Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц)

CLASS: ЗОВ

ACTION: ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

ПРИОРИТЕТ: 1 (УГРОЗА СИСТЕМНОГО УРОВНЯ)

–Видимо, она начинает понимать, – прошептал кто-то. Максим поднял голову. Глаза его блестели от усталости, но голос прозвучал спокойно:

–Начинает слышать. А это – первый шаг, чтобы не сойти с ума.

Глава 14

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

МИНИСТЕРСТВО СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ EARTHGOV

Экстренный аналитический меморандум

Дата: 13.04.2511

При общем населении в 22 миллиарда человек мы наблюдаем катастрофическую диспропорцию: в то время как 0,5% сверхбогатых (110 миллионов человек) наслаждаются продвинутыми биомодификациями и средней продолжительностью жизни в 150-166 лет, 40% населения (8,8 миллиардов) влачат жалкое существование с медианной продолжительностью жизни всего 47-55 лет. Особенно тревожен рост разрыва в продолжительности жизни между классами за последние два десятилетия.

Ситуация с бедностью достигла беспрецедентных масштабов. 44% населения (9,68 миллиарда человек) живут за гранью выживания в перенаселенных вертикальных трущобах мегаполисов где плотность населения достигает 14 человек на квадратный метр. Их суточный рацион ограничен 1700 калориями (при минимальной медицинской норме в 2100), а 68% не имеют постоянного доступа к очищенной воде. Еще 33% (7,26 миллиарда) балансируют на грани нищеты, вынужденные работать на 3-4 низкооплачиваемых работах одновременно, при этом 92% из них не могут позволить себе даже базовое киберпротезирование и медицинское обслуживание.

Кризис занятости приобрел системный характер. Официальная безработица в 31% (6,82 миллиарда) на самом деле достигает 43% (9,46 миллиарда) при учете скрытой занятости. Особенно тревожит положение молодежи – ежегодно 1,2 миллиарда молодых людей не могут найти первую работу. Автоматизация уничтожила 57% рабочих мест в традиционном производстве, а крупнейшая пятерка корпоративных конгломератов контролирует 91% сельскохозяйственного сектора, оставляя миллиарды без средств к существованию.

Религиозный фундаментализм растет угрожающими темпами: за последнее десятилетие число последователей юнитологии увеличилось на 700%, особенно в трущобных зонах. Культ Маркера насчитывает уже 3,2 миллиарда адептов. Протестная активность достигает 14 мятежей в день, 78% из которых приходится подавлять силами частных охранных фирм.

При сохранении текущих тенденций к 2520 году мы прогнозируем:

–Рост уровня абсолютной нищеты до 60% населения (13,2 миллиарда).

–Полное исчезновение среднего класса как социальной прослойки.

–Коллапс системы социального обеспечения и здравоохранения.

Рекомендуемые меры включают усиление пропаганды через нейроимпланты (охват уже составляет 1,8 миллиарда пользователей), введение обязательной трудовой повинности и ускорение программ колонизации для сброса социального напряжения. Однако следует учитывать, что любая утечка этой информации может спровоцировать глобальное восстание.

Приложения:

Полные демографические выкладки (35 стр.)

Анализ протестной активности (18 стр.)

Прогнозные модели коллапса (42 стр.)

Доступ: Ограничен членами Глобального Совета EarthGov

Статус: Подлежит немедленному удалению после ознакомления

Код авторизации: Omega-Red-4479-Delta

***

Прошло три месяца с того момента, как "Икар" был запущен. С тех пор он перестал быть экспериментом – стал экстренной необходимостью.

Местами – костылём. Местами – щитом.

В аналитическом отделе E-8 огромный дисплей отображал зону покрытий: сектора D и E теперь были полностью интегрированы в пси-глушающую архитектуру. Пунктирные кольца наложились на карту комплекса, постепенно превращаясь в сеть – почти биологическую по виду. Система жила.

–Новые данные с поста D-7, – проговорил техник. -Глубокая модуляция, до 24 Гц. Старая система фильтрации дала утечку. Но "Икар" адаптировался сам. Точка сброса сместилась на 2,7 миллисекунды раньше.

–Значит, обучение идёт, – произнесла доктор Нарайен, не отрываясь от монитора. -Уже третья итерация без вмешательства инженеров.

Максим стоял позади, прислонившись к стене, в той же позе, что и раньше – руки в карманах, взгляд поверх голов.

Он выглядел уставшим, но собранным. Употребление стимуляторов давало неслабый откат и Шиф приказал прекратить.

Он больше не рисовал на досках, не спорил. Его место в проекте теперь было... вне структуры. Генератор идей, носитель культурного багажа, случайный первооткрыватель. Остальные шли дальше без него, он не мешал. А было приятно почувствовать себя гением и центром внимания, как один из героев старого фильма, поедавший специальные стимуляторы для мозга.

–На нём ноль активности, – раздался голос Коллинза, глядя на телеметрию Максима. – Даже сейчас. В зоне третьего резонанса. У остальных – микроклинические искажения, а у него – чисто. Будто бы в наушниках и с антидепрессантом одновременно.

–Потому что он не совсем человек в нашем понимании, – заметил Шиф. – Его геном, биохимия, структура временных долей – всё вне локального эталона.

–Или просто... – проговорила Рашид, – Маркер его не видит. Как слепое пятно.

Максим хмыкнул:

–Ну уж нет, доктор. Он меня прекрасно видит. Просто не может захватить. И оттого бесится.

–Почему ты так уверен?

–Потому что один раз он заговорил. При повышенной мощности. Прямо в череп. Без глифов, без образов. Простыми словами, но не злыми. Озадаченными. Словно я – ошибка в коде. Второй раз просто припугнул, показав картинки.

–Что он сказал в первый раз? – тихо спросила Нарайен.

Максим посмотрел в окно, за которым начинался промёрзший горный склон.

–"Ты... не отсюда. Ты не должен был появиться. Вы будете поглощены." И знаете, что меня больше всего пугает?

–Что?

–Оно может оказаться не просто умным артефактом, а разумным, заготовкой для будущей некролуны.

–Это домыслы, -возразила Рашид. -Не имеющие никаких внятных подтверждений, какие-то насланные образы в мозг таковыми не считаются.

–А кто не так давно называл меня чуть ли не пророком?

–Временное помутнение рассудка. Теперь мои суждения в полном порядке.

Парень тяжко вздохнул, он давно устал переубеждать ученых. Они видели только то, что хотели видеть.

После очередного утомительного дня в ''Локусе'' Шиф пригласил Максима к себе в кабинет на чай. Опять разговоры.

–Руководство довольно достигнутыми результатами, -сообщил куратор от АСИ. -Ты принес огромную пользу не только в качестве подопытного, но и на идеологическом фронте, нанеся удар по юнитологам, и здесь, помогая в научной работе.

–Мне дадут медальку?

Шиф слегка улыбнулся, затем полез в ящик стола и достал оттуда бумажную папку.

–Я позвал тебя не ради похвалы. Внимательно ознакомься с содержимым.

Максим взял в руки документы, погрузившись в их изучение. И чем дольше он вчитывался в текст, тем шире раскрывался рот от удивления.

Это были архивные записи из 2095 года, почти полутысячелетней давности. Бумажная копия медицинского отчета из психиатрической больницы Кракова. Судя по заголовку и сопроводительным комментариям от людей Шифа, они копали старые базы данных в поисках других попаданцев, как Максим и Евгения, чьё происхождение не укладывается в современные генетические, культурные и биографические шаблоны. И, похоже, нашли возможную зацепку.

Имя: Владислав Юзеф Ковальский.

Пол: мужской.

Дата поступления: 14.02.2095.

Возраст по внешнему виду: около 40-45 лет.

Документов при себе не имел. Личность установлена позже по косвенным данным и биометрии.

Гражданство: не определено. Язык – польский, с сильными архаизмами.

Образование, профессия – неизвестно. Пациент утверждает, что является магом.

Максим склонился ближе к экрану. «Магом» – в официальной медкарте? Да ещё с настолько детализированной формулировкой?

Первичное заключение:

Пациент обнаружен полицией Кракова, в районе Плаца Новы, дезориентированным и полураздетым. Поведение спокойное, но крайне странное. На вопросы отвечал уверенно, наводящие расценивал как допрос. Утверждал, что попал в ''мертвый мир, где нет эфира''.

На контакт шел охотно, требовал встречи с ''Императорским наместником в Августополисе'' (предположительно, имеется в виду Санкт-Петербург).

Диагноз при поступлении: острый психоз с бредовыми идеями и элементами временной и культурной дезориентации.

Далее следовала стенограмма интервью.

Интервью №1. 15.02.2095. Психиатр: др. Мечислав Рутковский.

–Назовите ваше имя.

–Владислав Юзеф Ковальский. Старший магистр Третьего круга.

–Откуда вы?

–Из Северной Империи.

–Из России? Польши?

–Из Империи, объединившей большинство славянских народов.

–Чем вы занимались прежде?

–Экзорцизм. Изгнание вредоносных сущностей.

–Простите, сущностей?

–Из другого слоя. Демоны. Они питаются человеческими страхами, надеждами, мечтами. Принимают образы умерших, выдавливают волю. В академии нас учили распознавать их маски.

Максим машинально провёл рукой по лицу. ''Вредоносные сущности, питающиеся страхами'', ''принимающие образы умерших'' – звучало пугающе.

-Каким образом вы оказались здесь, в Кракове?

–При ритуале Зеркального Запечатывания на острове Васильевском произошёл срыв печати. Всё заколебалось, земля ушла из-под ног. Очнулся в переулке, где всё чужое. Воздух – без эфира. Люди – без следа. Ужасающе.

–Вы знаете, что сейчас 2095 год?

–Нет. Это невозможно. Я родился в 1912 году по вашему календарю. Но если верить, что это так, стало быть, сдвиг по слою составил 140 лет. Хотя я не чувствую старения. Это уже случалось с теми, кто проваливался глубоко.

Максим пролистнул вниз – к записям наблюдений. Врач, судя по всему, не сразу счёл пациента безумным. По крайней мере, его речь была связной и насыщенной терминами, не характерными для больных шизофренией.

Физикальные данные:

–Физиологически здоров.

–Повышенная электропроводность кожи, особенно в районе затылка.

–Отказ от использования любых электронных устройств. Зеркала в палате – завешивает.

Особенности поведения:

–Насторожен, но не агрессивен.

–Ночами разговаривает сам с собой на неизвестном диалекте, близком к латинскому.

–Один раз в состоянии транса написал фразой из шести слов математическую формулу, отдалённо напоминающую преобразования Фурье с элементами топологии. Формула отправлена в Институт теоретической физики Ягеллонского университета, ответа не получено.

Максим вдохнул носом. Формула из состояния транса. Зеркала. Вредоносные сущности. Всё указывало не столько на сумасшествие, сколько на описание чего-то непонятого.

Финальная пометка под отчётом выглядела так:

03.03.2095 – Пациент переведён в изолятор по указанию главного врача.

Дальнейшие данные засекречены.

Примечание (внесено от руки):

''Нам стоит внимательнее относиться к тем, кого считаем сумасшедшими. Иногда они просто не от мира сего – в самом буквальном смысле. ''

Максим замер. Словно кто-то ударил его по голове. Документ закончился.

Он откинулся на спинку кресла, глядя в никуда.

–Значит, я не первый. И, возможно, не последний... – голос Максима звучал ровно, но глаза выдавали потрясение. Он всё ещё смотрел на голограмму, висящую над столом. – Ты просто... вытащил это из архива и решил, что стоит показать?

–Не совсем, – ответил Шиф, – Этот случай нашли не мы. О нём знали и до нас. Он был под грифом секретности разведывательного директората Суверенных Колоний, третий уровень допуска. Я добился доступа.

Максим медленно провёл рукой по лицу.

–Я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы я поверил, что в конце XXI века в Кракове жил польский маг, прилетевший в двадцать первый век из какой-то царской параллельной вселенной?

–Не совсем так. Я хочу, чтобы ты понял: ты не один. Возможно, есть... были и другие. Люди, которые появились неизвестно откуда. Чья генетика, язык, поведение не вписываются в стандартные шаблоны. Этот Ковальский – самый странный случай, наиболее достоверный. Но не единственный.

–Чем он закончился?

–Неизвестно. Предполагаем, что умер в изоляторе, хотя это не точно. Возможно, его изучали польские спецслужбы. Возможно... – Шиф замолчал, подбирая выражение. -Тихо разобрали под микроскопом.

–Ты веришь, что он действительно был магом?

–Нет. Но я верю, что он откуда-то пришёл. Из другого времени? Из другой реальности? Из симуляции? Кто знает. А что касается магии… Возможно, он описывал научные вещи, просто не понимал их. Как ты назовёшь стазис-модуль в 1955-м? Чародейство? А резонатор, блокирующий влияние Маркера? Защиту от бесов?

–Есть ещё что-то?

–Мы нашли фрагменты записей камер. Несколько минут видеонаблюдения из того отделения. Показать?

Максим кивнул. Над столом всплыла голограмма с видео. Плохая запись, зернистая. Чёрно-белая палитра. Маленькая палата, пустая. На полу сидел человек в больничной куртке, босиком. Лицо неразборчиво, но видно, как он шепчет. Затем, как будто что-то почувствовав, резко оборачивается к камере и...

–Стоп. -Максим отшатнулся. -Ты видел?

–Да. Глаза.

На полсекунды зрачки Ковальского, распознанного алгоритмом, сузились до вертикальных щелей. Никакой подсветки. Это не эффект камеры.

–Это... – Максим сглотнул. -Это не нормально.

–Я знаю.

Они снова замолчали. Попаданец прикрыл глаза и прошептал:

–И всё-таки, если он действительно из 1955 года, из Российской или какой-то там еще империи, где царствует монарх, где существует магия... тогда нам придётся пересмотреть само понятие ''реальности''.

–Мы уже это делаем, – отозвался Шиф спокойно, с той своей привычной холодной интонацией, в которой слышалась не отстранённость, а сосредоточенность. – Просто ты первый, кто это ощущает не в теории, а на собственной шкуре.

–Я не чувствую связи между нами, – Максим скрестил руки. -У нас с Женей – червоточина. Космическая, физическая, зарегистрированная. Радиоволны, гравитационные искажения. Это можно замерить. А у Ковальского... это чёрт знает что. Он называет его зеркалом. Он сам верит, что использовал магию.

–Так и есть. Но послушай, – Шиф потянулся к виртуальному монитору и вывел несколько графиков. – Вот: сравни. Спектральный анализ зоны на Титане, где появились вы, и реконструкция показаний, собранных в 2095 году над районом Кракова в ночь появления Ковальского. Вторая кривая не полная, но... Взгляни на фазы.

Максим посмотрел. Кривые на графике имели одинаковую форму, как синусоиды, с тонким смещением по частоте. И при совмещении – почти совпадали.

–Вы проделали грандиозную работу. Ты хочешь сказать, что зеркало Ковальского – это та же самая червоточина?

–Не буквально. Но, по всей видимости, нечто очень похожее. Топологическая аномалия, локальный разрыв. В твоём случае – спровоцированная физикой. В его – неизвестной активностью. Может быть, прибором. Может, артефактом. А может, человеком.

–Но он называл это магией.

–Это не аргумент. Люди склонны приписывать сверхъестественное тому, что выходит за пределы их понимания. Он – не учёный. Он описывал эффект, а не механизм. Зеркало, говоришь? Он, возможно, стоял перед полированной поверхностью, когда произошёл локальный пробой. Получилась псевдопортальная структура – нестабильная, но рабочая.

Максим медленно выдохнул:

–Ты считаешь, что это один и тот же феномен. Что он, я и Женя – из разных реальностей. Не времён. Реальностей.

–Именно, – Шиф серьёзно кивнул. – Мы сравнили ваши биологические маркеры. Есть различия. Глубинные, не в мутациях – в структуре ДНК. У тебя и Евгении – одна группа. У Ковальского – другая. Все трое – не родом из этой биологической линии. Но каждый – со своей.

–Значит, реальностей несколько.

–Как минимум. Возможно, бесконечное множество. Но не все они соприкасаются. Червоточины, зеркала, аномалии – это слабые места, швы. Прорехи.

Максим встал, прошёлся по комнате.

–Меня убивает одно: никто не знает, как это работает и свалить домой шансов никаких.

–Мы стараемся понять. Но ты должен признать: у нас теперь больше данных. Мы не знали, что из других реальностей можно прийти живым. Мы не знали, что адаптация возможна. Ковальский не умер. Ты не умер. Женя жива. Вы не просто адаптировались, вы функционируете.

Максим бросил взгляд на экран. На архивную фотографию: размытую чёрно-белую камеру, фигуру босого мужчины, сидящего на полу, завешанное зеркало в углу. Он что-то рисует на кафеле острым гвоздём, как будто вычисляя. Или молится.

–Ты веришь, он говорил правду?

Шиф пожал плечами.

–Думаю, он говорил то, что знал. Его "демоны", "эфир", "империя" – это культурная оболочка. Но если снять её, останется суть: он пришёл из другого мира, используя аномальный путь. И выживал здесь, насколько мог.

Максим снова сел. Помолчал.

–А если таких, как он, было больше?

–Вот поэтому ты нам и нужен, – тихо сказал Шиф. -Мы больше не ищем монстров. Мы ищем пришельцев. Не с других планет – с других вариантов Земли.

Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не в прямом смысле – но в фундаментальном.

–Если таких переходов было несколько, – задумчиво проговорил Максим, – если я, Женя, этот Ковальский… если мы все прибыли из разных реальностей, возникает вопрос: почему такие случаи единичны?

Шиф слегка пожал плечами:

–Возможно, они не единичны. Просто мы знаем лишь о тех, кто попал в объективы камер, в архивы, в больничные журналы. Кто оказался слишком странным, чтобы его не заметить. Остальные могли затеряться, раствориться. А некоторые, вполне возможно, погибли при переходе. Или не прошли.

–Не прошли?

–Представь, что пространство между мирами – это среда с враждебными условиями. Пережить её могут не все. А может быть, важна точка входа. В твоём случае – червоточина. Локальный гравитационный феномен. Зарегистрированный, физически описанный. У Ковальского – ''зеркало''. Что это было на самом деле, мы не знаем. Возможно, устройство. Возможно, аномалия. Может, просто артефакт, оставшийся от цивилизации, о которой мы не имеем ни малейшего понятия.

Максим провёл рукой по лицу.

–У него всё было завешано зеркалами. Он боялся отражений. Уверял, что именно через зеркало всё и началось. ''Зеркало треснуло – и меня выбросило''. Похоже на старую сказку.

–Или на неудачный запуск чего-то, что он не понимал, – заметил Шиф. – Его представления о магии могли быть просто обёрткой. Попробуй объяснить человеку X века плазменную резку, и он решит, что ты выдыхаешь огонь. А если дать ему прибор, он сожжёт деревню, а потом будет говорить, что это "штука с огненным демоном".

–Хорошее сравнение.

–И мы всё ещё не знаем, что это было. То, что он называл зеркалом, в его описаниях имело геометрию, нарушающую закон отражения. Плоскость не имела точной формы. Появлялось дрожание, искажение симметрии. Как будто отражение было не зеркальным, а независимым. Иногда шло с задержкой. Иногда двигалось само по себе.

Максим нахмурился:

–Это уже ближе к технике, чем к мистике.

–Именно. Мы подозреваем, что это мог быть плоский квантовый интерфейс или что-то, использующее фотонную проекцию с обратной фазой. Такое теоретически можно построить, чтобы передавать информацию между мирами или измерениями. Но у нас, даже в XXVI веке, нет такой технологии. А у них, если верить Ковальскому, она была. Хотя он думал, что это магия.

Максим прошёлся по комнате.

–Значит, ты думаешь, что он не врал?

–Думаю, он говорил правду, насколько мог. Его описание не даёт ощущения психоза. Он не терял нити разговора, не строил грандоманских систем. Он просто описывал свой мир и, судя по деталям, верил в его реальность. У него были воспоминания, ритуалы, логика. Своя, но внутренняя и последовательная.

–Хорошо, – Максим повернулся. – А ты не боишься, что кто-то специально отправил его сюда?

–Мы об этом думали. Но у него не было цели. Ни политической, ни разведывательной, ни религиозной. Он не пытался установить контакт с правительством, не говорил ничего про миссию или задание.

–То есть… бежал?

–Или провалился. Сам он утверждал, что ''зеркало дало трещину''. Возможно, оно вышло из строя. Возможно, он не первый, кто им пользовался – просто первый, кто оказался на виду. Тогда спецслужбы вряд ли представляли, что делать с подобным. Они могли забрать его под видом опасного бродяги. Последние следы Ковальского обрываются через три недели после его перевода. Камеры, датчики, вся аппаратура – отключены. На стене в изоляторе осталась надпись, процарапанная ногтем: ''lustro nie ma duszy'' – ''зеркало не имеет души''.

Максим вздрогнул.

–Жутко.

–Да. Но, возможно, он понимал, что совершил ошибку. Или кто-то использовал зеркало, не понимая, что оно не просто отражает. Оно передаёт. Или вызывает.

–Леонид… Если он смог попасть сюда, пусть случайно – это значит, что путь работает в обе стороны?

Шиф кивнул:

–Возможно. Вопрос в том – куда именно он вернётся. И кого приведёт с собой.

–Ты серьёзно думаешь, что он мог бы вернуться обратно? – спросил Максим после паузы.

– Если переход не был односторонним – да, – ответил Шиф. – А если был искусственно создан... тем более. Мы не знаем, как устроено это "зеркало", но из описаний Ковальского ясно: оно не разбилось, оно "треснуло". Он не сказал, что оно исчезло. Значит, оно могло остаться активным.

–И где оно?

–Мы этого не знаем. Никаких записей о его изъятии нет. Клиника в Кракове была закрыта спустя три года, часть архивов сгорела при аварии в хранилище. Земля под зданием теперь принадлежит частной транспортной корпорации, она снесла старые корпуса под строительство станции гиперпоезда. Ни о каком "зеркале" они не сообщали

–Или не знали, что оно вообще существует.

–Возможно. Или знали, но решили не поднимать панику. На тот момент подобных аномалий ещё не изучали системно.

Максим тихо усмехнулся:

–Никогда не думал, что буду обсуждать магическое зеркало, с помощью которого кто-то вывалился из альтернативной царской реальности в будущее. И не с психиатром, а с научным куратором из секретного правительственного агентства.

–Добро пожаловать в XXVI век, -без тени иронии сказал Шиф. -Мы давно вышли за пределы привычного. Просто не все это осознали.

–И ты веришь в идею множественных реальностей?

–Не просто верю. Мы её моделируем. Представь: на каждом уровне выбора физического, биологического, социального вселенная может "раздваиваться". В одной реальности Россия остаётся империей. В другой планетой правят динозавры. В третьей не рождается ты.

–А в четвёртой я не еду на той клятой маршрутке, и червоточина меня не забирает, – кивнул Максим. -Верю. Меня теперь сложно удивить.

Шиф на мгновение отвёл взгляд. Затем сказал:

–Мы думаем, что зеркала, подобные тому, которое описал Ковальский – это не просто переходы. Это контактные интерфейсы. Если они созданы искусственно, значит, кем-то. Если природны, но стабилизированы, то, опять же, не просто так.

–Снаружи кто-то есть?

–Это один из вариантов. Может быть, мы сталкиваемся с процессами, которые сами по себе обладают сознанием. Или псевдосознанием. Или даже чем-то, что полностью неописуемо нашим мышлением. Информация, которую зеркала могут передавать, может быть... заразной. Не в биологическом смысле – в онтологическом.

Максим застыл.

–Ты хочешь сказать, что сама идея может быть чужеродной?

–Да. Мы знаем, как информация может деформировать поведение, восприятие, даже мышление. Если зеркало действительно было артефактом для передачи таких структур, то Ковальский мог быть носителем. Не вируса. Даже не знаний. А принципа. Модели мышления, несовместимой с нашей.

–Но он не был опасен.

–Мы не знаем. Он не убивал, но оставался чужим. Даже через полвека в записях врачей видно – они его не понимали. И в какой-то момент испугались.

Максим снова подошёл к окну. Сумерки ушли в ночь. В темноте мерцали только бледные огни периметра и редкие капли, стекающие по стеклу. Всё выглядело до жути обычным.

–И ты хочешь, чтобы я… что? Нашёл других таких?

–Я хочу, чтобы ты смотрел. Слушал. Ты чувствуешь то, чего не замечают другие. В тебе самом – чужое. Но не враждебное. Пока. Нам нужны не солдаты, а наблюдатели с принципиально иным взглядом на проблему.

–Я уже был наблюдателем. На Титане. В лаборатории. В изоляции. Знаешь, что я понял?

Шиф молчал.

–Что наблюдать недостаточно. Если ты не вмешиваешься, всякая дрянь всегда берёт инициативу. Оно не ждёт.

–А ты уверен, что среди этих переходов зло – именно по эту сторону?

Максим обернулся. В его взгляде не было страха – только осознание.

–Нет. Но теперь я начинаю понимать, почему ты показал мне это дело...

Мысли в голове вращались, сталкивались, рассыпались на осколки. Всё, что он услышал, не походило на простой обмен научной информацией. Это был жест. Намёк. Или предупреждение. Он посмотрел прямо в лицо Шифа.

–Хорошо. Давай без кружев. Зачем ты мне это показал?

Пауза. Недолгая, аккуратно рассчитанная. Как будто Шиф ждал этого вопроса, но не спешил отвечать.

–Потому что счёл это правильным, – ответил он, наконец.

–Это не ответ.

–Возможно.

Максим чуть склонил голову.

–Что ты от меня хочешь?

–Ничего, – отозвался Шиф. -Пока ничего. Только чтобы ты знал. Чтобы это не стало для тебя сюрпризом, если что-то подобное произойдёт снова. Или, если ты сам однажды почувствуешь, что начинаешь меняться.

–Меняться?

–Да. Ты живёшь здесь, но ты не отсюда. И ты не статичен. Наш мозг пластичен. Он приспосабливается. Твоя память может начать стираться, перекраиваться. Или наоборот, возвращаться. Возможно, через десять лет ты проснёшься и вдруг вспомнишь улицы, которых не существует в этой реальности. Людей, которых никто, кроме тебя, не видел. Мы не знаем, как ведут себя те, кто проходит между мирами, на больших временных интервалах.

Максим сглотнул. Это было неприятно.

–Спасибо, что подбодрил, – сухо бросил он.

–Я просто честен. Ты хочешь знать правду, я её не прячу. Первая директива по сохранению лояльности субъектов.

–Нет. Ты её дозируешь.

Угол губ Шифа чуть дёрнулся. Почти улыбка – сухая, незавершённая.

–Мы все дозируем правду. Даже самому себе.

Максим повернулся к окну. Лес внизу растворился в ночи. Где-то вдалеке за ограждением на станции мигнул охранный дрон. Всё казалось прежним. И в то же время другим.

Он говорил себе, что привык. К этой жизни, к людям, к их будущему. Но внутри, где-то на уровне глубже мыслей, всё ещё жила тревога: вдруг это не конец пути? Вдруг он не просто случайный выживший? Вдруг и его переход был не аварией, а частью более сложной системы?

Он снова взглянул на Шифа:

–Значит, ты думаешь, они ещё появятся?

–Вероятность есть.