Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц)

Глава 7

Несмотря на невероятные технологические достижения, к XXVI веку Земля продолжает оставаться главным центром политической, экономической и культурной жизни человечества. Межзвёздные колонии, хотя и существуют, пока что в основном представляют собой добывающие базы и научные станции с небольшим населением.

Человечество научилось перемещаться между звёздами благодаря шоковым двигателям, однако эта технология требует огромных затрат энергии, ресурсов и технического обслуживания. Поэтому только крупные корпорации и правительственные структуры могут позволить себе поддерживать межзвёздные перевозки и эксплуатацию удалённых колоний.

Колонизация новых планет связана с большими рисками и затратами. Кроме того, подходящие для жизни и развития миры встречаются крайне редко. Часто колонии создаются на планетах, где возможна только добыча полезных ископаемых или проведение специальных исследований.

EarthGov и ведущие корпорации централизуют контроль над колониями, не предоставляя им полной автономии. Это позволяет эффективно управлять ресурсами, но ограничивает развитие и расширение самих колоний, превращая их в вспомогательные объекты, а не в самостоятельные общества.

Жизнь на колониях часто связана с суровыми условиями, ограниченными возможностями для социальной жизни и развития культурных традиций. Это влияет на уровень миграции и желание людей оставаться и строить долгосрочные сообщества в отдалённых системах.

Удалённые колонии подвержены различным природным и техногенным рискам, что требует постоянного контроля и ограничивает их масштаб. Это затрудняет создание крупных и устойчивых населённых миров за пределами Солнечной системы.

Несмотря на обладание передовыми технологиями, человечество сталкивается с рядом внутренних проблем – от экономических сложностей до ограничений в применении новых разработок. Эти факторы влияют на скорость и масштаб межзвёздной колонизации.

Земля остаётся центром цивилизации, поскольку именно здесь сосредоточены основные технологии, власть и инфраструктура. Межзвёздные колонии пока что выполняют вспомогательные функции, ограничиваясь добычей ресурсов и научными исследованиями. Дальнейшее расширение и освоение новых миров требует преодоления существующих технологических, экономических и социальных препятствий.

Из курса общей истории Земли

***

Над столешницей висела голограмма осколка: изломанный обелиск изображался прозрачным, ''внутри '' вспыхивали пучки полей, словно нервные сполохи молний. По периметру стола – терминалы, каждый транслировал свои графики: спектр ЭМ-излучения, гравиметрические колебания, акустические гармоники, нейротелеметрию Максима и аварийный лог детекторов.

Белов, Шиф и руководитель биолаборатории доктор Анисса Рашид выглядели так, будто пережили фронтовую контузию. Даже через двое суток последствия пси-удара сказывались на самочувствии. Максим, стоял, упершись ладонями в край стола.

–Сводка за первые тридцать минут, – вывела Рашид. -Начнём с физики поля. В момент, когда осколок ''обратился'' к Максиму, мы зарегистрировали всплеск на 17 Гц – тот самый инфразвуковой коридор сигнала Черного Маркера – амплитуда выше любой, что фиксировали на Титане, примерно на 48 дБ. Одновременно квантовые резонаторы словили пачку когерентных спинов – занесли в журнал как ''пси-артефакт'', подтверждая вашу основную теорию, профессор.

–А психика? – Шиф морщится, держась за висок: кровь всё ещё сочилась из лопнувших капилляров глаз.

–Вот самое интересное. Нейронные зонды Максима ушли в ''зелёную зону'' -ни всплесков дофамина, ни растущего кортизола. У остальных – типичный ''маркерный каскад'': гипертония, тахикардия, альфа-ритмы хрипят.

–Субъект А-1 остаётся биологически глухим к основе сигнала -подтверждение гипотезы отчёта 2247-A, -резюмирует Рашид.

Белова уже тянуло на спор:

–Но ведь он слышал голос! Значит, контакт был. Просто кодировка обходит классические рецепторы.

Максим хмыкнул:

–Скорее классические рецепторы обходят меня. Маркер явно обломался, когда не нашёл ''правильного'' генома, – он постучал пальцем по виску. -Вот вам и трещина на камне.

На голограмме проявилась микроструктура раскола. Скан-МИС показал в изломе хаос атомных связей, прежняя гексагональная решётка стала бурунами смятой бумаги.

–Трещина не случайна, -Рашид увеличила масштаб. -В зоне удара зафиксированы локальные фазовые переходы вещества: температура подскочила до 5 тыс. K, а через 0,7 секунды упала до -120. Маркер сам компенсировал тепловой всплеск, иначе мы все испарились бы.

–Значит, он... действительно живой? – шепнул Шиф.

–Скорее саморегулирующийся квантово-психический процессор, как мы уже обсуждали, -отрезал Белов, подзывая следующую диаграмму. На ней – спектр ''черного шума'' осколка:

–Обратите внимание: после попадания пуль импульсная плотность в диапазоне 2-8 ПэВ упала, а вот канал в 14-22 Гц, наоборот, ''звенит''. Артефакт глушит энергию, но усиливает пси-моду. Именно поэтому нам стало хуже, а Максиму – ничуть.

Рашид кивнула:

–Это бьётся с нашей моделью ''психоэнтропийной подпитки''. Страх персонала стал топливом. Его минимальный уровень у А-1 лишило Маркер антенной решётки или он вовсе не способен использовать мозг Максима в качестве усилителя-ретранслятора.

Максим вяло улыбнулся:

–Рад, что моя хладнокровная физиономия спасла всем жизнь.

Белов перешёл от цифр к план-таблице проектов:

–Определимся с приоритетными задачами... Нужны носимые резонаторы, сдвигающие личный электромагнитный профиль мозга на 30 Гц вверх и калибровка существующих глушителей. Если получится ''подстроиться'' под иммунитет Максима, получим коллективную защиту. Отобрать образцы регенерирующего кристалла, пока он не затянулся. Любой контакт с осколком – только в саркофаге фарм-изолята и с онлайн-ЭЭГ. Доза воздействия: не более ста двадцати секунд. Превышение ушатывает γ-ритм и вызывает кататонию у обычных людей.

Максим возмущённо махнул рукой:

–Погодите, вы хотите опять загнать меня в камеру? Я стрелял в этого урода, а не нянчился!

–Вы единственный, кто выжил без психотравмы, -спокойно заметил Белов и ткнул в строку отчета. -Альфа-приоритет, помните?

Шиф подхватил, глядя Максиму прямо в глаза:

–Мы не собираемся жертвовать вами. Но без вашей биосигнатуры нам не открыть пси-канал Маркера. Если поймём, как он ''видит'' вселенную, сможем закрыть эту лавочку раз и навсегда.

В дверь кабинета постучали. Вошла служащая военной разведки – в руках прозрачный планшет с ''красной обкладкой''.

–Срочное сообщение. Расшифровка первых десяти процентов пакета телеметрии пошла в ''OMEGA-PRIME''. Совет требует отчёт к утру.

–Прекрасно, -Белов устало потер переносицу. -То есть шесть часов на всё.

Разведчица перелистнула экран к Максиму:

''Предписание 2249-B (извлечение, пункт 4):

В случае, если субъект А-1 способен вступать в двусторонний контакт с фрагментом, инициировать пси-диалог при минимальном риске. Приоритет: получение метаданных о внешнем источнике сигнала. ''

–Пси-диалог? -Максим прыснул от нервного смеха. -Хочется покалякать с булыжником?

–Нет, -серьёзно ответила Рашид. – Хотят, чтобы булыжник поговорил через тебя. Ты – единственный приемник и одновременно глушилка, который не испытывает негативных последствий. Ни галлюцинаций, ни безумия, ни головных болей. Ваш контакт строится по какому-то другому принципу, у обычного человека мозг просто расплавился бы.

Шиф открыл другой график: кривые двух осциллографов – красная Маркера и синяя ЭЭГ Максима – момент телепатической фразы ''ты не отсюда''. Вершины сошлись, как гребни одной волны.

–Синхронизация длится ровно 0,87 секунды. Мы полагаем, что в этот момент артефакт просканировал вашу биологическую сигнатуру, попытался влезть в голову. А когда понял, что вы ''чужой'' – ударил психо-шоком. Но вы всё равно не впитали код.

Максим сел, опустив голову:

–Значит, он уже залез мне в мозги. Класс.

Рашид протянула ампулу:

–Нейростабилизатор. Остановит отсроченную ионную депрессию коры. Выпейте – галлюцинаций не будет.

Он усмехнулся, но залпом вылил жидкость.

Ночь прошла в лихорадочной работе. Системные аналитики писали скрипты фильтрации шумов, инженеры паяли прототип ''шлема Макс-α'' – кольцевой обруч со щёткой высокотемпературных сверхпроводников. Шиф организовала охрану: в коридорах сектора стояла тяжёлая пехота, турели перешли в режим ''автопоиска целей''.

В 05:47 лаборатория снова заполнилась – финальный брифинг. Белов обвёл присутствующих взглядом:

–Цель – разговор. Мы будем задавать простые бинарные вопросы. Максим – ключ. Задача съёма: регистрируем потребление энергии осколком, ищем любые паттерны реакции.

Максим застегнул бронекомбинезон, проверил уплотнители:

–А если он опять решит пошалить'?

–На этот раз камера обшита инверс-решёткой. Если мощность инфразвука превысит 140 дБ, активируется гравиметрический обвал – осколок рухнет в стазисную ловушку.

–Звучит убедительно, – буркнул он.

Шлюз открылся. Гул вентиляции смолк. Камера купалась в холодном белом свете, треснувший черный фрагмент Маркера лежал на пьедестале. Как только Максим шагнул внутрь, осколок дрогнул – трещина полыхнула багряным. В микронаушнике прозвучал Белов:

–Начинаем протокол ''Вопрос-1''. Вопрос: ты понимаешь нас?

Максим произнёс вслух. Температура упала на два градуса, спектр показал выброс на 22 Гц.

–Фиксируем ''да'', -радостно выкрикнула Рашид. -Он отвечает частотой!

В голове Максима вдруг зазвенело: ''Слабые... ненужные... '' и образы: планета, затянутая ржавым туманом, скалистая поверхность, усеянная тускло мерцающими Обелисками. А сквозь тучи проглядывают полдюжины Кровавых Лун.

Парень стиснул зубы:

–Вопрос 2: где твой источник?

В ответ багровые жилы вспыхнули ядовито-белым; на датчике – резонанс восемнадцать Гц примерно трёхкратной силы. В камере запахло озоном, металлические стенки зазвенели.

Белов закричал:

–Отрубить! Максим, назад!

Но парень, напротив, шагнул ближе. Вдруг странное спокойствие залило его грудь. Он понял: Маркер на сей раз не может навредить, но пытается общаться.

–Ты боишься нас? – спросил он тихо.

Трещина сузилась, вспышки погасли. На мониторах – ровное плоское поле. Рашид ахнула:

–Он... затих. Режим ожидания. Максим, вы взяли управление! – Она повернулась к Белову. -Профессор, это шанс!

Так закончилась первая экспериментальная конфронтация-диалог.

Данные уходили на сервера, а под бетоном лаборатории впервые за многовековую историю человечество получило от Маркера ответ, пускай и в форме молчания.

Белов, вытирая пот со лба, прошептал:

–Если это правда ретранслятор… значит, на том конце тоже могут слушать.

Шиф кинул взгляд на Максима, который, выйдя из камеры, всё ещё держал ладонь на оплавленной бронеплите двери:

–Всё меняется, -сказал он. -Теперь не только мы изучаем Обелиск. Он изучает нас через него.

Снаружи, за бетонной чашей гор, начинался новый рассвет двадцать шестого века. Но в недрах ''Локуса'' солнечный свет казался ничтожным перед багровым огоньком треснувшего фрагмента, ровно мерцающим в такт чужому, пока непостижимому разуму.

Контрольный эксперимент длился третий час. В комнате наблюдений пахло кофе, изоляцией и усталостью. На экране телеметрия Максима во время контакта. График пульса, ЭЭГ, температура, кровоток в зрительной коре – всё на месте, только одно смущало Рашид:

–Вот тут, -она показала на рваную кривую γ-ритма. -После третьего вопроса начинается выброс, которого мы не видели прежде. Это не стресс, не страх. Это... эйфория? Возбуждение? -Она обернулась. -Максим, вы что почувствовали?

Он сидел на лавке у стены, пил из бутылки. Глаза налились капиллярной сеткой – по инструкции через сутки мозг должен вернуться к норме, но что значит ''норма'', когда чужой разум постучался в твой?

–Знаете, -сказал он наконец, -было ощущение… будто я – радиоприёмник. И вот ты крутишь ручку – тишина, шум, снова тишина… а потом нащупываешь частоту. Там что-то есть. И это что-то тебя замечает.

Рашид молчала. Белов печатал что-то в планшете.

–Давайте без метафор, – пробормотал профессор. -Конкретно. Какие образы? Фразы?

Максим пожал плечами.

–Не слова. Как если бы тебя кто-то вспоминал. Не видел – именно вспоминал. Сравнивал с чем-то знакомым, но… испорченным. Я чувствовал, что он или оно считывает моё лицо, мысли. Не как сканер, а как... собеседник на грани сна.

–Эмоции?

–Презрение. Пренебрежение. Но не злое. А голодное, похоже я для них несъедобен. И еще – одиночество. Чудовищное...

Пауза повисла. Кто-то нервно сглотнул.

Спустя два часа – кабина нейрофизиологии. Максим лежал в капсуле томографа, по черепу закреплены десятки внешних датчиков. Экран над ним показывал трехмерную модель его мозга – синие облака активности плыли, сливаясь в узлы. В центре – зона лобных долей, где при первом контакте с Маркером возник ''узел связи''.

–Уникально, -пробормотал техник. -Обычно в этих зонах ничего не светится… а у него здесь спонтанный когерентный резонанс. Самоподдерживающийся. Ни с того ни с сего. Как будто кто-то продолжает стучаться.

–Это и есть ''эхо''? -спросила Рашид.

–Похоже на то. Он не отключился.

Максим не открывал глаз, но голос его прозвучал уверенно:

–Он здесь. Всё ещё здесь. Но не говорит. Просто ждёт.

–Чего?

–Команды. Или разрешения.

Совет лабораторного кластера прошёл в экстренном порядке. Комната для совещаний на верхнем уровне ''Локуса'' впервые была полной: сотрудники биосектора, нейроотдела, астрофизики, даже инженерный блок. Белов встал у голографической панели, вызвав схему проекта.

–Внимание. Мы столкнулись с новым поведением артефакта: рефлексивное молчание при сохранении модуля активности. Это не отказ. Это пауза.

Мы полагаем, что Маркер ожидает нового запроса. И если наш субъект – единственный, кто может его дать…

–Мы должны быть уверены, что контролируем процесс, -перебил представитель охраны. -Один неверный импульс и оно снова пойдёт в атаку.

–Потому мы запускаем второй этап, -сказал Белов. -Резонансная цепь.

На экране появились: усилитель, когнитивный модулятор, шлем связи, и главное – новая камера, полностью экранированная, с возможностью экстренного обесточивания.

–Задача: не просто задавать вопросы. А попытаться синхронизировать ритм мозга оператора с активностью фрагмента – ''войти в резонанс''. Мы будем варьировать частоты, амплитуду, ища канал устойчивой передачи.

Рашид вмешалась:

–Это опасно. Если частоты совпадут, и чужой код прорвётся… мы можем потерять субъекта.

Белов кивнул.

–Да. Поэтому всё под контролем. Прерывание в любую секунду. Защитные протоколы, нейроблокаторы, изолированное питание.

Вся комната обернулась к Максиму. Он стоял у стены, молча. Потом вздохнул и кивнул:

–Запускайте. Только пусть сначала кто-то принесёт кофе.

Три часа спустя. Новая камера связи. Максим в кресле, с закреплёнными датчиками и нейрошлемом. Осколок снова перед ним – холодный, молчащий. Но трещина в нём чуть светится, будто узнав знакомого.

–Протокол ''Резонанс-1''. Стабилизация нейроимпульсов.

Белов в наушнике. Вся команда – в наблюдательном зале.

–Вопрос: Кто ты?

Никакой реакции.

Максим закрыл глаза, сосредоточился. Его дыхание замедлилось. На пике медитации шлем издал короткий сигнал – частоты совпали.

Экран загорелся. Потоки энергии – от Маркера внутрь головы.

–Идёт передача! -закричал техник. -Он... Он вещает!

Сигнал пошёл не словами. Изображениями. Чувствами. Воспоминаниями, не принадлежащими Максиму. На экране мигнуло.

Непроглядная чернота космоса, висящая на близкой орбите багрово-коричневая луна над серой поверхностью землеподобной планеты, лишенной воды, атмосферы, не говоря о жизни.

–Э-э, луна? -удивился Белов.

–Ха-ха! -внезапно воскликнул Максим. -Это то, чем оно стремится стать. Нам пока ничего не угрожает, Обелиски выступают ретрансляторами сигнала, но сами по себе они функционируют автономны до момента Конвергенции.

–Стремится стать луной?

–Да, -подтвердил парень. -Но я это и так знал. Луны и есть супернекроморфы, финальная ступень их эволюции.

–Но на Земле не хватит никакой биомассы для создания небесного тела такого масштаба.

–Я знаю, профессор.

Вспыхнувшая в висках боль заставила Максима поморщиться. Странное чувство чуждого присутствия покинуло мозг.

–Резонанс исчез. Осколок разорвал контакт, -растерянно пробормотал техник за голоконсолью. -Мозговая активность возвращается в норму.

–Мы больше ничего не добьемся, -парень снял с головы шлем. -Осколок, если можно выразиться, потерял ко мне интерес. Сломать, взять под контроль не получилось, напоследок решил запугать...

После серии экспериментов с неоднозначными результатами Белов с Шифом приняли решение оставить Максима в покое на некоторое время. Вернулся ''домой''. На пороге его встретила Евгения с встревоженным видом:

–Максим, где ты был?

–А, да, по бабам ходил... -дабы не пугать коллегу по несчастью, он отложил оружие на ближайшую полку. -Участвовал в экспериментах и чтоб не мотаться туда-сюда, ночевал на территории исследовательского комплекса.

–Зачем автомат?

–Меры предосторожности. На всякий случай.

–От кого?

–А от кого я отстреливался на Титане?

Лицо Евгении побледнело.

–Они уже и тут?

–Что? Нет. Решил перестраховаться.

Максим направился на кухню, подкрепиться чем-нибудь, а потом завалиться спать. Ментальный контакт с чужеродным артефактом отнял много сил.

–Расскажешь, что там происходило?

–Они экспериментируют с осколком инопланетного артефакта, но и этого немногого хватило. Все чуть не вышло из-под контроля.

Он полез в холодильник за кастрюлей с супом, который приготовила Женя. К счастью, она обладала определенными кулинарными навыками и взяла на себя роль домохозяйки.

–Как именно?

–Вжарил по мозгам всем, кто находился рядом. Даже экранирование не помогло.

–А ты?

–А мне хоть бы что. Мы намного устойчивее к воздействию. Кусок Маркера мог со мной говорить, но свести с ума, взять под контроль – нет.

–Боже...

–Он тут точно не причем, -сказал Максим, накладывая аппетитно пахнущее варево в тарелку. -Правда есть относительно хорошая новость.

–Какая?

–Создатели артефактов нас не услышат. Плохая заключается в том, что местные умники кивают, когда им твердишь об экзистенциальной угрозе, соглашаются и продолжают наступать на грабли.

Женя нахмурилась.

–Меня к опытам тоже привлекут?

–Вроде нет. Хватает и моего участия.

***

Мир за стенами исследовательского комплекса медленно, но неотвратимо погружался в хаос. Максим, устроившись перед голографическим терминалом в своей комнате, день за днём наблюдал, как трещины в, казалось бы, незыблемой конструкции человеческой цивилизации расширяются, угрожая обрушить всё здание.

Крах корпорации СЕС стал лишь первым камнем в лавине. За ним последовала цепная реакция банкротств среди связанных с ней подрядчиков, поставщиков и дочерних предприятий. Фондовые рынки, и без того шаткие после десятилетий экономической стагнации, рухнули в течение недели. Индекс межколониальной торговли упал на пятьдесят шесть процентов что для экономики, построенной на космических перевозках, было катастрофой.

На Земле это вылилось в мгновенное обесценивание кредитов, массовые увольнения и паралич банковской системы. Максим смотрел репортажи, где толпы вкладчиков осаждали филиалы банков, требуя вернуть свои сбережения. В ответ правительство ввело временный мораторий на снятие средств – ''для стабилизации ситуации''.

Хуже было в колониях. Первой начала тлеть Луна. Колония Новые Горизонты, где, как Максим знал, сейчас находился Айзек Кларк, превратилась в эпицентр протестов. Шахтёры, занимавшиеся добычей гелия-3, и без того работавшие в адских условиях, устроили забастовки, когда их зарплаты задержали второй месяц подряд.

Затем волна недовольства перекинулась на Марс. Там ситуация была ещё хуже: автоматизированные фермы, снабжавшие продовольствием, остановились из-за нехватки запчастей. Цены на продукты взлетели в десятки раз. В жилых куполах начались погромы.

Неспокойно было в Поясе астероидов. Колонии Цереры и Весты, зависящие от поставок с Земли, оказались на грани голода. Когда правительство попыталось ввести жёсткие квоты на продовольствие, местные жители взялись за оружие. Начались столкновения с корпоративной охраной, а затем и с присланными войсками СОЗ.

И на фоне всего этого – стремительный рост юнитологии.

Максим листал новостные ленты, и каждая вторая запись была так или иначе связана с культом. Их проповеди звучали везде: от уличных экранов до закрытых форумов колонистов. ''Маркеры – это дар! Они даруют бессмертие! ''. ''Правительство скрывает правду! Они боятся нашего единения! ''Схождение приближается! Готовьтесь!''

Юнитологи ловко использовали экономический кризис в своих целях. Они раздавали еду в бедных кварталах, организовывали бесплатные медицинские пункты, а заодно вербовали новых адептов. Их ряды росли как снежный ком.

И самое страшное – их влияние в армии, правительстве, корпоративном секторе росло.

Оставалось лишь ждать, когда вспыхнет гражданская война. Но пока всё ограничивалось беспорядками, забастовками и относительно редкими стычками. Настоящего пламени ещё не было. Но Максим знал – оно уже тлеет. И когда оно вспыхнет, потушить его будет невозможно.

В Североамериканском секторе – бывших США и Канаде ситуация была самой взрывоопасной. Мегаполисы, перенаселенные и задыхающиеся от нехватки ресурсов, превратились в пороховые бочки. В Нью-Атлантисе толпы безработных штурмовали склады корпораций, а патрули СОЗ открывали огонь на поражение. По улицам Чикаго-2 бродили вооруженные банды, грабя магазины и поджигая правительственные здания.

В Евросекторе было чуть спокойнее, но и там назревал бунт. В Берлине прошли массовые демонстрации против урезания продовольственных норм, а в Парижском анклаве юнитологи из радикального крыла устроили кровавую резню в местном управлении EarthGov, вывесив на руинах их символ – Черный Обелиск, обвитый кровавыми щупальцами.

Североазиатский сектор, особенно бывшая Россия, пока держался. Но и здесь трещины были видны. В Московском мегаполисе участились нападения на склады с гуманитарной помощью, а в Уральском автономном регионе где, собственно, и находился Максим ходили слухи, что местные власти тайно договариваются о чем-то с юнитологической церковью.

Но самое пугающее происходило в Сибири. Там, в заброшенных промышленных зонах, начали появляться лагеря радикальных юнитологов. Они называли их ''зонами Единения'' – местами, где ''верные'' готовились к Схождению. Максим видел кадры, снятые дронами: сотни людей в черных одеждах, стоящих перед макетами Маркеров, скандирующих что-то неразборчивое и устраивающих оргии у костров.

В Глобальном Совете шли бесконечные дебаты, но конкретные решения не принимались – лишь бессмысленные указы о ''временных мерах'', которые исполнялись с большим скрипом. Корпорации не упускали шанса заработать на фоне усугубляющегося кризиса.

В Шанхайском мегаполисе местные власти ввели чрезвычайное положение и закрыли границы, отрезав миллионы людей от поставок еды. В Мумбайском анклаве подразделения службы безопасности разбежались, оставив стомиллионную агломерацию на растерзание банд. Для наведения порядка пришлось вводить войска СОЗ.

Культ юнитологов больше не скрывался. Их черно-красные символы висели на зданиях, их проповеди звучали в каждом терминале. Они не просто ждали апокалипсиса – они его готовили.

Глобальная экономика Колониального Альянса входила в фазу структурного коллапса, классическая модель межпланетного капитализма перестала функционировать.

Кредиты обесценивались по тридцать процентов в день, приводя к массовому отказу от электронных расчетов. В ответ правительство ввело "твердый рационинг" – распределение товаров по индивидуальным цифровым меткам, привязанным к биометрии.

Очереди за пайками растягивались на километры, и люди готовы были простоять сутки ради пачки синтетического протеина или бутылки фильтрованной воды.

Межпланетные грузовые маршруты превратились в лотерею. Каждый десятый транспортник бесследно исчезал где-то между орбитальными станциями. Те корабли, что добирались до цели, разгружались под дулами автоматов – слишком уж много охотников поживиться чужим грузом. Орбитальные лифты едва дышали: один в Южной Америке захвачен неустановленными лицами, другой работал на четверть мощности, третий обслуживал исключительно черный рынок.

Корпорации-гиганты, еще недавно диктовавшие условия всему человечеству, теперь цеплялись за жизнь. СЕС, некогда потрошившая целые планеты, распродавала свои активы, технологии кому придется. Titan Machinery переквалифицировалась на производство сомнительных средств защиты от некроморфов – спрос в сотни раз превышал предложение, хотя эффективность этих устройств оставалась под вопросом. А NeoWater Ltd наживалась на отчаявшихся, продавая воду по цене месячной зарплаты за литр.

В тени официальной экономики расцветали новые формы выживания. Криптокоммуны создавали собственные системы учета, где время работы жизнеобеспечивающих систем становилось валютой. Подпольные биофабрики пытались превратить отходы в подобие пищи, часто с печальными последствиями для потребителей

На фоне этого бардака особенно странно звучали споры экономистов о квартальных показателях и перспективах восстановления. Они все еще пытались анализировать ситуацию в привычных терминах, словно не замечая, что мир, для которого создавались эти термины, постепенно переставал существовать. За окнами их кабинетов все медленно погружалось в тартарары, где единственной реальной валютой становилось умение выживать, вертеться.

У Максима даже желания выбраться за пределы охраняемого наукограда не возникало. Эксперименты с Обелисками походили на последнюю попытку утопающего схватиться за соломинку и выбраться на берег.

–Нам кабзда, -сказал парень однажды вечером, сидя с Женей перед головизором. -По-любому.

–Надейся на лучшее.

–Единственный шанс выжить я вижу в том, чтобы сесть на корабль и свалить в глушь на другой конец галактики, лет на десять.

–Нам никто не даст корабль, Максим. И ты не умеешь им управлять.

–Вдвоем мы не выживем, нужна сплоченная группа людей, которым мы можем доверять.

–И где ты их собираешься взять? -более заинтересованно спросила женщина.

–Когда ситуация перерастет из тонкого песца в полного, уверен, шанс представится. Пока наши возможности ограничены. Тебе предлагаю найти полезное дело кроме готовки и просмотра сериалов.

–Например?

–Удаленная учеба, чтение. Не знаю... покатай в симуляторы пилотирования космических кораблей, почитай справочники по оружию, медицине, выживанию в полевых условиях, подучи астрографию, астрономию. Все что понадобится в будущем.

Евгения выдержала паузу.

–Наверное, придется, снова вспомнить учебу.

–Я, конечно, буду и дальше долбить местных умников по поводу опасности Обелисков, но особой надежды на их благоразумие не питаю. Точка невозврата пройдена.

–Точка невозврата?

–Время, когда правительство Земли еще не растеряло авторитет, доверие граждан, сохраняло прочный контроль над Солнечной системой и колониями, могло сравнительно безболезненно провести структурную перестройку социально-экономической системы.

–Ты вроде спорил с Шифом насчет последнего. Он просто отмахнулся.

–Ну... -кивнул Максим. -Что отсталый питекантроп из XXI века может знать про высокоразвитый мир будущего?

–Он так не говорил.

–Однако наверняка думал. Мы не долбанные мессии, этот мир был обречен задолго до нашего с тобой появления, Жень.

–С момента нахождения первого Обелиска в... 2214 году?

Парень слегка улыбнулся.

–Хоть историю подучила. Ты права и не совсем. Обелиск попал на Землю с метеоритом, уничтожившим динозавров, или примерно в тот же период. Как мне рассказали, он периодически выходил из спящего состояния, сканировал местные формы жизни, влиял на их эволюцию посредством различных физических волн. Геномы предков людей на этой планете кто-то серьезно подредактировал, заложив инстинктивную восприимчивость и психофизиологическое влечение к Маркерам.

–Я из школы помню, предки людей вышли из Африки. Обелиск нашли рядом с Америками.

–И? Расстояние в несколько тысяч километров для артефакта не такая уж проблема. На пике мощности он способен в теории покрыть сигналами целую планету, даже заметную часть Солнечной системы.

–Общение со светилами науки не прошло даром, да?

–Угу.

Женщина повернулась к Максиму.

–Может отвлечемся от умных разговоров в пользу кое-чего еще?

–Чего?

–Чем обычно занимаются девочки с мальчиками в темной комнате?