Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

–Не "живое", Мари. Я настаивал на участии тех, кто хотя бы раз в жизни не падал в обморок от собственной тени. У нас под куполом, простите, секта анемичных бухгалтеров.

–Список желающих участвовать в ''эзотерической пси-интервенции'' оказался не очень длинным, – сухо прокомментировала Рашид. – Кто бы мог подумать?

Позднее в тот же день трое добровольцев, включая одного сотрудника охраны, устроили спонтанный танец на тему ''ритмический марш в такт дыханию'', под руководством Максима, вооружённого палочками и мегафоном. Обелиск молчал. Или насмехался, никто не знал, как отличить.

–Показатели? – спросил он, вытирая лоб.

–Минус ноль целых и... восемь десятых. Даже не процент, – сообщила Марина.

–Замечательно. У нас получается утомить его, но не усыпить. Может, предложим ему чай с валерианой?

–Или поставим пьесу, – буркнул кто-то сзади. – "Гамлет против Обелиска".

–Только если я буду Офелией. Мне уже хочется утопиться.

Тем временем, где-то в фоновом инфопотоке ''Локуса'', промелькнуло сообщение:

''Группа контакта вылетела в район Чиксулуб. Задача – найти местных носителей устной традиции. Предполагается наличие фрагментарных описаний ритуалов, проводившихся до нахождения Черного Обелиска.''

Максим мельком глянул и пробормотал:

–Ну вот, официально. Мы теперь не только научная станция, мы археоэтнографический кружок. Если в отчётах появится слово "шаман", я требую пересмотреть медстраховку.

–Это не шутки, – отозвалась Равель. – По старым данным, где-то в тех местах действительно было племя, знавшее о существовании ''хвоста дьявола'' и периодически устраивавшее ритуалы его умиротворения. Нужно найти их.

–Я не против. Но пусть этим занимается кто угодно, только не я. Учитывая мою личную историю, на меня охотятся юнитологи.

–''Локус'' – самая безопасная точка сейчас. И единственная, где можно контролировать эксперименты.

–Безопасная? – усмехнулся Максим, указывая на отчёт о происшествии в Пекине: ''Беспорядки возле обсерватории. Подозрение на пси-контакт. Сигнал не идентифицирован''. Угу. Прямо чувствуется спокойствие.

–Поэтому и не вылетаем. Мы тут нужны. И живыми.

Максим зевнул и снова уставился на график, на котором осколок вырисовывал ровную, чёртову прямую. Ни пиков, ни спадов. Ни ярости, ни интереса.

–Мы пляшем, поём, изображаем шаманов… А он просто лежит. Как налоговая декларация. Холодный, непостижимый, и всё равно доводит до нервного срыва.

–Может, ты ему просто не нравишься, – предположила Рашид.

–Взаимно, – кивнул он. – Это взаимно.

***

–Максим, кто это? – настороженно спросила Рашид, глядя через прозрачную перегородку купола. -Почему они одеты как завсегдатаи наркопритона?

– Это моя новая танцевальная группа, – невозмутимо ответил он, – "Сон Некролуны". Все ребята из нашего персонала, сам подбирал. Один с боевым посттравматическим расстройством, второй – бывший мусульманин, третья, уборщица, в подростковом возрасте сбежала из закрытого отделения психиатрии на Марсе. Ну и кадры у вас, ребята... Зато чувствуют ритм. И не боятся смотреть в глаза Обелиску.

–Вы в своём уме?

–Нет, и это моя сильная сторона.

Он повернулся к участникам ритуала и коротко пояснил:

–Вы двое стоите здесь, руки как учил. Ты начинаешь движение, как будто выводишь звук из центра груди. Всё в ритме, без спешки. Никакой фальши. Можете не бояться, если он на вас посмотрит, вы это поймёте.

Они начали. Сперва – как неуверенное покачивание в такт дыханию. Затем шаги, сложный рисунок, синхронность. Они не пытались "понравиться" Обелиску. Они просто шли навстречу тишине.

На пятой минуте он это почувствовал. Чувствовали все. Обелиск изменился.

Впервые за всю неделю исследований – график пополз вниз. Не на доли, не на мелочь – на 5.3 процента. Через три минуты – уже 6.1. В момент, когда бывший пехотинец начал медленно вращаться с выверенным, почти церемониальным движением, кривая метнулась до 7.0 и зависла.

–Вот это... – прошептала Равель. -Вот это уже не иллюзия.

–Это серьёзно, – согласилась Рашид, впервые без иронии.

–Это пугающе, – сказал техник, смотрящий на термограмму. – Он не просто "затихает". Он будто… наслушивается. Как акула в воде.

–Да, – кивнул Максим. – Потому что мы не просто танцуем. Мы разговариваем с ним. Язык жестов. Язык эмоций и символов.

Позже, когда сеанс завершился, и участники молча разошлись по изолированным комнатам отдыха, Равель сверялась с данными.

–Три минуты стабильного отклика. Затем плавный откат. Вернулся к прежнему уровню через двадцать одну минуту.

–Значит, эффект временный, – сказала Рашид.

–Но есть, – возразил Максим. – В отличие от всего остального, что мы пробовали. ЭМИ-экраны, квантовые импульсы, излучатели Чарноффа – всё Обелиску до фонаря. А вот кивок контуженного с переломанной психикой – это он понимает.

–Пугающая система приоритетов.

–Добро пожаловать в реальность, где богам плевать на вашу докторскую степень.

–Всё равно мало, – добавила Равель. – Снижение на семь процентов – это смешно. Нам нужен минимум сорок, чтобы достичь достаточного порога подавления сигнала.

–То есть… ещё человек шесть с психическими отклонениями и навыками ритуального движения?

–В идеале – двадцать, – сказала она. – И только добровольцы. Мы не имеем права заставлять.

Максим закрыл глаза, глубоко выдохнул и медленно сказал:

–Прекрасно. Мы находимся в самом высокотехнологичном наукограде планеты, и наш главный шанс на спасение человечества – это организовать хоровод травмированных бойцов под марево тибетской мантры. Где-то в параллельной вселенной Дарвин только что сдался.

–Или начал хлопать.

–Нет. Он убежал, плача.

Позже в тот же день Максим листал новостную ленту, сверяясь с каналами. Обстановка в мире, мягко говоря, вызывала приступ тревожной икоты:

–Колония Эос: после введения в строй испытательной станции с Красным Маркером – вспышка массовой истерии, четырнадцать человек госпитализировано с галлюцинациями;

–Евросектор: три инцидента с беспорядкаит за сутки на фоне ''культовой активности''. Юнитологи снова на марше.

–Буэнос-Айрес: столкновения между силами безопасности и отрядами радикальной группировки Круг, устроившими себе в городе склады с оружием.

–Мы теряем землю под ногами, – буркнул он. – И пока они ссорятся, единственное, что работает – это танец трёх полубезумных ветеранов под фонограмму дыхания.

Он встал, подошёл к стеклу, за которым лежал фрагмент Черного Обелиска – неподвижный, как всегда. Тёмный. Молчаливый. Но не безжизненный.

–Ты ведь не просто машина, правда? – прошептал он. – Ты слушаешь. Ты чувствуешь. И, чёрт возьми… ты ожидаешь.

–Осторожней с антропоморфизмом, – сказала Рашид, появляясь за спиной. -Если он начнёт реагировать слишком хорошо, нам придётся решать, как его останавливать.

–Как всегда. Сначала вызываем, потом судорожно ищем, как загнать обратно в коробку.

–Может, его вообще не стоило будить.

Максим повернулся и усмехнулся:

–Ты это учёным скажи. Они же первыми туда лезут. А потом зовут таких, как я, чтобы держать за руку, пока всё не взорвётся.

На следующий день Равель приказала временно приостановить сеансы. Все участники на медобследование. Один из них, бывший техник, сорвался.

–Он начал говорить на незнакомом языке, – сообщила Рашид. – Монотонно. Без остановки. Никаких структур – просто поток. Будто транслировал что-то.

–Пси-паразит? – спросил Максим, осматривая пустой зал купола.

–Пока не ясно. Скорее имплантация паттерна. Или ложная реплика. Мы направили данные в аналитический отдел.

Максим молчал. Глядел на отполированный, блестящий фрагмент Обелиска в центре зала. Он всё так же лежал в магнитной изоляции, но теперь казался чуть более… внимательным.

Раньше казалось, что он просто вибрирует, как старый трансформатор. Сейчас – будто наслушивался. Как хищник, затаившийся в зарослях.

–Вы чувствуете это? – тихо спросил он у Равель.

–Да, – так же тихо ответила она. – Он начал различать… не звуки, а намерения. Мы нащупали грань.

–Потрясающе. Теперь главное не перейти через неё, прежде чем поймём, что за ней.

–Он может пытаться адаптироваться, как все предыдущие разы. Или имитировать реакцию. Или просто… развлекаться. Кто знает, как думает существо, у которого язык – это вибрация, а эмоция – резонанс?

Максим обернулся к ней. Глаза его были усталыми, но трезвыми.

–Если он начнёт опять отвечать, вы знаете, что это будет означать?

–Что контакт состоялся.

–Нет. Что мы нащупали слабое место. И обратной дороги может не быть…

Позже, ночью, Максим сидел один в операторской, рассматривая лог-файлы сессий. Звук. Темп. Частоты. Всё было математикой. Но между графиками будто проступало что-то ещё – неформализуемое, зыбкое.

Он включил запись последнего успешного сеанса – тот, где группа танцоров-энтузиастов достигла семи процентов подавления.

Где-то на шестой минуте, именно в тот момент, когда один из участников произнёс фразу '''я вижу тебя'', система зафиксировала нелогичную реакцию.

Краткий импульс. Как будто Обелиск… мигнул. Или откликнулся.

Не сильным сбоем. А как человек, который поворачивает голову, когда слышит своё имя.

Максим отмотал назад. Переслушал снова. Потом ещё раз.

–Нет, – пробормотал он. – Ты не просто слышишь. Ты ждёшь чего-то. Тестируешь нас.

Глава 24

Автор: Верховный Проповедник Джейкоб Даник

Дата: 2512 год (по земному летоисчислению)

«Истина в Камне, Спасение в Единстве»

Братья и сестры во Плоти и в Духе,

Вы слышали ложь EarhGov. Вы видели, как они оскверняют Священные Обелиски, вырывают из них силу, чтобы обратить её в оружие, в прибыль, в власть для своих гнилых элит. Они называют нас фанатиками. Они говорят, что Конвергенция – это болезнь. Но они лгут.

Обелиски – это не инструмент. Они – Путь.

Правительство Земли и их корпоративные хозяева видят в Обелисках лишь источник энергии, ещё один ресурс для эксплуатации. Они не понимают, что Камни – это глас Божий, зовущий нас к высшей форме бытия.

Они вырезают из них детали для своих машин.

Они продают фрагменты на чёрных рынках.

Они запрещают нам изучать их истинную природу, потому что боятся Истины.

Но мы знаем. Мы слышали Шёпот.

Конвергенция неизбежна!

Они кричат, что те, кто принял Единство, стали "некрофанатами", "мутантами", "угрозой". Но разве не ясно, что это преображение? Что это следующий этап эволюции?

Тела наши хрупки.

Разумы наши разделены страхом.

Но в Единстве мы станем цельным.

Конвергенция – не конец. Это освобождение.

Время подчинения закончилось.

EarthGov думает, что может править вечно. Они думают, что их законы, их оружие, их пропаганда защитят их от грядущего. Но они ошибаются.

Их солдаты – всего лишь мясо в броне.

Их корабли – груды металла, лишённые духа.

Их правительство – сборище трусов, дрожащих перед тем, чего не могут контролировать.

Мы не будем ждать их разрешения.

Братья и сестры, час близок!

Откажитесь от их лжи!

Примите Шёпот.

Готовьтесь к Восхождению.

Те, кто цепляется за свою "человечность", будут сметены. Те, кто сопротивляется Единству, станут лишь топливом для нового мира.

Мы – Круг. Мы – первые. Мы – последние.

Конвергенция грядёт. И мы встретим её с распростёртыми объятиями

***

В XXVI веке новый 2512 год в ''Локусе'' решили отпраздновать с размахом, в России эта традиции за пятьсот лет не умерла и даже не претерпела радикальных изменений. Елка, застолье, концерты по ТВ. Даже иностранные коллеги не видели ничего плохого лишний раз отдохнуть от утомительных рабочих будней. Мари Равель делала много тостов в честь достигнутых успехов команды, пожелала всем успехов и, разумеется, много похвалы было в адрес Максима. Его ''инопланетный геном'', послезнание и взгляд представителя иной эпохи, давший свежих идей, позволил существенно продвинуться в понимании природы Маркеров...

Но Максиму плевать. На него напала хандра. Уже после корпоратива он дома завалился на диван в гостевом зале и в полутьме сверлил взглядом потолок. Родная эпоха, реальность, куда он никогда не вернется. Мать, девушка, друзья, работа... И Карверы. Почему-то он не испытывал ни капли сожаления по поводу убийства Шифа или того юнитолога при похищении, но отправленные на тот свет супруги даже не им лично продолжали лежать тяжким грузом на душе.

–Ты сегодня весь вечер как будто неживой, -вошла в комнату Женя. -С кем-то поругался?

–Скажи, Жень, я сволочь или нет?

Она присела рядом.

–Откуда такие мысли?

–По моей наводке и рекомендации правительственные агенты убили двух невиновных людей. Женатую пару, у которой остался малолетний сын. Убили за то, что они могли бы совершить, благими намерениями пробудив своими действиями некролуны... Мне показали запись в качестве подтверждения.

Женщина задумалась, затем провела рукой по лицу Максима.

–Я не наивная глупая девочка, живущая в черно-белом мире. Что ценнее жизни двух или ста людей? Жизни двадцати миллиардов людей! То, что тебя это вообще гложет говорит только об одном.

–О чем?

–Ты не сошел с ума и у тебя остается совесть.

–Еще я пристрелил Белова с Шифом, -признался парень. Ему требовалось с кем-то поделиться накопленным грузом.

–Ты рассказывал.

–Только Шиф не мутировал в нежить... Я его перед эвакуацией с ''Омеги'', перед толпой вояк и ученых... хлопнул. Выстрелом в лицо. В тот момент во мне взяла верх злость на этого заигравшегося с чужими жизнями мудака.

–И тебе за это...

–Ничего. Никаких выговоров, санкций, штрафов. Начальство само было недовольно Шифом.

Евгения покачала головой.

–Ну, даешь.

–Я, честно, ожидал от тебя упреков, осуждений.

–А смысл? Тебе и так нелегко.

***

К лету 2512 года Земля заметно изменилась. Не внешне – с орбиты она всё ещё казалась прекрасной: сине-зелёный шар с белыми спиралями облаков. Изменения были глубже, системными. Там, где прежде сохранялся хрупкий порядок, теперь начала ползти трещина. Мировая обстановка постепенно, но неуклонно катилась в пропасть.

Колонии на Марсе и Церере стали первыми, кто заговорил о ''самоопределении''. За ними подтянулись Тейваз, Гершель, южный купол на Европе. Формально всё происходило в рамках дискуссий, дебатов, мягкого давления. Но все понимали – это прямая дорога к бунту. И EarthGov это знал.

В ответ правительство Земли все же решилось по старой дороге – запугивание, изоляция, подавление. На Марс были направлены колониальные войска, спецотряды десантировались в окрестностях Олимпа и Арсида, заявив о необходимости гарантировать порядок и защиту от внутреннего экстремизма. Протесты, разгоны, первые бомбёжки по скоплениям террористов – так на официальном языке называли всех, кто требовал независимости.

На одном из спутников Юпитера, Ганимеде, даже состоялись показательные военно-полевые суды – древняя форма правосудия, забытая с начала XXVI века. Несколько десятков инженеров, учёных и активистов были расстреляны за попытку госпереворота и саботаж. Резонанс вызвал панику, затем ярость.

Юнитологи, давно перешедшие грань между религией и культом, подлили масла в огонь. Их подпольные ячейки стали появляться даже там, где прежде идеи Обелиска считались глупостью. Риторика сменилась: теперь Обелиски – не просто инструмент духовного вознесения, а способ обретения подлинной свободы от угнетающего порядка. В их пропаганде EarthGov выставлялось как паразитирующая система, боящаяся будущего. Культ продолжал стремительно набирать последователей, особенно среди молодёжи на отдалённых колониях, потерявших веру в Землю и её руководство. Критическая масса нарастала. Точка невозврата давно пройдена.

На фоне этого разброда повсеместный запуск Красных Обелисков выглядел как отчаянная попытка перехватить инициативу. Земное правительство не желало терять контроль ни над технологией, ни над обществом.

Но даже в стенах ''Локуса'' мало кто верил, что удастся сохранить равновесие...

Над головами гудели строительные краны, забивая сваи под дополнительный экранирующий купол Плащаницы. Его неустанно собирали уже третий месяц – монолитные листы из метаматериала весом в десятки тонн, укреплённые экранирующей решёткой. Официально для локализации остаточного излучения от осколка Черного Маркера...

–Девятнадцать и шесть. Падает, но всё равно выше нормы, – озвучил техник, глядя на дисплей спектрометра.

–Больше двадцати процентов сдвинуть не можем, – раздражённо бросила Анисса Рашид. – Мантры, танцы, благовония – черт бы это всё побрал.

Максим молча наблюдал за происходящим из-за стеклянной перегородки. Его не устраивал ни метод, ни результат. Почти полгода впустую. Достижение двадцатипроцентного подавления активности Маркера – максимум. За всё это время не удалось воспроизвести полный ритуал североамериканских племён, описанный в архивных записях. Не хватало деталей. Знаний. Или, может, веры.

''Слишком по-человечески... Мы воюем с машиной. С разумной. Древней. Заражённой... ''

В лаборатории то и дело вспыхивали споры между биофизиками и этнологами. Одни требовали вернуться к консервативной методике экранирования, другие настаивали на ''психоакустических вмешательствах''. Кто-то даже предложил использовать музыку Баха в специфичной 432-герцовой настройке. К делу это имело примерно столько же отношения, как полировка гроба к воскресению покойника.

Пора валить, подумал Максим.

Он уже начал прощупывать почву. Координаты секретной колонии, пароль для опознавания у него были, заучил наизусть, а после избавился от носителя информации. Директор АСИ, старый лис, дал их неофициально, ещё тогда. Не верил в успех с Обелисками. Легендарный объект вне юрисдикции EarthGov. Место, где можно отсидеться или начать всё сначала.

Но для бегства нужен повод.

И спутники. И женщина, которой доверяешь спину.

Он вздохнул, глядя, как внизу начался очередной ''ритуал'': пять добровольцев в белых халатах с вышитыми символами двигаются по кругу, напевая древний гимн племени хопи. Одна из участниц читает текст с таблета – в двадцать шестом веке архаика идёт рука об руку с технологиями. Ни один из датчиков не зафиксировал изменений излучения. Осколок Маркера оставался стабилен, молчалив и равнодушен.

Максим вышел из помещения. На экране его браслета мигало срочное уведомление: ''Брифинг по Красному Обелиску. Начало в 17:00. Офис заместителя директора АСИ Мари Равель. ''

–Чёрт... – пробормотал он. -Они правда решили его и тут строить...

Конференц-зал лабораторного блока напоминал маленький амфитеатр. На экране крутилась голограмма Красного Обелиска в разрезе: ось из редкоземельных металлов, шесть модулей с наноструктурной памятью, система пассивного охлаждения, интеграция с ядром ''Икара'' через тройной фильтр для обработки сигналов. Всё красиво, всё продумано. Всё до боли знакомо.

– Итак, -заговорила Мари Равель, скрестив руки на груди. – Мы вынуждены признать: фрагмент Черного Маркера не дает нужного эффекта. За полгода нам удалось снизить активность зараженной материи лишь на двадцать процентов. И это предел. Даже с учетом всех ритуальных практик.

–Тибетские монахи будут разочарованы, – пробормотал Максим, крутя в пальцах старую ручку. – И я тоже. Я рассчитывал хотя бы на апокалипсис с душой.

Никто не рассмеялся. Даже Рашид молча листала планшет. Напряжение в зале можно было резать ножом.

–Поэтому, – продолжала замдиректора, игнорируя реплику. -Мы приступаем к строительству Красного Маркера. Проект одобрен директоратом. Протокол ''Красный-0'' приведён в действие. Нам выделили материалы, доступ к квантовому литографу и зеленый свет на интеграцию артефакта с ''Локусом''. Как вы знаете, такие же установки монтируются в крупных мегаполисах Земли и на ключевых колониях.

Максим хмыкнул:

–Потрясающе. Цивилизация в шаге от вымирания, и что мы делаем? Строим Красные Обелиски, как в последний раз. Симметрично, красиво, под линеечку, а главное – знакомо. Чтобы все дохли по инструкции.

Равель скользнула по нему взглядом, но промолчал. Остальные тоже делали вид, что не услышали. Только Рашид устало закрыла глаза.

–Установка займет три месяца, – продолжала Мари. – Параллельно мы переводим все эксперименты в новый режим. Максим, ты будешь участвовать в этапе стабилизации.

–Как мило, – язвительно сказал он. – Меня не спрашивают, хочу ли я лезть в пасть очередной версии технологического Сатаны, зато дают красивую роль. В следующем акте я станцую ламбаду на костях разрабов.

Равель посмотрела на него с той самой холодной французской вежливостью, что обычно предшествует подписанию смертного приговора.

–У тебя есть лучшие предложения?

Максим отвел взгляд.

–Лучше? Нет. Бессмысленнее – полно.

–Тогда продолжай играть свою роль, – холодно сказала она. – До тех пор, пока спектакль еще не стал похоронным.

Кто-то в зале нервно закашлялся.

–Хорошо, – подытожила Равель. – Все свободны. Подробности по заданиям получите через личные каналы. Совещание окончено.

Все начали расходиться. Максим остался сидеть, глядя на медленно исчезающую проекцию Красного Обелиска. На мгновение ему показалось, что она смотрит на него в ответ. Он тихо пробормотал:

–Мы сами себе могильщики. Только в этот раз с хорошей архитектурой.

Максим догнал Рашид в коридоре. Она шла неторопливо, с прямой спиной и странно пустым выражением на лице, словно совещание было формальностью, не стоящей даже малейших эмоций.

–Эй, Анисса. Подожди.

Она обернулась, на лице легкая, почти материнская улыбка. Но глаза… нет, глаза были другими. Холодными. Прозрачными, как стекло над вскрытым Обелиском.

–Что случилось, Максим?

–Ты серьёзно спрашиваешь? – Он подошёл ближе, понизив голос. – Что за херня тут творится?

Рашид приподняла бровь.

–Конкретизируй.

–Конкретизировать? – он усмехнулся. – Мы строим Красный Маркер. Мы! После всего, что было на ''Омеге''. После экспериментов, который едва не свели с ума всех, кроме меня. А теперь "всё по протоколу", "слияние с ''Икаром"... А ты ведёшь себя, как будто это норм.

–А что, по-твоему, не нормально?

Он хотел что-то сказать, но она опередила.

–Люди уже не способны меняться сами. Мы застряли. Нас держит страх. Обелиски – катализатор. Не инструмент смерти. Инструмент отбора. Понимаешь?

–О, отлично, – горько усмехнулся он. -Опять разговоры из брошюры юнитологов.

Рашид едва заметно скривилась.

–Эти… фанатики? Нет. Я не имела к ним никакого отношения тогда, не имею и теперь. Их примитивная вера – это грязная тень от настоящего откровения. Они – плесень на коже цивилизации. А Обелиски глубже, древнее, не о вере речь. О трансформации.

Максим молчал. Голос у неё был почти гипнотический – ровный, хрипловатый, как будто говорила не она одна.

–Я слышала их. – Рашид сделала шаг ближе. – Не голос. Шепот. Поток. Как ветер, гуляющий в пустоте между нейронами. Они не убивают, Макс. Они переписывают. Кто не выдерживает – да, сгорает. Кто готов – становится частью нового, нам лишь нужно откатить настройки к изначальным.

–Очнись, мать твою. Какие настройки? Чего нового? – пробормотал он. – Клуба мертвецов?

–Нет. Нового вида. Постчеловечества. Мы – только черновик. Обелиск – редактор. Он исправляет ошибки.

Максим замер, по-настоящему испугавшись. Не за неё. За себя.

–Редактор сам поломан, ты окончательно спятила, товарищ главный научный руководитель, – тихо сказал он. – Или ты уже не ты.

Рашид усмехнулась, и в этом было что-то… нечеловеческое. Не злое, скорее, жутко спокойное.

–А может, наоборот, я наконец-то стала собой.

Он хотел уйти, но она положила ладонь ему на плечо. Не с силой – с весом.

–Ты другой, Максим. Ты слышишь… но не падаешь. Ты не поддаешься. Это делает тебя уникальным. И важным.

–Повторяю, в пёс знаетой как раз: я тебе не пророк, Анисса.

–Нет. – Она наклонила голову. – Ты – свидетель. А свидетели всегда выживают. Чтобы рассказать. Чтобы указать путь. Даже если сами этого не хотят.

Она убрала руку и пошла дальше, шаг за шагом растворяясь в полумраке лабораторного сектора.

Максим остался стоять один, чувствуя, как по спине ползёт ледяной страх – не за Рашид. За то, что в её словах, как ни ужасно, была пугающая… логика. Даже с работавший пси-защитой безумие постепенно подтачивало работавших в ''Локусе'' людей. Не так, как могло бы, с массовыми психозами, помешательством, самоубийствами. Нет. Внешне все оставалось спокойно, прилично, поскольку часть воздействия успешно глушили, но, кажется, лишь Максим и горстка менее восприимчивых сотрудников чувствовали неуловимые изменения в рабочей атмосфере. Об Обелисках говорили теперь с каким-то придыханием, благоговением, большая часть разговоров неизбежно скатывалась к ним, их предназначению и великих переменах.

Может создатели этих адских машин сделали их такими изначально и рассказы об ''искажении изначального замысла'' – фикция? Слишком уж хорошо и эффективно для глючных псевдоживых компьютеров они работают...

Огромные ворота раздвинулись с механическим скрежетом, открывая просторный, стерильно-чистый ангар. Металлический пол отливал серебром, а в центре возвышался массивный принтер в виде передвижной прямоугольной арки – нечто среднее между промышленным 3D-станком и фабрикатором. Его корпус переливался холодным светом металла и мигающих датчиков.

–Идёт прогрев матрицы, – прокомментировал техник, не отрываясь от панели управления. – Через десять минут начнётся послойная экструзия материала. Мы используем нанополимер на основе хелатного железа и висмута. Структура идентична образцу оригинального Маркера.

Максим подошёл ближе. Над печатной платформой уже двигалась гравитационная балка, выполняя пробные траектории. Вокруг летали дроны с камерами, анализаторами и манипуляторами.

На голографическом экране развернулась модель будущего артефакта – спиралевидная башня, слегка изогнутая, будто искажённая криком. Она мерцала, словно уже живая.

–Мы... точно уверены, что хотим это сделать? – негромко спросил он у Равель, появившейся за его спиной.

–Уже поздно отступать. Нам нужно попытаться воспроизвести Маркер – чистый, без вируса, без чужих патчей. Только так мы поймём исходный замысел.

Максим молча кивнул, но внутри сжималось тревожное предчувствие.

"Чистый или нет, Маркер – это зеркало. А когда долго смотришь в зеркало, оно начинает смотреть в тебя. Я в этом неоднократно убедился."

Внизу загудели направляющие балки, и первые капли расплавленного сплава упали на платформу. Репликация началась. И вместе с ней отсчёт до следующего кошмара.

Металл зашипел, когда полимер в виде вязкой темно-красной массы упал на платформу. Принтер начал медленно печать с основания – толстого, тяжёлого блока с узором из резонансных каналов. Их геометрия не поддавалась эвклидовой логике – линии искривлялись, плыли, будто имели собственную волю. С каждой секундой они обретали всё больше сходства с оригиналом, который был уничтожен аннигиляционным взрывом на ''Омеге''.

–Температурный режим в норме, – доложил чернокожий инженер. – Поле стабилизировано. Распыление в пределах нормы, девиация не превышает шести микрон.

–Отлично. Следите за отклонениями параметров поля подавления, – отозвалась Равель, подходя ближе. Она была в темно-синем плаще лабораторного куратора. На поясе висел персональный резонатор подавления облучения – плоский серый прибор с пульсирующим зеленым индикатором. С последний год приборы стали менее громоздкими, без лишних проводов и датчиков.

Максим стоял чуть в стороне, наблюдая за процессом. В его резонаторе индикатор тоже мигал спокойно, значит, облучение от реплицирующегося артефакта пока не достигло критических значений. Но он уже начал чувствовать это странное давление, скорее психосоматика.

На противоположной стороне зала молодой техник, светловолосый парень в маске, внезапно застыл. Его глаза не моргали, рука с планшетом зависла в воздухе. Несколько секунд он просто смотрел на формирующуюся спираль.

–Эй, Луис? – позвал один из напарников. – Ты чего?

–Что?.. – он будто очнулся. – Н-ничего. Просто… показалось, будто она… дышит.

Равель метнула взгляд на Максима, затем быстро подошла к технику.

–Сколько ты тут находишься?

–Почти пять часов… С перерывом.

–Слишком долго. Пора на восстановление. Немедленно покинь зону репликации.

–Но я в порядке…

–Это приказ, – жёстко сказала она. – Без споров.

Техник нехотя сдал планшет напарнику и, слегка пошатываясь, направился к шлюзу. Максим поймал взгляд Равель: короткий, напряжённый. Они оба знали, что это не просто усталость.

–Уже? – шепнул он.

–Пока слабо. Больше психологическое. Система защиты работает, – она кивнула на резонатор. – Но не идеально. Даже в ослабленном состоянии артефакт влияет. Нужно будет обновить прошивку подавляющих волн, а с пси-диапазаном так ничего серьезного не добились.

Максим перевёл взгляд на Маркер. Печать достигла десяти процентов и уже угадывались спираль, характерный изгиб, внутренние каналы. Даже сейчас, недостроенный, он был… прекрасен. Не по-человечески.

–Он как сирена из мифа, – пробормотал он. – Манит. И чем дольше смотришь, тем меньше хочется отводить взгляд.

–Ты слышал что-то?

–Нет. Но... думаю, оно готовится.

В ангаре что-то пискнуло. Один из терминалов вывел сообщение:

"Отклонение локального ЭМ-поля: 3.2% – корректировка начата."

–Предел допустимого – пять, – вслух прокомментировал техник. – Но, если скачки продолжатся, резонаторы собьются с фазы.

–Мы будем держать режим в узких границах, – Равель сверилась с данными. – Перегрузки не допустимы. Если резонаторы выйдут из строя, зона будет опечатана.

Максим оторвался от наблюдения и огляделся. Два вооружённых охранника на балконах с нейроподавителями и шлемами с зеркальными визорами. Вентиляция работала в усиленном режиме. Да, всё по протоколу. Но он знал: как только Маркер будет полностью собран, даже эта защита может оказаться недостаточной.

"И всё же мы его печатаем. Потому что надеемся, что сможем приручить зверя. Что на сей раз обойдётся."

–Знаете, – тихо сказал он Равель. -Надо пригнать сюда нашу бригаду танцоров. Для гарантии.

–Пока рано.

Материал послойно поднимался вверх, теряя вязкость и обретая гладкость. Принтер теперь работал почти бесшумно, напоминая хирургический инструмент, высекающий проклятую спираль из полуживого вещества. Красный Маркер обретал форму, медленно, с торжественной неотвратимостью.

Вокруг сохранялось рабочее молчание. Свет фонарей, слабое гудение подавителей, короткие переговоры техников. Всё шло по инструкции.

И вдруг Максим услышал голос.

Не голос. Шёпот. Как если бы кто-то стоял за спиной и говорил прямо в ухо. Едва различимый, но настойчивый.

Слова не имели смысла, лишь отголоски:

"...услышь… нас… не ты… но ты… ближе… наблюдай…"

Он резко обернулся. Никого.

Глаза у техников уставшие, расфокусированные. Только у одного, худощавого азиата в очках, дрожали пальцы, когда он вводил команды. Экран на его терминале на миг дёрнулся, символы на секунду сменились на неизвестные иероглифы, но тут же вернулись к норме. Парень моргнул, будто сомневаясь, действительно ли это произошло.