Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Глава 27

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

От: ст. науч. сотр. НИИ "Локус", лаб. квантовой биоинженерии Ганс Веллер

Кому: главному научному руководителю Аниссе Рашид

Тема: Репликация прототипа Красного Маркера методом квантово-литографической сборки

После девяти месяцев экспериментов нам удалось разработать жизнеспособную методику репликации прототипа Красного Маркера с использованием композитного нанополимера на основе хелатных комплексов железа-висмута. Ключевым достижением стало создание стабильной матрицы, способной воспроизводить как структурные, так и функциональные характеристики оригинала.

Основу техпроцесса составляет послойное осаждение нанополимерной композиции Fe-Bi-401 методом модифицированной квантовой литографии. Материал демонстрирует уникальные свойства благодаря образованию металлоорганических каркасов с переменной валентностью железа (II/III) и висмута (III/V), что обеспечивает необходимую электронную подвижность при сохранении структурной стабильности.

Процесс сборки осуществляется в условиях квантового когерентного поля (частота 42.7 ГГц, напряженность 0.3 Тл) при температуре 4.2К. Это позволяет добиться контролируемой самоорганизации полимерных цепей в фрактальные структуры, аналогичные оригиналу. Каждый слой толщиной 12±0.8 нм формируется с помощью прецизионного 3D-принтера, оснащенного наноимпринтером с разрешением 0.5 нм, квантовым туннельным микроскопом для in-situ контроля и системой лазерной стимуляции молекулярных связей.

Особое внимание было уделено воспроизведению резонансных свойств. Введение в состав полимера кластеров висмута с размером 7.3 нм позволило добиться когерентного излучения в терагерцовом диапазоне (22.6±0.2 ГГц). Спектроскопия комбинационного рассеяния подтвердила формирование предсказанных фононных мод.

Текущие проблемы:

–Деградация полимерной матрицы при превышении критической массы 1.2 кг.

–Нестабильность квантовых состояний при температуре выше 15К.

–Частичная потеря резонансных свойств после 72 часов автономной работы.

Рекомендации:

–Введение стабилизирующих лигандов на основе фталоцианина.

–Использование сверхпроводящих квантовых интерференционных фильтров.

–Разработка системы активного охлаждения на эффекте Пельтье.

Предупреждение: полученные прототипы демонстрируют аномальную активность при контакте с нейронными тканями, вызывая конформационные изменения тау-белка. Требуется усиление мер биологической безопасности.

Приложения:

Полные спектры ЯМР и ЭПР

Данные атомно-силовой микроскопии

Видеозаписи тестовых активаций

P.S. Материал проявляет неожиданные пьезоэлектрические свойства при механическом напряжении – возможно, ключ к решению проблемы стабильности.

Уровень секретности: OMEGA

***

Прошёл месяц с начала новой фазы экспериментов. Красный Маркер теперь стал частью повседневного расписания ''Локуса''. Его импульсы меряли как давление воздуха, спектр сигналов анализировали с точностью до сотых герца, и даже страх научились классифицировать по шкале Рашид-Хойла: от лёгкого напряжения до полного психоневрологического срыва.

Сейчас – калибровка.

–Максим, подтвердите визуальный контроль зоны 3, – прозвучал голос по внутренней связи.

–Подтверждаю. Всё в норме, – ответил он, проверяя уровень защиты на последнем изолирующем шлюзе.

Рядом стояла Евгения в сером комбинезоне под облегчённым экзокаркасом. На голове сенсорный шлем с рядом электродов, подключённых к телеметрии. Её пальцы дрожали.

–Я не хочу туда идти, – тихо сказала она. – Ты уверен, что это безопасно?

–На сто процентов – нет, – честно ответил Максим. – Но ты нужна нам. Какому-то умнику пришла в голову мысль дополнительно откалибровать систему пси-защиты, по твоим показателям. А для этого нужно проверить вблизи реакцию с Маркером. Я просил этих козлов не подпускать тебя сюда, с осколком Черного меньше хлопот.

Женя опустила глаза. В её лице не было прежней уверенности та, что была на Титане, растворилась после эвакуации.

–А если я… если я сойду с ума?

–Тогда ты будешь не первая, – горько усмехнулся он. – Но ты не сойдёшь. Послушай, я проходил через это. Иногда он показывает образы, иногда шепчет. Ты просто должна помнить, что ничего страшного не произойдет. В отличие от местных людей мы невосприимчивы к агрессивному воздействию, не воспринимаем вирусного сигнала.

Она медленно кивнула.

–И если я… если оно заговорит со мной?

–Тогда просто посмотри на меня. Я рядом. И я знаю, как выглядит ад. Ты справишься.

Он не обнял её, нельзя, по протоколу. Но его голос был тёплым. И этого хватило, чтобы Женя шагнула в сторону шлюза.

Шлюз закрылся с шипением, и в ангаре наступила глухая тишина. Только равномерный гул жизнеобеспечения и слабое жужжание над головой – активировались плазменные фильтры. Евгения шагнула вперёд, медленно, как будто ступала по льду.

Перед ней возвышался Красный Маркер.

Он был… не таким, каким она его представляла.

Не адской машиной. Не древним артефактом зла. А чем-то инородным, но странно цельным, как бы скрученным из красного обсидиана и полупрозрачного мяса. Его спирали шевелились, едва заметно. Каждая линия на поверхности как будто дышала, пульсировала, двигалась вопреки законам геометрии.

–Так вот каков он вблизи, – прошептала она в микрофон. – Маркер.

На другом конце – голос Максима, с характерной насмешкой:

–Ага. Только не трогай – горячий, как свежий пирожок с адской сущностью внутри.

Женя улыбнулась сквозь страх.

–Не похоже на бога, о котором юнитологи трындят

–Ни один бог не излучает псевдослучайный резонанс в куче диапазонов. Разве что очень голодный, – снова пробормотал Максим. -Сделай нас единым...

–Максим, не шути, – вмешалась Рашид по связи. – Мы начинаем тест. Пси-матрица активна. Женя, сосредоточьтесь. Прислушайтесь к себе. Попробуйте почувствовать любые образы, слова, обрывки мыслей. Не подавляйте, просто фиксируйте.

Женя закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Шаг вперёд.

Маркер вспыхнул.

Волна лёгкой вибрации прошла по полу – не физической, а... чем-то иным. Электрические сенсоры зашкаливают, биофазовые фильтры в стенах ангара усиливаются. Все системы фиксируют начало активной эмиссии сигнала. Красный Маркер пробуждается – он чувствует наблюдение.

–Началась фаза резонанса, – быстро отметила Рашид. -Электромагнитное поле нестабильное, но ниже критического. Женя, вы в порядке?

Женя открыла глаза. И… медленно нахмурилась.

–Ничего, – сказала она. – Я… ничего не чувствую.

–Как это? – переспросил Максим.

–Я смотрю на него. Он пульсирует, светится, вибрирует, но… это просто… штука. Он молчит. Даже… скучно.

На пультах полная тишина. Мозговая активность Жени в норме. Ни альфа-всплесков, ни бета-деформаций, ни галлюцинаторных корреляций.

–Она глуха, – прошептала Рашид. -Абсолютно.

–Повтори, – потребовал Максим.

–Я смотрю на него, и он… – Женя медленно повернулась в сторону камеры наблюдения. – Он просто стоит. Ни голосов. Ни образов. Ни шороха. Ни единого ощущения.

–Это невозможно, – пробормотал Хойл. – Даже у крыс начиналась реакция на третьей минуте.

Но Женя стояла перед Маркером уже шесть. И ничего не происходило.

Маркер пульсировал. Громадный. Древний. Полный жутких тайн.

А Женя смотрела на него как на красивую, бесполезную скульптуру. И не чувствовала… ничего.

–Подтвердите повторное сканирование, – требовательно сказала доктор Рашид. -Включите магнитно-резонансную телеметрию, комплекс B и C. Мы упускаем что-то принципиальное.

Женя, всё ещё в нейрошлеме, стояла под наблюдением в шлюзе. Спокойная, слегка озадаченная. У неё брали повторные образцы крови, анализировали кожную проводимость, проверяли вестибулярные реакции. Всё было в норме. Слишком в норме.

–Вы уверены, что оборудование не дало сбой? – спросил Хойл.

–Аппаратура в порядке, – отрезала Рашид. – Импульсы Маркера шли стабильно. Он активен. Просто... не может зацепиться, вообще.

Максим, опершись на пульт, нахмурился:

–Хорошо. А теперь объясните мне одну вещь. Почему я, при всех моих иммунных показателях, всё ещё слышу его? Образы, голос, даже иногда… эмоции. А Женя – ничего. Мы оба ''невосприимчивы''. Но это разные уровни.

Повисла пауза.

–Может, ты не совсем иммунный, – предположил кто-то из младших специалистов. Рашид повернулась к Максиму. В её глазах мелькнуло что-то тревожное, как у врача, внезапно вспомнившего забытый симптом.

–Постой… – прошептала она. – На Титане. Тебя же ранил заразитель?

Максим выпрямился.

–Да. Он вонзил хобот в голову, пробил череп, неглубоко. Я потерял сознание, но быстро пришел в себя, Айзек обработал рану медгелем. Отчёт есть. Всё давно изучено.

–Или… недоизучено, – резко сказала Рашид. – Хойл, подними ранние медицинские сканы. Все снимки, сделанные в медблоке на ''Юйшене'' после эвакуации.

Через несколько секунд на экране вспыхнули серые детализированные снимки МРТ. Одна из проекций, фронтальная, ясно показывала зону около теменной доли.

–Вот, – указала Анисса. – Зона некротического следа. Тогда мы приняли это за заживление – обычная реакция глиальной ткани. Но посмотрите… есть вторичный слой. Не похож на рубец.

–Между твёрдой мозговой оболочкой и самой тканью мозга, – добавил Хойл, увеличивая изображение. – Атипичная масса, с изолированным сосудистым питанием. Не растёт, не воспаляется, но... стабильно активна.

–Это может быть… остаточный фрагмент патогена, – тихо проговорила Рашид. – Неинвазивный. Инкапсулированный. Но всё ещё взаимодействующий с окружающими нервными путями.

Максим хмыкнул, прищурился:

–То есть, вы хотите сказать, что во мне… кусок заразителя?

–Его след. Или даже фрагмент псигенной ткани, адаптированной к твоему мозгу. Не исключено, что именно через него ты слышишь Маркер. Иммунитет не убил патоген, он его… встроил.

Повисла тяжёлая тишина. Даже Женя, наблюдавшая из-за стекла, напряглась.

–Так, – с сарказмом выдохнул Максим. – Значит, теперь вы будете резать мне голову, чтобы выковырять эту ''встроенную антенну''?

–Только биопсия, – быстро уточнила Рашид. – Минимально инвазивная. Через микроскопический прокол. Мы возьмём пробы тканей вокруг аномалии.

Максим фальшиво рассмеялся.

–Отлично. Всю жизнь мечтал пройти через полевой вариант лоботомии без наркоза. Очень утончённо, Анисса.

–Не будет никакой лоботомии, – строго сказала она. – Но нам нужен этот материал. Он может объяснить, почему ты слышишь Обелиск, а Женя нет. Это разные формы иммунитета. Разные механизмы. Уникальная возможность лучше понять механизм вашей невосприимчивости.

Максим посмотрел на экран, где всё ещё была его голова. Череп, мышцы, мозг и в нём тень. Маленькая, чужая. И, возможно, ключевая.

–Тогда поторопитесь, – сказал он. -Если Обелиск поймёт, что я его слышу лучше, чем он сам себя... Кто знает?

Процедурный блок был прохладным, пахло антисептиком и пластиком. Всё было стерильно до фанатизма – даже стены, покрытые нанооболочкой, отталкивали частицы кожи и пыли. Максим сидел на полулежащем кресле, закованный в медицинский экзокаркас, похожий на нечто среднее между креслом стоматолога и катапультой.

–Готов? – услышался голос сбоку.

Он повернул голову. Евгения. В простой синей форме, без датчиков, без страха в глазах. После визита к Маркеру в ней будто что-то изменилось – спокойствие стало не защитной реакцией, а внутренним состоянием.

–Ты пришла посмотреть, как меня препарируют? – усмехнулся Максим.

–Хотела убедиться, что ты не сбежал, – пожала плечами она. – Или не прикончил врача первой же скальпельной рукояткой.

–Слишком безобидный для убийства. Тем более, всё обещают без боли.

–И правда будет, – раздался голос Рашид из-за прозрачного щита. – Локальная анестезия, нанозонд с оптической навигацией. Мы входим через зону старого рубца, глубже шести миллиметров. Прокола ты даже не почувствуешь. Только холод.

–Обожаю, когда в голову лезут вещи, которые я даже не увижу, – пробурчал Максим. -Напоминает юность.

–Если ты в юности испытывал инвазивную биопсию мозга, у тебя было интересное детство, – заметила Женя.

Максим хмыкнул.

–Ты хоть поняла, насколько это странно? Ты была у Маркера. Стояла перед ним, лицом к лицу. И… тишина.

–Поняла, – кивнула она. -И именно поэтому я здесь.

Максим на секунду задержал взгляд. В её голосе не было укора. Только признание факта. Её тишина стала его головной болью, в прямом смысле.

–Анестезия введена. Начинаем, – сообщила Рашид.

Заскрежетал тонкий механизм. Маленький зонд, почти как игла, только с мерцающим наконечником, приблизился к голове. Кожный покров в области старого шрама аккуратно раздвинули, костную ткань слегка протравили, и последовал короткий толчок. Максим почувствовал… холод.

Не боль. Не страх. Просто холод, как будто в голову задули северным ветром.

–Проникаем в слой между оболочкой и извилинами. Целимся в атипичный очаг. Погружение… стабильно, – диктовала Рашид.

Максим держался. С иронией.

–Скажите, если зонд дойдёт до зоны ''иронии и сарказма'', может, удастся выключить?

–Боюсь, она у тебя гипертрофирована, – отозвалась Женя.

Щелчок. Щуп остановился.

–Материал извлечён. Образец зафиксирован. Прокол заварен биогелем. Отклонений нет, – подвела итог Рашид. – Поздравляю, Максим. Ты официально пережил свою первую головомойку.

–Больше всего люблю, когда из этого делают праздничное событие, – пробормотал он.

Евгения шагнула ближе и слегка коснулась его плеча – единственный физический контакт, разрешённый в стерильной зоне.

–Ты правда ничего не почувствовал?

–Почувствовал. Что мы, похоже, меняем местами. Ты – глухая. А я – антенна.

–Это неплохо, – спокойно сказала она. – В любой системе нужен передатчик. И тот, кто не подвержен помехам.

Он посмотрел на неё и в первый раз с момента Титана не увидел страха. Только сдержанную решимость. Женя, похоже, приняла свой нулевой сигнал, как силу.

–Тогда вперёд. Послушаем, что скажет мой внутренний монстр, когда его разберут под микроскопом.

Секционный микролабораторный отсек был подготовлен ещё до окончания биопсии. Сотрудники отдела нейробиологии и генетики уже стояли у цифровых манипуляторов. На стенах висели стереолитографические снимки образца маленькой, изогнутой капли плоти размером с ноготь. Только под микроскопом становилось ясно: ткань не просто человеческая. Она изменилась.

–Это не обычная глиальная масса, – заявил доктор Наир, явно индус, щёлкая по тактильному интерфейсу. – Структура напоминает псевдонейроглию с изменённой миелинизацией. Но она не пассивна. Это образование живое.

–Мы видим биопотенциал, – подтвердила Рашид. – И что важнее, регулярный, периодический. Как у нейросети, зацикленной на одной функции.

–Резонансный пик с тактовой частотой 4.61 терагерц, – сказал один из младших инженеров. – Почти идеально совпадает с электромагнитными частотами Красного Маркера. Это... приёмник.

Максим наблюдал за процессом с другого конца стекла. Его голова была покрыта охлаждающим гелем, но он почти не ощущал дискомфорта. Только… странное внутреннее напряжение. Как будто в глубине черепа кто-то прислушивался к происходящему в лаборатории.

–Что вы там нашли? – спросил он через микрофон.

Рашид подошла ближе, голос был ровным:

–Эта ткань… необычна. Мы полагали, что Маркер просто не воздействует на тебя, а оказалось, он взаимодействует иначе. Через этот узел. Это не патоген. Это своего рода гибридный интерфейс между тобой и Маркером.

–Органическая антенна? – предположил Максим. – Выращенная из того, что осталось от заразителя?

–Именно, – кивнула Анисса. -Но подстроенная под твою нейрофизиологию. Возможно, патоген пытался адаптироваться, но иммунитет не дал развиться полной инфекции и в результате остался только модуль передачи. Он не захватывает тебя. Он слушает вместе с тобой.

В комнате наступило напряжённое молчание.

–Вопрос: можно ли такое воссоздать? -задал кто-то.

Наир обернулся, нахмурился.

–В смысле?

–Я говорю о том, чтобы взять этот узел… и попытаться имплантировать его другому человеку. Чтобы создать чувствительных к сигналу, но контролируемых. Или усилить обратную совместимость у солдат. Или, теоретически, у других носителей иммунитета.

–Вы хотите сделать из этого технологию? – спокойно переспросил Рашид. – Чужеродную ткань, работающую на частотах Обелиска?

–А разве у нас есть время на мораль? – бросил другой исследователь. – Мы и так теряем контроль. Если этот узел позволяет управлять сигналом, мы обязаны...

–Мы обязаны не стать тем, с чем боремся, – резко перебил Максим. – Вы говорите, как юнитологи в лабораторных халатах.

–Но если бы у нас была армия таких, как ты, – вмешалась Равель, появившись в дверях. -Мы могли бы контролировать ситуацию во всех заражённых секторах. Подумай только, мы сможем прослушивать Маркеры, но в комбинации с твоими генами они не смогут никак воздействовать на нас.

Максим молчал. Он думал. Но не хотел. Потому что это был бы не путь спасения, а путь подмены: не победить вирус, а стать им.

Он с опаской посмотрел на кусочек собственной плоти, заключённой в сканирующем контейнере.

***

Балкон технической зоны, расположенный на внешнем контуре ''Локуса'', был неофициальной курилкой, смотровой и местом для тех, кто не спал. Здесь редко проходили офицеры службы безопасности или учёные, разве что психологи и одиночки

Сегодняшний августовский вечер выдался прохладным. Максим сидел на металлической скамье, укрывшись термоплащом. В руке – металлическая кружка с чем-то горячим, невкусным, но обжигающим.

Евгения подошла тихо.

–Можно?

–Здесь всем можно, – буркнул он. – Даже мне, пока не выяснится, что у меня ещё один Маркер под кожей.

Она присела рядом.

–Ты правда так думаешь?

Он не ответил сразу. Повернулся, глядя на её профиль, освещённый мягким светом наружных фонарей.

–Думаю, если они найдут у меня ещё одну "интересную аномалию", – сказал он устало. – То мне не выдадут орден. Герой Земли. Посмертно. Меня распакуют, как ящик с деталями. Разберут на нейрослой, жировой резерв и пару полезных мутаций. А потом сожгут, чтобы не рисковать.

Женя опустила взгляд.

–Прости.

–За что?

–За то, что ты слышишь, а я нет. И за то, что я… даже рада этому.

Он слабо усмехнулся.

–Не извиняйся. Я завидую. Иногда я не знаю, где заканчивается он и начинаюсь я. Когда я думаю – это моя мысль? Или его? Вдруг он скрытно влияет на меня. Когда я смотрю на людей… я всё чаще думаю, кого из них он уже тронул, а кого не очень. Вон Рашид на публике изображает бесприсстрастного ученого, а на деле кукуха съехала капитально, видит во мне путь к перерождению человечества. Ага.

Она помолчала, потом спросила:

–А когда ты впервые понял, что Обелиск наблюдает за тобой?

Максим долго смотрел в звёзды. Потом тихо ответил:

–Тогда в первый раз при контакте с фрагментом Черного Маркера.

Женя медленно кивнула. Потом, не глядя на него, произнесла:

–А я… стояла перед Красным. Близко. И мне было страшно. А потом – пусто. Как будто я была не интересна. Ни ему. Ни себе.

Максим повернулся к ней.

–Женя. Это не слабость. Это… дар. Ты можешь быть рядом. Не слышать крика. Не сойти с ума. И, может, однажды именно ты напомнишь нам, что такое тишина.

–Только если ты не начнёшь разговаривать с холодильником. Тогда я точно сбегу.

Максим хмыкнул, откинулся на спинку скамьи.

–Не бойся. Пока он не начнёт мне петь, я держусь.

Глава 28

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

От: д-р Анисса Рашид, главный научный руководитель

Кому: Руководству АСИ

В ходе анализа образца, извлеченного из жала «Заразителя-Alpha» (инв. № E-7742), выявлен уникальный вариант патогена PD-5X, демонстрирующий принципиально новые свойства биологической активности. Главная особенность данного штамма заключается в его абсолютной зависимости от сигнала Маркера – без внешнего воздействия в определенном частотном диапазоне (27,6±0,2 ГГц) патоген остается в полностью инертном состоянии, не проявляя никаких признаков активности даже при непосредственном контакте с живыми тканями. Однако при активации соответствующим сигналом PD-5X переходит в агрессивное состояние за 2,7±0,3 секунды, что является беспрецедентно коротким временем реакции для биологических агентов.

Механизм активации представляет собой сложный каскад биологических процессов: при воздействии резонансного сигнала происходит мгновенная реконфигурация металлоорганических кластеров в структуре патогена, что влечет за собой фазовый переход всей молекулярной структуры. В активном состоянии PD-5X приобретает способность к сверхбыстрой репликации, используя любые доступные органические молекулы в качестве строительного материала. При этом процесс трансформации биоматериала происходит с выделением значительного количества энергии (до 0,7 кДж/г), что объясняет наблюдаемое тепловое свечение в зонах активного заражения.

Особую опасность представляет механизм распространения: активированный патоген формирует автономные центры кристаллизации, каждый из которых становится вторичным источником инфекции, создавая экспоненциально растущую сеть заражения. При этом скорость распространения напрямую зависит от интенсивности сигнала Маркера – в наших экспериментах наблюдались значения от 3 см/с (при минимальной мощности сигнала) до 12 м/с (при пиковых значениях).

Рекомендую немедленно пересмотреть протоколы работы с любыми биологическими образцами, потенциально содержащими PD-5X, с обязательным экранированием от возможного воздействия сигналов в критическом частотном диапазоне. Особое внимание следует уделить разработке систем раннего обнаружения активации патогена – в настоящее время наиболее перспективным представляется метод детекции характерного теплового градиента с помощью сверхчувствительных болометров.

Примечание: В ходе испытаний зафиксирован любопытный побочный эффект – при определенных условиях (частота 37,8 ГГц, мощность свыше 1,5 кВт/м²) наблюдается временная деактивация уже перешедшего в агрессивное состояние патогена. Этот феномен требует дополнительного изучения, но может стать основой для разработки средств экстренного подавления инфекции.

Приложения:

Графики зависимости скорости активации от параметров сигнала

Термограммы процесса заражения

Данные спектроскопического анализа

***

Лаборатория биогенетического сектора была закрыта для доступа с момента неудачного инцидента на прошлой неделе с дефектным заразителем, которого считали окончательно мертвым. Теперь здесь работали под абсолютным контролем – двойной допуск, пять уровней стерилизации, постоянная связь с командным центром. Здесь не просто расшифровывали геном и клонировали, здесь пытались переписать законы взаимодействия жизни с Обелиском.

Образец ткани, извлечённой из головы Максима, был заморожен, расщеплён и распределён по двенадцать герметичных культуральных капсул, смешан с образцами модифицированных клеток представителей местного человечества. Каждая капсула представляла собой автономную среду со своим химическим составом, уровнем кислорода, электрической стимуляцией и даже градиентом пси-воздействия.

–Пробирка 4-Delta стабилизирована, – отчитался техник. – Клетки жизнеспособны, экспрессия генов стабильна. Стимуляция по схеме Фишера: 0.3 Гц, микропульс.

Доктор Анисса Рашид стояла за прозрачной мембраной и наблюдала за процессом. Рядом с ней пара лаборантов и угрюмый Максим с зажившим разрезом на голове.

–Всё ещё уверены, что это сработает? – хрипло спросил он.

–Пока уверены, – ответила она. – Твоя ткань уникальна. Нейроглия, связанная с псигенными каналами. Иммунные фрагменты, встроенные в структуру. Это шанс.

–Шанс на что?

–На инструмент. Передатчик. Мост между человеком и Маркером, без риска трансформации.

Максим скептически хмыкнул.

–Вы же знаете, что звучит это как начало очередного ужастика?

Рашид проигнорировала замечание.

–Мы дополнительно внедрили два контрольных фрагмента: твой иммунный код и версию нулевого генома Евгении. Она глуха, ты слышишь. Если между вами есть какая-то точка равновесия, мы хотим её найти.

–А если не найдёте?

–Тогда эта капсула взорвётся под ультрафиолетом, а её содержимое сгорит в ноль.

Он усмехнулся.

–По крайней мере, хоть в этот раз вы предусмотрели финал.

В капсуле за их спинами мелькнуло движение. В геле всплыли первые нейроноподобные отростки – тонкие нити, похожие на корни, начали переплетаться.

–Началась организация первичного слоя, – доложил техник. – Показатели активности – в норме. Пси-градиент ниже порога.

Рашид кивнула. Холодно, сдержанно. Но в её глазах вспыхнула надежда.

–Продолжайте. Через два часа запустим фазу пси-стимуляции.

Максим посмотрел на капсулу, где плавала часть его мозга, усиленная чужой тишиной.

–Знаешь, – тихо произнёс он. -Иногда мне кажется, что если я ещё немного посижу рядом с этими банками… я сам начну глючить.

Рашид не ответила. Она смотрела на культуру и, кажется, впервые за месяц искренне надеялась на успех.

Она не знала, что это – лишь иллюзия.

Через два часа лаборатория перешла в режим жёлтой изоляции. Вокруг капсулы 4-Delta, признанной наиболее стабильной, задействовали весь спектр наблюдения: от спектроскопии электромагнитных колебаний до нанотермометрии. Комната стала похожа на операционную, где вскрывают не тело, а вселенную.

–Начинаем фазу два, – отчиталась лаборантка. – Частота 4.58 терагерц. Амплитуда повышается до экспериментальной границы.

–Внимательно следим за структурной организацией, – напомнила Рашид. – Даже мельчайшее отклонение – повод для немедленного прекращения. У нас нет права на повтор заражения.

Максим молча наблюдал. Скрестив руки, он стоял у стенда со вторичными образцами. На экране перед ним инфракрасная визуализация живой культуры.

Первые секунд тридцать идеальные.

Нейроподобные клетки не только выдерживали стимуляцию – они начинали светиться. Не метафорически, а буквально. Флуоресцентные маркеры, введённые в цитоплазму, вспыхивали в такт импульсам.

–Это невозможно, – пробормотал Хойл. – Они резонируют. Как… орган.

–Они повторяют частоту, но не теряют стабильность, – добавил генетик. – Это… может быть интерфейс.

Максим нахмурился.

–Он… отвечает?

–Возможно. Или имитирует. Нейронная активность самоподдерживается, – Рашид нахмурилась. – Но...

На экране внезапно вспыхнула аномалия: одна из клеток начала резко удлиняться, формируя неправильный отросток. Следом – вторая. Затем третья.

–Появляется росток морфологической девиации, – встревоженно сказал техник. – Клетки теряют симметрию. Процессы неестественны.

–Остановить стимуляцию! – приказала Рашид.

Но было поздно.

Внутри геля резко возросло давление. Капсула запотела. Клетки в десяти образцах из двенадцати начали неконтролируемо. Из нейроподобной массы выросли первичные спайки как щупальца. Внутри образца появился ядрообразный сгусток, окружённый агрессивной соединительной тканью.

–Это мутация, – произнёс кто-то. – Он превращается. Уже не в культуру. Во что-то другое.

Максим сделал шаг вперёд. Его лицо стало серым.

–Он повторяет путь заражения. Даже без тела. Даже без носителя.

Рашид резко нажала тревожную кнопку.

–Запустить контур дезинтеграции. Немедленно!

Вспышка.

Капсула 4-Delta вспыхнула изнутри, как лампочка под током. Свет сменился дымом. Гель превратился в застывший пепел. Всё за сорок две секунды.

–Остальные культуры? – спросил Хойл, перебирая данные.

–6 из 11 показывают ту же тенденцию. Остаточные признаки ранней трансформации. Попытка воспроизвести некроморфический геном без носителя. Только 8-Beta и 9-Beta с контрольными образцами остаются пассивны, без признаков активности.

Тишина.

–Значит, всё зря, – тихо сказал Максим. – Вы не можете воспроизвести то, что случилось во мне. Потому что оно случилось случайно. Между жизнью и смертью.

Рашид смотрела на пепел в капсуле. Впервые почти с отчаянием.

–Это… не технология. Это аномалия.

–То есть, я – ошибка? – спокойно уточнил Максим.

–Или… уникальный конфликт, – вмешался Наир.

Максим кивнул. Медленно. Вышел из лаборатории.

Он шёл по коридору, и впервые чувствовал: его не просто исследуют. Его хотят воспроизвести. Но ни одна пробирка не может повторить то, что родилось из случайности.

***

Он стоял у окна в офисе Равель.

–Ты выглядишь так, будто тебе сообщили, что ты единственный выживший на затонувшем корабле, – сказала куратор от АСИ, подходя сзади.

–Не. Тогда я бы только обрадовался, – отозвался он. – А здесь я просто единственный, кто не развалился, но развалиться мог бы, если бы чихнул не той стороной.

Она встала рядом.

–Ты был прав, – сказала она наконец. – Синтез провалился. Химерные культуры либо мертвы, либо мутирует в некроморфа. Никакой устойчивой копии создать не удаётся.

–Значит, всё, что вы хотели скопировать, – это бессознательный испорченный баг, – хмыкнул он. – Рад, что моя анатомия вдохновляет научный прогресс.

–Не вдохновляет, – сухо поправила Равель. – Но открывает другие варианты.

–Простите, вы сейчас скажете что-то страшное?

Она повернулась к нему.

–Клонирование. Полное. Не тканей. Тебя.

Максим замолчал. Повернулся к ней очень медленно.

–То есть… мне стоит готовиться к встрече с младшими братьями? Или вы скажете, что мы остановимся на пробной партии?

–Репликация через ускоренный эмбриогенез, инкубация на искусственной матрице. Не твоё сознание. Только тело и генетика. Пустая оболочка, – пояснила Мари. – Если не удаётся копировать по частям, будем копировать всё целиком.

Максим выдохнул и с сарказмом изрёк:

–Ну наконец-то. Всю жизнь мечтал стать папочкой. А теперь, похоже, заведу двадцать братцев. Надеюсь, у них будет лучшее чувство юмора.

Равель не улыбнулась.

–Мы не знаем, будет ли оно работать. Может, именно твоё сознание стабилизирует процесс. Может, связь с сигналом сформировалась в момент личного шока и боли.

–А может, я просто родился неудачно, – фыркнул он. – Кто скажет – счастливый случай или проклятие?

Она замолчала, будто обдумывая следующее.

–Кстати, – заговорил он спустя паузу. – Помните мою старую идею? Найти на Земле настоящих экстрасенсов, магов, прорицателей?

–Ты был пьян, когда её озвучил, – ровно ответила она. -Еле на ногах стоял.

–Идеи, озвученные под спиртным – самые честные. Тогда я всерьёз верил, что среди миллиарда людей должны были родиться те, кто не по схеме. Кому не нужен Маркер, чтобы "чувствовать".

Равель опёрлась на подоконник

–Мы проверили эту теорию.

–Что?

–После событий на "Омеге" Глобальный Совет дал нам доступ к базе "аномальных когнитивных коррелянтов". Мы идентифицировали несколько десятков индивидов с отклонениями, не попадающими под определение психически больных. Среди них медиумы, "яснослышащие", "чувствительные". Несколько уже работают в других центрах. С Красными Маркерами.

Максим повернулся к ней с явным интересом.

–И?.. Что получилось?

–Я не могу сказать. Данные засекречены. Результаты… неоднозначны.