия. Мама меня так звала... давно.
Глаза девчонки помутнели, с ресниц скатилась слезинка, но Алисия сразу взяла себя в руки и размазала солёную капельку по щеке. Понятно, сиротка. Ещё и голодная, поди. Вон как ключицы торчат. Ужжжас, какая тощая!
– Есть хочешь, Алисия? – открыла свою дамскую сумочку, в которую можно легко запихнуть пятилитровую кастрюлю борща, и вытащила на свет пакет с конфетами, пачку печенья и молочную шоколадку с орехами. Себе прикупила, чтобы вечерком чаёк попить под сериальчик.
– Хочу, – глаза девчонки заблестели.
Критически оглядела полянку. Ну, ни чего так. Можно прямо на траве посидеть. Тем более чего кочевряжиться, если я тут незнамо сколько тут прямо на траве провалялась, пока меня это «искательница золотого» не отыскала.
Я раскладываю нехитрую снедь, а глаза девчонки жадно следят за моими руками. Точно, голодная как брошенный котёнок. Подумав, достаю ещё батон в упаковке и пол палки копчёной колбасы в вакууме. Девчонка радостно визжит от вида хлеба, а я в который раз себя хвалю. Люська всегда ругается на мою «сумочку» и грязно обзывает её «старушечьей котомкой», а оно вон как обернулась. Жаль, ножа нет, чтобы колбасу порезать, но, может быть, Алисия его с собой прихватила?
– Алисия, у тебя, случайно ножа нет?
– Есть! – гордо ответила чумазулька и унеслась на край поляны, где валяется какой-то мешок. Алиска, всё так же, бегом вернулась, теряя на ходу ботинки, и торжественно вытащила из «мешка» кривой обломок ножа, два варёных яичка, соль в листе лопуха и глиняный кувшиник, размером с гранённый стакан.
Быстренько шлёпаю бутерброды. Эх, маслица бы сейчас. Сливочного... Но, чего нет – того нет. Обойдёмся.
Через пару минут мы приступаем к трапезе. Вяло сосу конфетку и наблюдаю за своей новой знакомой. Алиска метёт всё подряд, особо налегая на хлеб и колбасу. Набивая рот едой, Алиска пытается рассказать про то место, куда я попала.
– Раньфе такиф как ты не фыло. А потом как дождь с неба посыпались. И фсе ф лес. Ражфные были... и шлые, и доблые, и рукодельницы. – Алиска доела третий бутерброд, но не осмеливается взять ещё один. – Потом староста всех на главной площади собрал и приказал ходить в лес и искать пришедших. Говорит, они суету наводят, а чтобы не наводили – надо их, значит, сразу к старосте приводить, а он нам золотой. Ты же пойдёшь со мной, дона Света? Мне страсть как нужен золотой.
– Пойду, пойду. Только позже. А ты ешь, не стесняйся.
Алиска благодарно кивнула головой и принялась уничтожать бутерброд за бутербродом, пока не осталось ни крошки. Потом глянула на меня и потихоньку перешла на печенье.
Так, понятно. Попаданка я, значит. Девчонка малая ещё, подробностей не знает, надо к старосте идти. Хошь не хошь, а надо.
Разламываю шоколадку напополам, вторую половину бережно заворачиваю в обёртку и убираю в сумку. На будущее. Вдруг тут нет шоколада, а я без него грущу и впадаю в депрессию. Вторую половинку отдаю Алиске. Та бережно берёт незнакомое лакомство, аккуратно откусывает малюсенький кусочек и замирает. Я, улыбаясь, наблюдаю, как меняются эмоции на её лице. Опасение, удивление, удовольствие. Алиска в считанные секунды уминает лакомство и благодарно смотрит на меня.
– Спасибо, дона Света. Вот этот кусок сладкой глины – очень вкусный!
Хохочу во всё горло! Мой прекрасный молочный шоколад обозвали глиной. Нет, ну вы подумайте! Что за мир, где нет шоколада? Чем они тут стресс заедают?
Девчонка довольно улыбнулась и перебралась мне под бочок.
– Дона Света, можно я тут посплю, только ты ни куда не уходи. Ладно?
– Поспи. Я тут буду.
Приобнимаю девчонку и она моментально отключается, уложив голову мне на колени. Наелась, вот и в сон клонит. Интересно, зачем ей золотой? Еды накупить? Эх, всё таки она очень чумазая, эта иномирянка юная. Аккуратно, стараясь не потревожить её сладкий сон, подтягиваю свою сумочку, вынимаю упаковку влажных салфеток. Где-то там ещё антисептик валяется, но фига с два его сейчас найдёшь. Иногда моя сумка превращается в чёрную дыру и засасывает все мои причиндалы в другое измерение.
Вытаскиваю салфетку и протираю мордашку спящей девчонки. Под слоем грязи скрывается чудесная матовая кожа. Веснушки стали ярче и красиво оттеняют яркие кудряшки. Хорошенькая девчушка. Когда вырастет обязательно шороху наведёт– все мужики будут у её ног.
Алиска сладко сопит, и я, пожёвывая конфетку, начинаю думать. Предположим, в этом мире я застряла надолго. Раз прибытие попаданок и попаданцев поставлено на поток, то похоже, что назад не выбираются. Угу. Нужно прикинуть, что дальше делать. Ну, допустим, денег я раздобуду – продам кое-что из ювелирки, открою какой-нибудь бизнес. Нужно будет узнать, что тут спросом пользуется. А дальше видно будет. Только одно точно знаю – нужно помочь Алиске. Не дело это, когда дети беспризорными шляются. Тем более в таком возрасте. Вдруг му*ак какой на неё нападёт? Нет, нужно будет пристроить ... а если к себе забрать жить? Ой, Светка, куда её забирать будешь? Сама ты теперь человек без определённого места жительства. Ладно, на месте разберусь. Буду решать проблемы по мере их поступления.
Алиска вдруг резко проснулась и подскочила. Она радостно огляделась по сторонам, как-будто нашла утраченное, но тут же разочарованно опустилась на траву. Её губы задрожали, скривились и девчонка заплакала, роняя солёные капли прямо на траву.
– Ты, чего, Алиска?
– Мне приснилась мама...
Эх, доля сиротская. Что ж ты со мной делаешь, маленькая иномирянка?
– Ладно, не реви. Маму я тебе не верну, но тебя не брошу. Будем вместе жить. А сейчас пойдём сдаваться старосте вашему. Будет тебе золотой!
Алиска недоверчиво оглядела меня, а потом, видимо что-то разглядев в моих глазах, радостно захлопала в ладоши, кивнула и размазала грязной ладошкой слёзы по щекам.
Ну, вот. А я её только отмыла!
Глава №2
Глава 2
Староста встретил нас спокойно, даже буднично как-то... хоть бы ради приличия торжественно объявил, что теперь я буду тут жить и стану королевой тридесятого царства...
Фигушки! Староста, при виде моей прекрасной, но взмыленной личности буднично произносит:
– Сто сорок пятая... Филиппе! Филиппе! Оформи пришедшую и выдай направление на поселение.
Староста указал на шаткий табурет возле заваленного стола помощника старосты и пригласил присаживаться. Я уселась, рядом встала Алиска. Она втянула голову в плечи и бесконечно хлюпает носом. От страха и уважения к высокому чину старосты, как я поняла. Или от скорого поступления баснословного богатства – золотой же за меня ей выдадут.
Филиппе, медлительный и какой-то серый, словно пыльным мешком прибитый, тихим фальцетом потребовал личные данные:
– Имя... возраст... откуда прибыли... чем заниматься будете...
– Эмм, Светлана Нестерова, сорок пять лет, в разводе...
– Это нам не важно, – пыльный Филиппе поднял на меня свои бесцветные глаза. Я внимательно оглядела крючкотворца. Весь он невзрачный и нелепый. Тощий, бледный, выцветший от постоянного сидения под крышей и бумагомарательства. Такого увидишь на улице и тут же забудешь, а потом никогда уже и не вспомнишь. Весь он как вершина канцелярщины и казёнщины. И пахнет от него соответствующе – пылью, сургучом и скукой. – Отвечайте только на те вопросы, что я задаю. Чем заниматься будете?
– Эмм, – я даже немного растерялась от его равнодушия, но быстро нашлась, – не знаю даже. Пироги печь умею, борщи варить... в видах дерьма разбираюсь, в навозе, в смысле. Цветы выращивать люблю...
– Пироги это хорошо... – равнодушно произнёс крочкотворец. – Сюда палец положите.
Филиппе подставил мне под руку глянцевый лист бумаги, исписанный непонятными значками, и указал на небольшую точку внизу листа. Я, не глядя, ткнула пальцем и...
Шум, грохот, сотня бубнящих разнополых голосов, звон, гул, дребезжание, шум – всё смешалось в голове. Снова накатила тошнота, закружилась голова, учащённо забилось сердце. Я хватаю ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. Чьи-то тоненькие ручки крепко обхватили меня за плечи:
– Дона Света, дона Света! – я узнала голосок Алиски, а потом почувствовала, как в губы тычется плошка с отваром ромашки. Сделала глоток – горькая жидкость мгновенно остановила крутящуюся комнату и выключила голоса.
– Что это было? – прохрипела, в упор глядя на Филиппе.
– Введение вас в наш мир. Теперь вы знаете все законы, умеете читать и писать. Понимание языка и умение говорить пришедшие получают в момент переселения...
– Перемещения, – поправила секретаря. – Переселение это когда ты долго собираешься, а потом переезжаешь. А тут пространственное перемещение... ещё и без спроса и моего согласия.
– Перемещения. Получите бумаги. Вам положено жилье. Адрес в прибывном листе. Всего доброго и добро пожаловать!
Филиппе протянул мне три листа бумаги, вяло улыбнулся и напрочь позабыл о моей персоне. Он вынул из груды бумаг на столе один лист и неподвижно уставился на него. Жду, смотрю на крючкотворца и понимаю, что он уснул! Ей, богу! Спит! Ещё и похрапывать начал!
Поворачиваюсь к соседнему столу. Там сидит староста и набивает трубку табаком. Вопросительно смотрю на него. Бесполезно. Развесил седые усы, длинные и лохматые, как у Будённого, только седые, и совершенно не испытывает желания со мной говорить. Кунжут прелый, как будто в паспортный пришла.
Заглядываю в первый лист... и понимаю, что там написано! Моё имя /фамилия, правда с ошибками «Свитлана», время прибытия, род будущих занятий – кухарка! Кухарка, ёшки-матрёшки! Вот, прямо обидно стало! Какая я тебе «кухарка», басурманин? Я бизнеследи, я шеф-повар, я фея домашней кухни! Тьфу, необразованный...
Вздыхаю, засовываю бумаги в сумочку-авоську, подхватываю сумку со специями, зову за собой Алиску и мы выходим на улицу.
Шумная городская площадь, пыльная и жаркая, полна народу. Дамочки в интересных платьях, похожих на немецкие наряды под названием «дирндиль»(баварский национальный костюм, в них щеголяют девушки-официантки на пивном фестивале Октоберфест).
Кавалеры в ярких жилетах, цветных шляпах с перьями, безукоризненно чистых рубахах и сапогах. Только штаны смешные – широкие штанины заправлены в начищенные голенища сапог, а сверху утянуты поясами.
Некоторые модники понавешали на пояса колокольца и теперь ходят, звенят бубенцами.
Слышу рядом тоненький плач. Оборачиваюсь – Алиска ревёт. Уселась прямо в пыль и ревёт, слёзы льются ручьём, стекают по щекам, а она их даже не вытирает. Елки моталки, а тут-то что?
Ставлю на землю сумку со специями, будь она неладна, вытаскиваю из сумочки влажные салфетки и присаживаюсь на корточки возле ревущей сиротки. Вытираю ей слёзы-сопли, и спрашиваю:
– Ты чего, Алиска? Не хочешь со мной идти?
– Ха-а-чу-у-у, —завывает во весь голос девчонка.
– Тогда чего рыдаешь?
– Староста золотой не отда-а-а-ал!
Золотой! Тьфу ты, а про денюшки, честно заработанные Алиской, я и забыла!
Ах ты, скопидом вислоусый! Сиротку обижаешь?! Ну, тебе кранты теперь! Чувствую, как звереть начинаю, аж руки затряслись от злости. Ладно на меня редиску забил, но ребёнка обижать?! Это уже за гранью... Не позволю!
– Сиди тут. Я сейчас!
Сую в руки Алиске свою сумочку и вихрем взлетаю по ветхим ступенькам в избу старосты, рывком распахиваю дверь и с порога начинаю вопить:
– Староста, ишак ты бельгийский, ты почему девчонке золотой не отдал?
Голос у меня громкий, командирский, даром, что ростом не вышла – всего то метр шестьдесят в прыжке и с кепкой. Зато характер боевой.
Староста от неожиданности аж под стол свалился. Гляжу я и вижу – они с Филиппе, с этим блёклым одуванчиком, денежки делят. Кучку золотых кругляшей на две маленьких раскладывают. Ах вы, бюрократы! Так вы ещё и казнокрады!
– Ах вы, ироды! – ору, а сама думаю, чем бы запустит в них. Как назло всё убранство избы: две скамьи дубовых, да два стола... а, ещё два табурета. С одного сейчас староста свалился, а на втором Филипе сидит, глазёнками лупает. – Детей малых обираете... совести у вас нет, лишайники зелёные!
Первый табурет вне зоны быстрого доступа. Стол его перегораживает, зато второй… только тощий Филиппе. Ну я им сейчас задам!
Подлетаю к столу и начинаю выдёргивать табурет из-под тощей задницы Филиппе. Он вяло отпихивается ногой, а сам норовит денежки прикрыть. Пока я борюсь с секретаришкой, из-под стола вылезает красный как рак староста. Усы на бок сбились, а под глазом синяк наливается.
Ха, так ему! Возмездие за сиротку и беззаконие! Хоть и пришло это возмездие от стола, а все равно хорошо.
– Уходи отсюда, дона! Я сейчас городового позову! – грозно зарычал староста, а сам тихонько от стола отползает и руками слегка прикрылся. Ага, боится, значит.
– Не уйду! Я сейчас сама городового вызову и президента... кто у вас тут главный?
– А я говорю – иди! – раздувая ноздри, пыхтит староста, а сам ещё дальше отходит.
– Не пойду, пока не выдашь золотой! Девчонка его честно заслужила! – отпускаю табуретку Филипе, выпрямляюсь и упираю руки в боки. – С места не сдвинусь, пока с Алиской не расплатишься!
– Ты, дона, своими ногами пришла. Девчонка ни чего не сделала... за что ей золотой?
– Ах ты сморчок! Сама пришла? Да я бы не в жизни сюда сама не дотопала! А Алискин ромашковый отвар? Если бы не он я бы так и сидела в лесу, пока меня волки не съели! – Ору на старосту, а сама краем глаза замечаю, что Филиппе как-то вдруг поправился в районе живота и теперь потихоньку уползти пытается. – А ты куда собрался, пёс шелудивый? Я ещё не закончила!
Хватаю его за шкирку, резко дёргаю ... и по полу, мелодично звеня, рассыпаются золотые кругляши. Филиппе делает страшные глаза и падает на пол следом за монетами. В моих руках остаётся кусок его рубашки.
– Уходи, демоница! – Завопи секретарь и спрятался под стол.
– Что здесь происходит?
Громкий властный голос гремит раскатом летнего грома. Я резко оборачиваюсь и ...батюшки светы! А кто это тут у нас такой красивый пришёл?
В дверях стоит высокий, представительный мужчина в самом расцвете сил. Широкие плечи перекрывают выход из избы, гордо посаженная голова, чёрные как смоль волосы, в которых белеет легкая седина, мужественный подбородок, аккуратная бородка эспаньолка, чёрный камзол с золотым шитьём. У ног сидит огромная собака, чёрная, под стать одежде хозяина, и с золотым ошейником. Сидит и выжидательно глядит на меня. Команды ждёт. Ох, хороши оба. И пёс и хозяин. Интересно, женат ли наш гость?
– Я повторяю, что тут происходит?
Я поправляю причёску, снижаю громкость собственного голоса (нечего такого красавчика пугать) и отвечаю:
– Отдел по борьбе с коррупцией и бюрократией... Светлана Нестерова, попаданка с Земли. Будущий шеф-повар вашего города. В данный момент борюсь с произволом власти. А вы, собственно, кто такой?
