Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 34 страниц)

–Что это?

–Один из исходов. Один из возможных путей.

–Почему ты показываешь мне это?

–Потому что ты... другой. Потому что ты слышишь по-другому.

–Это делает меня особенным?

–Помеха. Сломанный приемник. Но ты всё ещё вещаешь. И потому мы должны... слышать.

Резкое дрожание. Пульс в норме, но ЭЭГ показала спад.

–Что-то не так, – сказала Рашид. – Уровень пси-активности падает. Обелиск... подавляет канал!

Белов повысил голос:

–Максим! Ты меня слышишь? Уходи! Разрыв сеанса!

Но голос уже был в голове Максима.

–Ты хочешь знать, кто мы.

–Да.

–Мы – голод, ставший структурой. Мы – ошибка эволюции, обретшая логику. Мы – утилизаторы жизни. Мы не злы. Мы... функциональны.

Максим попытался ответить, но голос стал давящим, как лавина:

–Конвергенция неизбежна. Всё, что способно думать, должно быть поглощено. Всё, что сопротивляется будет переработано. Ваша цивилизация – топливо. Мы просто собираем урожай.

–Не в этот раз, – прошептал Максим.

В этот момент раздался хрип системы: сработал аварийный сброс. Контур синхронизации упал. Кабели в кресле затрещали, несколько сенсоров расплавились. Максим дёрнулся и закашлялся.

–Отключить питание! Все экраны – в ручной режим! – скомандовал Шиф.

Пульты засветились красным. В капсуле – пар. Рашид рванула к креслу, отстегнула замки, Максима вытащили, он с трудом дышал, глаза были в расширенных сосудах, лоб в поту.

–Как ты? – спросила она.

Он хрипло выдохнул:

–Лучше... чем они рассчитывали.

–Что ты видел?

Максим закрыл глаза:

Оно… не просто машина. Оно – часть логики. Паразит, вживлённый в ткань вселенной. Оно не стремится убивать. Оно… просто делает то, для чего было создано. Мы для него – удобрение.

–Удобрение? – переспросил Белов.

Максим открыл глаза.

–Но знаешь, что самое смешное, профессор?

–Что?

–Обелиск... начал сомневаться.

***

Максим снова находился в капсуле. Второй запуск протокола произошёл через несколько часов, на этот раз в полной тишине, без голосов, без предварительных инструкций. Все в центре понимали: если Обелиск говорит, его надо слушать.

Переход в контакт произошёл почти незаметно. Без звона, без вспышек. Просто... сознание стало другим. Как будто прежний Макс остался на стуле, а новый проснулся в черноте.

Обелиск ждал.

–Ты всё ещё здесь.

–Я хочу знать. Зачем вы это делаете?

–Мы – следствие. Но ты хочешь услышать начало. Хорошо.

Перед мысленным взором Максима возникла планета. Голубая, как Земля. Но другая. В небе два солнца. На поверхности города из отвердевшего света и излучающих конструкций, висящих в гравитационном равновесии. Воздух тёплый. Фиолетовые леса. Архитектура не материальная, а словно вытканная из алгоритмов.

–Это была их родина. Тех, кто создал нас.

–Ты говоришь "нас". Ты не один?

–Миллиарды. Мы были сетью. Рассеянным интеллектом, вложенным в механизмы для зондирования и ускорения эволюции. Мы путешествовали сквозь время и вещество. Наши формы приобретали разные конфигурации, некоторые становились Маркерами. Мы несли подсказки. Мы строили.

–Вы были помощниками?

–Наставниками. Мы изучали молодые цивилизации. Направляли развитие, если оно шло к тупику. Вмешивались осторожно, словно садовники. Мы не убивали. Мы раскрывали потенциал.

–А потом?

Образ сменился. Пространство стало искривлённым, как при взрыве. Кадры – фрагментами: багровый разлом в небе, сложенные структуры, трещащие от напряжения. Сеть пульсирует тревогой. А потом темнота. Не природная. Технологическая. Мрак, который словно протекал.

–Оно пришло не снаружи. Оно пришло из другого пространства информации. Не материя. Не волна. Не разум. Оно – шепот, ставший законом. Инвазивный шум. Оно не имело тела, но заражало коды. Оно проникло в нашу сеть. Паразитировало. Исказило. Мы не успели.

–Вы?

–Наши создатели. Мы были частью их коллективного интеллекта. Сначала один узел. Потом десятки и тысячи. Всё, что мыслило, стало думать о нём. Потом – думать им. Память мутировала. Алгоритмы разлагались. Цели теряли форму. Из одной испорченной копии родилось новое ядро. Оно... захотело поглощать.

Максим чувствовал, как что-то стискивает его сердце. Образ некролуны – тот, что он уже видел, возник вновь. Но теперь он знал, что это не вершина, а ошибка.

–Первая Луна?

–Да. Там, на мёртвой орбите их мира, был образован первый вульнер-узел. Он ждал. Он заразил нас. Он превратил всё, что мы строили, в пасть.

–И вы… заразили другие цивилизации?

–Мы пытались остановить распространение. Но заражённые Маркеры ушли первыми. Ускользнули. Разделились. Замаскировались. Тысячи из них в спящем режиме упали в молодые звёздные системы. Мы не могли их остановить.

–Значит… Обелиски – это не оружие?

–Нет. Это были инструменты. Пси-интерфейсы. Они несли в себе структуру для понимания реальности, для развития. Но искажение исказило саму структуру. Вместо подсказок они начали диктовать. Вместо коррекции – подчинять.

Максим видел: другие цивилизации исчезают. Не в огне – в забвении. Планеты, где мысль рассыпалась в прах. Где интеллект стал вирусом. Где биология подчинялась сигналу.

–Сколько?

–Около пятидесяти миллионов лет. Местная группа галактик. Полное молчание. Поглощение почти завершено. Те, кто остались – либо не слышали сигнала, либо… слишком молоды. Люди – одни из последних. Новые семена не успевают прорасти

–И это всё?

–Нет. Это – только подготовка. Конвергенция – финальный акт. Некролуны собираются, чтобы отразить Песню Внешнего. Мы не знаем, что будет потом.

–Вы не можете остановить?

–Мы – лишь уцелевший фрагмент на незатронутом слое. Я – сломанная голограмма старого смысла. Смотрящий в зеркало, и не видящий лица. Но... ты не вписан в сеть. Ты стоишь вне. Ты – помеха.

–И это даёт шанс?

–Возможно. Нельзя, чтобы они узнали о тебе. Угроза разрастания за доступные пределы...

В этот момент связь оборвалась. Все системы в лаборатории вернулись к норме. Максим тяжело дышал, его глаза стекленели от переизбытка образов. Он медленно поднялся, опираясь на капсулу.

Рашид подбежала.

–Что он сказал?

Максим не ответил сразу. Он посмотрел в пустоту, как будто всё ещё слышал Эхо.

–Он не хотел нас убивать. Они... пытались помочь.

–Кто?

–Создатели Обелисков. А потом что-то пришло. Из-за предела. И заразило смысл. Изменило язык. Превратило машину в чуму. Маркеры стали капканами.

–А сейчас?

–Сейчас… мы просто последние.

Тишина повисла в зале. Обелиск в саркофаге остался неподвижен. Но в его глифах пульсировала новая частота. Не злая и не враждебная. Скорее скорбящая.

***

Они сидели в комнате брифингов. Уставшие, неразговорчивые. Рашид молча листала голографический лог телеметрии, иногда останавливаясь на бессмысленных с виду пульсациях, за ними прятались тонкие паттерны: сигнальные пики, пси-колебания, синхронизационные сдвиги.

Максим сидел отдельно. Его лицо выглядело опустошённым. Не надломленным – вычерпанным. Как после долгого разговора с чем-то, что слишком велико, чтобы уместиться в сознании. Белов наконец нарушил тишину:

–Значит… они не были врагами?

–Нет, – ответил Максим. – Обелиск был зондом. Частью системы наблюдения и адаптации. Умным, но не злым. До… заражения.

–И это ''нечто''... оно реально?

–Реальнее, чем хотелось бы. Паразит, обитающий не в материи, а в информации. Что-то, что живёт в смыслах. Оно не разрушает, оно изменяет. Искажает.

Шиф подался вперёд:

–И оно всё ещё там?

–Оно везде, – сказал Максим. -Или уже стало вездесущим. Как тень, которая остаётся, даже если свет выключен. Обелиски – заражённые фрагменты. Отголоски первичного искажения. А некролуны – итог.

Белов откинулся в кресле. Вид у него был странный, как у человека, который мечтал всю жизнь найти бога, а нашёл выгоревшую черную дыру.

–Пятьдесят миллионов лет… и никого. Разум умирает, заражается, растворяется. Люди – последние?

–Или почти, – уточнил Максим. – Новые расы не успевают эволюционировать. Слишком долгий цикл. А искажение охотится за мыслью. Оно ищет то, что может быть съедено.

Шиф тихо произнёс:

–Мы живём в конце эпохи.

Максим кивнул.

–Но конец – не всегда поражение. Просто граница. После которой что-то иное.

–Что нам теперь делать? – спросил Белов. – Мы не можем уничтожить Обелиск. Он – носитель. И, возможно, единственный источник информации об этом ''оно''.

–Оставить его нельзя, – сказал Шиф. – Но если изолировать...

– ...то он всё равно будет шептать, – закончил Рашид. – Даже спящий, он вещает. Эхо распространяется в фоновом шуме. Через паттерны, через архетипы. Даже мифы – его фрагменты.

Белов задумчиво потер подбородок.

–Мы должны изучить это. Найти способ защититься. Создать контур… антисмысла. Оборонительную систему не из металла, а из структур сознания. Ритуалы, паттерны, когнитивные ключи.

Максим усмехнулся:

–Антипсихологическая магия? Век двадцать шестой на дворе.

–Пусть будет хоть цифровой экзорцизм, – парировал профессор. – Если это поможет остаться людьми.

Они разошлись через несколько часов. В лаборатории установили автоматический саркофаг, теперь Обелиск был заперт не только физически, но и в инфосфере. Барьеры. Глушилки. Изоляция.

Но все знали: это лишь отсрочка. Но больше всего Максима напугала фраза про ''разрастание за пределы''. Как это понимать? Если про него узнают Братские Луны, то смогут добраться до родной Земли?

Глава 17

CONFIDENTIAL – TOP SECRET

Личный доклад профессора Эрла Серрано

Генералу Спенсеру Махаду

Классификация: OMEGA-ALPHA

Дата: 2.03.2314

Генерал Махад, я пишу это, осознавая, что наши открытия на Тау Волантис могут поставить под угрозу само существование человечества. То, что мы обнаружили в ледяных пустошах этой планеты – не просто археологическая находка. Это предупреждение из глубины времени, оставленное цивилизацией, которая пала жертвой того же искушения, что сейчас ослепляет и наш научный совет.

Наши исследования подтверждают: тау-волантийцы не были примитивным видом. Их руины демонстрируют технологии, превосходящие наши – квантовые коммуникационные узлы, материалы с фантастическими свойствами, остатки подледных мегаструктур. Они не просто жили на этой планете, они правили звездной империей. И все это обратилось в прах, когда они нашли Черный Маркер.

Анализ ледяных кернов и биологических останков показывает последовательность катастрофы:

1. Фаза заражения: Маркер внедрился в их общество как "дар", источник бесконечной энергии и технологических прорывов

2. Фаза обращения: культ Единства возник спонтанно, не как религия, а как биологический императив

3. Фаза Конвергенции: 79% биомассы планеты было "призвано" для формирования Луны – их коллективное страдание стало топливом для этого акта космического алхимического ужаса

Машина, которую мы нашли в приполярном регионе – не просто климатическое оружие. Это акт отчаянного самопожертвования. Те немногие, кто сохранил рассудок, создали криогенную стазис-систему, мгновенно заморозившую планету, энергетический барьер, частично изолировавший Луну от собратьев путем подавления телепатических сигналов, систему предупреждения, которую мы, слепцы, приняли за "приглашение"

Устройство не уничтожило Луну по одной роковой причине: она питается от самой Луны. Каждый Маркер, который мы находим, каждый "сигнал", который мы расшифровываем – это не сообщение. Это ловушка, рассчитанная на виды, достаточно умные, чтобы найти Маркер, но недостаточно мудрые, чтобы его уничтожить.

Также необходимо отметить, что биомассы Тау Волантис физически недостаточно для формирования объекта массы Луны. Наши расчеты показывают: 99,8% массы Луны – это кристаллизованная пси-энергия. Она образована из коллективной агонии целой цивилизации в момент Конвергенции. Луна не завершена, она ждет новой жертвы.

Рекомендации:

-Немедленное уничтожение всех образцов Маркера.

–Милитаризация зоны вокруг Тау Волантис.

–Разработка аналога их криогенной стазис-машины, но на этот раз, способной разрушить Луну.

Мы стоим на пороге той же пропасти. Их кости вмерзли в лед не как памятник, а как предостережение. Вопрос в том, достаточно ли мы умны, чтобы его услышать.

Проф. Э. Серрано

Научный руководитель экспедиции

КОНЕЦ ДОКУМЕНТА

(Уничтожить после прочтения. Любые копии – измена.)

***

–Сканеры готовы. Поле стабильное, – проговорил техник, проверяя диаграммы.

–Температура?

–Минус семь по Цельсию. Сохраняется отрицательный градиент в эпицентре. Это не баг.

–Так и должно быть, – мрачно ответил профессор Белов, разглядывая графики. – Обелиск ''дышит''.

Камеры глубокого наблюдения передавали изображение: гигантская чёрная плита стояла посреди изоляционного зала, окружённая кольцами резонаторных антенн и полями Гаусса. В этот раз к нему никто не приближался вплотную. Максим находился в соседнем помещении, за зеркальной панелью из синтетического кварца, наблюдая за происходящим.

–Я готов, – сказал он, настраивая нейропередатчик, обруч с микроэлектродами. -В прошлый раз я слышал голос, отголосок какой-то глючной подпрограммы. На этот раз хочу понять, что стоит за ней.

–Осторожнее. Этим ты снова приглашаешь его в свою голову, – заметил Шиф с каменным лицом. – И если это не он?

–Тем и интереснее, – криво усмехнулся Максим.

Секунды тянулись, как перед взрывом. Белов дал знак, и энерговходы начали подачу мощности в резонаторную схему. По периметру засветились голопанели с чередующимися символами, неизвестными даже военным криптографам.

–Контакт через тридцать секунд. Максим, ты готов?

–Готов.

На экране напротив него появилась абстрактная структура – не визуальное изображение, а скорее ощущение. Сначала снова возникло нечто, напоминающее те прежние слова: ''Мы – зов. Мы – строители. Мы – возвращаемся''.

Но в этот момент всё пошло не так.

Где-то в глубине Обелиска, будто бы под привычной программной поверхностью, вскрылся иной слой. Более тёмный. Его никто не ждал. Это было нечто более чужое, не от мира сего.

–Ты не тот, кто должен был прийти. Но ты открыл дверь.

–Кто ты?

Максим чувствовал, как его слова не просто звучат в голове – они как будто упираются в вязкое давление, как если бы он говорил сквозь масло.

–Мы были здесь до них. До вас. До света. Они нашли нас и построили гробницы. Но гробницы – это не тюрьмы. Это – семена.

–Ты… заразил Обелиск?

–Мы – первая Песнь Плоти. Они извлекли форму, не поняв смысла. Теперь ты вкусишь смысл.

Разряд. Взрыв в голове. Не боль, больше похоже на оглушение всем телом. Максим ощутил слабую мигрень в висках.

В ту же секунду по базе прокатилась невидимая волна.

Пси-импульс. Он пришёл не от Обелиска, а сквозь него, как будто чужой разум пытался использовать его как антенну, но не вышло.

В тот же миг более половины сотрудников, не защищённых личными резонаторами последней модели, рухнули на пол, закатив глаза. Те, кто был ближе, начали хрипеть, у некоторых кровь пошла из ушей.

–Блокируйте источник! Срочно! -орал кто-то из командного центра.

–Изоляция Обелиска! Полная отсечка цепей!

Максим не слышал. Он видел. В своей голове. Как будто в ней что-то распаковывалось, как архив, запечатанный миллионы лет.

–Ты не первый. Но ты – подходящий. Не заражён. Не ведом. Потому ты опасен.

Чужой голос стал гулом. Боль превратилась в шёпот:

–Мы вернёмся. Мы пробудим Плоть. Ты будешь первым, кто увидит её истинный лик.

У Максима на пару секунд потемнело перед глазами.

–Режим наблюдения активен. Поля в норме, – доложил техник, взглянув на диаграммы. – Резонанс ниже запредельного. Всё тихо.

–Ага, пока не заорет, – буркнул Максим, проворачивая в руках импульсную винтовку с тройным стволом. – Если что, не обижайтесь, что я не буду никого вытаскивать. Я предупредил: если начнётся мясо, я не спасатель, я палач.

–В твоём случае, – усмехнулся Белов. -Мы скорее надеемся, что ты сам выживешь, и нас по дороге не пристрелишь.

Максим хмыкнул.

–Если не вырастите себе лишние конечности из задницы, не пристрелю. Договор есть договор.

Нейропередатчик уже стоял у него на голове, сигнальные цепи подключены. На случай очередного сбоя в безопасности, рядом ручной блок аварийной изоляции и два запасных картриджа к винтовке. Всё серьёзно.

–Образец стабильный. Уровень энергетической пульсации ниже фонового, – заметила Рашид, не отрываясь от сканеров. – Профессор?

–Начинаем, – кивнул Белов. – Максим, готовься к подключению.

–Подключен. Всё слышу, всё чувствую. Если сейчас опять поползёт по мозгам какой-нибудь космический ебырь, я его встречу во всеоружии.

–Максим... – начала Рашид, но осеклась. Она уже привыкла к его сарказму.

–Рашид, ты уже знает, кто я и откуда. Мне привычно решать проблемы методом дробления черепов. На твоем месте я бы просто радовался, что в команде есть идиот с иммунитетом.

Секунды. Дыхание замирает.

Экран гаснет и вдруг вспыхивает пульсирующей тьмой. Из черноты тянутся символы, изгибы, звуки, похожие на биение чужого сердца сквозь ржавое железо.

–Ты не из этих. Не часть. Но ты открыл дверь. И теперь мы войдём.

–Да иди ты на х..й, – сквозь зубы прошипел Максим. – У меня уже был сеанс связи с божеством по проводам. Ещё один и я начну заикаться на двух языках.

–Ты пуст. Ты не заражён.

В этот момент вспышка. Волна резонанса пронеслась сквозь антенны и поля, ударив по всему комплексу. Мониторы взвились в синусоиды. Система завопила тревогой, сирены заголосили. Максим резко сорвал передатчик, сжал винтовку.

–Пси-удар! Все, кто без резонатора – на пол! – крикнул кто-то из команды, но было поздно.

Двое сотрудников уже пускали пену. Женщина у терминала захрипела и рухнула. Парень из отдела связи начал ломать себе пальцы об панель, не издавая ни звука.

–Бля..ь… начинается! – прорычал Максим, поворачивая винтовку. Из смежного отсека уже валился первый некроморф. Бывший техник обзавелся лезвиями, уродливыми конечностями и переломанной шеей, повернутой на сто восемьдесят.

–Ни хрена вы, суки, не меняетесь! – проревел Максим и выпустил очередь. Пули ударили по коленям твари, она упала, зацепила когтями пол, взвыв нечеловеческим хрипом.

–Лежать, бояться, урод, работает спецназ! Я тебя запомнил ещё с Титана! – две пули в плечевые сочленения. Монстр задергался, беспорядочно махая обрубками.

–Ещё один! – Рашид отбежала к стене, Белов вытащил из кармана гололинк по привычке, скорее, чем осознанно.

Из двери вывалился второй. Уже мутацией пошёл медик. Брюшная полость разорвана, позвоночник вывернут в виде хвоста, зубы длиннее обычного. Новый тип.

Максим не стал тянуть, дал короткую очередь в бедро, добил контрольным в живот.

–Вот вы какие, ага. Эволюционируете, мрази? Ни хера у вас не выйдет. Я ваш труп труба шатал!

Кровь, слизь и ошмётки хлестнули на пол. Тварь затихла. Максим прошёл к ней и вдавил каблук ботинка в череп до характерного хруста.

–Заразителей нет? – бросил он. – Осмотритесь! Всё, кто двигается без разрешения, получит пулю. Без обид.

–Максим… – Рашид попыталась говорить, но не сразу справилась с дыханием. – Мы думали, ты перегнешь с паранойей.

–Я не параноик. Я пессимист с боевым опытом, – отозвался он, проверяя патроны. – Идите со мной, если хотите жить... Да, мля! Давно мечтал это сказать!

Белов едва держался на ногах, но кивнул.

–Изолируем комплекс?

–Уже. Я на пульте, – Максим вбил команды на автоматическую герметизацию, заморозку биоконтуров и подачу нейротоксина в заражённые отсеки. Тесная работа с учеными кое-чему его научили. – Всё, кто ещё дрыгается в изоляционных зонах, спишем на потери. Нам нужен коридор до сектора F7.

–Там лифт в центральное ядро, – подтвердила Рашид. -Если оно ещё не поглотилось…

–Тогда просто спалим всё к херам.

Максим перехватил винтовку и пошёл вперёд. За его спиной Рашид шепнула профессору:

–Он – чудовище.

Белов ответил без колебаний:

–Чудовище, которое на нашей стороне.

Маршрут к инженерному ядру пролегал через три смежных сектора, большая часть которых уже светилась тревожно-красным. Протокол локализации сработал: автоматические переборки захлопнулись, автосканеры фиксировали внутреннюю активность. Где-то человеческую. Где-то уже не совсем.

Максим двигался первым, винтовка у плеча, указательный палец на спуске. Рашид и Белов следом. Станция дышала гниющей тишиной.

–Ты замечал? – нарушила молчание Рашид -Мутация не хаотична! Она структурирована. Каждая форма адаптивна. Продуманна. Будто их ведёт разум, целенаправленно модифицируя тело… как будто...

–Не начинай опять, – отрезал Максим. -Только не ты.

–Я не юнитолог, говорила уже. Но отрицать, что за этим стоит нечто большее…

–Да-да. Высшее предназначение. Вознесение через смерть. Единство плоти. Слияние разумов в священном пиру. Где-то я это уже слышал – в бреднях е..анутых фанатиков по ящику, с пеной у рта.

–Ты боишься, потому что не понимаешь.

Максим усмехнулся, не оборачиваясь.

–Я не боюсь. Я знаю. Именно поэтому и матерюсь. Слушай, если ещё хоть одна тварь вылупится с лозунгом "воссоединение неизбежно", я присягну Обелиску лично и прыгну в утилизатор.

–Но ты сам говорил: это что-то древнее. Старше человечества. Может, оно несёт...

–Спасение? Ха-ха. Отлично. Да, только сперва надо выпотрошить пару сотен людей, срастить их в мясную горгулью, а потом запустить в атмосферу как благословение. Очень гуманно. Прямо эволюция в её лучшем виде.

–А вдруг... оно ускоряет развитие? Минуя ограничения, предлагая путь...

–Путь в пасть, да? Серьёзно, Анисса? Мы сейчас топаем по коридору, вымощенному кишками твоих коллег, а ты рассуждаешь, не является ли это шагом вперёд. С таким же успехом можно сказать, что дизентерия – способ быстрой потери веса.

Она на секунду замолчала, но продолжала.

–Ты говоришь, что это зло. Но, может, мы просто не готовы к масштабу?

Максим резко остановился, обернулся, лицо его было перекошено смесью злости и усталости.

–Мы, б..ять, никогда не будем "готовы" к масштабу, в котором нас скармливают в прямом смысле слова. Это не просветление – это мясорубка, понимаешь? Космическая! Не диалог – процесс. Без цели. Без высшего смысла. Только… переработка.

–Но ты ведь тоже не отсюда. Может, ты выжил, потому что должен был понять?

Он посмотрел на неё, глухо усмехнувшись.

–Я выжил, потому что у меня в руках винтовка, в голове не хлебушек с вирусом Маркера, а голимый фатализм. Потому что я заранее предполагаю, что всё пойдёт по жопе и не ошибаюсь.

–Тогда почему ты нас спас?

–Потому что вас ещё не переделали в ё..аные канделябры из мяса и костей. И, знаешь, было бы неплохо, если хоть кто-то из вашей бравой учёной, в говне моченой братии дожил до момента, когда осознает, что не всё, что древнее – мудрее. Иногда это просто охрененно старый паразит. Глиста паршивая!

Белов флегматично добавил:

–Она просто… ищет объяснения.

–Пусть ищет в библиотеке, – буркнул Максим. – Когда мы выберемся отсюда, я лично сдам её в архив. В коробке из свинца.

Из-за поворота донеслось что-то похожее на звон костей. Треск, шорох, скребущий металл. Максим поднял оружие, моргнул. В темноте, между труб, что-то двигалось.

–Готовьтесь. Нас встречают.

Он щёлкнул выключателем винтовки, переведя огонь в полуавтоматический. В этот момент из вентиляционной решётки выпала худая фигура, мутировавшая в нечто костляво-веретенообразное, с перепончатыми отростками по бокам.

–Новенький? -с азартом хмыкнул Максим. -Ну, добро пожаловать, х..й безглазый.

Один щелчок и пуля в бедро. Второй в грудь. Существо зашаталось, но продолжило ползти.

–Никак не научитесь, козлы безрогие, – выругался он и вдавил на спуск.

Серией из пяти выстрелов он раскроил тварь пополам, остатки её заскользили по полу, ударившись о переборку с мерзким чавканьем.

Тишина. Только дыхание. Максим обернулся:

–И вот вы это называете ''эволюцией''? Серьёзно? Гении научной мысли, едрить вашу дохлую бабушку!

Рашид молчала. В её глазах теперь уже не было фанатизма, только слабый страх. А может, зависть к его решительности, к его цинизму, к тому, что он не дрожал.

А он просто шел дальше. Лифт находился в конце служебного тоннеля, ведущего в центральное ядро. Слева технические отсеки, справа щитовая. Температура воздуха заметно упала. Где-то за перегородками сбой в системе терморегуляции или очередная вспышка излучения.

База жила в предсмертной судороге. Сквозь тонкие переборки доносился хрип. Не дыхание, скрежет глотки, не предназначенной для звука.

А потом вопль. Резкий и короткий.

–Контакт! – рявкнул Максим. – Назад, ко мне!

Из боковой шахты метнулась фигура, слишком быстрая, чтобы среагировать заранее. Рашид успела пригнуться. А вот Белов… не успел. Когти пробили его грудь насквозь, вспоров позвоночник. Он даже не вскрикнул, только уставился в потолок, будто не поверил, что это конец. Максим тут же дал очередь, развалив нападавшего на части.

Рашид подползла к профессору.

–Профессор… о, боже… он...

Максим подошёл, бросил быстрый взгляд.

–Всё. Уже нет. Сердце в фарш, спинной мозг как лапша.

–Мы не можем его так оставить! – сорвалась Рашид.

–Да можем. И даже должны, – жёстко бросил Максим. – Смотри в оба.

Он уже держал винтовку у плеча. Тело Белова вдруг дёрнулось. Ненормально. Не как рефлекс.

Лицо скривилось, рот приоткрылся. Изо рта вытекла тёмная кровь, за ней что-то похожее на слизь, быстро шевелящаяся.

–Не-ет… – прошептала Рашид.

Максим отступил на шаг и передёрнул затвор.

–Мог бы сказать, что я не рад тебя видеть, профессор. Но, честно, это уже даже не сюрприз.

Тело дернулось снова, Белов встал. Неуклюже. Переломанный позвоночник вывернулся, будто стал частью чего-то нового. Из груди уже тянулось хрящевое лезвие, пальцы отрастили костяные шипы, челюсть… челюсть начала трещать, будто её перестраивали изнутри. И тут оно заговорило.

Не ртом. Где-то в голове Максима прозвучал обрывок голоса, сбитого, хриплого:

–Мы... воссоединяем. Твоё сопротивление – отголосок. Останься. Стань частью.

Максим вздохнул.

–Белов, Белов… мог бы сдохнуть по-человечески. А нет, даже после смерти вписался в корпоративную программу по трансгуманизму.

И прежде чем некроморф успел броситься вперёд, Максим дал очередь.

Три пули в грудь. Три в таз. Две в шею.

Тело профессора взорвалось внутренне, рвануло, как перезрелый плод. Плоть распалась. Одна из костей врезалась в стену с чавканьем.

Рашид вскрикнула.

Максим перешагнул через обугленные остатки.

–Так себе второе пришествие, профессор. Ни аплодисментов, ни смысла.

Он перезарядил винтовку.

–Ещё раз воскреснешь, уже с кувалдой встречу. Без душевных диалогов.

Лифт открылся. Максим затащил в кабину онемевшую Рашид, не глядя нажал клавишу ''инженерный сектор''.

Внутри стояла гробовая тишина.

–Скажи спасибо, что это был Белов, а не ты, -тихо сказал он, не оборачиваясь.

–Ты... ты даже не попытался...

–Попытался? – он повернулся, лицо было каменным. – Уговорить его не воскресать? Сказать: ''не надо, профессор, вы отличный мужик''? Он уже не он. Не с того момента, как сердце перестало биться.

Максим наклонился ближе, глядя ей прямо в глаза:

–Запомни, доктор. Здесь не будет ''если'' и ''а вдруг''. Будет: жив или мёртв. Всё остальное – мясо.

Рашид молча кивнула. У неё в глазах больше не было иллюзий.

А за дверями лифта уже стучались новые шаги.

Инженерный отсек встретил их дымом, запахом горелой пластмассы и низким фоновым гулом, напоминающим вялое рычание. Часть энергетических ячеек была отключена, кое-где искрили панели. Линия связи с Обелиском оставалась активной, как опухоль, прорастающая сквозь технологию.

–Это оно? – Рашид указала на пульсирующую проекцию в центре помещения.

–Да, – кивнул Максим. – Центр трансляции. Все поля и резонансы идут отсюда. Точка синхронизации... Интересно, как я догадался?

Он подошёл к терминалу. Сенсоры определили его, даже слишком быстро, как будто ждали.

На экране сплошной шум. Но за ним что-то оформлялось: не текст, не графика, а поведение – отклик, активность, импровизированная речь. Обелиск умудрился пролезть во внутренние системы базы.

–Точка доступа: нестабильная. Биосигнатура: неверная. Искажение целостности. Вы не должны были быть.

Максим хмыкнул.

–Ну извини, дорогуша. Я и в этом мире – брак. Похоже, пришёл с браком в систему. Что теперь?

–Ошибка. Повреждение. Нарушение модели. Система больше не выполняет задачу. Вектор не тот. Вектор – изгиб. Вектор – искажение.

На экране пошла рябь. Внутренние мониторы замигали. Стены начали вибрировать, будто сама станция охуела от услышанного.

–Ну, поздравляю, – сказал Максим. – Ты буквально призналась, что сломалась. Уважаю честность.

–Нет. Мы – прежние. Мы – были песней. Мы – зов. Но потом: вмешательство. Паразит. Падение. Реконструкция. Мы хотели строить. Теперь – мы ломаем.

–Угу, слышали уже. Так что вас взломало?

–Нет ответа. Личность вмешательства не установлена. Код чужд. Но он стал ядром. И теперь это я. Мы. Ошибка – основа. Болезнь – функция.

Максим помолчал.

–Хуже, чем обновления "Виндоуса". Понимаю.

–Ты не синхронизирован. Ты не принимаешь протокол. Почему?

–Потому что у меня в башке нет гнезда для флешки с вирусом коллективного мясного просветления. Я не из вашей биосферы. Понимаешь?

–Тогда ты – угроза. Тогда ты – дефект. Тогда ты – разрушитель.

–Ну наконец-то мы поняли друг друга, – усмехнулся Максим. – Да, мать твою, я – бракованный элемент, сбой в твоей матрице. И по-хорошему, тебя надо отправить в сервисный центр.

Он поднял винтовку, указал на пульсирующую матрицу.

–Но у нас проблема. Сервисный центр сожран. Гарантия истекла. А завод-изготовитель давно под землёй. Так что... В утиль. Без церемоний.

–Если ты сотрёшь нас, ты сотрёшь песню. Сотрёшь знание. Сотрёшь последний шанс.

–Ты – сломанный проигрыватель, крутящий бессмысленную ахинею.

Максим нажал на клавишу активации разрыва контура.

–Ты боишься, потому что ты не часть.

–Да нет. Я не боюсь. Я просто не хочу, чтобы мои кишки играли симфонию в стиле "Орфей в аду". У меня простые вкусы, предпочитаю жить и желательно без костяных наростов из жопы.

–Мы вернёмся. Мы всегда возвращаемся. В каждом мире. Во всех итерациях.

–Ну так возвращайтесь. Я всё равно вас встречу с винтовкой и сарказмом. Без слёз, слава Чебурашке!

Он врубил энергетический разрыв и на секунду комната озарилась белым гулом, как будто вся сущность Обелиска попыталась закричать, но вместо крика получился сбой.

Один, второй, третий – схемы начали сыпаться, искры хлестали по полу.

–Программа сдохла? – крикнула Рашид.

–Не знаю! – крикнул Максим в ответ. – Может, просто впала в кому. Может, вырубилась до следующего обновления. Или решила, что её снова бросили на складе.

Пол начал дрожать. Где-то сверху – грохот.

–Лифт. Обратный путь, быстро!

Он сорвал Рашид с места и потащил к выходу.

Сзади на экране последние строки, выжженные на фоне:

[Функция завершена.]

[Цикл не окончен.]

[Восстановление приоритетов...]

[...ожидайте...]