Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)

Глава 22

РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАТИВНАЯ РЕСПУБЛИКА (РФР) В СОСТАВЕ КОЛОНИАЛЬНОГО АЛЬЯНСА

Исторический очерк

К концу XXV века Российская Федеративная Республика (РФР) остаётся одной из ключевых полуавтономных административных единиц в составе Колониального Альянса Правительства Земли (КАПЗ). Несмотря на глобализацию и унификацию управления под эгидой КАПЗ, РФР сохраняет уникальный культурно-политический статус, оставаясь важным центром промышленного производства, научных исследований и военного потенциала Альянса.

После серии глобальных кризисов в XXII-XXIII веках, включая климатические катастрофы, пандемии и региональные восстания, Земля окончательно перешла под централизованное управление Союза Суверенных Колоний, затем его преемника – Колониального Альянса. РФР, как и другие бывшие суверенные государства, утратила полную независимость, но сохранила внутреннее самоуправление в рамках установленных Альянсом норм.

Высшим органом власти в РФР является Дума, избираемая населением, но подотчётная Глобальному Совету EarthGov. Исполнительная власть принадлежит Административному Президиуму, возглавляемому исполнительным секретарем, утверждаемым центральным правительством на Земле.

Экономика и промышленность

РФР остаётся одним из главных промышленных узлов Солнечной системы. Основные отрасли:

–Космическое судостроение (верфи на орбите Марса и в Поясе астероидов).

–Добыча ресурсов (титановые рудники на Урале, последние месторождения нефти в Сибири и Арктике).

–Военно-промышленный комплекс (производство компонентов для плазменного оружия, боевой техники, двигателей для военных судов).

Из-за жёстких экологических ограничений КАПЗ тяжёлая промышленность постепенно переносится за пределы Земли, но РФР сохраняет контроль над стратегическими объектами.

Культура и общество

Несмотря на доминирование универсального языка Альянса на базе американского английского, русский язык сохраняется как региональный, обязательный для изучения в школах РФР. Традиционные праздники (Новый Год, День Единения 5 сентября) остаются государственными, хотя и дополнены общеземными датами.

Религиозные движения (в основном Российская Региональная Юнитологическая Церковь, Православная Церковь Нового Обряда и Всероссийская Мусульманская Умма) существуют под строгим надзором КАПЗ из-за истории религиозных конфликтов в XXI веке.

Военная роль

РФР поставляет значительное количество кадров для Сил обороны Земли(СОЗ).

Перспективы

Хотя РФР уже не является независимым государством, её влияние в Альянсе по-прежнему сильно военному и технологическому вкладу. Некоторые национал-автономисты продолжают выступать за расширение суверенитета, но жёсткий контроль КАПЗ и общие угрозы делают сепаратизм маловероятным.

Россия XXV века – это не империя и не изолированное государство, но крепкий регион в системе межпланетного человечества, балансирующий между автономией и лояльностью Альянсу.

(Материал утверждён Комитетом по образованию КАПЗ, 2485 г.)

***

Айзек Кларк чувствовал себя здесь странно. Неуютно. За последние годы он привык к металлическим палубам космических кораблей и станций, к гудению систем жизнеобеспечения, к казенной мебели служебных помещений. Дом Максима и Евгении… жилой. Целый, мать его, дом со всеми удобствами глубоко в уральской глуши!

Мягкий диван, прогнувшийся под весом Айзека, казался аномалией. На полках стояли не технические руководства, а настоящие, бумажные книги с потертыми корешками – коллекция Максима, реликвии, которые ему достали шишки из Агентства. Казалось, они готовы были выполнить любой каприз пришельца из другой реальности. И Айзек завидовал, его самого после Эгиды-7 упрятали в психушку, где обращались как с животным, Максим же жил как богатенький сынок какого-нибудь корпоративного руководителя, ни в чем не нуждаясь.

–Красное или белое? – спросила Евгения ее голос вырвал Айзека из размышлений. Она стояла у кухонного стола, держа в руках две бутылки вина.

–Красное, если можно, – ответил Айзек. Это был почти автоматический ответ, привычка.

–Максим говорит, ты инженер до мозга костей, – Женя с легким щелчком открыла бутылку и стала разливать по бокалам темно-рубиновую жидкость. – Говорит, можешь починить все, что угодно.

–Не все, – коротко ответил Айзек, принимая бокал. Его пальцы, привыкшие к рукояткам плазменного резака, казались слишком грубыми для тонкой ножки бокала. – Только то, что имеет чертеж.

Максим сел рядом с ним на диван, откидываясь на спинку и с наслаждением вытягивая ноги. Он был уже без защитного лабораторного костюма, в простом свитере и джинсах, и выглядел на удивление расслабленным.

–Не прибедняйся, Айзек. Я видел записи, как тебя допрашивали по ''Ишимуре''. Ты пересобрал половину корабля из мусора, находясь в эпицентре кошмара. Жень, он гений. Просто очень скромный гений.

–Давайте не будем о работе, – мягко прервала их Женя, садясь в кресло напротив. Она подняла свой бокал. – Сегодня мы говорим о чем угодно, кроме Обелисков, ходячих трупов и сломанных кораблей. Договорились? За то, чтобы хотя бы один вечер побыть просто людьми.

Максим с готовностью поднял бокал. Айзек, после секундной паузы, последовал его примеру. Звук соприкоснувшихся бокалов был тихим, почти интимным. Они сделали по глотку. Вино было терпким, теплым, с нотками чего-то ягодного. Оно было настоящим.

Первым молчание нарушил Айзек, что удивило даже его самого. Его взгляд зацепился за одну из книг на полке. Старое, потрепанное издание в твердом переплете.

–У моего отца была пара таких экземпляров, выкупил у какого-то старьевщика за кругленькую суму, – тихо сказал он. – Он говорил, что бумажная книга хранит не только историю, но и прикосновения всех, кто ее читал.

Максим проследил за его взглядом и улыбнулся.

– ''Марсианские хроники''. Брэдбери. Забавно, правда? Для меня в мое время это была почти фантастика. Мечты о покорении космоса. А для тебя – это уже почти исторический документ.

–В наше время? – переспросила Женя, хотя знала историю Максима. Она хотела направить разговор в это русло. – Расскажи Айзеку. Мне кажется, ему будет интересно.

Максим сделал еще один глоток вина, собираясь с мыслями.

–Ну… Это сложно объяснить. Представь себе мир, Айзек, где космос – это что-то далекое. Нечто, что ты видишь в телескоп. Луна – это предел мечтаний, а Марс – едва ли недостижимая цель. У нас не было кораблей, способных пересекать Солнечную систему, не считая беспилотных зондов. Не было станций на орбите Юпитера, не было колоний у других звезд. Не говоря о сверхсветовых двигателях, астроинженерии, терраформировании.

Он говорил медленно, словно пробуя на вкус собственные воспоминания.

–У нас была… другая плотность и темп жизни. Информация не поступала тебе прямо в мозг через нейролинк. Чтобы что-то узнать, нужно было ''зайти в интернет''. Он был похож на современную Сеть, но по сравнению с ней медленный, неуклюжий. Фильмы нужно было скачивать часами. Музыку искать на специальных сайтах. Все было… материальным. Я еще немного застал эпоху, когда были диски с музыкой, кассеты с фильмами. Чтобы поиграть в игру, нужно было вставить диск в специальное устройство. Все можно было потрогать.

–Звучит… неэффективно, – заметил Айзек, но в его голосе не было осуждения, лишь любопытство.

–О, это было чудовищно неэффективно! – рассмеялся Максим. – Но в этой неэффективности была своя прелесть. Были границы. Между странами, между культурами. Чтобы увидеть что-то другое, нужно было лететь на самолете – это такая атмосферная машина, несколько часов. Не было универсального переводчика. Люди говорили на сотнях разных языков. И это было… нормально. Мир был огромным, почти необъятным. А сейчас, – он обвел рукой кухню. -Мир стал меньше, культурные различия размылись, половина человечества говорит на английском как на родном, но расстояние между людьми, как мне кажется, только выросло.

–Ты скучаешь? – тихо спросила Женя.

Максим надолго замолчал.

–Я скучаю по мелочам. По запаху бензина на заправке. По тому, как пахнет воздух после дождя в лесу, даже по шаурме из придорожного ларька. Скучаю по ощущению, когда ты едешь в машине, опустив стекло, и ветер бьет в лицо. По настоящей, непредсказуемой погоде. По тому, что звезды на ночном небе были просто звездами, а не пунктами назначения в рабочей командировке или местами, где таятся космические ужасы.

Последние слова он произнес почти шепотом. Запретная тема подошла слишком близко. Айзек напрягся, его взгляд стал жестким. Женя тут же вмешалась.

–А я бы снова хотела увидеть океан нашего времени. А не ту загаженную мусором и химикатами помойку, в которую его сейчас превратили.

–Он был живым, – сказал Максим, благодарно взглянув на нее. – И очень соленым.

Айзек молчал, переваривая услышанное. Мир Максима казался ему странной диорамой, чем-то из музея древностей. Примитивный, медленный, но… цельный. Защищенный от пустоты тонкой пленкой атмосферы и неведения.

–Мое детство было другим, – неожиданно для себя произнес он. Вино развязало ему язык, или, может быть, атмосфера дружеского застолья сделала свое дело. – Я вырос в перенаселенном муравейнике, недалеко от Бостона. В тесной квартире жилого комплекса, хотя мы были довольно состоятельными. Для нас Земля являлась бетонными джунглями, где не продохнуть от вечно спешащих куда-то людей.

–Твои родители… они тоже были инженерами? – спросил Максим, осторожно подталкивая его к разговору.

– Отец – да. Пол Кларк. Он был одним из лучших корабельных инженеров своего поколения. Он мог по звуку работающего двигателя определить неисправность. Он научил меня всему. Говорил, что вселенная хаотична, и единственное, что имеет смысл – это создавать порядок. Чинить то, что сломано. Для него это было религией.

Айзек сделал глоток вина, его взгляд устремился в темноту за окном.

–А мать… она нашла себе другую религию. Она ушла в юнитологию, завещала им почти все нажитое имущество, деньги на счетах.

При этих словах атмосфера в комнате снова похолодела. Юнитология была неразрывно связана с Маркерами.

–Она верила, что нас ждет перерождение. Единение. Что смерть – лишь начало. Она потратила все наши семейные сбережения на церковь. На пожертвования. Она оплатила мое обучение в лучшей инженерной академии, но не потому, что верила в меня. А потому, что хотела, чтобы я строил корабли, которые будут искать новые Маркеры. Отец был в ярости. Они постоянно ссорились. Их дом стал… полем боя двух религий. Рационализма и веры в Схождение.

Он замолчал, сжимая бокал так, что побелели костяшки пальцев.

–Я выбрал сторону отца, – закончил он тише. – Я сбежал. Сбежал в работу. В двигатели, плазменные резаки, схемы и чертежи. Там все было понятно. Есть проблема – есть решение. Есть поломка – есть инструмент. Никаких пророчеств. Никакой веры. Только голая физика и математика. Я думал, это спасет меня.

–Похоже, у каждого из нас было от чего бежать, – задумчиво произнес Максим. – Я вот тоже сбежал. В работу. В проекты, дедлайны, совещания. В своем XXI веке я был инженером по коммуникациям. Не таким крутым, как здесь, конечно. Мы строили склады, производственные цеха, офисы. Много чего. Я думал, что это важно. Что я создаю что-то значимое. А на самом деле… до твоих высот мне далеко.

Он невесело рассмеялся.

–Забавно, правда? И оба мы думали, что занимаемся делом.

–А я иногда рисовала, – улыбнулась Женя, стараясь развеять сгустившуюся меланхолию. -Я рисовала миры, которых никогда не существовало. Так что, полагаю, я была самой большой обманщицей из всех вас.

Она встала и снова наполнила их бокалы.

–Знаете, о чем я думаю? Мы все пытаемся найти в своей жизни какой-то смысл.

–Николь… – вырвалось у него прежде, чем он успел себя остановить. Имя повисло в воздухе. Запретное. Болезненное.

Максим и Женя замерли.

–Она тоже была… видела свой смысл, – с трудом продолжил Айзек, не глядя на них. – Она была врачом. Она чинила людей. Верила, что может сделать мир лучше. Даже когда все вокруг разваливалось. Она была лучше меня. Сильнее.

Он замолчал. Впервые за много лет он говорил о ней не как о призраке, преследующем его, а как о живом человеке. И от этого было больно вдвойне.

–Нам всем нужны такие люди, – тихо сказала Женя, и в ее голосе было столько сочувствия, что Айзек наконец поднял на нее глаза. – Люди, которые напоминают нам, ради чего стоит чинить двигатели и строить офисы.

Они сидели в тишине, которая больше не была неловкой. Она была… понимающей. Каждый думал о своем, но их мысли текли в одном направлении. О потерях. О выборе. О том, что делало их теми, кто они есть.

–Расскажи еще про свою Землю, – попросил Айзек, обращаясь к Максиму. Ему нужно было сменить тему, вернуться на безопасную территорию прошлого, которое его не касалось. – Какая была музыка?

Максим оживился.

–О, музыка! Это отдельная история. Она была… разной. Была электронная, которую создавали на компьютерах. Был рок – громкая, гитарная, полная протеста. Был джаз, сложный и импровизационный. У каждой группы, у каждого исполнителя было свое лицо, музыка была несовершенной. Живой. Хочешь, я включу? Нашел в старых сетевых архивах.

Он активировал проектор, и через пару минут комнату наполнили звуки. Это был старый рок. Слишком громкий, с хриплым вокалом и перегруженными гитарами. Звук был грязным, неотесанным, но в нем была невероятная, первобытная энергия.

Айзек слушал, слегка нахмурившись. Он привык к эмбиентным гармониям, которые играли на борту кораблей, или к синтетической поп-музыке из медиа-центров. Эта музыка была… вызывающей. Она не пыталась успокоить. Она будила что-то первобытное и низменное внутри.

Женя смеялась, наблюдая за их лицами.

–По-моему, это идеально описывает наш мир. Громко, хаотично и полно энергии.

Они допили вино. Говорили о книгах и фильмах, о еде, о глупых происшествиях из прошлого. Обо всем и ни о чем. И ни разу больше не упомянули Обелиски, эксперименты или призраков прошлого, которые всегда стояли у них за плечами.

Когда Айзек поднялся, чтобы уйти Максим настоял, чтобы он остался в гостевой комнате, а не возвращался в выделенную ему комнату общежития для рядовых сотрудников ''Локуса'', он чувствовал себя странно легким. Тепло этого дома и этих людей, казалось, сняли с его плеч часть того невидимого свинцового плаща, который он носил годами.

–Спасибо, – сказал он, обращаясь к Жене. Простое слово далось ему с трудом, но оно было искренним.

–Возвращайся, когда захочешь, Айзек, – ответила она с теплой улыбкой. – У нас еще много вина и дурацкой музыки. Пока конец света не наступил, надо получать удовольствие.

Максим проводил его до гостевой комнаты.

–Отдыхай, – сказал он, положив руку ему на плечо. – Завтра будет новый день. И новые проблемы, но не сегодня.

Айзек кивнул. Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Впервые за долгое время он чувствовал не только гнетущую усталость от борьбы за выживание, но и простую, человеческую усталость от долгого, хорошего вечера. Он лег на кровать, которая была непозволительно мягкой, и, закрыв глаза, подумал, что, возможно, Женя была права. Иногда, чтобы победить хаос, не нужно его чинить. Нужно просто добавить в него немного цвета. И немного громкой, старомодной музыки.

В эту ночь ему впервые за много месяцев не снились ни иероглифы Маркеры, ни холодный космос с мертвой Николь.

***

Выловить заместителя директора АСИ в офисе было нелегко из-за чрезвычайно плотного рабочего графика. Равель то проводила совещания, то улетала по делам на другой конец Земли, а то и галактики. В итоге Максиму удалось встретиться с куратором проекта и устроить приватный разговор.

–Можно? -спросил он с порога.

–Да-да, проходи, -кивнула Равель, не отводя взгляда от голомонитора с каким-то текстовым документом. -У тебя же что-то важное? Не просто так последнюю неделю ты настойчиво просил у моего секретаря организовать встречу.

–Верно. Пришла пора поделиться информацией стратегической важности.

Женщина нажала несколько кнопок на виртуальной клавиатуре и экран над столом погас, вид за окнами размылся до состояния мутного киселя. Был активирован приватный режим, догадался Максим.

–Какого рода?

–История пока развивается по негативному варианту, -уверенно сообщил попаданец. Свои слова он продумал заранее, дабы не сболтнуть ничего лишнего. -Пора принимать меры. Я могу рассчитывать на то, что вы хоть в этот раз прислушаетесь к рекомендации?

–Не могу обещать, пока не услышу.

Максим набрал воздуха в грудь. Была не была!

–Речь о цепи событий, которая приведет к пробуждению некролун и прямой атаке на Землю, -Равель нахмурилась, ее явно насторожило сказанное. -Вы же следите за Элли Лэнгфорд? Чем она сейчас занята?

–Вышла на связь с группой экологических активистов, ученых, желающих остановить все эксперименты с Маркерами.

–А Роберт Нортон? -поднял Максим речь о персонаже третьей части игры, оказавшимся крысой Даника.

–Находится в командировке на Новом Пекине, инспектирует гарнизон местных сил безопасности. Мы следим за каждым, кого вы когда-либо упоминали.

–Это хорошо. Это правильно. Значит, они должны скоро пересечься.

–Да, вероятность есть.

–Пора брать под колпак новых людей, которых я назову. На планете Уксор уже есть колония с лабораторией по изучению Обелисков?

–Да. Репликация образца Красного Маркера там близка к завершению.

–Вот оно! -Максим поднял палец вверх. -Есть некий сержант Джон Карвер, из местных военных. Возможно его с семьей туда еще не отправили, но суть в другом: жена Карвера занимается... извлечением и восстановлением старых данных. Рано или поздно она откопает кое-что со времен Суверенных Колоний...

–Какого рода данные? -Равель уже не скрывала своего интереса, для нее речь максима звучала словно откровения свыше.

–Координаты места, куда не надо лететь ни при каких обстоятельствах. Посмотрите на меня и пообещайте предпринять все меры, вплоть до устранения причастных. Директору Кадзэ, Глобальному Совету Альянса знать о данном разговоре не обязательно. Я серьезно.

Куратор проекта ответила не сразу.

–Расскажите про ''место, куда не надо лететь''.

–Очень скверное место и опасное. Не зря Союз Суверенных Колоний зачистил о нем всякое упоминание.

–Вы знаете значительно больше Максим, -надавила Равель.

–О, теперь я обвиняемый? Прекрасно. Да, я скрываю информацию, но не из-за вредности, а из стремления не организовать нам дружный рейс в пасть хтонических чудовищ. Сделайте, как прошу, либо скажите потом, что не сделали этого. Так хоть буду знать, нужно ли читать заупокойную молитву...

Максим развернулся и, не говоря больше ни слова, хлопнул дверью. Равель осталась одна, следовало принять сложное решение. И, покопавшись в служебных базах данных, она приняла... На гололинке с защищенной связью был набран номер одного из командира оперативной группы, которому она доверяла.

–Слушаю.

–Карлос, есть работа.

–Опять юнитологи шалят?

–Нет. Речь о кое-ком из наших людей. Планета Уксор, лаборатория с Маркером-4. Семья Карверов. Джон Карвер, сержант СОЗ. Дамара Карвер, дата-археолог, специалист по криптографии и математическому анализу. Есть сын Дилан. Необходимо полное устранение, включая старые носители информации, с которыми ведется работа.

Короткая пауза.

–Даже ребенка?

–По ситуации.

–Принято.

–Справитесь без привлечения дополнительных ресурсов?

–Раз объект наш, то и проблем с получением допуска не возникнет.

***

На Земле, несмотря на внешнюю стабильность, царила тлеющая тревога. Социально-экономическая система находилась в состоянии усугубляющейся эрозии. Казалось, цивилизация жила по инерции, подслеповато, как старый исполин, не осознающий, что в его теле давно гниют кости. Продовольствие пока поставлялось в срок, транспортные коридоры худо-бедно работали, космопорты не пустовали. Но экономика медленно захлёбывалась. Особенно в Старом Свете – Европе, Восточной Азии, частично в Американской Республике. Углублялись проблемы, о которых предпочитали не говорить вслух: структурная безработица, окончательный распад среднего класса, стагнация внутреннего рынка. Индексы потребления не росли, зато росли маргинальные сообщества, и всё чаще происходили локальные конфликты между корпоративными структурами и гражданским населением. Много где уже открыто действовали вооружённые бригады самоуправляемых милиций -формально независимые, по сути же подконтрольные крупным корпорациям или юнитологам.

В открытых аналитических отчётах использовали туманные формулировки: ''реактивное перераспределение полномочий'', ''инициативная реорганизация службы безопасности''. На деле – это были частные армии, завербованные по всей системе, оснащённые оружием не хуже, чем у спецназа EarthGov. Обучение шло быстро и целенаправленно. Не только борьба с уличной преступностью – отработка зачисток, противодействие террористам, ведение боёв в городских кварталах. Максим видел записи, слитые в сеть. Походка, тактика, экипировка – иная армия. Чуждая. Основанная не на присяге, а на религиозном фанатизме или кредите.

На фоне всего этого – бурный рост популярности юнитологии. В регионах с ослабленной централизацией её сторонники набирали политический вес. Многие региональные, колониальные администрации либо молчаливо поддерживали их, либо напрямую участвовали в финансировании. Причиной было не только влияние церкви как таковой, это был способ навязать новую повестку. Юнитология не стеснялась говорить о том, о чём молчали остальные: что общество разваливается, что правительство лжёт, что спасение не в технологиях, не в системах, а в единении с Великим Изначальным.

С экранов не сходили кадры с торжественных церемоний открытия новых храмов, реабилитационных центров, академий для ''молодых адептов Спирального Пути''. Под этими проектами стояли внушительные бюджеты, и всё чаще – бывшие либо корпораты, чиновники или военные. Особенно тревожил Максим один момент – тренировочные лагеря. Они официально назывались центрами предвоенной службы, аналогами кадетских корпусов. В них подростков обучали дисциплине, обращению с оружием, тактике малых групп. ''Подготовка к службе в миротворческих формированиях'' – гласила вывеска. Но шевроны на форме были не армейскими. А эмблемы – из символики юнитологов.

Параллельно с этим, на всех основных информационных площадках всё громче обсуждали программу испытаний Обелисков как источников энергии. Первый полноценный реактор на базе Маркера был введён в эксплуатацию где-то на Церере. Второй – на поверхности Марса. Третий, по слухам, уже строился близ Нью-Атлантиса в Северной Америке. Мощность – аномальная. Потери – минимальные. Энергия – чистая, дешёвая, стабильная.

Люди, особенно в бедных секторах, ликовали. В городах устраивали демонстрации в поддержку ''новой эры'', требовали распространить проект на всю Землю. ''Маркеры – дар богов'' – такие надписи появлялись на стенах, в метро, в соцсетях. Но был и другой лагерь. Менее шумный, но не менее яростный. Они не верили в безопасность технологий. Они читали старые архивы, выискивали свидетельства о Альтмане, странных инцидентах прошлого, слухи о трансформациях, о странных утечках информации.

''Вам дали зеркало, в котором отражается бездна'' – говорили они. И уходили под землю. Или переезжали в дальние колонии, подальше от мест, где могли развернуть очередную экспериментальную установку. На форумах, в закрытых ветках, обсуждали возможные эвакуационные маршруты с Земли. Кто-то предлагал перебраться на Ганимед, кто-то – на Каллисто. А кто-то -вообще за пределы Солнечной системы, в протоколах дальних автономных миссий класса ''Пилигрим''.

Максим закрыл один поток и переключился на другой. Прямая трансляция заседания Совета EarthGov. Министры, военные, секретари, директора, среди которых мелькнул Кадзэ Хаято.

Лица напряжённые. Они обсуждали вопрос размещения очередного маркерного реактора. Один из выступающих, седой, усталый генерал, говорил без прикрас:

–Вы не контролируете ситуацию. Культ уже внедрился в ряды гарнизонов. Офицерский состав в двух секторах отказался выполнять приказ. Мы не можем допустить, чтобы они получили доступ к энергоядру.

–Это временно. Мы работаем с информационной сферой. Культисты дезориентированы, -отвечал кто-то из гражданских. -Контроль удерживается.

–Вы не понимаете. Это не просто религия. Это проект. Это… вирус мышления, навязанный инопланетной технологией.

Максим отключил трансляцию. Сердце неприятно кольнуло. Всё это складывалось в одну мозаику, куда мрачнее, чем он ожидал. Мир XXVI века, в который он попал, стоял на краю. Падение началось давно, просто сейчас Титаник стал идти ко дну быстрее.

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и медленно выдохнул, затем пролистал вчерашний аналитический обзор: ''Уровень доверия к EarthGov в урбанизированных секторах упал до 38%. В молодых агломерациях – до 26%. Юнитологические общины стабильно растут: по неофициальным данным, около 500 миллионов человек входят в различные формы организации церкви, от фронтальных сект до маскируемых сетей подготовки''.

Ни одна идеология в истории человечества не распространялась с такой скоростью и такой внутренней логикой. Юнитология не обещала спасения. Она обещала конец. Объединение. Смерть. Иначе говоря – Схождение. Максим морщился, каждый раз, когда читал очередной манифест очередного ''совета Просветлённых''. Их язык – псевдонаучный, изломанный, полный полуфилософских оборотов. Но суть была одна: отринуть плоть, отказаться от страха, подготовить себя к единству. И они действительно верили. А значит были готовы умирать. И убивать.

У юнитологии не было ни экономики, ни аграрной политики, ни системы управления, ни долгосрочного плана. Их цель – разрушить всё, высвободить Маркеры. Обнулить человечество. Вернуть его к первоистоку, в волны Схождения, в объятия гигантской мёртвой Луны, собранной из плоти и крика.

Максим стиснул зубы. Он чувствовал, как внутри поднимается злость.

''Это не вера. Это паразит. Это вирус. И все смотрят, как он разрастается, даже те, кто способен что-то изменит, засунули языки в жопы''.

EarthGov держалась на ржавых швах. Серьезные репрессии невозможны. Стоит ударить по юнитологам всерьёз, и начнётся волна восстаний, локальных конфликтов, саботажа на объектах. Атаки на чиновников. Подрывы инфраструктуры. Убийства. Паника. Народ боится будущего, боится нищеты, боится забвения. Юнитология даёт им ответ – безумный, но окончательный. И правительство бессильно. Оно боится. Оно знает: внутри аппарата власти тоже сидят юнитологи, открытые или не очень.

Больше не осталось ''безопасных'' ведомств''. Даже Агентство специальных инициатив поразила эта скверна, доказательство тому – сбитый по пути из Антарктиды шаттл и похищение. Кто-то слил местонахождение ''субъекта А-1'', маршрут эвакуации, силовое прикрытие...

А тем временем, на дальних колониях продолжают вводить в эксплуатацию энергоустановки и лаборатории с Обелисками. Без обсуждения, без гарантий, без законов. За считаные месяцы. Максим включил повтор трансляции с Цереры. Люди хлопают, фонари светят, пресс-службы улыбаются. Словно бы Обелиск – это не штуковина, способная породить армию некроморфов, а просто симпатичный реактор, капсула будущего.

Он выключил трансляцию. Глубоко вдохнул и закрыл глаза.

В этом мире давно началась дрожь, но пока никто не хочет признать, что у него лихорадка. Люди продолжают улыбаться, продавать кофе, строить дома, говорить про прогресс. А тень уже легла на потолок. И всё, что нужно юнитологам – чуть-чуть подождать.

Лента новостей продолжала сыпаться. Взрыв в храме в Буэнос-Айресе. Захват лаборатории на Каллисто. Исчезновение девяти исследователей с проекта ''Гелиос-II''. Всё в пределах нормы. Всё сдержано. Власти молчат. СМИ сглаживают.

Это не просто мрак. Это системная анестезия. Перед вскрытием.

Максим листал отчёты по ресурсам, зевая. Однотипные таблицы, скучные заголовки, ничем не примечательные аббревиатуры. Только с виду. На самом деле за этим сухим языком скрывалась страшная правда: человечество израсходовало почти всё, что когда-то имело. И теперь выживало, выгрызая остатки из костей Солнечной системы.

Земля – почти пустая. Традиционные месторождения истощены на 92%. Остались лишь мелкие залежи, переработка отходов и рециркуляция. Всё остальное – в космосе. Металлы с Цереры, редкоземы с Ганимеда, углерод из облаков Юпитера, водяной лёд с Энцелада. И вся эта добыча велась из рук вон плохо. Не потому что не хватало техники, техника была. Но не хватало людей, дисциплины и стабильности, и, самое главное, в сложившейся экономической системе никто не хотел браться за проекты с длительной окупаемостью.

Синтез антивещества прекращен. На Марсе треть шахт закрыта -''временная консервация'', ''снижение квот'', ''локальный кризис логистики''. По сути: рабочие устроили бунт, потому что им месяцами не платят. На Луне транспортный узел в кратере Шеклтона повреждён метеоритным ударом, а подземная транспортная артерия трещит по швам. На Гершеле авария на гидроэкстракторе, две недели без воды, двадцать восемь погибших. Все инциденты в один месяц. И каждый из них, по мнению EarthGov, не представляет угрозы для функционирования системы.

Максим не верил. Он слишком хорошо знал, как работает бюрократия. Особенно на грани.

Сектора, которые давали энергию, ресурсы, редкие сплавы постепенно вылетали из подчинения. Уголь и нефть в XXVI веке, конечно, никому в прежних объемах не были нужны. Но водород, дейтерий, фторорганика, нановолокно, квантовые катализаторы – всё это добывали с чудовищными потерями. Уровень инцидентов в космодобывающей отрасли превышал норму почти на 60%. Но никто не останавливался. Нельзя было.

Нужна энергия. Больше энергии. Дёшево, надёжно, бесконечно.

А потому на сцену вышли Маркеры. Первые прототипы были неофициальны, почти легенды. Потом эксперименты, в закрытых научных комплексах. Сейчас – испытания.

Формально всё под контролем. Фактически всё держалось на страхе и молчании.

Максим внимательно читал между строк.

Техники боялись говорить. Учёные подписывали бумаги о неразглашении. Охранники снуют с винтовками и постоянным психоконтролем. Простые рабочие не в курсе сути. А те, кто догадывался, исчезали. Несчастные случаи. Суициды. Технические сбои. Иногда тела даже не искали.

На одном из форумов, скрытом в глубоких ветках под шифрованием, Максим нашёл запись, сделанную анонимом. Видео. Техническое помещение, лаборатория, команда из семи человек. Эксперимент по запуску контура пси-защиты. За кадром голос:

–Плотность увеличивается. Уровень сигнала – на грани допустимого.