Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)

Максим даже не обернулся.

–Ожидайте, б..ять, – пробормотал он. – Как будто у нас тут курорт и очередь в ресторан.

Они вышли обратно к лабораторному сектору спустя двадцать минут. По коридорам ещё слышались отголоски нарушений – вибрации, всплески энергии, эхо шагов, которым не было источника. Станция ''Омега'' стала умирающим организмом: её нервы были перерезаны, кровь застывала, а сознание… сознание Обелиска угасало, но не исчезло.

Черный монолит стоял в центре герметичной камеры. Он больше не пульсировал. Не звал. Не излучал. Максим смотрел на него через стекло.

–Оно притворяется. Это не тишина, это наблюдение.

–Сканеры ничего не фиксируют, – пробормотала Рашид. -Ни электромагнитного излучения, ни структурных возмущений. Даже температура стабилизировалась.

–Он почувствовал поражение. Выжидает.

Блок управления замер в напряжении. Последний оператор, уцелевший при первой вспышке, подтвердил:

–По внутренним протоколам система считает себя ''отключённой''. Но в ней есть цикличный код – он… медленно пересобирается. Как будто… перезагружается.

–Знаете, – добавил он после паузы. -Раньше оно говорил ''мы''. А теперь тишина. Даже он замолк.

–Маркер не замолчал, – сказал Максим. – Он запомнил.

–Что?

–Меня. Нас. Всё. Он нас не убил, потому что захотел помнить. И когда-нибудь, если мы не закончим это сейчас, он снова вспомнит, и выжженный код снова начнёт работать.

–Мы не можем оставить его здесь, – выдавила Рашид. – Даже отключённым. Даже… мертвым.

Максим не ответил. Он уже знал, что будет дальше.

Они встретились с Шифом в ангаре.

Тот был жив, цел и зол, как тротил. За ним стояли бойцы в чёрной броне, у всех винтовки на плече, а в глазах страх, но недостаточно сильный для потери контроля и дисциплины.

–Вы доложили, что объект нестабилен. Вы правы. Я отдал приказ: протокол альфа-нуля.

–Самоуничтожение, – прошептала Рашид. – Вы сожжёте всё.

–Да. Сожжём. От ''Омеги'' ничего не останется. Ни частиц, ни атомов. И никакой памяти. Уходим через пять минут, бомба уже в реакторном ядре.

–Знаешь, Шиф, – сказал Максим. -В кои-то веки ты сказал дельную вещь.

–Рад, что ты выжил, – коротко отозвался куратор от АСИ. -Хотя ты, по сути, тот же сбой, что и он. -В отличие от многих других.

Максим усмехнулся и подошёл ближе.

–Вот, кстати, насчёт этого.

И выстрелил Шифу в лицо. Тот пошатнулся и завалился на пол ангара. Бойцы инстинктивно подняли оружие.

–Не стрелять! -рявкнул командир группы спецназа. -А-1 не должен пострадать.

–Это не за лабораторию, – сказал Максим. – Это за всех, кто по твоей вине превратился в нежить. И за тех, кто остался там.

–Пора улетать, -сообщил военный, бросив на мертвого куратора АСИ безразличный взгляд. -Скоро тут все взлетит на воздух.

Вскоре шаттл с немногочисленными выжившими взмыл вверх, оставив станцию позади.

На экране обзорном мониторе отображался чернеющий Обелиск. Одинокий, стоящий в опустевшем отсеке. И на него опускается яркое белое солнце. Вспышка аннигиляции. Вакуум вспучился, металл испарился. Обелиск исчез. Растворён в ничто. Максим посмотрел в иллюминатор.

–С этим закончили.

Глава 18

CONFIDENTIAL – TOP SECRET

Верховному Командованию Союза Суверенных Колоний

Экстренный доклад о реализации Сценария-5

Код доступа: ЧЕРНАЯ ДАЛЬ

Дата: 14.08.2314

Сценарий Пять был приведен в исполнение в 08:47 по стандартному колониальному времени после подтверждения факта необратимого биологического и когнитивного заражения на наземных аванпостах (Тау Волантис). Как командующий операцией «Последний рубеж», я, генерал Спенсер Махад, принял решение о полной активации протокола после того, как стали очевидны следующие факты:

1) Маркеры не являются привычной технологией, они представляют собой систему репликации и распространения чужеродной формы жизни;

2) Заражение персонала происходит на субмолекулярном уровне, делая обычные карантинные меры неэффективными;

3) Объект, условно обозначенный как "Луна", демонстрирует признаки направленной активности. В 09:13 началась поэтапная ликвидация: орбитальная группа "Молот" приступила к уничтожению всех кораблей в системе, включая гражданские транспорты, было нейтрализовано 19 судов общим тоннажем 18,2 млн. тонн. На ближней и дальней орбите размещены рои автономных дрон-мин с планируемым сроком функционирования в пятьсот стандартных лет. Наземные отряды "Жнецов" начали систематическое уничтожение персонала на всех исследовательских объектах; особое сопротивление оказала группа доктора Кинкейда, потребовавшая 72% наших сил. К 14:30 были стерты все цифровые следы исследований, физические носители уничтожены плазменными зарядами. Последняя зачищенная зона – сектор 4, где биомасса стала проявлять признаки наличия коллективного разума. В 18:00 оставшиеся 487 военнослужащих выполнили финальный протокол самоликвидации. Параллельно были отданы приказы о ликвидации связанных исследовательских объектов на Аспере, Креемаре и Эгиде VII. Подтверждения о выполнении поступили в 19:45. Система Тау Волантис теперь находится под полным карантином, все навигационные данные удалены из реестров. Это мое последнее сообщение, через двадцать две минуты я выполню финальный протокол. Пусть история запомнит нас не как палачей, а как тех, кто принял на себя этот крест, чтобы остальное человечество могло жить. Генерал Махад, конец связи.

***

Шаттл тряхнуло. Необычно резко, будто не от турбулентности. Где-то позади раздался глухой хлопок, как будто кто-то со злостью ударил по корпусу. За ним второй, потом вспышка справа, за иллюминатором, и тревожный гул, переходящий в завывание сирены.

–Внимание, повреждение правого двигателя. Стабилизация нарушена. Переход в аварийный режим, – сообщил бортовой компьютер.

Максим сжал поручень. Рашид в соседнем кресле сжалась, бледная, но молчащая. В хвосте кто-то вскрикнул.

–Нас подбили? -спросила выжившая ученая вслух, скорее себе, чем кому-то конкретно. -Чем? Кто в нас вообще может стрелять над Африкой?

–Если бы хотели сбить, сбили бы, – глухо ответил Максим. – Это предупреждение. Или захват.

Он оказался прав.

Шаттл упал, не развалившись, удивительно мягко для корабля с повреждённым двигателем. В жарком мареве под ними распласталась Сахара – безжизненная, ровная, почти иллюзорная в миражах. Посадка получилась жёсткой: автоматическая система выровняла нос, но хвост прочертил по песку, как якорем.

Двигатели захлебнулись. Звук внешнего мира сменился звоном тишины, которая давит на уши после взрыва.

–Выходите! – донёсся издалека глухой голос, и снаружи что-то зашипело, термозаряд разрезал люк.

Дверь сорвало внутрь. Чёрные фигуры в песчаных плащах и шлемах хлынули в шаттл, один за другим. В руках кинетические винтовки с глушителями. Действовали быстро и точно, без суеты. Двое сопровождавших военных и Рашид упали, даже не успев ничего предпринять – удар по шее, инъектор в плечо. Не убивают. Максим понял это сразу. Просто обезвреживают.

Он схватился за оружие первым. Выстрел.

Один из налётчиков дёрнулся и упал навзничь, винтовка вылетела из рук. Остальные среагировали с нечеловеческой скоростью: Максиму в шею врезалась игла, всё вокруг поплыло, но прежде чем он потерял сознание, он успел услышать глухой приказ:

–Его берём. Живым.

Максим очнулся в темноте.

Первым пришло не зрение, а звук: гудение вентиляторов где-то вверху, монотонное и почти гипнотическое. Потом ощущения: тело ломит, кожа липкая, правая рука болит, видимо, вкололи что-то серьёзное. Он лежал на металлической койке, холодной, прикрученной к полу. Запах пыли, пота и каких-то химикатов.

Когда глаза адаптировались, он понял: помещение небольшое, бетонные стены, одна тусклая лампа под потолком. Камера. В углу закрытый глазок наблюдения, по диагонали толстая дверь с механическим засовом.

–Очнулся, – заговорил по-русски голос из динамика над дверью. Нейтральный, без акцента. -У вас метаболизм как у ящерицы.

–Где я? – сипло спросил Максим, откашливаясь.

–Вдали от посторонних глаз. Вдали от спутников.

Максим сел, спустил ноги на пол. В ногах онемение. Он попытался вспомнить: падение, налёт, выстрел… Кто-то кричал…

–Остальные?

–Живы. Не волнуйтесь. Вас никто не убивал. Это важно. Наши… друзья… очень осторожны. Скажем так, вы – особый случай.

Особый.

Он посмотрел на вену на сгибе локтя – свежий след от инъекции, ещё не затянувшийся. Взяли кровь. Естественно. Иначе зачем держать его живым?

Прошли сутки. Потом ещё одни.

Еду приносили молча, подсовывая через щель в двери. Металлическая посуда без приборов. Он ел потому что знал, что скоро будет что-то важное. В воздухе витало ощущение ожидания, как перед выступлением. Камера – не тюрьма, а предбанник. И допроса так и не было.

До третьего дня.

Когда дверь открылась, Максим сразу понял, кто вошёл. Даже без представлений.

Даник шагнул в камеру так, будто заходил в собственный кабинет. Спокойно, с достоинством, в простой гражданской одежде. Его лицо, впервые виденное без помех, грима, косметики казалось почти банальным: резкие черты, лёгкая небритость, проницательные глаза. Не фанатик, скорее, учёный, проповедник, стратег.

–Максим, – сказал он после паузы, вглядываясь. – Теперь я вижу тебя по-настоящему. Без той смешной маски, без голосового фильтра. Ты – не тот, кем притворялся. Но анализы подтвердили. Это был ты. На дебатах и в нашей программе.

Максим поднялся с койки.

–Значит, в следующий раз мне стоит брать маску получше.

–Ты неплохо держался, – признал Даник. – Вначале мы не были уверены. Настоящий Евгений Серов... Мы думали, он мёртв. А тут ты с похожим лицом и голосом. Мы не поняли сразу, кто ты, пока не провели биоскан и не все сопоставили.

Максим подошёл ближе, глядя ему в глаза.

–Тебе так важно знать, кто я?

–Ты не понимаешь, насколько это важно. – Даник на мгновение утратил ту самую хладнокровную маску. – Ты не просто засланный правительством провокатор. У тебя кровь и ДНК с отклонениями, которых мы никогда не встречали.

Максим медленно выдохнул.

–Потому что я не из вашего мира.

Тишина.

–Повтори, – попросил Даник. Очень тихо.

–Я из другого времени. Или другой реальности. Или другого слоя бытия, назови как хочешь. В моей реальности двадцать первый век, Земля. Ни Маркеров, ни Обелисков. Ни твоей ''церкви''. Только куча государств, кредиты за ипотеку и прочая возня. Я попал сюда случайно. Через разлом, червоточину. У вас тут… своя реальность и она больна.

–Интересно, – произнёс Даник, не моргая. – Очень даже. Это многое объясняет.

Он отвернулся, словно переваривал информацию, затем повернулся вновь, теперь мягче, осторожнее:

–Тогда, может, ты и правда наш шанс. Если ты стоишь вне этого мира, ты способен на то, что нам недоступно. Понимаешь, Маркеры – они не просто передают знания. Они меняют нас. Мы – их глина. Ты же, Максим… ты камень.

–И, кажется, это тебя злит.

Даник медленно вошёл, дверь за ним закрылась. Без охраны и оружия.

–Меня не злит. Меня интригует. Потому что ты – аномалия. И как ты попал сюда?

–Не знаю. Это была вспышка. Ехал на работу на общественном транспорте, а потом проснулся здесь, в вашем веке, посреди бойни на Титане, и увидел то, что не должно было никогда быть пробуждено... Как вы вычислили меня?

–О, с каждым днем у нашей Церкви все больше последователей. Мы собирали информацию по крупицам, наши люди везде, а значит утечки не избежать. В работе над Маркерами задействовано слишком много людей.

Даник сделал паузу и тихо добавил:

–База ''Омега''. Есть что рассказать про хранившийся там объект?

Максим кивнул.

–Я видел, как Черный Обелиск оживает. Как он шепчет. Я говорил с ним, видел, как люди сходят с ума. Но не потому, что он бог. А потому, что он… заражен. Это не чудо, а сбой, Джейкоб. Машина древних, умерших или ушедших существ. И в ней что-то поселилось. Вирус, паразит, чужеродный код, если его можно так назвать. Оно не пробуждает. Оно порабощает... Я говорил с отголоском древней программы, заложенной изначальными создателями. Она мне многое показала и рассказала.

Даник не ответил. Несколько секунд он стоял молча.

–Ты говоришь, как один из наших просветленных. – Голос его был странно глухим. – Те, кто шёл к Обелиску и возвращался сломанным. Но ты не сломался.

–Я не из вашей системы, – резко ответил Максим. – Ваш вирус меня не читает. И не пишет.

Даник шагнул ближе, почти вплотную.

–Тогда, может быть, ты действительно не наш враг. А наш единственный шанс.

Максим усмехнулся.

–Или ваше последнее зеркало.

–Ты говоришь о вирусе, – медленно произнёс Даник. – Но ты же видел. Ты чувствовал. Обелиск не просто поражён. Он… живой.

–Да, – кивнул Максим. – Живой. Но не в том смысле, в каком ты хочешь.

Он прошёлся по камере, замедляя шаги, будто собираясь с мыслями.

–Ты знаешь, как выглядела структура сигнала? Я видел её вживую, видел её через модулятор. Это не песня ангела. Это хищный алгоритм. Фрактальная передача, саморазворачивающийся нейропакет. Он входит в мозг и ищет пути, устраняет защиту, переписывает восприятие.

–Или открывает ''третий глаз'', – тихо возразил Даник.

–Ты называешь это ''пробуждением''. Но я видел, что с людьми происходит. Они не становятся лучше. Они превращаются в сосуды. В инструмент. Их личность размывается, некоторые начинают говорить голосами, которых не существует. Другие вырывают себе глаза, чтобы ''видеть больше''. Это не трансцендентность, это ломка. Грубая и беспощадная.

Даник молчал. Лицо его оставалось неподвижным, но руки он сцепил за спиной – жест, выученный, контролирующий.

Максим продолжал:

–Ты веришь в план. Что Маркеры, Обелиски – это шаг в эволюции, но подумай. Если это машина древней цивилизации и она сломана, заражена, тогда весь твой путь ведёт не к свету, а в пасть льву. Возможно, изначально она служила чему-то великому. Передавала знания, пробуждала. Но теперь… она как старый спутник, на который занесли вирус и он научился говорить.

–Ты говоришь, как инженер, – спокойно сказал Даник. – А я говорю, как человек, который видел, что будет, если не вмешаться. Люди погибают. Колонии сгорают в войнах. Ресурсы на исходе. Мы теряем смысл, Обелиски дают этот смысл. Пусть через боль, через трансформацию, через жертву.

Максим покачал головой:

–Бесполезный разговор... Ты сам себе лжёшь. Обелиск не решает проблем, он использует их. Он эксплуатирует страх, утрату, желание бессмертия. Ты думаешь, он предлагает выход, а на деле он втягивает цивилизацию в рекурсивный цикл заражения. Сначала любопытство, потом контакт, потом мания, навязчивые идеи. В финале – смерть.

–А если это неизбежно? – резко спросил Даник. – А если всё человечество обречено деградировать без этого толчка?

–Тогда пусть. – Максим посмотрел в упор. – Но это должно быть нашим выбором. Не выбором мёртвой машины, одержимой фантомами.

Даник сел на краешек металлической койки, будто собеседник, а не пленитель.

–Ты один из самых умных людей, с кем мне доводилось говорить, – признал он. -Потому я и не приказал убрать тебя.

–Не потому, что боишься?

–Нет. Потому что хочу понять. До конца. Ты можешь ошибаться. А можешь быть… голосом извне. Тем, что мы упустили.

Максим посмотрел на него с неожиданной усталостью:

–Я просто человек, который видел слишком многое.

–Ты ведь понимаешь, – тихо начал Даник. – Если то, что ты говоришь, правда… если Обелиск действительно – заражённая реликвия, остаток древней системы, ставшей кормушкой для чего-то чужого, тогда весь наш путь… ошибка.

–Да, – коротко ответил Максим. -Так и есть.

–И миллионы умерли напрасно?

–Или были принесены в жертву паразиту, – добавил Максим, не моргнув. – Ради эволюции, которой не было.

–А ты бы что сделал? – в голосе Даника впервые прозвучала искренняя горечь. – Вернулся бы в свой двадцать первый век? В мир, где всё катится под откос, только медленно?

Максим на секунду замолчал. Его лицо стало напряжённым, будто он сам задал себе этот вопрос впервые.

–Наверное, да, – наконец сказал он. – Потому что в том мире… несмотря на всё дерьмо, у людей всё ещё был выбор, они могли ошибаться. Но их ошибки были их родными.

–У нас тоже есть выбор, – сказал Даник. – Мы выбираем трансформацию. Принятие. Мы готовы отдать часть себя, чтобы стать чем-то большим.

–Ты готов, – перебил Максим. – Но ты не даёшь выбора другим. На ''Омеге'' никто не выбирал контакт. Он случился. Он вошёл в головы, проник в мозги, разложил сознание. Как грибница, как мозговой червяк.

–Ты боишься, – спокойно заметил Даник.

–Да. Потому что я уже неоднократно видел, во что это превращается. И ты видел, но решил назвать это просветлением. Потому что иначе придётся признать: ты воевал не за бога, а за чуму.

Даник встал.

–А может, чума и есть бог. Ты не думал об этом?

Максим криво улыбнулся.

– Думал. Но знаешь, что я понял? Если бог требует, чтобы ты перестал быть собой, это не бог. Это просто алгоритм, забывший, зачем он был создан.

На этих словах раздался глухой гул где-то в глубине комплекса. Металлический потолок дрогнул, посыпалась пыль. Даник поднял глаза к вентиляционной решётке, потом к двери.

Вбежал тот же молодой парень с винтовкой наперевес. В голосе почти паника:

–Контакт через четыре минуты. Штурмовики правительства на подлёте. Это не разведка, это полноценная атака.

Даник обернулся к Максиму, на мгновение замер.

–Все же нашли нас.

–Придется оставить его здесь, они пришли за ним, а не за нами, -объяснил подчиненный Даника. -Иначе не дадут эвакуироваться.

–А жаль, – кивнул Максим. – Я бы хотел услышать, как ты объясняешь это своим последователям.

–А я: как ты объясняешь себе, что в аду оказался не по своей вине...

Он сделал шаг к двери.

–Прощай, Максим.

–Нет, – тихо ответил тот. -До скорого.

Даник исчез в коридоре. Сначала пришёл звук, короткие очереди, сдавленные вспышки импульсных гранат. Затем шаги. Не бег, не суета – тяжёлый, точный марш бронированных сапог по бетону.

Максим встал с койки, напрягся. Сердце забилось чаще, не от страха, от напряжённого ожидания. Он знал этот ритм. Это не наёмники, не фанатики Даника, а профессионалы.

Дверь в его камеру вдруг вздрогнула, окуталась искрами, снаружи применили резак. Спустя секунду панель со скрежетом выпала внутрь, и в проёме возник силуэт в чёрной броне. На плече шеврон с оскаленной мордой тигра. Элитный отряд морской пехоты по борьбе с терроризмом.

–Объект найден! – крикнул боец, поднимая ладонь. – Максим, стоять спокойно! Мы свои!

Он едва не рассмеялся голос был знакомый. Парни из отряда, охранявшие их с Евгенией дом.

Из-за спины первого бойца показался второй, невысокий, но жилистый, с закрытым шлемом.

–Подтверждение визуальное. Биосигнатура соответствует. Эвакуация через северную шахту.

Максима обступили трое, один проверил пульс, другой вколол что-то в шею – видимо, стимулятор. Всё происходило за секунды. Они не задавали вопросов. Действовали быстро, слаженно. Как будто весь этот захват и штурм уже был отрепетирован.

–А Даник? – спросил Максим, пока его вели по коридору, залитому мигающим красным светом.

–Ушёл. За пять минут до входа группы. Схема побега отработана дор мелочей. Грузовик, фальшивые биометки, спутниковая тень. Мы пытались, но ты был в приоритете.

–Конечно, – буркнул Максим. – У него всегда есть план Б.

Они прошли мимо поверженных тел. Некоторые налётчики были оглушены, другие в крови. Не мёртвые. Вышиблены грамотно, но сдержанно. Видно, был приказ минимизировать жертвы. Политика, видимо, изменилась или Даник стал слишком важной фигурой, чтобы рисковать.

На выходе их ждал десантно-штурмовой корабль без опознавательных знаков. Максим влез внутрь, сел, нащупал ремни. Аппарат взмыл ввысь.

На горизонте пылали склады.

–Всё ещё хочешь вернуться домой? – спросил кто-то из спецназовцев в наушник.

Максим посмотрел на пылающий комплекс, где обосновались фанатики.

–Не знаю, – сказал он. – Но точно знаю, чего не хочу.

Летели молча. Ни радиообмена, ни инструкций. Только ровный гул турбин, редкие всполохи пыли за прозрачным кокпитом и жёлтые полосы Сахары внизу, отбрасывающие длинные утренние тени. Всё снова казалось чужим, как будто он пролетал над декорацией, за которой давно кончилась реальность.

Максим смотрел в иллюминатор, не двигаясь. Не потому, что был ранен – наоборот. Физически он чувствовал себя почти хорошо. А вот внутри будто что-то осталось там, в пыльной камере, под серым потолком, вместе с чужими голосами и незавершённым разговором.

–''Локус'' подтвердил приём, – раздался голос пилота. – Через два часа будем дома. Ты официально жив, почти герой дня.

–Почти, – повторил Максим и закрыл глаза.

Он вспоминал лицо Даника. Не гневное, не сумасшедшее, просто сосредоточенное, ищущее. Удивительно: больше всего пугала не его вера, а его интеллект. Он ведь понимал. И всё равно продолжал.

''Мы ещё увидимся''– сказал будущий лидер восстания.

Максим знал, что это правда.

Он открыл глаза. Мимо пронёсся обугленный остов древнего ветряка когда-то это была часть электростанции. Сейчас просто руины. Памятник всему, что не смогло адаптироваться.

–Когда вернёмся, – сказал он негромко, – Дайте мне данные с ''Омеги''. Полные. Все, что осталось.

–Уже запросили, – отозвался командир группы. – Тебя ждут доктор Рашид и замдиректора АСИ. Хотят знать, что с тобой случилось.

***

''Локус'' встретил их приятной осенней прохладой. Максима провели не в медблок, как он ожидал, а прямо в административный сектор. Зал совещаний, прежний кабинет Шифа. Теперь на двери стояло другое имя:

Анисса Рашид, главный научный руководитель НИИ ''Локус''.

Она сидела за столом, строгая, собранная. Без халата, в форменном кителе, без украшений.

–Радуйся, ты уцелел. Теперь нам всем есть что обсудить. Особенно после твоей выходки с Шифом... О чем ты думал, кретин!?

Максим сел напротив, потирая лоб. Усталость навалилась внезапно.

–О людях, ставших нежитью по его вине.

Открылась вторая дверь, и вошла она – высокая женщина в тёмно-синем деловом костюме, с гладко зачёсанными волосами, бесцветным макияжем и акцентом, в котором сквозила Сорбонна и спецшкола Версаля.

–Господин Краснов, – сказала она с лёгким поклоном головы. – Я – Мари Равель, первый заместитель директора Агентства специальных инициатив. Позвольте кое-что прояснить.

Максим замер.

–Вы посадите меня в клетку за самосуд?

–Он убит вами. Цинично и хладнокровно. Что, разумеется, недопустимо в обычных условиях, – Равель произнесла это спокойно, словно говорила об административной ошибке. – Но... Его смерть, учитывая перечень недавних ошибок и провалов в ''Локусе'', стоивших жизней сорока ценных сотрудников, в координации работ на ''Омеге'', безвозвратной утраты оригинального артефакта не вызвала особых сожалений в Совете.

Удивленный попаданец прищурился:

–Вы сейчас серьёзно?

–Предельно. Он неоднократно терял контроль над ситуацией, допустил самопроизвольный запуск объектов, утечку информации к юнитологам и, что особенно важно: проигнорировал прямые доклады Рашид, Белова... ваши предупреждения. Так что... – она чуть развела руками. – Официальных санкций в ваш адрес не последует. Неофициальных тоже.

–Ну, думал, будет хуже, – буркнул Максим.

–Вы слишком дорогой для тюрьмы.

Анисса слегка отвела взгляд, но не возразила.

–Вопрос другой, – продолжила Равель. – Что на самом деле произошло на ''Омеге''? Отчёты расплывчаты. Биомониторы сбились. А большинство выживших сотрудников либо в шоке, либо не контактны, а охрана ничего толкового сказать не может.

Максим подался вперёд.

–Что произошло? Обелиск говорил со мной, а потом повторилась скотобойня, как на Титане. Знаете, сколько я мертвечины там лично положил!?

–Мы собрали восемьдесят терабайт данных, – спокойно ответила Равель. – Непрерывные телеметрические логи, аудиопрофили, сигнальные схемы, частотные срезы. Мы получили то, чего ждали десятилетиями. Да, с жертвами. Подобное знание требует определенных жертв. Теперь вы, Максим, стали одним из самых ценных носителей данных. И наш главный вопрос: что с вами сделал Обелиск и почему вы сих пор не сошли с ума?

Максим молчал. Его лицо застыло, как маска. Он смотрел на Равель не как на чиновника, не как на потенциального врага, а как на механизм. Сложный, безжалостный, но безэмоциональный.

–Вы правда не понимаете, почему я остался в здравом уме? – наконец выдохнул он. – Потому что я не отсюда. Не синхронизирован. Обелиск не смог найти во мне точки входа, нет нужного набора генов. Он пытался, но у него не было... карты. Я для него чужой файл.

–И вы считаете, это иммунитет? -уточнила замдиректора Агенства.

–Нет. Это отсрочка. В другой ситуации, может, я бы и тронулся. Но тогда… – он замолчал. -На ''Омеге'' всё срослось. Возможно, длительный период бездействия и последующая активация были чем-то типа перезагрузки системы, откативший артефакт на некоторое время к заводским настройкам.

Я увидел его не просто как совершенное творение продвинутого разума, а как машину. Сломанную, заражённую и багованную. Его цель не знание, не коммуникация, а распространение. Паразит ищет путь наружу, и использует даже древние Маркеры как средство.

–То есть, вы предполагаете, что исходная функция Обелиска была иной?

–Есть вероятность. Я мельком видел его внутреннюю структуру – инженерную. Это архитектура, не религиозный символ. Платформа. Инструмент. Когда-то он, возможно, делал что-то великое – телепортация, гравитационные сдвиги, межзвездная коммуникация, кому какое дело. Но потом... что-то поселилось в нём. Что-то вне привычного разума, вне времени. Оно назвало это шумом извне... И оно теперь копирует себя. Живой разум для него – питательный субстрат.

Анисса молча кивнула, слушая.

–И всё-таки, – вмешалась Равель, -Даже если вы правы: ценность Обелиска от этого только возрастает. Представьте, мы сможем... вычленить первичный протокол. Удалить заражение. Запустить оригинальные функции.

–Вы не сможете, – резко сказал Максим. -Во-первых. Потому что никто не знает, каким он был до заражения. Вы лечите труп, даже не зная, жил ли он вообще. Во-вторых, оригинальный Обелиск испарился, а воспроизвести вы можете лишь бракованные копии.

Замдиректора встала. Её лицо оставалось непроницаемым, но голос стал более формальным:

–Мы учтём ваши замечания, Максим. Ваш отчёт будет обработан. Пока отдыхайте. Вы официально освобождены от всех процедур на ближайший месяц. Вы числитесь как ''прибывший с временным отклонением'' и включены в закрытый протокол ''Ворон-7''.

–Значит, я и дальше буду подопытной крысой?

–Нет. – Она почти улыбнулась. – Теперь вы – советник. И да, постоянно таскать с собой боевую винтовку я вам запрещаю.

Максим фыркнул:

–Обожаю карьерный рост.

Равель кивнула Рашид и направилась к выходу. Уже у двери она остановилась, бросив на него последний взгляд:

–Вам может не нравиться, как работает Агентство, но благодаря нашим решениям вы до сих дышите. Подумайте об этом.

–И последний вопрос. Надеюсь, Данику за мое похищение открутят голову?

–Официально он ни в чем не замешан. В сложившейся обстановке осуществлять открытые нападки на столь влиятельную фигуру чревато стихийными бунтами. Мученичество сегодня снова в моде.

–Ну пусть он случайно захлебнется в сортире.

–На его место придет сразу кто-то другой. Мы с ваших слов знаем о его роли в предполагаемом восстании, лучше иметь дело с уже известным злом.

Дверь закрылась. Осталась только Анисса.

–Что будешь делать? – спросила она, устало опускаясь в кресло.

Максим посмотрел на свои ладони. Медленно, как будто пытался что-то с них стереть.

–Сперва… высплюсь. Потом решу, стоит ли вообще продолжать играть в их игру.

***

Обняв объявившегося на пороге Максима, Женя сразу задала вопрос:

–Ничего себе... видок у тебя.

–Мелочь, -вяло отмахнулся парень. -Стандартные будни попаданца.

–Что стряслось?

–Что стряслось? -почему-то ему стало смешно от такого вопроса. -Триллер-боевик с элементами ужасов. С чего бы начать... Сперва меня везут на секретную базу в Антарктиду, где хранится тот самый легендарный Черный Обелиск. Он показывает мне мультики, мы говорим за жизнь, потом глючная программа артефакта взбесилась. Часть народу сошла с ума, часть самоубилась и стала нежитью. Прикинь, я обещал как-то отстрелить Белову с Шифом жопы. Ну вот, пацан сказал, пацан сделал. Эти уроды все равно необучаемые... Туда им и дорога. Потом нас эвакуировали, над Сахарой шаттл сбили юнитологи, я одного даже смог подстрелить, меня похитили, отвели куда-то, дня три как арестант спал на шконаре, пел Мурку, какал в парашу. Успел поболтать с Даником, пока не пришла кавалерия и не вытащила меня. Вот... И теперь новое начальство повысило меня с подопытной крысы до целого, мать его, советника по Обелискам. Круто, да?

Евгения не сразу нашла, что ответить.

–Снова некроморфы. Да когда это закончится...

–Знаешь, по-моему, у меня начинает протекать крыша, Жень.

–Неудивительно.

–Понимаешь, я не боялся, когда вокруг снова появились твари. Мне было... весело что ли? Как в компьютерной игрушке. Убиваешь мобов, получаешь очки, правда сохранений не предусмотрено, жизнь одна.

–Ты просто устал бояться, и психика таким образом защищается от чрезмерных потрясений.

–Тоже вариант.

–Не представляю, насколько тяжело тебе приходится, Максим.

Максим, разувшись, прошел на кухню с целью чего-нибудь перекусить.

–Вот нормальные попаданцы становятся волшебниками, поступают в Хогвартс или в храм джедаев, наводят добро. А что я? Суперсил нет, великого предназначения тоже... Уже второй раз подряд еле выбрался из замеса. Более того, меня постоянно называют ошибкой и сбоем в системе. Главный злодей даже не стремится меня убить, мы, млять, три раза философские беседы вели, а не били друг другу морды.

–Мы слишком важны для и для правительства, и для сектантов.

–Тупые дятлы, наступающие стотысячный раз подряд на одни и те же грабли, -выругался Максим. -Пятьдесят миллионов лет подряд.

–Пятьдесят миллионов лет? -не поняла Евгения.

–Возможно, изначально Обелиски преследовали благую цель: направлять эволюцию, взращивать разумную жизнь, а потом из другого измерения пришла сраная неведомая х..ета, заразила всю технику, сети создателей артефактов и сожрала большинство цивилизаций в этой и окружающих галактиках.

–Как вам удалось это узнать?

–Глючная программа Черного Маркера показала, рассказала. А еще оно намекнуло, что сраная неведомая х..ета через нас может добраться до нашей вселенной... Или просто ссала в уши, ведь оно проникает в мозги, паразитируя на глубинных страхах.

Тут женщина замерла, ее лицо заметно побледнело.

–Боже...

–Мда, я бы хотел, чтоб он вмешался. Наверняка в каком-нибудь из миров он существует. Волшебники-экзорцисты же появлялись уже.

–Чего? Ты бредишь.