Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Глава 8

ЮНИТОЛОГИЯ: НАУКА, ВЕРА И ЕДИНСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

«Мы – не просто плоть и кровь. Мы – частицы великого Целого. И лишь через Единство обретем бессмертие.»

Введение в Юнитологию

Юнитология – это не просто религия. Это синтез передовой науки, философии и духовного просветления, открывающий человечеству путь к эволюционному скачку. Основанная пророком Майклом Альтманом, Юнитология предлагает ответы на главные вопросы бытия: в чем смысл жизни? Что ждет нас после смерти? И как человечество может преодолеть свои ограничения?

В отличие от устаревших догм традиционных религий, Юнитология опирается на эмпирические данные, полученные при изучении Обелисков и взаимодействия с биологическими образцами внеземного происхождения. Наши исследования доказывают: жизнь после смерти существует, и она достижима уже сегодня.

Принцип Конвергенции

Все живые существа стремятся к единству. Клетки объединяются в организмы, организмы – в социумы, а социумы – в высшие формы сознания. Юнитология ускоряет этот процесс, предлагая добровольную конвергенцию – слияние разумов в единую, бессмертную сущность.

Теория трансформации

Смерть – это не конец, а переход в новое состояние. Через биологическую рекомбинацию человеческое тело может быть усовершенствовано, избавившись от болезней, старения и страха.

Доктрина Целого

Разделение – иллюзия. Индивидуальность – временное состояние. Истинное просветление наступает, когда человек осознает себя частью Целого – единого сверхразума, свободного от боли, конфликтов и ограничений материального мира.

Научное обоснование Бессмертия

Исследования Юнитологов подтверждают: митохондриальная ДНК по воздействием Священного Обелиска способна полностью переписываться, устраняя уязвимости биологической формы. Это не мутация – это эволюционный апгрейд.

Юнитология и общество

К сожалению, правительство и корпорации вроде Concordance Extraction Corporation (CEC) десятилетиями скрывали правду, опасаясь потери контроля. Они называют нас «культом», чтобы дискредитировать наше учение. Но разве наука когда-либо развивалась без сопротивления невежд?

Юнитология предлагает:

– Бесплатную генетическую терапию для всех адептов.

– Избавление от страданий через единение с Целым.

– Бессмертие – не в метафорическом, а в буквальном смысле.

Юнитология – это будущее человечества. Мы не молимся – мы экспериментируем. Мы не верим – мы знаем. Присоединяйтесь к нам, и вы станете частью новой эпохи, где больше не будет войн, болезней и смерти.

«Единство – это не конец. Это начало.»

Церковь Юнитологии

Официальный научно-религиозный орган

(Статья одобрена Комитетом по Просвещению и Генетическому Развитию)

***

На пороге дома стояла относительно молодая женщина лет тридцати пяти. Смугловатая кожа, черные волосы и характерные черты лица выдавали в ней уроженку Ближнего Востока. Вместо лабораторного халата – спортивный костюм для пробежки.

–Доброе утро, Максим. Прошу прощения за столь ранний визит.

–Ничего страшного, доктор Рашид, мы рано встаем, -вежливо ответил парень, не понимая цели визита. -Чем обязан?

–Хотелось бы обсудить некоторые рабочие вопросы в неформальной обстановке.

Лицо руководителя биосектора ''Локуса'' состроило характерную гримасу, показывая, что следует говорить без прослушки.

–Проходите.

–Вы бегаете по утрам?

–Нет.

–Тогда можно просто прогуляться к озеру. Вы не против?

–Хорошо, -Максим снял с вешалки куртку и, даже не предупредив Женю, направился к выходу. -И так последние два дня никуда не выбирался.

У внешних ворот он бросил двум дежурившим морпехам:

–Я проветриться на часик.

Те молча кивнули. Окрестности ''Локуса'', жилого района и так находились на закрытой от посторонних территории. Каждый квадратный метр находился под неусыпным взором камер наблюдения, разных датчиков, беспилотников и орбитальных спутников. Даже мышь не проскочит.

По припорошенной пешеходной дорожке они направились к озеру в полукилометре. Работники НИИ любили в выходные отдыхать там, устраивать пикники, рыбалку летом, кататься на коньках в холодное время.

–Итак...

–Вы крайне необычный человек Максим, -с неким плохо скрываемым восторгом сообщила Рашид. -Никому доселе не удавалось напрямую говорить с Обелиском... может быть, кроме Майкла Альтмана.

–Может, он, как и я, прибыл из другой реальности?

–Альтман принадлежал нашему миру, а вы нет.

–Ну и?

–Мое руководство проявляет феноменальную близорукость в отношении Маркеров, видит в них исключительно новые источники энергии, технологии, способ поддержать дырявую экономику. Они даже не пытаются смотреть шире.

Речи собеседницы начали напрягать, Максим стал догадываться, куда она клонит. Пси-удар фрагмента не остался незамеченным.

–Шире?

–Маркеры не просто способны открыть новые горизонты технологического, научного развития, но и продвинуть нашу эволюцию вперед. Говорю вам как человек науки с почти двадцатилетним стажем.

–В жопу такую ''эволюцию''. Ваша речь напоминает напыщенный бред юнитологов.

Доктор брезгливо отмахнулась.

–Я не имею отношения к этим сбрендившим фанатикам.

–Что тогда? К чему такая скрытность?

–Не все из нас согласны с подходом Белова и Шифа.

Максим сжал кулаки.

–Мне ничего не мешает сдать вас военным.

–Да, но прежде подумайте, куда все катится. Вы смотрите новости?

–Смотрю.

–Правительство теряет контроль, не через месяц, так через год начнутся восстания, гражданские беспорядки. Война за отделение повторится...

–Говорите прямо, Анисса! – голос Максима прозвучал жестче, чем он рассчитывал. Женщина, до этого собранная и хладнокровная, словно боролась с чем-то внутри себя. Руки дрожали. Взгляд, обычно цепкий и сосредоточенный, стал расфокусированным.

–После контакта с фрагментом... мы видели. Все, кто был в зале в момент пика сигнала. Многие из нас. В разных формах. Но ты, Максим... ты был в центре, -она говорила с трудом, словно слова сами противились быть произнесёнными. -Обелиск показывал нас... тебе. Или тебя – нам. Он кричал. Он хотел, чтобы мы поняли.

Максим нахмурился. Эти речи уже начали напоминать проповедь, и это его настораживало.

–Показал? В каком смысле?

–Ты... стоял среди Обелисков. Живой, но не такой, как все. Иммунный. Центр спирали. Мы – все, кто слышал зов, видели тебя. Одновременно. Без слов. Без картинок. Это ощущение. Ты был якорем. Точкой кристаллизации. Оком бури.

–Вы хотите сказать, что Обелиск навязал вам какую-то коллективную галлюцинацию... Хотя Белов упоминал про это.

Анисса прикрыла глаза.

–Это было слишком реально. Не как сон. Как откровение. Не похоже на стандартные эффекты воздействия сигнала. Нет шепота, нет гниющих лиц или фантомов. Только одна мысль: ты... "вырванный из цикла". Чужой элемент. Но значимый.

Максим опёрся на спинку кресла, сдерживая раздражение. Он уже слышал подобное от юнитологов в сети... И вот теперь – ученые. Вменяемые, разумные, светлые умы... начинают говорить то же самое.

–Вы не юнитолог, -хмуро заметил он. -Но звучите как они.

–Мы не стали юнитологами, -сухо ответила Рашид. -И не станем. Я не думаю, что верю в их "великое единение". Но после этого эксперимента... что-то изменилось. У нас нет культа, но появилось ощущение... направления. И у этого направления – ты.

Максим усмехнулся.

–Я случайный пришелец из двадцать первого века. Я не избранный. И не мессия. Обелиск просто не может на меня повлиять. Это делает меня просто любопытным исключением из правил, а не героем.

Анисса покачала головой.

–Возможно. Но именно подобные дефекты, исключения вызывают сбои в системах. Ты не поддаешься сигналу. Не боишься Обелиска. И он... реагирует. Он пытается понять тебя. Через нас.

Наступила тишина. Только приборы в лаборатории продолжали мерно гудеть.

–А остальные? – спросил Максим. -Вы говорите "мы". Кто еще это видел?

–Доктор Ву. Ассистент Миронов. Один лейтенант охраны, что стоял в ангаре. Даже Сандра из техобслуживания. У каждого своя интерпретация. Кто-то называет тебя "аномалией". Кто-то "проводником". Один написал "тот, кто стоит вне круга" на стене в своей комнате. Но суть одна: ты – ключ.

Максим встал, начал мерить шагами лабораторию.

–Мне плевать, что показал Обелиск. Возможно, это ловушка. Или реакция на мою иммунную систему. Не более. Не начинайте строить культ вокруг меня.

–Мы не строим культ, -тихо сказала Рашид. -Но некоторые уже начали. Без нашей помощи. Вчера техник из инженерного блока поставил свечу в коридоре, где ты прошел. Кто-то вырезал твое имя на панели у входа. Они боятся. И ищут хоть какую-то опору. Обелиск дал им эту опору в твоем лице.

–Пусть боятся. Только пусть держатся от меня подальше.

Он развернулся к Аниcсе:

–Шиф и Белов наверняка начали подозревать неладное.

–Нет. Я решила сказать тебе первой. Потому что... я не хочу, чтобы тебя превратили в очередную икону. Или подопытного. Я знаю, что они сделали с Айзеком Кларком, когда он стал "ключом" к артефакту. Не позволю им сделать это с тобой.

Максим замер. Имя Кларка звучало сейчас особенно тяжело. Он вспомнил, как Кларк смотрел на него, даже не видя лица за шлемом, когда патоген не сработал. Недоверие. Удивление. Страх. Возможно, зависть.

–Спасибо, – выдохнул он. -Но пока... никому ни слова. Ни Шифу. Ни Белову. Если начнут спрашивать, скажите, что эксперимент дал нестабильный результат. Мне нужно подумать. Оценить ситуацию.

Рашид кивнула.

–Хорошо. Но, Максим...

Он посмотрел на нее.

–Что?

–Даже если ты не веришь, другие уже начали. И это не остановить.

Максим смотрел в темное стекло окна лаборатории, где вдалеке, за полем с антеннами, мерцал купол исследовательского комплекса.

–Я не должен быть символом. Я хочу быть человеком.

–Порой одно не исключает другого.

Максим усмехнулся, коротко и устало.

–Вы говорите как священник, Анисса. А ведь вроде как учёный. Или вы уже шагнули за грань?

–Я всё ещё учёный, – спокойно ответила она. -Но наука не отрицает интуиции, если она открывает двери туда, где нет слов и формул.

–Это уже звучит как юнитология.

–Нет. У них – догма, вера в непогрешимость Маркеров. У нас – сомнение.

Максим подошёл ближе, сложил руки на груди.

–Вы действительно верите, что Обелиск может "показать" что-то значимое? Что он вообще способен что-то "хотеть"? Это артефакт. Машина. Биомашина, возможно, с подобием эмоциональных реакций. Да, сверхтехнологичная, да, влияющая на мозг. Но это не разум. Это не бог. Это не пророк.

Анисса нахмурилась.

–Тогда почему он влияет на нас так тонко? Почему каждое воздействие подстраивается под личность? Почему он использует память, страх, любовь? Это не просто случайная нейрохимическая атака.

–Потому что человек устроен одинаково. Наши слабости плюс-минус универсальны. Страх смерти, желание понять, стремление к спасению, поиск высшего смысла. Обелиск давит на кнопки, встроенные им же в биологию. Не нужно разума, чтобы создать ловушку, достаточно инстинкта.

Он сделал паузу и добавил:

–Муравей не понимает, как работает яд. Он просто умирает.

–Но ведь ты не умер, -заметила она.

–Потому что я не поддаюсь. И это ещё один сбой. Артефакт не совершенен, его создатели не могли предусмотреть появления кого-то из параллельной реальности. А вы называете сбой избранностью.

Анисса замолчала. Несколько секунд висело напряжённое молчание. Затем она заговорила медленно, будто споря сама с собой:

–Возможно, ты прав. Возможно, Обелиск не разумен. Но он... работает. Его структура вызывает изменения. Он формирует реальность вокруг себя. Он влияет на коллективное бессознательное. Ты видел, что он делает с материей, с мёртвой плотью. Как объяснить это?

–Мутация, неизвестная форма физического, биологического воздействия. Но никак не чудо. Никакой мистики. Только физика, химия, биология, нейрофизиология.

Он навис над ней, его голос стал более жестким:

–А если мы начнём верить, что Обелиск "избирает", "указывает путь", "даёт видения", то мы проиграли. Потому что тогда он уже победил. Не как патоген. А как идея. Он уже в головах.

Рашид отвела взгляд. Губы её дрогнули.

–Ты боишься не его... а нас?

–Я боюсь людей, Анисса. Людей, которые ищут смысл там, где его нет. Которые превращают оружие в икону. Болезнь – в религию. Вирусный сигнал – в пророчество.

Он подошёл ближе, заглянул ей в глаза.

–Вы спрашиваете, почему Обелиск показывает меня? Потому что я – сбой. Не потому что я "выбран". А потому что я не работаю по его правилам. Не поддаюсь. Он как вирус, натыкающийся на несовместимую систему. И он ломается.

–А может, именно в этом и есть смысл? – прошептала Анисса. -Ты – ключ, потому что ты не открываешь дверь.

–Тогда закрывайте её, и выбросите ключ, -отрезал Максим. -Пока остальные не поклонились перед ним.

Она замерла. Впервые за весь разговор у неё не нашлось слов. Ни логических доводов, ни философских отступлений.

Максим развернулся к двери.

–У нас есть шанс остановить всё это, Анисса. Но для этого нужно прекратить искать богов.

Он ушёл, оставив её одну.

***

Максим шел по коридору лабораторного блока, стискивая кулак. Внутри его всё кипело. Видения, бредни про "избранного", следы зарождающегося культа среди тех, кто должен был быть холодными и рациональными исследователями. И что хуже всего, он чувствовал, как это постепенно проникает под кожу, как наваждение, которое хочется отринуть, но оно упрямо гнездится в углу сознания.

–Максим, -голос раздался сбоку, и из полутени выступил Шиф, как всегда в безупречном костюме, с отстранённой полуулыбкой и глазами, в которых не отражалась ни капли удивления. -Прогуляемся?

–Чего вам? -буркнул Максим. -Я сегодня не в настроении.

–Бывает, -кивнул Шиф. -Хотел обсудить вашу с Рашид беседу.

Максим усмехнулся, но без веселья.

–Прекрасно. Никакой приватности. Тогда вы в курсе, что некоторые из ваших подопечных начинают молиться на меня. Может, прямо здесь мне воздвигнуть алтари?

Шиф не ответил сразу. Они шагали по коридору, минуя стерильные стеклянные стены с проблесками лабораторных мониторов.

–Нам неважно, во что они верят, -сказал он наконец. -Пока они выполняют свою работу. А если им нужно вложить в смысл в определенного человека, чтобы сохранить мотивацию... пусть так. Все цивилизации выживают за счёт конструктивных иллюзий.

–Это не конструктивно, Шиф. Это сектантство. Через неделю они будут падать ниц на моём пути, а потом, если Обелиск "прикажет", сами на куски разорвут. Вы хоть понимаете, что они видели?

Шиф остановился, развернулся к нему.

–Конечно понимаю. Мы были в эпицентре центре. Обелиск показывает не фантазии, он отражает внутреннюю структуру наблюдателя. Ты – сбой. Не против перейти на "ты"?.. Это его пугает, если можно так выразиться, вводит в диссонанс. И одновременно... притягивает.

–Только не говори, что тоже почувствовал что-то.

–Я? -усмехнулся Шиф. -Нет. Я принимал блокаторы до и после. Спектр "Маркер-7", лямбда-срез. К слову, скоро появятся подавители. Устройства, способные на девяносто шесть процентов нейтрализовать психосенсорное поле Обелисков. Мы почти у цели.

Максим остановился.

–Действительно верите, что это всё решит?

–А почему нет? – Шиф пожал плечами. -Мы не в древности. Это не магия, это не бог. Это физическое устройство, работа которого поддаётся изучению. Сначала мы снимем симптомы, затем разберёмся с источником. По частям.

–А если мы ошибаемся?

–Тогда оставшееся время будет упущено, а человечество обречено, -легко сказал Шиф. -Но, к счастью, я ошибаюсь редко.

Максим посмотрел ему в глаза. Холодные, ясные. Интеллектуальные и при этом пустые. Ни страха, ни трепета. Ни желания понять, зачем это вообще существует.

–Видишь ли, -сказал он медленно. -Есть одна вещь, которую вы никогда не учтёте в ваших моделях. Люди хотят верить. Даже когда боятся. Даже когда умирают. Особенно, когда сталкиваются с чем-то, что их разум не может вместить.

Шиф приподнял бровь, но не перебивал.

–Ты ставишь подавитель. Он глушит сигнал. И? Что потом? Человек всё равно знает, что где-то внизу, под станцией, стоит чертов Обелиск, что он шепчет кому-то на другом конце мира. И рано или поздно, найдётся тот, кто отключит блокировку. Или создаст новую версию религии.

Максим сделал шаг ближе, голос его стал глуше.

–Не в Маркере проблема, Шиф. Проблема в людях. В том, что они носят в себе вакуум. И Обелиск просто идеально его заполняет.

На лице Шифа на мгновение мелькнуло что-то похожее на сомнение. Не страх, не тревога, скорее, расчёт.

–Ты говоришь, будто знаешь природу человечества лучше меня, -ровно сказал он. -Есть светлые идеи?

–Учиться у противника, -ответил Максим. -Не как его победить, а как не стать им. Потому что, в отличие от Обелиска, у нас есть выбор. И если мы начнём думать, что побеждаем его просто потому, что глушим сигнал, -мы проиграем в другой войне. Внутренней.

Шиф на это ничего не ответил. Только слегка кивнул.

–Я не говорю, что всё было правильно, -продолжил Максим, понизив голос. -И не утверждаю, будто вы, Оракулы-Агентство, разведка, напрямую виноваты в том, что случилось на Титане. Но вы должны понимать: нельзя повторять это снова. Некроморфы – не решение, не ресурс, не технологический прорыв. Это гибель всего живого.

–Я услышал, -сказал он наконец. -Но пойми и ты. Цивилизация сейчас в глубочайшем кризисе. Экономика держится на костылях, ресурсы Солнечной системы на исходе. Луна почти опустела, Марс с Поясом выкачаны, даже Сатурн скоро станет зоной политических разборок, доставка ресурсов из других систем стала нерентабельной. Люди задыхаются, не столько физически, а культурно, интеллектуально. У нас нет будущего.

Максим хотел возразить, но Шиф продолжал, не глядя на него:

–А теперь представь: Обелиски. Маркеры. Технология, которую никто не понимает, но которая работает. Психосигналы, энергия, трансмутации материи... Мы стоим у порога новой эры. И либо мы научимся использовать эти знания, либо нас просто сметёт следующее великое безумие. Понимаешь?

–Возвращаемся к тому, что обсуждали не раз. А цена? -резко бросил Максим. -Сотни тысяч мёртвых? Миллионы?

–Войны, Максим. История человеческой цивилизации – это череда войн. За нефть, за воду, за идеи. Сейчас мы воюем за выживание. Если ради этого придётся пожертвовать чем-то... -он замолчал, и в его голосе не было ни капли бравады. -Мы примем на себя эту вину.

–Говоришь, как политик.

–Нет. Как учёный, у которого осталась одна последняя попытка что-то изменить.

Максим сжал кулаки, отводя взгляд. Слов Шифа было сложно не услышать. Логика в них имелась. Жестокая, безжалостная, но логика.

–Говоришь, как будто у нас есть шанс укротить Обелиск. Как будто его можно приручить. А если нет?

–Тогда вы с Женей, -Шиф повернулся к нему. -Станете последней надеждой.

Максим молча выдохнул, понимая, что в этой шахматной партии пешек больше не осталось. Только фигуры. И у каждой своя цена.

Максим сдержанно усмехнулся:

–Ты не первый раз твердишь о великой цели, но забываешь, кто нас довёл до этого состояния. Не Обелиск. Не некроморфы. А люди. Конкретные люди. Корпорации. Советы директоров. Генеральные управляющие, которые годами выжимали планеты досуха, устраивали войны ради квот на добычу, относились к простым людям как расходному материалу. Их жадность и равнодушие поставили цивилизацию на грань вымирания. И ты хочешь решить это... ещё одним техногенным чудовищем?

Шиф скривился, но не перебивал.

–Может, стоило бы, -продолжал Максим, -Не возиться с Маркерами, а сломать систему? Уничтожить старую модель, снести эти корпорации до основания к хренам собачьим. Вернуть людям планеты, воздух, будущее.

–Так говорят террористы, -холодно заметил Шиф. -Или революционеры. А знаешь, чем заканчиваются революции?

–Тем, что кто-то начинает бояться потерять власть, -отрезал Максим. -Вот вы боитесь. Вы и те, кто за вами.

Шиф отвернулся, снова глядя на белесый купол биолаборатории за стеклом. Его голос стал напряжённым:

–Я не боюсь. Я слишком хорошо знаю, к чему приведёт крах системы. Ты думаешь, будто люди сами смогут всё восстановить? Без структур, без управления, без производства, без логистики? Да они друг друга сожрут через неделю.

–Может быть. А может и нет.

–А потом придут такие, как юнитологи. Обещания, культ, ложная надежда. Люди не захотят думать, они захотят верить. И конец наступит намного раньше, чем вы думаете.

–И вы уже выбрали за всех, да? И решили, что Маркер – лучшее решение.

–Нет. Мы выбрали меньшее из зол.

–А я нет, -спокойно ответил Максим. -Маркеры не просто зло, а гарантия нашего уничтожения.

На короткое время воцарилось молчание. Напряжённое, глухое. Только приборы лаборатории тихо гудели, фоново фиксируя неизвестную, но очень реальную угрозу.

***

Переходной шлюз блока C усиливал гул всех металлических поверхностей, словно сам комплекс "Локус" жаловался на боль. На табло над дверью мигал жёлтый код "М-3", сигнализируя о резком росте психотических инцидентов.

В зале управления – тесном помещении, где операционные пульты стояли наподобие военного КП, профессор Белов склонился над голотерминалом. На экране медленно прокручивался список сотрудников: фамилии, отдел, оценка устойчивости к сигналу Маркера, динамика когнитивных искажений. Красные отметки множились как капли крови на снегу.

–Мы теряем людей каждый час, -брезгливо произнёс Шиф, поправляя воротник бронежилета. -Эта кривая от лёгкой паранойя до галлюцинаций больше напоминает вертикальный взлёт. Я не намерен рисковать.

Белов не оторвался от таблицы.

–Чем именно вы рискуете, Шиф? -в голосе учёного прозвучал холод. -Вашей охраной или результатами многолетних исследований? У нас сработанная команда, каждый из них – драгоценный специалист. Дайте мне ещё сорок восемь часов, и контур подавления будет замкнут.

Шиф дёрнул губой, будто пытался усмирить тикающий под кожей метроном.

–Сорок восемь? Профессор, вы живёте в уравнениях. А я в коридорах. Знаете, что творится на нижнем уровне? Младший лаборант Полуянова пыталась выкроить себе глаз, кричала, что "близится единение и ей надо увидеть" Мы едва успели скрутить ее. Техник Захаричев заперся в генераторной и грозился "выключить сердце комплекса"... Морпехи вытащили его без сознания. А теперь посчитайте: сколько времени у нас, прежде чем начнутся самоубийства и очередная вспышка?

Учёный медленно выдохнул и отложил планшет.

–Я всё это учитывал, -тихо ответил он. -Но вы предлагаете... ликвидацию? Массовое убийство! Всех, кто не прошёл ваш, простите, "тест на полезность"?

–Наименее ценных, -Шиф сделал шаг ближе, понизил голос. -Те, чьи функции могут взять на себя другие. Мы изолируем ядро команды и удержим периметр. Остальных – либо сильная седация, либо… быстрый выход. Так мы выиграем время, а вы доведете пси-защиту до ума.

На щеке Белова дрогнул мускул.

–Это резня, а не протокол безопасности.

–Это война, профессор. Вы сами первыми назвали Маркер "разумной чумой". Чума лечится карантином и огнём.

Взгляды схлестнулись. По интеркому прошёл треск, потом крик: "Сектор D-4, немедленно подкрепление! Повторяю..." – сигнал захлебнулся статикой. Шиф нажал ком-пульт, отключив звук.

–Слышали? – его голос стал твёрже титана. – Это те, кого вы называете "сработанной командой". Они уже сломались.

Белов подошёл к панорамному окну командного центра. За толстым стеклом тянулся полукруг лабораторных секций, соединённых прозрачными переходами. В некоторых отсеках ярко мигала красная сирена, и можно было разглядеть неподвижные фигуры в белых халатах.

–Они люди. И они нужны мне, чтобы завершить работу. Защита будет построена на их данных, их опыте... их жизни, чёрт возьми!

Шиф откинулся на стол, сцепив пальцы.

–Но если они свихнутся раньше, все ваши уравнения не стоят и ломаного кредита. Скажите прямо: сколько времени нужно, чтобы поднять сеть противошумовых эмиттеров, собрать персональные резонаторы в нужном количестве? Без оптимизма.

Профессор закрыл глаза, будто вычислял в уме.

–Тридцать шесть часов до замкнутого контура первичной решётки. Ещё двенадцать – калибровка и синхрон, также сборка носимых глушилок. Минимум сорок восемь.

Шиф кивнул, будто получил приказ.

–Ставлю точку отсчёта на этот момент. Но условия такие: я забираю группу "серых", всех с индексом устойчивости ниже 0,4. Изолирую в техническом бункере Е-7. Еду, воду, кислород – хватит на двое суток. Если за сорок восемь часов вы нас не спрячете под "зонтик", -он щёлкнул пальцами. -Бункер останется запечатан навсегда.

Белов вспыхнул:

–Вы собираетесь похоронить их заживо!

–Я собираюсь сохранить оставшихся, -отрубил куратор проекта. -Или вы предпочитаете выпускать на свободу ещё полсотни галлюцинирующих? В последний час трое из них пытались вскрыть плазморезом хранилища с фрагментом. Если они вдруг активируют сигнал – все предохранители полетят к чёрту.

Молчание прорезал далёкий грохот. Вибрация прокатилась по помещению. Оба одновременно взглянули на тактильный сейсмограф неподалёку: пик колебаний – четыре балла.

–Что это было? -шёпотом спросил Белов.

Шиф взглянул на краснеющий индикатор давления в тоннеле D-4.

–Чёрт. Похоже, кто-то всё-таки добрался до ветки питания. Диспетчер, перекройте подачу на D-4, резерв – канал 12.

В динамиках раздалось дрожащее "Понял!".

Профессор сделал шаг к консоли, пальцы порхали над голограммой.

–Если мы потеряем D-4, у меня останется только один маршрут охлаждения. Я не смогу держать температуру магнетронов!

–Значит, действуем быстрее. -Шиф повернулся к охраннику у выхода. – Соберите группу перехвата: шоковые дубинки, оглушающие гранаты.

Охранник молча кивнул и убыл.

Белов поймал Шифа за рукав.

–Только не пули, прошу вас. Пусть живыми. Мы потом стабилизируем.

Один глухой вздох и Шиф неохотно кивнул.

–Живыми, если возможно. Но если они начнут вскрывать реактор – вы знаете.

По внутренней связи прокатилось протяжное:

–Внимание всем постам: режим L-2. Изоляция персонала группы С. Медблок эвакуацию не проводит.

Белов опустился на край консоли, будто внезапно растерял силы.

–Когда мы всё это начинали, я хотел лишь понять природу Маркеров, -тихо произнёс он. -Думал, смогу построить барьер, прежде чем он коснётся человеческого мозга.

Шиф оторвал взгляд от тактической карты.

–Барьер вы построите. Иначе погибнут миллиарды. Не забывайте об этом, когда вам захочется жалеть каждого лаборанта.

Учёный горько усмехнулся.

–Если мы успеем создать защиту, я назову её именами тех, кого вы сегодня изолируете.

–Делайте как хотите, -сказал Шиф, уже покидая центр. -Только работайте.

В коридоре пахло озоном от перегрузки проводки. Дальний свет вырубился, оставив лишь аварийный зелёный. Белов смотрел, как двери за Шифом сомкнулись, и позволил себе секунду слабости: прижал ладонь к переносице.

Сорок восемь часов. Сорок восемь часов, чтобы опередить безумие.

Он вернулся к голоконсоли, удалил с экрана список фамилий, заменив его схемой решётки подавления. Серебристый каркас плёлся поверх секций комплекса, пока что – пунктиром: не замкнут, не запитан. Внизу краснел таймер-обратный отсчёт: 47:58:17.

Белов набрал команду.

Секции стали подсвечиваться янтарём: команда принята, монтажная техника выводилась из спящих состояний.

–Держитесь, ребята, -прошептал он экрану, обращаясь ко всем, кого ещё не тронуло маркерное помешательство. -Я успею. Мы успеем.

Таймер неумолимо щёлкнул: 47:58:03.