Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

Глава 26

CONFIDENTIAL – TOP SECRET

ДИРЕКТОРУ АГЕНТСТВА СПЕЦИАЛЬНЫХ ИНИЦИАТИВ КАДЗЭ ХАЯТО

ОТЧЁТ ОБ ОЦЕНКЕ НЕКРОМОРФНОЙ УГРОЗЫ

Уважаемый господин директор, представляю тревожные выводы по результатам анализа инцидента на станции Титан и последующих испытаний в контролируемых условиях. Некроморфы демонстрируют уникальные характеристики, делающие их принципиально иной угрозой по сравнению с любыми известными биологическими опасностями.

Основная опасность некроморфов заключается не в индивидуальном интеллекте (который действительно не превышает уровень стайных хищников), а в беспрецедентной скорости распространения и абсолютной биологической агрессивности. На примере станции Титан мы наблюдали, как заражение, начавшееся в шахтах вблизи Правительственного сектора полностью поглотило комплекс за 11 часов 42 минуты. Примечательно, что Правительственный сектор устоял до диверсии Айзека Кларка только благодаря автономным системам изоляции, кинетическим ограничителям и предварительной эвакуации персонала.

Механизм заражения работает по принципу биологического каскада:

–Первичный контакт с инфицированной биомассой.

–Молниеносная реконфигурация тканей (от шести секунд до полутора минут в зависимости от мощности сигнала, количество попавшего в организм патогена)

–Автоматическая атака на любую доступную органику

–Экспоненциальный рост численности

Особенности угрозы:

–Полное отсутствие инстинкта самосохранения у отдельных особей.

–Координация на уровне базовых стайных рефлексов.

–Способность использовать любую биомассу, включая растительную.

–Нечувствительность к боли, усталости и большинству видов оружия.

Наши расчёты показывают, что стандартные протоколы сдерживания неэффективны. Военные подразделения теряют боеспособность за 6-8 часов непрерывного контакта. Традиционные карантинные меры дают задержку не более 27 минут. Огнестрельное оружие лишь временно замедляет распространение

Рекомендации:

–Немедленный пересмотр протоколов реагирования с акцентом на молниеносную изоляцию.

–Разработку специализированных кинетических систем поражения.

–Создание автономных защитных периметров вокруг критической инфраструктуры.

–Введение обязательного скрининга на молекулярном уровне для всего персонала.

Прилагаю полные хронометражные данные по падению Титана и результаты испытаний с различными видами оружия. Настоятельно рекомендую рассмотреть вопрос о полном запрете транспортировки любых биологических образцов с заражённых объектов.

***

После разговора с Даником Максим завалился в ближайший на территории научного городка бар, где неплохо набрался пива с водкой. Хотелось сбросить напряжение. Но тут пришли два амбала, заставили принять таблетки против похмелья и проводили шатающегося парня в офис замдиректора.

–Думаешь, оно того стоило? -пальцы Равель отстукивали чечетку по столу, не очень трезвым состоянием подопечного она явно недовольна. Фармпрепараты не смогли до конца убрать влияние алкоголя, но разум немного прояснился.

–Нажраться в хлам? Определенно...

–Я о встрече с Даником.

–А... время покажет. По крайней мере, он, если имеет хоть каплю здравого смысла, то ознакомится с материалом и сделает определенные выводы. Я видел на его роже сомнения.

–Фанатиков не переубедить, -отмахнулась замдиректора АСИ. -Психологический профиль Джейкоба Даника таков, что он до последнего будет держаться за собственные заблуждения, ибо признание ошибок означает бессмысленность его веры, религии, совершенных преступлений '''во имя высшего блага'', разумеется.

–Каких преступлений? Кроме создания незаконных вооруженных формирований, похищения меня любимого...

–Финансовые махинации, шантаж, причастность к заказным убийствам, картельный сговор, контрабанда оружия, давление на правосудие, подкуп должностных лиц.

–Какие у них боги, такая и церковь, -чуть ли сплюнул Максим. -Их точно нельзя всех дружно к стенке? Во имя высшего блага, разумеется.

–Нет.

–Неужели армия, флот, региональные силы безопасности, разведка не станут выполнять приказ премьер-министра?

Мари покачала головой.

–Эта гидра пустила свои щупальца настолько глубоко, что треть, если не половина военных и силовиков мгновенно переметнется к юнитологам и прочим повстанцам. У офицеров и солдат тоже есть семьи, которые надо кормить и которые испытывают последствия экономического коллапса, хотя не так заметно... Вам с Евгенией повезло, Максим, вы – участники стратегически значимого научного проекта, погуляйте в ближайшем городе и увидите километровые очереди за пищевыми пайками, перебои с электричеством, поставками лекарств, потребительских товаров, бродяг, клянчащих милостыню.

–Напоминает девяностые... -пробурчал Максим.

–Девяностые?

–Последнее десятилетие XX века на постсоветском пространстве. Оно и у вас, и у нас выдалось нелегким. У вас даже чуть похуже.

–Тогда не шло речи о полном исчезновении цивилизации.

–Значит, надо форсировать работы по ИИ и его внедрению.

–Проект ''Обсидиан'' далек от завершения, -приоткрыла Равель завесу тайны. -Не решено еще множество фундаментальных вопросов, связанных с сознанием, мышлением. Мы же сразу замахнулись на полноценный искусственный разум, а не нейросеть уровня ''Икаря''.

–Тупо сканировать мозг по слоям у добровольцев и создавать виртуальные модели пробовали? Вычислительных мощностей у вас жопой жуй.

–Пробовали. При попытке запустить симуляцию сознания, она быстро сходит с ума, претерпевая полный распад и деградацию. Для хоть сколь-нибудь похожего на человеческий разума, как построить другой мы не знаем, необходимо ощущение телесности, биение собственного сердца, дыхание, даже боль пояснице или зубе. Обмануть скопированные личности путем помещения в виртуальную среду, схожую с реальной, не удается. Они каким-то образом сразу чуют подвох, и мы не смогли никак нащупать, чего не хватает, поэтому пошли более сложным путем – поэтапное усложнение нейронной сети на базе ''Икара'', больше данных, больше нестандартных задач, плюс попытка привить ему квалиа. Субъективный опыт посредством сложных тактильных, визуальных и прочих интерфейсов.

–И как успехи?

–Меньше, чем хотелось бы, но есть. Наш потенциальный ИИ недавно стал проявлять признаки абстрактного мышления, генерирует свежие идеи. Ему в качестве теста скормили техническую документацию, чертеж стандартного автомобильного электродвигателя, не ставя конкретных задач и просто наблюдали за реакцией. В итоге механизм был перепроектирован, доработан, а КПД улучшилось на шесть процентов.

–Занятно. Он не задает вопрос насчет своей природы, свободы?

–Нет. Работающая над системой команда считает ее пока в лучшем случае сырой заготовкой, эмбрионом для чего-то более высокоорганизованного. Была мысль использовать элементы схем Маркеров для аппаратной виртуализации когнитивного ядра и расширения интеллектуальных возможностей, но я в жесткой форме пресекла данную затею. Не хватало нам компьютера-юнитолога.

–Хоть тут вы проявили благоразумие, мадам Равель.

Женщина бросила мимолетный взгляд на картину с парусником на стене.

–У нас катастрофически не хватает времени. Осталось от силы два года, когда социальная напряженность выплеснется в глобальное противостояние.

–Может, мы выиграли время, -Максим решил внести нотку оптимизма. -Кларк у нас под присмотром, Карверы... сами знаете, Данику наглядно разъяснили, чем обернется его Схождение. Ключевые объекты, как бы сказал Тайдманн, земля ему бетоном, обработаны.

–Как тебе удается сохранять самообладание, Максим? Тебя постоянно кидают в самое пекло, используют в качестве подопытного, дважды ты побывал в критических ситуациях с некроморфами, пережил похищение, и все равно, не смотря ни на что, продолжаешь помогать нам.

–Альтернатива хуже.

–Смерть? -уточнила Равель.

–Не смерть, а участь стать одним из мертвых кусков мяса в составе некролуны. Что если басни юнитологов и их главный лозунг про ''единство'' не совсем ложь, только вместо райского блаженства поглощенные существа обречены на ад, став элементом... кирпичом, составляющим разум супернекроморфа?

–Ты ж невосприимчив к воздействию.

–Не хотелось бы проверять пределы моего иммунитета.

–Нет никаких доказательств, чтобы в существах сохранялось хотя бы остаточное сознание, -возразила Равель. -Их поведение, повадки примитивны, а общую координацию осуществляет Разум Роя или Обелиск.

–Почему тогда для формирования некролун нужны именно интеллектуальные существа вроде нас, а не макаки или киты?

–Макаки с китами не способны воспроизвести Обелиск.

–А может дело не только в этом, -задумчиво протянул Максим.

–Ты ж сам в последней беседе с Даником призывал не множить сущности.

–И то верно. Просто во мне сейчас говорит страх.

–Страх поглощения души некроморфами и Обелиском?

–Типа того.

–Я не верю в души, магию, мистику, Максим.

–Я тоже. Малопонятные явления – не мистика, а плохо изученная физика. Почему бы после смерти не существовать некоему психическому отпечатку, несущему наш опыт, личность, память? Волны пси-диапазона реальны, только мы их не можем нормально измерить. В старых заметках профессора Белова упоминались теории про индивидуальную биополевую сигнатуру у каждого живого существа, мол, по ним Обелиск распознает нас.

–Не доказано.

–Почему записи мантр никак не действуют на артефакты, а живое исполнение заставляет сбавлять активность? Почему психически здоровый танцор с бубном в лучшем случае добьется кратковременного двухпроцентного падения сигнала, а всякие контуженные, упоротые обрыганы снижают аж на двадцать? Почему личные страхи, чувства, переживания в деле с Обелиском так важны?

–У тебя есть ответ?

–Возможно, -установилась неловкая пауза.

–Продолжай.

–Если есть в штате свободные аналитики, пусть углубятся во всякую эзотерическую муть про тонкие миры, эгрегоры, ноосферу... Прости хоспаде, пусть поищут гадалок, шаманов, экстрасенсов, кто хоть-что способен делать. Или просто людей с необычными талантами вроде обостренной интуиции, эмпатии, способностью предвидеть будущее.

–Хм.

–Четыреста лет назад поймали же мага-экзорциста из параллельной реальности.

–В нашем мире нет магии. Его слова.

–Не нет, а меньше, чем он привык, -указательный палец Максима поднялся вверх. -Хотя тут нет уверенности.

***

Айзек сидел на краю кровати, опершись локтями на колени. В полутемной комнате его силуэт выглядел не человеком, а тенью. В одной руке бутылка с виски, в другой зажигалка, которую он бессмысленно щёлкал уже минут десять. На столе, заваленном распечатками, сканами нервных импульсов и рисунками маркерных глифов, мирно дремал полупустой стакан.

Максим стоял у двери, не решаясь войти.

–Айзек, – наконец сказал он. – Можно?

Кларк не ответил. Плечи чуть дрогнули. Может, из-за алкоголя. Может, из-за раздражения. Максим зашел, прислонился к стене.

–Психологи говорят, тебе стало лучше. – Он замолчал, изучая фигуру на койке. -А мне кажется, ты просто научился молчать и пить без шума.

Айзек дернул уголком рта. Почти усмешка.

–Они хорошие ребята, – пробурчал он наконец. – Только всё зря. Меня нельзя починить.

–Это они тебе сказали?

–Это я говорю. – Он повернул голову. Взгляд затуманенный, но цепкий. – А ты что скажешь, гость из другого времени? У тебя, говорят, иммунитет.

–Я скажу, что сижу здесь не потому, что обязан, – спокойно произнёс он. – Я здесь, потому что знаю, кто ты и что ты можешь. Потому что без тебя мы все трупы. Или хуже – единое целое. Соседи, ёпть.

Айзек коротко хмыкнул.

–Не хочешь стать частью великого целого? – прошептал он, опустив взгляд на свои ладони. – Иногда я думаю... Может, это и правда выход. Не чувствовать ничего. Ни вины, ни боли.

–Тогда тебе стоит выйти на улицу и встать рядом с Обелиском. Оно быстро решит, достоин ли ты быть частью этого ''целого''.

–Может, я уже достоин, – горько сказал инженер. – Знаешь, сколько я убил? Сколько раз оставлял людей на смерть? Николь, Элли... теперь вот вся эта научная возня...

Максим молча подошёл, сел напротив. Его голос стал тише, но жёстче:

–Ты не бог. И не палач. Ты просто человек, который выжил в аду. И да, ты ошибался. Все ошибаются. Только есть разница между теми, кто продолжает бороться, и теми, кто спивается в углу, пока другие пытаются хоть что-то исправить.

Айзек медленно поднял глаза.

–Ты не понимаешь... это не заканчивается. Оно везде. Оно во мне. Отголоски, тени, остатки вирусного кода. Никак не отпускает.

–Ты нужен нам, – сказал Максим твердо. – Я могу быть иммунным, но я не знаю, как вскрыть код Обелиска. Не знаю, как правильно читать его сигналы. Ты знаешь. Даже в своем состоянии, ты всё ещё лучший инженер в Солнечной системе. И, возможно, единственный, кому не плевать на то, что будет с людьми.

Повисла долгая пауза. Щёлкнула зажигалка. Потом вторая. Потом Айзек отложил её.

–Это не ты должен меня уговаривать, – тихо сказал он. – Я просто... я не знаю, как снова стать собой.

Максим встал. Не с раздражением – с пониманием.

–Думаю, тебе не нужно возвращаться к тому, кем ты был. Тот Айзек умер вместе с ''Ишимурой''. Но новый может быть сильнее. Когда ты будешь готов, найди меня. А пока... побудь один. Если только не решишь снова напиться в ноль. Тогда я приду с ведром ледяной воды и вылью его тебе на башку.

Айзек чуть улыбнулся. Почти искренне.

–Учту.

Максим вышел из каюты и прикрыл за собой дверь. В коридоре было пусто, только гудели системы вентиляции. Он прислонился к холодной стене и выдохнул. То, что он сейчас видел, напоминало яму без дна. Но даже в таких ямах иногда появлялись ступени.

Нужна встряска, подумал он.

Серьезная. Жесткая. Может быть, связанная с потерей. Может быть, с чем-то даже хуже. Но, как ни странно, в глубине души он верил: Айзек Кларк не сломался окончательно. Просто лежит на дне. И пока кто-то рядом не начнет карабкаться вверх, не вспомнит, как.

Максим сверился с часами на браслете гололинка.

Впереди был еще один утомительный день в ''Локусе''. Еще один день на войне с тем, что нельзя победить привычными способами. И на этом фоне один пьяный инженер – еще не самое страшное.

Он пошел по коридору, возвращаясь в аналитический сектор, где его ждала доктор Рашид, очередной брифинг и, возможно, новые данные об Обелисках

Но мысль о Кларке не покидала.

''Когда придет время, он вернется. Ему просто нужно вспомнить, кто он такой.''

***

Зал для брифингов был тих, как операционная перед началом резекции. Гаснущие экраны, гул работающих проекторов, сдержанное перемещение людей в белых халатах и синих костюмах аналитиков создавали ощущение предельной концентрации. У окна стоял Максим, сложив руки на груди. Его лицо оставалось напряжённым, как и все последние дни.

На сцену поднялась доктор Анисса Рашид, за ней замдиректора АСИ Мари Равель, невозмутимая как всегда, с планшетом в руках.

–Благодарю всех за присутствие, – начала Рашид. – Сегодня мы обсуждаем начало новой фазы, связанной с попыткой ингибировать превращение человека в некроморфа посредством генной интервенции.

Максим вскинул брови. Его опасения подтвердились.

–В течение последних четырнадцати месяцев отдел генетики и эпигенетической адаптации исследовал уникальные последовательности в ДНК Максима Краснова и Евгении Орловой. Выявлено тринадцать участков, в основном в интронных регионах, которые, по нашей гипотезе, обеспечивают устойчивость к псигенному резонансу, испускаемому Маркерами.

На экране вспыхнула голографическая модель человеческой ДНК, некоторые участки были подсвечены голубым.

–Эти фрагменты были синтетически воссозданы и внедрены в соматические стволовые клетки испытуемого 04-GAMMA. Ранее, заключённого колонии на Энцеладе, приговоренного к смертной казни за серию жестоких убийств.

–И вы подумали, что из всех возможных кандидатов лучшим станет маньяк? – ядовито бросил Максим.

–С точки зрения этики, – сухо пояснила Равель. -Мы не нарушили ни одного закона. Испытуемый официально признан утратившим личность, права и свободы по статье 5.12.8 Кодекса колониальной юрисдикции.

–А с точки зрения морали?

–Мы живём не в морали, а в условиях эпидемиологической войны, – ответила Рашид, не моргнув. – Превращение в некроморфа – это не смерть. Это инфекция, распространяющаяся без осязаемого вектора. Если мы сможем подтвердить, что редактированный геном способен хотя бы частично подавлять мутагенный эффект сигнала, у нас появится путь к массовой терапии.

Максим смотрел на таблицу, где отображалась динамика транскрипции генов в новых клетках 04-GAMMA. Снижение экспрессии гена NDPN-3 – маркера восприимчивости к сигналу Обелисков было реальным.

–Мы готовы начать фазу воздействия, – подвела итог Рашид. – Испытуемый эвтаназирован два часа назад. Вскоре его тело будет доставлено в ангар с Маркером.

После брифинга Максим догнал Рашид в коридоре. Мари Равель уже свернула к лифту, оставляя их наедине.

–Анисса, – начал он. -Ты уверена, что это не безумие?

–Нет. Я уверена, что всё остальное хуже, – тихо сказала женщина. – Мы видели, что творится при вспышках.

–Генная модификация – это не магия. Игра с регуляцией транскрипции не даст стопроцентного результата.

–Мы применили не только CRISP-10E, – сдержанно сказала Рашид. – В ходе редактирования использовался комплект эпигенетических меток, подавляющих экспрессию рецепторов типа AM-RX9, которые, по последним данным, играют ключевую роль в узнавании телом сигнала Маркера как сигнала трансформации.

Максим кивнул. Он немного понимал, о чем речь. И всё же его терзало нечто другое.

–Ты не боишься, что если эксперимент провалится и Маркер получит новую форму жизни для своих опытов? Трудноубиваемую, типа регенерирующего уберморфа, о котором Айзек рассказывал. Никакой карантин его не удержит.

Анисса ответила не сразу:

–Если мы боимся, значит, движемся в правильном направлении. Наука всегда начинается со страха. Только бездушные не боятся ответственности...

***

Металлическая капсула с телом заключённого медленно продвигалась по подвесной направляющей в центральную зону ангара. Здесь, под толстыми слоями биозащиты и активной экранировки Плащаницы, хранился новенький Красный Маркер.

Контейнер был изолирован в герметичной камере, по периметру которой располагались десятки датчиков: магнитометры, резонансные антенны, лазерные интерферометры, гравитационные дифференциальные ловушки. Всё чтобы зафиксировать малейшие колебания.

Маркер стоял, как всегда, неподвижно. Его поверхность мерцала красно-багровыми волнами, подвижный рельеф, словно жидкий камень, перемещался по спиралям, оставляя за собой псевдоорганические борозды.

–Запускаем фазу наблюдения, – прозвучал голос в динамиках. – Сканирование: режим ''биофазовый''.

В смотровом отсеке, отгороженном пятислойным бронестеклом, находились: Равель, Рашид, Максим и главный инженер нейросенсорного мониторинга – Ибрагим Хойл. Все в лёгких защитных костюмах с термошейдингом – при резких вспышках сигнала внутренняя температура ангара могла меняться на десятки градусов за секунду.

На панели управления вспыхнул индикатор: контакт инициирован.

–Сигнал пошёл, – спокойно прокомментировала Рашид, наблюдая за графиками нейроизлучения на голограмме. -Частотный диапазон соответствует ожидаемому: 13,2 до 22,6 Гц. Суперпозиционная волна нестабильна. Хорошо.

–Электромагнитный след в пределах нормы, – подтвердил Хойл. – Есть лёгкое нарастание в биоконтейнере. Идёт реакция.

Максим сдержанно смотрел на капсулу. Тело заключённого – худощавого мужчины с характерной резекцией ушей и татуировками на предплечьях всё ещё оставалось неподвижным. Но затем дрожь. Едва заметная вибрация пальцев, как у человека, мечущегося между сном и приступом лихорадки.

–Движение, – отметила Равель. – Моторная реакция.

–Появляется пульсация в лимфатических узлах, – доложил техник. – Прогрессия экспоненциальная.

Вдруг тело начало изгибаться в неестественном ритме. Датчики температуры зафиксировали резкий скачок – до 47°C в грудной клетке.

–Вот оно, – пробормотал Хойл. – Началась трансформация.

Синеватые вены проступили на теле, как будто изнутри его наполнили чернилами. Мгновение спустя грудная клетка вздулась, а затем… лопнула. Но не полностью? кожа разошлась, обнажив выступающие костные фрагменты, отдалённо напоминающие зачатки конечностей некроморфа.

–Костная перестройка идёт вяло, – заметила Рашид, склонившись к экрану. – Формирование конечностей нарушено. Похоже на псевдотрансформацию.

–Что это значит? – спросил Максим.

–Геном реагирует не так, как задумано, -ответила Анисса. – Сигнал инициирует процесс, но включаются восстановительные каскады. Это... биологический конфликт. Впервые мы видим не пассивное подчинение, а активную борьбу.

–В мертвом теле?

–С момента остановки сердца прошло недостаточно много времени, чтоб все клетки окончательно умерли. Эритроциты могут сохраняться до трех часов, мышечные миоциты – до шести... Ты понял.

Максим не мог оторвать взгляд. Некроморф, если это можно было так назвать, медленно поднимался, но его движения были скомканными, хаотичными. Левая часть тела оставалась почти человеческой, правая – деформировалась в мясистую массу с недоразвитой кожаной мембраной и обвисшими мышцами.

–Это урод, – прошептал он.

–Нет, – возразила Рашид. – Это барьер. Первое подтверждение теории генетического сопротивления.

Прошло пятнадцать минут. Маркер продолжал импульсно вибрировать, испуская квазипериодические волны во множестве спектров. Температура в изолированной капсуле выросла до сорока восьми градусов, влажность до 92%. Тело заключённого уже не дёргалось? напротив, оно словно застыло в ожидании, как запущенный биологический механизм, у которого не хватало энергии для завершения цикла.

–Нейроскан показывает парадоксальную активность, – пробормотала техник у экрана. – Головной мозг остаётся инертным, но в гипоталамусе вспыхнул локальный резонанс.

–Это невозможно, – удивился Хойл. – Гипоталамус не должен функционировать. У него три часа как зарегистрирована смерть.

–Я фиксирую резкий рост уровня мукополисахаридов в плевральной полости, – сказала Рашид. – Слизистая активность… Он не мутирует. Он… заражается.

Максим резко выпрямился.

–Что вы имеете в виду?

–Это не типичная трансформация в расчленителя, – ответила она, указывая на экран. – Это формирование заразителя. Таких видели на Титане перед самыми первыми вспышками. Они никогда не были людьми. Они… первыми появляются из мёртвых, но иные. Промежуточная форма между мутацией и воспроизводством.

На сенсоре капсулы показалась деформация: из грудной клетки подопытного выскользнуло нечто округлое, покрытое слизью. Пульсирующая мясистая масса дрожала, будто дышала сама по себе. Из передней части выдвинулся конический нарост – тонкий, хоботкообразный отросток, с зазубренными краями и иглой на конце.

–Это точно он, – произнёс Максим тихо. – Скат. Заразитель. Он меня ужалил в мозг.

Существо поднялось на короткие конечности-плавники, их форма напоминала отростки хрящевой ткани. Спина вдоль покрылась костяными наростами. Движения были замедленными, но узнаваемыми: он полз, изгибаясь всем телом, как это делали заразители на Титане.

–Его физиология неполная, – отметила Рашид. – Отсутствует активный стимулятор роста, нет стабилизированной гемолимфы. Он… дефектный.

–Он инстинктивно пытается найти цель, – сказал Хойл. -Но в камере нет других тел. Ему не к чему прицепиться.

Существо резко дёрнулось, словно получив невидимый удар изнутри. Хоботок выпрямился, ударил в пол, но не пробил металл. Ткань на ''морде'' начала расслаиваться, как будто биомеханизм перегревался.

–Процесс идёт с задержками, – пробормотала Рашид. – Он не может завершить цикл. Не хватает триггерных белков или генетический барьер оказался сильнее, чем мы предполагали.

–Он застрял между состояниями, – заключил Максим. – Не живой. Не мёртвый. Не человек. И не до конца некроморф.

Скатообразный заразитель повалился набок, дёрнулся, поджал один из отростков. Жало на хоботе вибрировало в высокочастотном диапазоне, маркерные сенсоры начали сбоить.

–Всё. Прекратить сеанс. Ликвидировать, – скомандовала Равель.

Бортовая автоматическая система выпустила иглу с паралитическим зарядом. Контакт. Существо заколебалось и замерло. Специально разработанный против нежити токсин подействовал. Несколько секунд и хобот обвис, тело расплылось на полу, как высохшая медуза.

Панель засветилась зелёным: объект деактивирован.

–Удалите образец в секционный отсек. Быстро, – распорядилась Анисса. – Отправьте в B-4. Пусть сканируют остатки. Особенно – псевдохобот. Он пытался искать цель. Это важно.

Максим смотрел сквозь стекло на останки мутанта.

–Даже Маркер не смог взять верх, – выдохнул он. – Либо это и есть наша победа… либо мы создали нечто ещё хуже.

–Мы создали потенциальный барьер, – ровно сказала Равель. – Это только начало. Нам нужно больше тел, больше образцов, больше… ошибок. Только через них мы найдём предел, за которым Маркер бессилен.

Максим отвёл взгляд от стекла.

–И сколько таких ошибок вы готовы сделать?

–Столько, сколько потребуется. Чтобы не было следующего Титана.

Тишина повисла, как купол над Красным Маркером.

–Чёрт с вами, – буркнул Максим. – Только не смейте делать вид, будто всё под контролем. И выдайте мне винтовку, снова буду с ней ходить везде.

–Оно под контролем, – прошептала Рашид. – Просто мы не знаем, чьи именно.

***

Блок B-4, секционная зона, был самым стерильным местом в ''Локусе''. Его стены, изготовленные из углеродно-титанового сплава, казались вылизанными изнутри кислотой. Всё от освещения до климат-контроля работало в особом режиме. Здесь dissectio означала не просто вскрытие, а биолого-информационное обнажение сути.

Максим вошёл внутрь в защитном костюме. За смотровым стеклом уже стояли Рашид и Штейнер, старший патологоанатом ''Локуса'', худощавый мужчина с мешками под глазами, будто пережил вскрытие собственных снов.

На металлическом столе лежал труп дефектного заразителя. Его ткань начала расслаиваться – быстрое ауторазложение, возможно, вызванное нестабильной архитектурой клеток. Хоботок обвис, как тонкая трубка, испачканная засохшей слизью.

–Биоматериал нестабилен, – сразу заметил Штейнер, активируя сканер. – Его структура деградирует быстрее, чем у любых ранее изученных образцов. Мы едва успели зафиксировать форму.

–Активация хобота происходила без целевого тела. Инстинкт был, но механизма заражения не хватало, – прокомментировала Рашид. – Он нащупывал цель… но не мог завладеть ею. Как слепой, которому дали глаза, но не мозг.

Максим присмотрелся. Вскрытый хобот обнажил внутреннюю капиллярную систему – нечто среднее между кровеносными сосудами и пульпой паразита. Химанин, известный как ''жало'' заражающих форм, был, согласно пояснению патолоанатома, здесь недоразвит: всего восемнадцать триггерных нейронных узлов вместо стандартных шести десятков.

–А это? – он указал на спинную зону.

Штейнер приблизил микрокамеру:

–Эмбриональный карман. Здесь должно было быть гнездо для репликации. Но оно… пустое. Возможно, попытка деления была, но не завершилась.

–Значит, он был один, – прошептал Максим. – Один, но не знал, кто он. И не знал, зачем.

Рашид молчала. Она смотрела на разрезанную тушу, как на первый чертёж корабля, способного пересечь смерть.

–Соматическая реакция против сигнала сработала, – наконец сказала она. – Иммунный модуль, зашитый в гены Максима, блокировал завершение цикла. Сбой на стадии заражения – это фундамент. Если мы это стабилизируем…

–То сможем подавлять вспышки ещё до начала, – закончил Штейнер. –Гениально.

–Или вырастим армию таких вот уродов, – хрипло произнёс Максим. – Ни живых, ни мёртвых. Просто… пустых.

–Их будет легче сдержать.

Штейнер ничего не ответил. Только отключил лазерный скальпель, и пошёл стерилизовать инструменты...

Коридор вёл от секционного блока к административной части. Максим шагал молча. Мари Равель догнала его через несколько секунд, без планшета, без охраны – просто в пальто цвета мокрого асфальта, которое носила в особо тяжёлые дни.

–Тебе не обязательно было идти туда, – сказала она негромко.

–Обязательно, – ответил он. – Если я позволяю вам делать это с моими генами, я должен видеть, что вы делаете. Глазами, не диаграммами.

–Это был успех, Максим. Даже если он омерзителен. Психоэмоциональная реакция не имеет отношения к научной верификации.

–А имеет ли она отношение к человеку?

Равель посмотрела на него.

–А ты всё ещё веришь, что человек и наука – это разное?

Он остановился.

–Нет. Я просто надеюсь, что мы не станем теми, с кем боремся или хуже.

–Мы ещё не там, – спокойно сказала Равель. – Но если ты однажды увидишь, что мы перешли черту… ты знаешь, что делать.

Максим посмотрел ей в глаза. Впервые без злости, без иронии. Только с усталостью. И тяжёлым пониманием.

–Да, – сказал он. – Знаю, только все мои увещевания бесполезны, а носить с собой винтовку вы мне запретили.