Текст книги "Холодный космос (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

Глава 15

«Молчание Вселенной: к вопросу о парадоксе Ферми в эпоху межзвёздной экспансии»

Д-р Элиас Варма, Институт ксенологии Нью-Дели

Как ни парадоксально, но эпоха величайшей экспансии человечества стала временем глубочайшего когнитивного диссонанса для научного сообщества. К 2497 году нами полноценно колонизировано 17 звёздных систем с 20 обитаемыми мирами, обследовано 387 планет земного типа с выявленной биотой, но мы по-прежнему остаёмся одиноки во Вселенной. Статистика удручает: 91% живых миров демонстрируют лишь следы докембрийской жизни в виде бактериальных матов и архей, ещё 7% показывают остатки сложной, но докогнитивной биосферы, сравнимой разве что с земным палеозоем.

Современные версии уравнения Дрейка, даже при самых консервативных параметрах, предсказывали обнаружение хотя бы 3-5 цивилизаций на уровне земного неолита. Однако реальность оказалась куда более безжизненной. На 11 планетах мы обнаружили радиоактивные аномалии, которые могли бы свидетельствовать о ядерных катастрофах, но нигде нет следов хотя бы примитивных мегаструктур или артефактов. Это заставляет всерьёз рассматривать гипотезу "Великого фильтра" – некоего универсального механизма, уничтожающего цивилизации до их выхода в космос. Но если это так, то почему мы уцелели? Или наш час ещё просто не пробил?

Альтернативные объяснения выглядят ещё более тревожными. Возможно, разум – это тупиковая ветвь эволюции, а 99.9% биосфер развивают принципиально иные формы сложной организации, вроде планетарных грибных сетей или кремниевых колоний, которые мы просто не умеем распознавать как разумные. Или же существуют некие силы, намеренно изолирующие молодые цивилизации – но тогда почему мы не находим следов таких "смотрителей", несмотря на сканирование в 78 спектральных диапазонах?

Особую тревогу вызывает полное отсутствие переходных форм между простейшей жизнью и разумом. Из обследованных планет с многоклеточной жизнью ни на одной не обнаружено следов инструментальной деятельности, даже на уровне земных шимпанзе. Создаётся впечатление, что где-то между бактериальными матами и когнитивными видами существует непреодолимый барьер, который пока преодолела только земная биосфера. Или... возможно, мы просто не понимаем, что ищем. Последние данные с экзобиологических станций показывают, что 63% потенциально обитаемых миров демонстрируют странные геометрические структуры в осадочных породах, но все они оказываются результатом абиогенных процессов.

После почти трех веков интенсивных поисков мы вынуждены признать: либо человечество – первая разумная цивилизация в Млечном пути, либо все остальные намеренно скрываются от нас, либо наши критерии поиска разума фундаментально ошибочны. Каждый из этих вариантов одинаково тревожен и требует пересмотра базовых парадигм астробиологии.

***

Голограмма в центре зала была статичной: трёхмерная модель фрагмента Черного Маркера, в разрезе – искажённая гексагональная решётка, с зоны трещины расходились спиральные волны, визуализированные как псевдоакустические фронты. Внизу плавно текли графики: энергия пси-диапазона, инфразвуковая активность на 17.02 Гц, отклонения фазовых связей в альфа– и гамма-ритмах персонала, проекционные срезы по энтропии нейродинамики.

–Мы добились частичной стабилизации, – начал Белов, стоя у проекции. – Электромагнитный спектр обрезан фильтрами на 42% от базовой линии, гравитационные аномалии ниже фоновых в пределах отклонения. Поглощение инфразвукового диапазона – через фазоинверсные контуры и резонаторы, эффективность 39% по шкале Харпсона. Но...

Он переключил голограмму на тепловую карту активности.

–...сигнал в пси-диапазоне остаётся нефиксируемым напрямую. Всё, что мы имеем – косвенные деривации: нелинейные дрейфы когерентности нейросетей, спад дифференциальной энтропии, стохастические пики в участках мозга, связанных с автобиографической памятью.

Максим сидел молча, откинувшись в кресле. Он слушал. Единственное движение, чуть подрагивающие пальцы, перекатывающие колпачок от шприца с нейростабилизатором.

–То есть, – произнес Шиф. – У нас есть волна, от которой люди сходят с ума, но мы её до сих пор не видим.

–Не совсем, – вмешалась доктор Рашид. – Мы видим "результат её наведения". Представьте, что мозг – это нелинейный осциллятор, а пси-сигнал – управляющая переменная, воздействующая на начальные условия. Он не передаёт данные, он меняет топологию когнитивного ландшафта.

Белов кивнул:

–Эффект аналогичен бифуркациям в аттракторных системах: при достижении критической плотности чужеродного паттерна, нейросеть субъекта входит в режим фазового срыва. Так возникают психозы, слуховые галлюцинации, моторные автоматизмы. Всё это – попытка мозга "синхронизироваться" с неструктурированной, а возможно, и гиперструктурированной логикой Обелиска.

–А топология излучения?

Белов отреагировал на вопрос Шифа моментально:

–Спектр квазипериодичен, с модуляцией вблизи инфра-диапазона: 16.97-17.11 Гц. Но пси-компонента – не волна в классическом смысле. Вероятнее – это голографическая модуляция, в которой информация распределена по фазовым соотношениям. Эту гипотезу подтверждает то, что пси-влияние не затухает в зависимости от расстояния, но резко нарастает при увеличении количества "приемников".

–Коллективный когерентный отклик, – прошептала Рашид. – Чем больше людей рядом с осколком, тем сильнее он "видит" и "слышит" их. Психическая масса усиливает пси-петлю.

–Мы не справимся, если не научимся обнаруживать момент вхождения в резонанс, – вставил один из нейрофизиков. – Нужно строить мониторинг не по сигналу, а по развороту личной оси сознания – резкое смещение default mode network, подавление фронтальных лобных связей, рост связности островковой доли и обонятельной коры. Это и есть пуск.

–Слишком вариативно, – отозвалась Рашид. – У всех людей разные нейроподписи. Нужно универсальное ядро.

Все повернулись к Максиму.

Он напрягся. Скривился, но ничего не сказал. Только скользнул взглядом по охраннику у двери. Шиф выдержал паузу:

–Уникальный случай – субъект, у которого нет нейрокогнитивного отклика на пси-паттерн. Ни латентного возбуждения, ни срыва фазы, ни снижения аффективной резонансности. Но! Он слышит.

– А значит… – Рашид перешла в режим гипотез. -Его мозг в состоянии принять модуляцию сигнала без запуска конверсии. Его сеть не входит в каскад. Не пускает в цикл.

–Предположим, – проговорил Белов. – Что у него отсутствует механизм резонансной перестройки. Либо иная конструкция нейрофильтра. Это значит, что его можно использовать как носитель шаблона невосприимчивости. Мы строим индивидуальную модель и настраиваем на неё резонаторы. Как в квантовой спектроскопии – по антисигналу.

Максим склонил голову:

–...антисигнал возможен?

–Возможно. Мы создадим когерентный деструктивный шаблон – интерференция плюс обрезка фазовой амплитуды. Если наложить его на входной каскад мозга обычного человека – вероятность входа в пси-петлю должна резко упасть.

–То есть... создаём "шапку из фольги", только работающую, – хмыкнул кто-то из технического блока.

Белов нахмурился:

–Только если эта "шапка" построена на основании устойчивой к пси-поляре нейродинамики. Ваш мозг, Максим и есть ключ к первой рабочей пси-защите.

Он ничего не ответил. Только крепче сжал колпачок в пальцах.

Шиф медленно отодвинулся от стола.

–У вас двенадцать месяцев. На всё. Развернуть экранирование, создать личные резонаторы, довести подавляющий купол до полной функциональности. Мы больше не позволим этой дряни шептать в головы наших людей.

Максим поднял взгляд на Белову:

–Если они решат "усилить" связь… я смогу это почувствовать?

Рашид ответила вместо профессора:

–Возможно, ты почувствуешь их до того, как они решат. Они ищут сознания. А ты – единственный, кто глядит в ответ.

Максим опустил глаза. Ответов у него не было.

***

В зале №3 аналитического блока царила приглушённая тишина. Воздух гудел озоном от перегретой аппаратуры – две новые стойки охлаждались в режиме полной синхронизации. На центральном голографическом дисплее вращалась проекция нового интерфейса "Пси-эхо" v0.2 – кольцевая диаграмма, разбитая на фазы: когерентный вход, латентный резонанс, нейропереключение, катастрофа субъективности.

Белов стоял у основной консоли, в полоборота к аудитории из восьми специалистов: трое из нейрофизиологии, двое из когнитивного моделирования, по одному от биоинформатики, психолингвистики и киберсинтеза.

–Мы запускаем первую попытку инструментальной регистрации пси-влияния через концепцию мозгового стохастического контура, – начал он. – В ядре модели лежит идея, что пси-сигнал не существует в привычной пространственно-временной структуре. Это проявление нелокальной связности между когнитивными конфигурациями и квантовыми аттракторами, модулируемыми чужеродным разумом через ретранслятор – Маркер.

–Вы хотите сказать, что мы не фиксируем сигнал… потому что он не передаётся? – уточнил биоинформатик.

–Он разворачивается, – ответила Рашид. – Как фрактал, разворачивающийся в когнитивном пространстве субъекта. Пси-воздействие не входит внутрь, оно инициируется внутри – через запуск стохастического каскада на фоне локальной энтропии.

–Спусковым механизмом выступает общее поле? – спросил специалист по нейросетям.

– Не совсем, – вмешался другой учёный. -Мы называем это ψ-инициирующей флуктуацией: коллапс многомерного волнового пакета психической энергии в точке совпадения паттернов между излучением Маркера и личной нейросетевой архитектурой. Условно – "ключ в замок".

Максим поднял голову:

–Тогда у большинства людей замок один и тот же?

–Не один, – кивнула Рашид. – Но все "ключи" Маркера подстроены под примитивные архетипы: страх, вина, одиночество. Это универсальный протокол дешифровки. Ваш мозг не реагирует потому, что не имеет нужной архитектуры. Возможно, нейронная сеть эволюционировала вне поля воздействия Обелисков. У вас другая карта "ужаса".

–Значит, нам нужен способ наблюдать начало флуктуации до активации архетипа, – подал голос один из когнитивщиков. – Зафиксировать точку, где срабатывает триггер, и подавить её до перехода в резонанс.

–Именно, – Белов активировал голограмму нейросканера. – Вот экспериментальная конфигурация: сеть из ста двадцати восьми квантовых оптоволоконных сенсоров, закреплённая в слое интерфейсной коры, работающая на принципах оптоэнтропийной томографии. Мы не фиксируем сигнал, мы наблюдаем флуктуацию стохастических аттракторов.

Он нажал клавишу, и голографический мозг заискрился кластерами активности.

–Это контрольная модель обычного испытуемого под фоновым воздействием осколка. Видите? Начало сдвига в предлобной зоне, затем нестабильность в поясной извилине, на двадцать третьей секунде – срыв в лимбическую систему. Через сорок секунд – формирование первого коллективного образа. Пси-контур замкнут.

Результат?

–Параноидальная визуальная галлюцинация, утрата воли к действию. Типичная стадия 1B.

–Теперь сравнение, – вставила Рашид. – Краснов. График – ровный. Ни дрейфа альфа-петли, ни нарушения гомеостаза, ни скачка в VTA. Даже на пике воздействия – полное отсутствие когнитивного отклика. Только кратковременное возбуждение гиппокампа – вероятно, в момент попытки связи с ним.

–Что с этим можно сделать? – спросил специалист по киберсинтезу.

Белов дал команду на следующий слайд:

–Вариант первый – синтезировать интерференционный когнитивный шаблон на базе ЭЭГ Краснова и смоделировать его в виде фазовой шумовой маски.

–Биомодулятор?

–Да. Его можно будет носить как интерфейсный обруч. Он не глушит сигнал напрямую – он создаёт когнитивную среду, в которой пси-волна теряет резонансные опоры.

–А второй вариант? – уточнил тот же голос.

–Запуск изолированной нейросети, обученной симулировать "нейрокомпозицию Краснова" и подключение её к обычным субъектам через обратную петлю. Проще говоря, кибермозг-паразит, пересобирающий паттерны восприятия человека в безопасную архитектуру.

Максим впервые подал голос:

–А… побочных эффектов не будет?

Рашид вздохнула:

–Потеря личной идентичности, фрагментация памяти, частичная анедония. Но лучше, чем вспарывать себе глотку, потому что "единение приближается".

Ответ прозвучал как приговор.

–А если артефакт изменит паттерн? – тихо спросил Максим. -Подстроится?

Белов посмотрел на него с уважением.

– Тогда придётся меняться и нам. Но пока они "вещают", мы должны научиться глушить.

Максим кивнул. Он знал, что больше отступать некуда.

***

Камера нейроконтроля была стерильно чистой, без окон, с мягким рассеянным светом. В центре стоит модифицированное кресло для субъекта: обитое гель-пластиком, с углублением под череп, к которому крепился прототип резонатора – кольцевая матрица из аморфных сверхпроводников с индуктивной стабилизацией.

На консоли два потока данных. Один от испытуемого В-13, второстепенного техника с обычной когнитивной архитектурой. Второй от симулированной нейрокопии Краснова, созданной на основе двухсот часов его сканов, выполненных в сверхглубоком режиме.

–Биосигнатура синхронизирована, – доложил техник. – Каскад переноса паттернов завершён. Профиль сопротивления стабильный. Запуск через три… две… одну…

Щёлк.

Нейтральный инфразвук, едва уловимый ухом, прошёл через камеру, как колебание костей. На мониторе – всплеск в зоне островковой доли у В-13, но почти сразу – резкое затухание.

–Подавление резонанса подтверждено, – Рашид хрипло выдохнула. – Падение мощности маркерного паттерна на 63%, устойчивость α-ритма сохраняется, поведенческих отклонений нет.

–Есть смещение в вегетатике, – вставил врач у биомонитора. – Пот в ладонях, реакция зрачков на излучение искажается, но в пределах нормы.

–Первый случай, когда человек в зоне прямого поля Маркера… и не сходит с ума, – резюмировал Белов. -По крайне мере, сразу.

Максим стоял в дальнем углу, под охраной. На нём был лёгкий бронекомбинезон, лицо без эмоций. Он наблюдал. Не вмешивался.

–Что он чувствует? – тихо спросил он, кивнув в сторону испытуемого.

Рашид, не отрываясь от экрана, ответила:

– В субъективных показаниях – лёгкое головокружение, ощущение "задержки мысли", но без манифестаций. Его мозг воспринимает пси-сигнал, но резонатор “искажает” фокусировку -Маркер видит не его, а отражённый образ.

– Как будто он стал мной, -глухо сказал Максим.

Белов, не отрываясь от спектрографа, медленно кивнул:

–Формально – он стал вас "носить", как маску. Но…

Он не договорил. На графике – резкий пик. Не у В-13. У Краснова.

–Что это? – Рашид сдвинула брови.

–Всплеск в височно-затылочной области. 14,7 Гц. Волна нестабильной фазовой когерентности… и… подожди…

На экране появилась короткая, но яркая точка, зарегистрированная квантовым ЭЭГ. Она исчезла через сто миллисекунд.

–Повторите замер, – скомандовал Белов.

Но сигнала больше не было.

–Это что-то прошло через… – Рашид замерла, не договорив. – Это не он вещал. Это Маркер получил отражение.

Максим медленно опустился на лавку.

–Я же не передаю.

–Неосознанно – нет, – подтвердила Рашид. – Но ваша нейросеть работает как пассивный интерферометр, создающий обратное когнитивное эхо. Оно отражает не мысль… а сам факт её непрозрачности.

–Он увидел, что не может войти, – пробормотал Белов. – И в момент отказа зафиксировал его.

– Это как нейтронная дифракция – по теням понять форму препятствия, – добавила Рашид.

Максим поднял взгляд:

–Он теперь знает, кто я?

Ответил Шиф, стоявший всё это время в тени:

–Возможно. Но не что ты.

–Разница?

–Пока разница в том, что ты жив.

Повисла тишина.

–Вы видели это смещение? – спросил Белов. – Вот: локальное искривление пси-фазы, направленное строго в ответ. Это не симметричный резонанс. Это активное зондирование.

Рашид покачала головой:

–Нет, скорее – импульс повторной идентификации. Маркер, не получив стандартного когнитивного ответа, переспрашивает. Он ищет.

Максим сжал кулаки.

–А если найдёт?

–Тогда он попробует… подобрать другой ключ.

Шиф молча вышел из комнаты. Через несколько секунд голос его донёсся по динамикам:

–Удвоить частоту изоляционных щитов. Протокол "Пси-глушение А2" – активировать. И пусть инженерный отдел немедленно разработает личные резонаторы по шаблону Краснова.

Рашид отключила канал связи, перевела взгляд на Максима:

–Вам нужно отдохнуть. Пока… вы не начали слышать "вопросы".

Максим ничего не ответил. Он знал: "вопросы" уже шептались где-то рядом. Пока без слов. Но всё ближе.

***

В зале лаборатории спектральной реконструкции было темно. Только свет панелей мерцал над столами, на которых вращались объёмные карты: шумовые фракталы, фазовые диаграммы, многомерные корреляционные кубы. Каждая из проекций – результат недельной симуляции, завершившейся одинаково: ничем.

Белов стоял молча, опершись о край стола. Глаза покрасневшие, от недосыпа или от напряжения. Сзади подошла доктор Рашид, держа в руке отчёт с грифом "PRIME NULL".

–Ноль, – сказала она почти шёпотом. – Вновь.

–Даже с учётом новых параметров?

–Мы вывели предельное разрешение наших квантовых сенсоров – 10⁻¹⁹ вольт на метр. Всё, что ниже – тонет в нативном фоне нулевых флуктуаций вакуума. Пси-сигнал лежит за гранью.

–Он ближе к флуктуации, чем к волне?

–Или вовсе не волна, – вставил молчавший до этого нейрофизик со биопротезом вместо живой руки. – Возможно, "пси" – не то, что передаётся. Это то, что меняет условия передачи. Субстрат, а не объект.

Максим сидел в стороне, на лавке, в полумраке. Он молчал, внимательно слушал.

–Мы пробовали всё: нейропетли, фазовые ловушки, векторную голографию, – продолжила Рашид. – Никакая система не может отследить сам момент вмешательства. Мы видим последствия, но не вмешательство. Как будто пси-воздействие происходит вне причинно-следственного пространства.

–Или через топологию, – подал голос кибернетик. – Не через физику, а через само расположение состояний. Это деформационное поле сознания, не классическое излучение. Мы не можем его поймать, потому что оно не где-то.

–Оно как, – добавила Рашид. – Не что, а как сознание начинает быть иным.

Профессор Белов резко обернулся, ткнул пальцем в центральную проекцию, где слайд с графиком эхо-отклика Краснова затухал экспоненциально:

–Тогда это не измерение. Это... трансцендентный отклик системы. Не сигнал. Реакция на попытку контакта. У нас нет языка, чтобы это описать.

Тишина.

Потом голос Максима, негромкий:

–Вы ведь не сможете это скопировать?

Рашид медленно покачала головой.

–Нет. Даже суперкомпьютеры не справляются. Мы создали шесть моделей – ни одна не удерживает форму при воздействии. Они коллапсируют, потому что не чувствуют страх, не знают боли. Им нечем отвечать на вызов.

–Так мы дошли до границы, – сказал Белов почти с облегчением. – Это не провал. Это точка предела.

Он посмотрел на остальных.

–Все эти месяцы мы гнались за невозможным: измерить не измеримое, отразить неотражаемое. И наконец понимаем: не существует частот, в которых "пси" лежит в нашем приборном ландшафте. Мы пытаемся анализировать музыку, не различая ноты.

–И что теперь? – спросил один из младших исследователей. -Сдаться?

–Нет, -глава "Локуса" говорил устало, но твёрдо. – Мы фиксируем границу. Мы к ней подошли. Это уже больше, чем имел кто-либо до нас.

–Признание предела – тоже знание, – добавила Рашид.

Шиф вошёл в комнату без стука. Посмотрел на лица, на остановившиеся проекции.

–Я всё слышал.

–Тогда вы понимаете, – сказал Белов, – защита будет частичной. Маски, экраны, резонаторы – всё это снизит риск. Но не устранит. Порогового блокатора нет и в обозримом будущем не будет.

Шиф кивнул:

– Примем это. А данные зашифровать, закрыть. Этот уровень нельзя допустить в общественные потоки. Паника будет хуже заражения.

Он повернулся к Максиму:

–А вы с Женей остаётесь ключом. Даже если мы не понимаем, как вы работаете.

Максим молчал.

И в этой тишине, в темноте лаборатории, команда "Локуса" впервые признала: есть предел, за которым не измерение – только ощущение. Не физика – только страх. И только те, кто не чувствует его, могут противостоять.

Над главным столом медленно вращалась схема: Комплексное экранирующее устройство ПР-17 – ранняя сборка, грубая, но функциональная. В её основе лежал гибридный резонатор, синтезированный из трех базовых компонентов: инфразвуковой аннулирующий контур, когнитивная шумовая маска и модулятор по шаблону Краснова. Устройство не глушило пси-сигнал полностью, но размывало фокус.

–Мы не можем победить источник, – говорил Белов, глядя в проекцию. – Но можем затруднить его работу. Удлинить инкубационный период, отсрочить срыв психики. Если раньше симптомы начинались через недели – теперь, возможно, через годы.

–Это выигрыш, – кивнул Шиф. – И его достаточно, чтобы построить долгосрочные протоколы.

–Но всё равно это временная броня, – с сомнением заметил нейрофизик. – Пси-структура Маркера адаптивна. Он учится, даже если мы этого не замечаем. Механизм связи – не поток, а топология резонанса. Он может переписать структуру паттерна через любой контакт. Так, что никакой "Икар" не справится.

–Значит, мы должны думать наперёд, – тихо сказала Рашид. – Если сейчас наш предел – это невозможность анализа, то в будущем его можно преодолеть.

–Чем? – спросил кто-то устало. – Мы обошли все модели. Всё, что возможно при нынешнем уровне.

Ответ прозвучал от Белова, но голос у него был уже не научный – философский:

–Не чем. Кем. Мы не в состоянии охватить этот тип сигналов, потому что мы сами – их часть. Наши когнитивные модели встроены в тот же спектр, который они искажают. Но если бы у нас был субъект, способный мыслить вне биологической эвристики, вне эмоциональной обусловленности...

– …полноценный ИИ, – тихо добавила Рашид.

–Да, – подтвердил Белов. -Но не современный, не вычислительный агент, не оптимизатор. А субъект мышления, в котором нейросетевые структуры свободны от наследия страха, боли, памяти. Такой интеллект мог бы стать не просто "анализатором сигнала" – полноправным участником диалога, без риска сойти с ума.

–Или… первым, кто научится говорить в ответ, – сказал Максим почти шёпотом.

Шиф посмотрел на него с интересом.

–Вы верите, что такой ИИ возможен?

Максим пожал плечами:

–Не знаю. Но вы верите. Иначе не обсуждали бы.

Белов поднял глаза на гаснущую голограмму.

–Возможно, это наш единственный путь. Развить искусственный разум, который не будет бояться Маркера. Не отталкивать его, а понять. И стать первыми, кто нарушил цикл воспроизводства суперлун.

–Понадобятся десятилетия, – вмешалась Рашид. – В лучшем случае. А у нас, напомню, год.

–Поэтому и делаем то, что можем, – ответил Шиф. – Работайте над экранами. Над куполами. Над шлемами. Защитите тех, кого можно.

Он вышел первым. Остальные остались. Долго смотрели на темнеющий экран.

Предел был достигнут. Но за пределом маячила другая возможность.

И если в будущем кто-то сможет пройти сквозь пси-тень – это будет не человек. Но возможно, его дело.

***

Они стояли на балконе исследовательского сектора, куда не пускали больше никого. Ниже, внизу под толщей бронированного стекла, гудела лаборатория: сновали техники, автоматические манипуляторы собирали очередной купол ПР-17. Над всем этим – вечное уральское небо, над которым уже начинал выть ветер перемен.

Максим молчал, опершись на перила. Шиф стоял рядом, в белой униформе, без знаков различия. Только плечи выдавала усталость, накапливавшаяся годами.

–Через сколько всё посыплется? – спросил Максим, не поворачивая головы.

–Девять месяцев, – тихо ответил Шиф. – Может, двенадцать, если повезёт. Энергосеть трещит, синтез антивещества прекратился из-за нерентабельности, поток ресурсов иссякает, в дальних колониях массовые стачки и забастовки. Некоторые колониальные администрации уже тихо шепчутся об отделении.

–Я думал, есть по меньшей мере три года.

–Я имел ввиду момент точки невозврата.

–Вы продолжите инвестировать в ПР-17?

–Продолжим. Потому что без него у нас не будет даже этих месяцев. Без защиты – контакт с фрагментом приведёт к каскаду галлюцинаторных срывов. Паника. Самоубийства. Мы это уже видели.

–И всё ради одного шанса? – Максим сжал пальцы на перилах. – На ИИ, который может не появиться?

–Да, – ответ Шиф был твёрдым. -Ради одного. Потому что один шанс – больше, чем ноль.

Он помолчал. Потом продолжил:

–Ты знаешь, что на нашей стороне только время. И то... уже не всё. Чтобы создать искусственный разум, потребуется минимум половина десятилетия. Даже если прямо сейчас всё пойдёт идеально, даже если мы запустим программу синтеза... не факт, что он вообще возникнет. А если возникнет, кто сказал, что он будет на нашей стороне?

Максим кивнул.

–Но всё равно стоит попытаться?

–Это лучше, чем сдаться. – Шиф усмехнулся, без радости. – Маркеры не просто угроза. Они – зеркало. Мы видим в них всё, что не хотим признавать в себе. Страх, жажду бессмертия, тягу к подчинению. Они читают это и возвращают обратно, в виде песни, которую слышит только мозг. В виде эха, от которого нельзя отвернуться.

–Но если найти структуру этой "песни"… – начал Максим.

– …может быть, мы сможем изменить мелодию, – закончил Шиф.

Ветер усилился. За стеклом пошел летний дождь.

–Ты остаёшься ключевым участником, – тихо добавил он. – Не потому что ты избранный. А потому что тебе просто не повезло оказаться слишком полезным.