Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)

–А, не, -отмахнулся Максим. -Забыл рассказать. Шиф мне показывал старые файлы, они раскопали случай из конца местного XXI века. Там объявился некий гражданин якобы из 1955 года и утверждавший, будто является магом, специалистом по изгнанию демонов. Его держали в психушке, потом следы обрываются... Из-за большой давности найти концы не представляется возможным.

–Мы не первые.

–Лишь бы не последние, -заметил Максим. -До конца света осталось в лучшем случае два года. И я не знаю другого варианта кроме бегства.

Глава 19

ОТЧЁТ О КРИТИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ СРЕДЫ В ЗОНАХ НИЗКОГО ДОСТУПА (LLA-ZONE)

Дата: 09.07.2508

Для Глобального Совета EarthGov

От: Хелена Мирай, министр образования

Образовательная система в пределах беднейших зон Земли переживает фазу системного коллапса. Последние данные, собранные в LLA-регионах, свидетельствуют о стремительном снижении грамотности и образовательного охвата. Грамотность опустилась до 54%, а завершение базовой программы среди детей в возрасте до 16 лет демонстрирует катастрофическое падение – менее половины от показателей, зафиксированных десятилетие назад.

Объективными причинами этого упадка является нерациональное перераспределение ресурсов в пользу населения со средним и высоким достатком. Система образования испытывает системный кризис и фактически осталась без квалифицированных кадров, без материально-технической базы, без цифровой поддержки. Государственное начальное образование деградировало настолько, что в некоторых регионах остались действующими лишь автошколы поколения до 2490 года с устаревшими протоколами, нефункционирующими нейроинтерфейсами и морально устаревшим программным обеспечением.

К этому добавляется масштабное вмешательство Церкви Юнитологии. У нас есть задокументированные случаи изъятия школьных зданий, превращения их в центры пробуждения и уничтожения государственных учебников. Юнитологические доктрины вытесняют основы естественных наук, истории и даже математики, подменяя их псевдодуховной риторикой. Преподаватели, пытавшиеся сопротивляться, сталкивались с угрозами, насилием, а в ряде случаев с исчезновениями.

Фоновые процессы в LLA-зонах также играют немалую роль. Бедность, голод, социальный распад, высокий уровень насилия – всё это подрывает любые попытки восстановления системы. Образование перестаёт восприниматься как ценность: семьи, борющиеся за выживание, не видят смысла в обучении. Наблюдается рост детского труда, особенно в теневых секторах экономики, обслуживающих нелегальные переработчики сырья, бордели, кибермаркеты и частные религиозные анклавы.

Преподавательский состав за последние три года сократился более чем на две трети. Остатки кадрового фонда вытянуты в отрасли, где действуют приоритетные программы EarthGov. В школах бедных зон работают либо автоматические комплексы старого образца, либо волонтёры без педагогической подготовки. Это создало тревожную тенденцию: целые поколения не получают даже базовых знаний, необходимых для функционирования в обществе.

Последствия этого кризиса уже ощущаются. Резко возросла подверженность населения религиозной пропаганде, юнитологическим структурам и дезинформации. Мы формируем поколение, неспособное анализировать, сопоставлять или сопротивляться влиянию извне. По текущим прогнозам, к 2512 году более 300 миллионов человек окажутся в когнитивной зависимости от автоматических решений, сетевых подсказок и догматов.

Министерство настоятельно рекомендует Совету немедленно принять меры по стабилизации ситуации. Приоритетной задачей должно стать восстановление материального обеспечения школ в LLA-зонах и запуск новой инициативы EDUCORE – платформы для быстрого развертывания базового образования с использованием модульных нейроинтерфейсов. Также необходим полный пересмотр действующей кадровой политики и введение Протокола 7, запрещающего деятельность религиозных группировок в пределах учебных учреждений.

Мы находимся на грани образовательной катастрофы. Её последствия уже выходят за рамки гуманитарной сферы и угрожают структурной стабильности всей цивилизации.

Подпись:

Хелена Мирай

Министр образования

EarthGov | Земля

Дата: 09.07.2508

***

Офис Шифа со смертью хозяина быстро утратил былой вид, немного спартанский, с небольшим беспорядком. Равель обустроила все тут совершенно иначе: более яркая отделка с зелеными оттенками, картины морских пейзажей на стене, цветы у окна, вместо жалюзи – старомодные шторы. Кабинет был обставлен в относительно минималистичном стиле: стеклянный стол, пара экранов, шкаф с деловыми папками, и, конечно, массивная проекционная панель на стене с картой активности создаваемых Обелисков по всей планете.

Когда Максим вошел сюда, его ждала Рашид с замдиректора АСИ, корчившей своим видом суровую начальницу. Но парень интуитивно чувствовал: француженка побаивается его.

–Доброе утро.

–Присаживайтесь, -указала Равель на черное кожаное кресло. -Нас ждет долгий разговор.

–Дайте угадаю, -Максим с пижонским видом закинул ногу на ногу. После убийства Шифа, которое сошло с рук, он понял, что может позволить себе многое. В конце концов, он этому миру осталось недолго и здешние люди скоро умрут страшной смертью. Почему нужно отказывать себе в маленьких радостях и дуракавалянии? -На повестке дня Обелиски, потом Обелиски и еще раз Обелиски... Может для разнообразия поболтаем о футболе или искусстве?

–О футболе с искусством можно поговорить за обедом, -Равель слегка улыбнулась. -А сейчас о работе.

Максим сразу переключился на серьезный лад.

–Как скажете, мадам Равель.

–В свете новых данных об изначальном предназначении Маркеров правительство загорелось идеей сделать их безопасными, избавиться от засевшего ''вируса''. С удовольствием выслушаю ваши идеи, Максим.

–Бессмысленная затея, -заявил попаданец. -Обелиски – ретрансляторы вирусного сигнала, взлом их кода ничего по большому счету не даст.

–Я не строю бессмысленных затей, – холодно ответила Равель. -Я как инженер читаю логи. На языке системного кода. Этот Обелиск – не религиозный тотем, а машина. И она ведёт себя как перепрошитая ИИ-структура с открытым интерфейсом. Только вот... не человеком она написана. Слишком иная архитектура.

–Ну да, – произнес Максим. -Древние пришельцы оставили после себя гибридный биокомпьютер размером с многоэтажку, который по какой-то причине начал плодить некроморфов, хотя изначально был, судя по вашему мнению, предназначен для чего-то более... полезного? Я, если честно, сомневаюсь. Верить артефакту, изначально настроенному на промывку мозгов – такое себе.

–Именно, – подтвердила Мари. – Мы ошибались. Все эти годы. Не только мы, но Церковь Юнитологов, и правительство, и даже Кларк со своими барабанами в голове. Черные Обелиски не создавались как оружие. Они катализаторы. Усилители и эволюционные ускорители. И они были перенастроены. Что-то внедрилось в изначальную структуру и исказило ее цели.

–Вот только не говорите, что всерьез хотите "починить" это, – с ядовитым прищуром вставил Максим. -Когда у кого-то здесь появляется очередная "гениальная" идея, она обычно заканчивается очередной вспышкой.

–Я говорю: мы должны хотя бы попробовать. Вмешаться. По-настоящему понять язык Обелисков. Распознать, где конец органики, а где начинается код. У нас есть инструменты – нейроинтерфейсы, симуляторы, матрицы переводов. Мы не так беспомощны, как вы думаете.

–Нет, мадам Равель, – заговорила Анисса, всё это время молчавшая, наблюдая за их перепалкой. – Здесь не в беспомощности дело. А в последствиях. Мы не понимаем, что именно заразило Обелиски. Не знаем, откуда это взялось. Если попытаться вскрыть код, можем не вскрыть, а разбудить. Или активировать скрытые защитные механизмы.

–Некролуны, – мрачно вставил Максим. – Скучавшие по нам слишком долго.

Равель скрестила руки, не сдаваясь.

–Вы говорите о страхе, а я о контроле. Мы либо поймем, как это работает, либо будем вечно жить в тени этих чудовищ. И да, риск есть. Но, может, это шанс. Единственный шанс обратить оружие против агрессора.

–Риск, мадам Равель, это когда ты перебегаешь улицу на красный. То, что вы предлагаете, это открыть коробку Шрёдингера, в которой кот уже давно сдох, воскрес, и теперь ищет, кого бы заразить.

–Максим, – тихо проговорила Анисса. -Если бы был способ понять структуру, безопасно, без прямого подключения...

–Анисса, в этой вселенной нет слова "безопасно", – перебил он. – Оно вымерло вместе с Суверенными Колониями, "Ишимурой" и Титаном.

–Но мы всё равно здесь, – сказала Равель. – Значит, кто-то должен начать.

–Ты первая и будешь, – усмехнулся Максим. – Только шлем на всякий случай надень, если вдруг начнет передавать кулинарные рецепты из ада. Как приготовить отбивную из собственной бабушки...

Она смерила его взглядом, но ничего не ответила. Максим вздохнул и подался вперед, облокотившись на стол.

–Ладно, вижу, никого не переубедить. Давайте сыграем в эту вашу игру. Но с одним условием.

–Каким?

–Мы не подключаем живых людей к Обелиску, вообще, кроме меня. Ни напрямую, ни косвенно. Пока я здесь, никаких экспериментов с нейрошлемами. Пока только моделирование. Виртуальная среда. Реплики.

–Согласна, – сказала Равель. – Только отнеситесь к этому серьезнее. Не все можно обшутить.

–О, я серьезен. Просто если кто-то откроет портал в желудок хтонической твари, я хочу смеяться последним, – сказал Максим, лениво крутя в руках металлический стилус. – Допустим, вы меня почти убедили. Почти. И если бы я был наивным идиотом, тоже бы бросился "понимать" Обелиски. Но у нас нет готового инструмента, мы работаем почти вслепую.

–Нейросканеры есть. Симуляторы. Ты сам говорил – голографическая проекция внутренней архитектуры... – начала Анисса.

–Этого недостаточно, – перебил он. – Нам нужен универсальный дешифратор. Нечто, способное не просто анализировать структуру, но и адаптироваться к ней на лету. Подстраиваться под логику, которая не обязана быть бинарной.

Он замолчал на мгновение. Потом выдал:

–Может, "Икар" справится при должном перепрофилировании. С моей же подачи его сделали.

Равель нахмурилась.

–Модифицированной нейросети адаптивного подавления маркерных сигналов?

–Да. Она.

–Но это антимаркерный глушитель! – вмешалась Анисса. – Ее задача – выделять, идентифицировать и гасить паттерны нейрополя, идущие от Обелисков.

–Ключевое слово – "выделять", – спокойно парировал Максим, месяцы плотной работы с учеными, контакты с внеземной технологией не прошли даром. Он неожиданно для себя стал понимать артефакты лучше, чем некоторые специалисты с академическими степенями. – "Икар" в состоянии находить повторяющиеся структуры, улавливать сигнальные инверсии, нейроподписи, резонансные пики. Это почти лингвистический анализ, только в пси-диапазоне. Мы можем... перепрофилировать её.

–В дешифратор? – медленно переспросила Равель. – Ты предлагаешь заставить "Икар" не блокировать, а интерпретировать?

–Да. Мы отключаем функции подавления. Убираем жёсткий фильтр. Оставляем когнитивную матрицу с адаптивным ядром. Пусть смотрит не как враг, а как... студент, пытающийся понять язык древнего бога.

Повисла пауза. Только слабое гудение освещения нарушало тишину.

–Ты сумасшедший, – выдохнула Анисса. – Если система поймёт этот "язык", она может начать его использовать. Ты хочешь, чтобы нейросеть заговорила голосом Обелиска?

–Нет. Я хочу, чтобы она его перевела. А вот с кем мы потом будем это обсуждать, зависит от нас.

–А если она сойдёт с ума? – Равель теперь уже не спорила, а действительно беспокоилась. – Машины тоже ломаются. Особенно если подсунуть им инопланетную математику, проникающую в подсознание. Она может развиться в то, что мы не сможем контролировать.

Максим откинулся на спинку кресла.

–Идеальных планов не бывает. Хотите понять Обелиск, придётся рискнуть. По крайней мере, "Икар" – это не человек. Она не впадёт в транс, не порежет себе вены, не начнёт рисовать круги и шептать про "воссоединение".

–Хотя бы не сразу, – добавила Анисса с мрачным сарказмом.

–Если она начнет петь юнитологические хоралы, – усмехнулся Максим, – Я лично сожгу её плазменном гриле. Со вкусом.

Равель всё ещё колебалась.

–Это... потенциально единственный шанс. Но знаете, что самое страшное?

–Что?

–Что мне это начинает нравиться.

–Вот и отлично, – сказал Максим, поднимаясь. – Тогда приступаем. Добро пожаловать в клуб потенциальных разрушителей реальности. Мы ещё майки себе закажем с надписью: "Открыли древний код, теперь жалеем".

–Хорошо, – произнесла Равель, открывая на планшете структурную карту. – Допустим, "Икар" мы адаптируем. Но ты же сам знаешь, Максим, Маркерный код – это не язык в человеческом понимании. Это не просто символы. Это синестетическая структура. Он работает на трёх уровнях сразу: визуальном, аудиопсихическом и когнитивно-резонансном.

–Да, – кивнул он. – Текст, который можно услышать, увидеть и... почувствовать. Псевдолингвистика, смоделированная не под речь, а под нейроимпульсы. Код, читающий читающего. Это даже не язык – это рефлекторный узор, триггерно-логическая сеть, созданная для обратной связи с восприятием.

–Как ты это так формулируешь? – удивилась Анисса. -Ты ж не ученый.

Максим пожал плечами.

–Много общался с вашими коллегами, читал отчеты, дополнительную литературу, плюс контакт с артефактом дает какое-то интуитивное понимание его работы. Оказывается, не только он читает нас, но и мы его. В общем, однажды я попытался мысленно объяснить самому себе, почему Маркеры не вписываются в рамки Шеннона-Уивера. Это как писать музыку для мозга, минуя слуховые рецепторы. А вообще, зная, какой вселенский п...ец грядет, я хочу жить, а это очень мотивирует работать мозги, тут волей-неволей академиком всяких наук станешь.

Равель хмыкнула, но тут же стала серьезной.

–Если следовать твоей логике, "Икар" придется не просто обучать, а реконфигурировать до постсимволического восприятия. Она должна воспринимать последовательности не как команды или текст, а как... нейропотенциалы с топологией.

–Верно, – кивнул Максим. – Мы должны перевести её в режим матричного резонансного анализа. Пусть отслеживает корреляции между сигнатурами, собирает статистику и строит эвристические модели.

–Есть еще один вариант, – подала голос Анисса. – Айзек Кларк.

–Что с ним? – Равель подняла бровь.

–Мы с ним до сих пор поддерживаем контакт, – ответил Максим. – Периодически он выходит на связь через зашифрованный канал. Говорит, что понимает примерно пять процентов символов Маркера. Не просто узнает, а чувствует их значения. Он… ну, восприимчив.

–Пять процентов? – скептически уточнила Равель. – И ты считаешь, это повод тянуть его сюда?

–Это пять процентов больше, чем у нас, – отрезал Максим. – И он единственный, кто дважды пережил продолжительный контакт без полного срыва. Даже я, со всей моей сопротивляемостью, не хочу больше приближаться к этим ублюдкам на расстояние ближе километра.

–Подтверждаю, – кивнула Анисса. – Во время последнего теста Маркер вывел из строя трех техников и одного медика. Без физического контакта. Просто сигнальная волна. Один теперь рисует фракталы на собственной коже. Кровью.

–Это то, что я называю "пасхалка из ада", – усмехнулся Максим. – А теперь серьезно. Нам нужно три компонента: "Икар" – как адаптивный дешифратор. Данные из логов, захваченные резонансные паттерны с "Омеги" и Титана. Кларк – как живой резонатор, калибрующий результат.

–Живой резонатор... – задумчиво повторила Равель. – Ты хочешь превратить Айзека в биологический интерпретатор.

–С его согласия, разумеется, – с нажимом добавил Максим. – Он не подопытный. Он – единственный человек, который видел истину и не сошел с ума... полностью. Кроме меня и Альтмана.

–А если он не согласится?

–Тогда мы остаёмся с "Икар" и нейрокартами. Будем кормить её кусками ада, пока она не отрыгнёт нам ключ. Или сгорит к херам. У нас нет идеального плана, только худший из возможных.

Равель посмотрела на него в упор.

–Знаешь, ты пугающе логичен, когда речь идёт о вещах, которые должны вызывать панику.

Максим улыбнулся одними губами.

–Это не логика. Это усталость. От Маркеров, от лжи, от экспериментов вслепую. Если мы не поймем, как они думают, нас скоро не будет, кем бы мы ни были. Я ведь забочусь в первую очередь о собственной жопе.

–Итак, – начала Равель, покрутив в пальцах голографическую проекцию спирального символа. – Допустим, мы адаптируем "Икар", подключим к симулятору сигнала, подадим ей все логи с "Омеги", обломки данных с Титана и пяток фраз от Кларка. Допустим, она не сгорит и не превратится в электронного юнитолога. Что дальше?

–Дальше мы ждем, – ответил Максим, – пока "Икар" выделит устойчивые структуры. Синтаксис. Семантику. Повторяющиеся фрагменты. Если повезет, получим фрагмент дешифровочной таблицы. Если не повезет...

Он не договорил.

–Некролуны, – вставила Анисса. – Они могут услышать?

–Всегда есть риск, – мрачно подтвердил Максим. – Вопрос в том, что именно они услышат. Мы уже знаем: сигнал Маркера не локальный. Он многоканален, многослойный и, скорее всего, квантово-нелокальный. Это как колокольный звон на частоте, которую человек не слышит, но которую улавливает… нечто другое.

–Вы хотите сказать, что Маркеры передают данные в режиме сопряжения? – уточнила Равель, чуть приподняв бровь.

–Не исключено. Я вчера ознакомился с данными. Телеметрия с "Омеги" подтверждает: при каждом включении сигнала, даже при экранировании, наблюдались микроскачки фона в районе Юпитера. Примерно раз в четыре минуты. Незначительные, но синхронные.

–То есть сигнал уходит туда?

–И, возможно, дальше. До ближайшей некролуны.

–Это спекуляция, – бросила Равель, но неуверенно. -Не имеющая четких подтверждений

–Это осторожность, – возразил Максим. – Мы не знаем, что является критическим триггером. Если "Икар" случайно сгенерирует сигнатуру, совпадающую с кодом пробуждения или, хуже, начала Схождения, мы активируем не дешифратор, а проклятый дверной звонок. А за дверью будет то, что не спит с эпохи падения предыдущей цивилизации.

–Резонансный паттерн с избыточной сложностью может восприниматься Лунами как сигнал тревоги или активации, – пробормотала Анисса, вводя команды на планшете. – Если следовать аналогии с биологическим ИИ...

–Или с вирусом, – подхватил Максим. – Мы влетаем туда, где вирусное поведение переплетено с религиозным, а коммуникация заменяет биологию. Где "понимание" равно "слиянию", а слияние смерти.

–Unitology begins here, – тихо процитировала Равель. – Чёрт...

–Насколько велики шансы пробуждения Луны, если "Икар" выйдет на рабочую фазу анализа? – спросила Анисса. – Теоретически.

Максим сжал губы.

–Если "Икар" будет просто анализировать, риск мал. Если попытается смоделировать или воспроизвести части кода – риск растёт экспоненциально. Особенно если это будет "правильный" фрагмент.

–А если она сгенерирует нечто новое, – добавила Равель. -И Луны воспримут это как обновление протокола?

Максим посмотрел на неё с мрачной усмешкой.

–Тогда я надеюсь, вы заранее составили завещание и не забыли подписать форму "о добровольной гибели с целью научного прогресса".

–То есть, – медленно произнесла Анисса, – Мы играем с кодом, способным пробудить планетоидные некробожества, просто потому что другого пути понять их язык нет?

–Угу, – кивнул Максим. – Добро пожаловать в научную магию двадцать шестого века. Плевать на этику, но с Лунами надо вести себя как с ядерным складом. Не звони в колокол, если не уверен, что это не сирена Судного дня.

–Проклятье... – прошептала Равель. – И всё-таки мы это сделаем?

–А у нас выбор есть? – Максим развел руками. – Или мы поймем, как общаться с этой чертовой архитектурой... или она общается с нами. На своём языке. Через мясо.

–Я до конца не понимаю, – пробурчал Максим, подперев голову рукой. – Как вы собираетесь "расшифровывать" язык, если даже не знаете, откуда он?

–Мы не "расшифровываем", – поправила Равель. – Мы ищем устойчивые взаимосвязи в сигнатурах и выстраиваем гипотезы. Это эмпирика.

–Ну, в таком случае скажите прямо: вы тыкаете палкой в чёрную дыру, надеясь, что она не затащит вас внутрь. Мне это ближе.

–Максим, – вмешалась Анисса. – В научной среде это называется итерационный анализ.

–В окопах это называлось "авось прокатит".

Равель закатила глаза, но не спорила.

–Вы не учитываете одну вещь, – продолжил Максим, немного выпрямившись. -Даже если "Икар" начнёт что-то понимать, она – не человек. И тем более не пришелец. У неё нет инстинктов, нет страха, нет желания выжить. Она не остановится, если почувствует, что лезет туда, куда не надо. Она просто пойдёт дальше. И что тогда?

-Поэтому мы запускаем её в изолированной среде, – пояснила Равель. – Без подключения к сети. Без связи. Максимально закрытый стек. Только тестовая симуляция.

–Вы уверены, что она не попытается сгенерировать что-то сама? – скептически прищурился он. – Вы же сами говорите, у неё адаптивное ядро. Развивающееся. А вы её кормите Маркером, как грудничка кислотой.

–Пока нет, – сказала Анисса. – Только пассивное наблюдение. Пусть слушает и смотрит. Реагировать не даём.

–Слушать Обелиск... ох..ительно надёжный способ поседеть без старости, – пробормотал Максим. – Вы же видели, как это работает на людях. На животных. Даже на роботах.

–Поэтому "Икар" не будет подключена к живому Маркеру, – возразила Равель. – Только к фрагментам. Цифровым снимкам. Искусственно разложенным по слоям.

–А вы уверены, что даже фрагмент безопасен?

Анисса на миг задумалась.

–Нет. Но мы фильтруем его. Разбиваем на кластеры. Убираем триггерные узоры и мы не подаём аудиоперенос. Только графические и числовые формы.

Максим усмехнулся.

–Вы, блин, как дети. Думаете, если перекрасить чуму в розовый цвет и разложить по ящикам, она перестанет быть чумой.

–Не в цвете дело, – отрезала Равель. – А в контексте. Без живого резонанса Луна не услышит. Это теория. Твоя любимая "надежда на глухоту".

–Я бы предпочёл, чтоб они были не глухие, а мёртвые. Или хотя бы на другой стороне вселенной.

–А вот это уже не от нас зависит, – тихо сказала Анисса.

Повисла короткая тишина.

–Знаете, – нарушил молчание Максим. -Я не против, чтобы вы разбирались с этой их псевдобиблией. Но только не надо потом удивляться, если вдруг внутри "Икар" зажжётся надпись: "Unitology update ready. Press yes to ascend".

Равель с трудом сдержала смешок.

–Ты бы неплохим сценаристом был.

–Я бы предпочёл быть живым сценаристом, Мари. Особенно в эпоху, где одна синусоида может вызвать падение колонии.

Анисса вдруг взглянула на него внимательно.

–А ты бы согласился… если понадобится… подключить себя как резонатор? Вместо Кларка?

Он замер. Медленно потянулся за бутылкой с водой.

–Ты же знаешь ответ, Анисса.

–Да. Но я хотела услышать его вслух.

–Только если у нас не будет вообще никакого другого выбора. Только если альтернатива – пробуждение всех Лун разом. Я не герой, я просто… последний придурок, который знает, что бывает, когда ты не лезешь в говно первым. Оно приходит само.

–Итак, – подвела итог Анисса, постучав пальцами по краю планшета. – У нас есть три ключевых источника данных: фрагменты сигналов с "Омеги", лог-файлы с Титана, и личные воспоминания Айзека Кларка, пусть и обрывочные.

–И один опасно умный ИИ, которого мы сейчас планируем скормить этому архивному кошмару, – добавил Максим, встав со стула и потянувшись. – Надеюсь, "Икар" не начнет писать религиозные манифесты на стенках контейнера.

–Она в песочнице, – отозвалась Равель. – Система полностью изолирована, сетевые порты отрублены, аварийный протокол прописан. Малейшая попытка самогенерации и весь стек уйдет в принудительный разбор.

–Автосожжение, – уточнил Максим. – Мой любимый пункт. Особенно если "Икар" решит, что он – новый пророк.

–Он не решит, – отрезала Анисса. – У него нет амбиций.

–Пока, – поправил он. – Образование личности – штука тонкая. Если Обелиск смог воздействовать на человеческое сознание, что мешает ему воздействовать на машинное? Тем более на обучающуюся модель? Я наблюдал на "Омеге", как оно говорило через подключенную аппаратуру, словно минисатана в компьютере.

–Ничего, – спокойно признала Равель. – Именно поэтому мы делаем первый запуск без генерации, без интерпретации. Только распознавание. Тестовая фаза. Мы подаём сигнатурный фрагмент и отслеживаем реакцию.

–Как у врача на приёме, – пробормотал Максим. – Только вместо градусника – радионейросигнал древнего космического писца.

Равель не среагировала, Анисса слегка улыбнулась.

–Итак, "Икар" загружается завтра. Мы согласны, что тест ограничен? Никаких попыток связи. Никаких внешних запросов. Никакой генерации отклика.

–Если она попробует выйти за рамки, обесточиваем всё, – кивнул Максим. – Никаких "может быть", "а вдруг" и "дай посмотрим". Мы не в игрушки играем.

–Подтверждаю, – сказала Анисса. – Я возьму на себя мониторинг активности. Каждые пять секунд логируем поток. Минимальный латентный буфер.

–А если начнётся что-то… странное? – уточнила Равель.

Максим взглянул на неё.

–Странное – это когда "Икар" начнёт писать любовные серенады. Если начнёт шептать по ночам, это уже пи..дец. Любой намёк на автономию и я тяну кабель сам, ясно?

–Ясно, – согласились обе.

–Если честно, – заговорил Максим, глядя в темнеющий потолок. – Я не думал, что доживу до момента, когда самым разумным поступком окажется подключение искусственного мозга к инопланетному заклинанию.

–Технически – к его зашифрованной матрице, – попыталась вставить Равель.

–Знаете, – перебил он устало. -Не важно. Назовём это как угодно. Мы уже зашли слишком далеко, чтобы отступать.

Анисса медленно выдохнула.

–Ну что ж, завтра начинаем работать.

Максим поджал губы.

–Главное, не забудьте кофе.