Текст книги "Золотой петух. Безумец"
Автор книги: Раффи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)
Глава двадцать четвертая
Многие признаки указывали на то, что турецкое правительство готовится к войне. Особенно это заметно было в пограничной с Россией Багреванской провинции. Здесь с крестьян строго взимали не только налоги текущего года, но заодно с ними требовали и старые недоимки. Народ изнывал под непосильным бременем и глухо роптал. У тех, у кого не было денег, отбирали имущество, скот. Уводили даже буйволов и волов, лишая земледельца возможности вспахать землю. Помимо того, крестьян заставляли заготовлять сухари и отбирали у них последние запасы – пшено, масло, сыр и прочее. На слезы и вопли крестьян был один ответ: «Государство воюет».
Дикий произвол властей открыл перед Томасом-эфенди широкое поле деятельности. Исполняя должность сборщика, он производил сбор налогов и поставлял продовольствие для армии. Его острая коса косила неутомимо, собирая обильный урожай.
Получив от правительства «открытый лист», он имел право держать при себе любое количество стражников.
Тяготы войны пали главным образом на плечи армянских крестьян. Несмотря на то что их дочиста ограбили и отобрали у них все имущество, накопленное тяжелым трудом в течение многих лет, – они оказались перед лицом еще более страшной беды: день ото дня росла ненависть магометанского населения к гяурам-христианам. Слово «джагат»[43]43
Джагат – священная война.
[Закрыть] не сходило с уст людей. Муллы, муфтии, хади, шейхи разжигали фанатизм толпы, отравляли ее проповедями о том, что мусульмане ведут религиозную войну, что в Стамбуле скоро взовьется «знамя пророка», что со дня на день будет объявлена священная война и весь исламский мир поднимется против христиан…
Все это очень тревожило Салмана, который хорошо понимал значение происходивших событий и предвидел их ужасные последствия.
– Здесь будет такая же резня, как в Болгарии, – сказал он как-то утром Вардану. – Нельзя больше медлить, надо готовить народ к самозащите.
– Я тоже чую, что пахнет резней, – ответил Вардан.
Разговаривая, они вышли из дома старика Хачо и направились к дому Тер-Марука, чтобы уладить с ним вопрос о школе, как было решено между ними несколько дней тому назад. Иначе говоря, как шутливо выразился Вардан, «подмазать» священника, чтоб он помалкивал, а его зятя, дьякона Симона, поставить надсмотрщиком над рабочими, посулив ему хорошую должность в новой школе.
Идя по деревне, они увидели коробейника, зазывавшего покупателей:
– Красавицы девушки, красавицы молодушки, несите ваши денежки, покупайте иголки, цветные моточки, золотые наперстки…
Коробейник был рослый, плечистый мужчина, одетый в какие-то отрепья. Вместительный короб с товарами, который он тащил на спине, выглядел на нем словно сито на боку у верблюда. Коробейник заметно прихрамывал на левую ногу, и каждый раз, когда он ступал на нее, казалось, что этот Голиаф сейчас упадет. Он опирался на большой посох, помогавший ему сохранять равновесие.
При звуке его голоса Салман просиял, словно услышал радостную весть.
Что общего могло быть между ним и этим коробейником?
Когда они поравнялись, взгляды их на мгновенье встретились, и хотя они не вымолвили ни слова, глаза их сказали многое. Вардан ничего не заметил.
– Нашел время для продажи своих ниток и иголок, – насмешливо сказал он, когда они отошли от коробейника. – У бедных крестьян гроша медного нет за душой, им не на что покупать.
– В его коробе двойное дно, как у фокусника, мой дорогой, – ответил Салман, – он спрятал на дне такие товары, которые сейчас в большой цене…
Вардан слушал рассеянно. Мысли его были заняты совсем другим – он думал о Лале. Назревали тревожные события, и он не знал, на что решиться, как быть, куда увезти ее. Ведь не сегодня-завтра ему самому предстояло принять участие в надвигающихся событиях.
– Хорошие иголки, разноцветные нитки, красивые бусы!.. – донесся протяжный голос коробейника.
В эту минуту Салман и Вардан увидели Томаса-эфенди, окруженного толпой крестьян. Стоя возле оседланной лошади, он отдавал им какие-то распоряжения. Завидев двух друзей, эфенди прервал разговор и поспешил им навстречу.
С притворной улыбкой на лице он еще издали крикнул Салману:
– Я давно желал с вами познакомиться, господин Дудукчян (он не знал его настоящего имени). Ах, я безгранично счастлив, мой дорогой соотечественник, что мы наконец встретились. Небось вы даже не знаете, что мы земляки?
Салман был безмерно удивлен. Этого человека он видел впервые, и его льстивые слова вызвали у него отвращение. Он промолчал, но эфенди, подойдя, взял его за руку и сказал:
– Позвольте мне вас поцеловать как земляка, я хочу утолить свою тоску по родине.
Вардан, стоя поодаль, молча наблюдал эту сцену. Салман был в полном замешательстве. Эфенди поспешно обратился к Вардану:
– Ну-ка, подойди сюда, шалопай. Ты же знаешь, что я не умею долго сердиться, у меня душа, как у ребенка. Курд не назовет свою сыворотку кислой: плохой или хороший, но ты мой друг; забудем все и пожмем друг другу руки.
Подозревая, что дружеские излияния эфенди преследуют какую-то цель, Вардан, поборов в себе чувство неприязни, подошел к нему и протянул руку. Эфенди снова обратился к Салману.
– Я очень недоволен вами, господин Дудукчян, – сказал он, напуская на себя серьезность. – Вспомните турецкую поговорку: «Наперед поклонись старосте, а потом уж грабь деревню». Томас-эфенди не последний человек здесь. Надо было с самого начала посоветоваться со мной, я бы вас надоумил, и не было бы у вас никаких неприятностей. Эх, молодежь, молодежь! Сердце у вас золотое, но вы не знаете, как взяться за дело. Что, разве я не прав?
– Поверьте, я не понимаю, о чем вы говорите, – проговорил Салман.
Эфенди сделал вид, что не расслышал Салмана, отвернулся и, протянув руку в направлении терпеливо ожидавших его крестьян, пробормотал:
– Эх, ослы, ослы, когда же вы возьметесь за ум?! – И продолжал, снова повернувшись к Салману: – Ох, и упрямый же народ наши крестьяне! Наслушался я сегодня разговоров в деревне, и, откровенно говоря, у меня волосы встали дыбом. Мы стараемся, чтобы у них была своя школа, чтобы они учились, чтобы наконец прозрели, умели бы отличать черное от белого, а они не понимают этого, упрямятся, как ослы…
«„Мы стараемся“, – мысленно повторил Салман. – Интересно, кого он имет в виду, говоря „мы“ так многозначительно?»
Эфенди продолжал:
– Я душевно обрадовался, когда услышал о ваших намерениях, господин Дудукчян, поэтому мне очень хотелось выразить вам свою благодарность. Народ наш пребывает во мраке, надо просветить его. Школа – вот дорога к его спасению. Пусть не смущают вас препятствия, с которыми вам пришлось столкнуться несколько дней назад. Путь к добру всегда тернист. Во мне, как в своем земляке, вы всегда найдете поддержку. Я всеми силами готов содействовать вам. Не откажите принять мою маленькую услугу: сегодня я еду по одному делу в ближайшую деревню, вернусь утром и лично займусь вашей школой. Я заставлю снова вырыть котлован. Вряд ли найдется в деревне человек, который ослушался бы Томаса-эфенди!
– Благодарю вас, эфенди, – сказал Салман. – Но вы человек занятой, я не хочу отнимать у вас драгоценного времени…
– Это ничего, – возразил сборщик и любезно добавил: – Для доброго дела у меня всегда найдется время.
Он пожал руки обоим молодым людям и отошел от них.
– Наглец… обманщик, – пробормотал ему вслед Вардан.
– Такими людьми все же не стоит пренебрегать, и они могут пригодиться, – заметил Салман.
– Неужели вы поверили его словам?! Кто знает, какие у него дьявольские намерения…
Они подошли к дому Тер-Марука и постучали.
– Хорошие иголки, разноцветные нитки, красивые бусы… – донесся до них голос хромого коробейника.
– А что, если мы отложим наш визит к священнику? – неожиданно предложил Салман.
– Почему? – удивился Вардан.
– Мне нужно кое-что купить у этого коробейника.
Вардан стал подтрунивать над товарищем.
– Пойдем, у меня есть на то особая причина, – сказал Салман таким тоном, что Вардан невольно подчинился ему.
Отойдя от дома священника, молодые люди свернули на другую улицу и пошли следом за коробейником, которого окружила толпа крестьянских ребятишек. «Дай нам жвачки», – приставали они к нему. Коробейник достал кусок жвачки и разделил ее между детьми.
– Неделю назад я видел этого коробейника в Ванском уезде, – сказал один из крестьян.
– Да они бродят повсюду, – отозвался его собеседник. – Погляди-ка, Григор, какая у него страшная рожа! Не хотел бы я встретиться с ним ночью один на один! Сущий дьявол!
Хромой коробейник долго кружил по улицам: его зазывали то в один, то в другой дом, а иногда тут же на улице заставляли открывать свой короб, и женщины, окружив его, галдели, как на базаре.
Коробейник торговал до самого вечера. Уже стемнело, когда он наконец вышел из деревни; он свернул с проселочной дороги, которая вела в соседнее село, и направился к оврагу, глубокое дно которого было размыто весенними потоками, но сейчас высохло. Коробейник шел медленно, видимо короб его был еще довольно тяжелый, но он уже не прихрамывал, как днем. Спустившись в овраг, коробейник опустил короб на землю и, приложив ко рту правую руку (на ней у него недоставало трех пальцев), издал условный свист. Через несколько минут в овраге показались Вардан и Салман. Коробейник и Салман горячо обнялись.
– Давай сядем, – сказал Салман. – Ну, как у тебя шла торговля?
– Отлично! – весело ответил коробейник. – Я наводнил весь Васпуракан своими товарами.
– Надеюсь, ты продавал их бесплатно?
– Ну конечно бесплатно, за этот товар я денег не беру.
Вардан с удивлением слушал их.
– Теперь ты убедился, что короб моего приятеля, как у фокусника, имеет двойное дно? – обратился к нему Салман.
– Интересно знать, что скрыто на дне этого короба? – спросил Вардан.
– Оружие…
Только теперь понял Вардан, кто был перед ним: он много слышал о Мелик-Мансуре от Салмана. Взволнованный этой встречей, он подошел и обнял коробейника.
Глава двадцать пятая
И у великого человека бывают свои маленькие слабости. Хотя Томас-эфенди и не принадлежал к числу великих людей, но в Алашкертском уезде у него была репутация всесильного человека: известно, что и лиса может порой сойти за крупного зверя. Несмотря на всю свою расчетливость и практичность, Томас-эфенди тоже имел свои маленькие слабости.
Поглощенный весь день служебными делами, он часто всю ночь напролет кутил, пьянствовал, окружив себя плясунами и музыкантами.
Какую бы деревню он ни посетил – всюду его принимали с почетом. Кто бы отказал в гостеприимстве такому высокопоставленному лицу! Напротив, каждый крестьянин считал за честь принять у себя Томаса-эфенди: хотя это и было связано с расходами, но зато он приобретал благосклонность сборщика.
Однажды вечером в дом к бедному крестьянину явился сельский посыльный и сообщил, что Томас-эфенди собирается пожаловать к нему в гости. Хозяин дома Петрос был мастеровым. Он ремонтировал земледельческие орудия – плуги, сохи, тележки и прочее, и редко бывал дома, так как в поисках заработка обычно обходил окрестные деревни.
Как и следовало ожидать, в этот вечер Петроса не оказалось дома. Жена его сказала посыльному, что мужа нет дома и она не знает, как ей быть.
– Мужа нет дома, но дом-то остался на месте! – грубо оборвал ее посыльный.
Эти сельские посыльные были сущим наказанием для крестьян. Служа должностным лицам и выполняя роль ищеек, они обладали острым нюхом и отлично умели выслеживать дичь.
Жена мастерового опешила и не знала, что ответить. Считая вопрос решенным, посыльный повернулся, чтобы уйти, и напоследок предупредил:
– Эфенди пожалует, когда зажгутся огни.
Бедная женщина застыла на пороге в полной растерянности, не зная, что ей делать: принимать в отсутствие мужа незнакомого гостя ей неподобало. Подумав, она отправилась к соседу Охо и попросила его:
– Братец Охо, посыльный сообщил, что сегодня вечером эфенди пожалует к нам. Мужа нет дома. Ради бога, приходите и пособите нам.
– Это ни на что не похоже! – рассердился Охо. – Неужели в деревне не нашлось другого дома?
– А я почем знаю? – грустно ответила женщина. – Посыльный предупредил.
Сосед Охо пообещал выручить ее.
Томас-эфенди знал Багреванский уезд как свои пять пальцев и, приезжая в любую из деревень, выбирал себе для ночлега всегда наиболее удобное подворье. Вкус его в этом отношении был довольно прихотлив: он предпочитал, чтобы хозяин дома был беден и придурковат или же, на худой конец, любил бы выпить. Но главное – он требовал, чтобы в доме была красивая женщина, которую ему было бы приятно лицезреть.
Подворье, на котором он остановил на этот раз свой выбор, не вполне отвечало его требованиям: хозяин дома, мастеровой Петрос, скромный трудолюбивый человек, не был ни придурковатым, ни любителем выпить. Зато в остальном эфенди не ошибся: хозяин дома отсутствовал, жена у него была миловидная, а его сестра слыла в деревне первой красоткой…
В домах зажглись огни.
Жена Петроса, Сусанна, хлопотала у печки, а ее золовка, юная Варваре, поджаривала на масле кур. Возле них суетился сосед Охо. Отдавая женщинам распоряжения, он старался все предусмотреть, чтобы оказать достойный прием почетному гостю.
Все уже было готово, когда появился эфенди, сопутствуемый посыльным. На этот раз эфенди явился без стражников, он спровадил их в другое место.
Сосед Охо почтительно встретил эфенди. Тот вошел и важно уселся на приготовленную для него тахту.
– Почему не видно Петроса, где он? – молвил эфенди, осмотревшись. – У меня к нему важное дело, я хотел бы с ним потолковать.
Сосед Охо доложил, что Петрос ушел плотничать в ближайшую деревню.
– Жаль, очень жаль, а у меня к нему важное дело, – повторил эфенди и пустился разглагольствовать о том, что для перевозки провианта ему требуется много арб и он хочет нанять постоянного плотника, чтобы в случае поломки чинить их прямо в пути. По его мнению, мастеровой Петрос самый подходящий для этого человек, и он хочет оказать ему милость: работа эта выгодная и обеспечит Петросу заработок на несколько месяцев.
Эфенди отлично знал, что Петроса нет дома, и нисколько не нуждался в его услугах, так как для перевозки провианта он пользовался даровыми крестьянскими арбами и буйволами, а если арбы ломались, то их чинили сами владельцы, но он завел этот разговор неспроста.
Жена мастерового, Сусанна, очень обрадовалась, услышав о намерениях эфенди, хотя вначале и досадовала на незваного гостя. Она решила, что из его посещения можно будет извлечь выгоду.
Этого-то и добивался эфенди: ему надо было чем-то улестить простодушную хозяйку дома.
Сосед Охо в почтительной позе стоял перед эфенди, ожидая, когда тот соблаговолит предложить ему сесть. Наконец милостивое разрешение последовало. Посыльный прислуживал гостю, так как в доме мастерового не было мужской прислуги. Жена Петроса и его сестра Варваре находились в другой половине дома, отделенной от горницы невысокой деревянной перегородкой и служившей своеобразной ширмой.
Поскольку обычай гостеприимства требовал выразить уважение почетному гостю, то обе женщины, Сусанна и Варваре, вышли из-за перегородки и, прижав руки к сердцу, низко склонились перед эфенди, что означало: «Добро пожаловать».
– Долгой жизни! – ответил эфенди, бросая на них плотоядный взгляд.
Лицо хозяйки было закрыто чадрой, но у Варваре оставалось открытым. Отвесив поклон, женщины ушли к себе за перегородку и занялись приготовлениями к ужину.
В маленьком доме царило глубокое молчание. Все ждали, когда заговорит эфенди.
– Чем ты сейчас занят? – спросил тот у соседа Охо.
– Без дела я, ага, – ответил Охо, почесывая затылок. – Бог меня наказал. За последний год одна беда приходит за другой: умер мой старший сын, пала скотина, а теперь и соха отказала; брожу как неприкаянный.
– Жаль, очень жаль, – посочувствовал эфенди. – Ты хороший человек, Охо, я тебя давно знаю и не допущу, чтобы ты болтался без дела. Я дам тебе работу. Мне нужны люди.
Охо был вне себя от радости.
– Вы только дайте мне работу, ага, и вы увидите, каков Охо в работе!
– Чем усерднее осел, тем больше ячменя он получает!
– Конечно, это так.
Томас-эфенди был из той породы людей, которые когда важничают и пыжатся, то не могут даже в большие ворота пролезть, но порой становятся такими маленькими, что способны и в игольное ушко влезть. В крестьянском жилище он держал себя так развязно, как ведут себя мужчины в домах известного рода, с обитателями которых считают зазорным раскланиваться на улице…
Ему надо было задобрить соседа Охо, который в эту ночь исполнял обязанности хозяина дома. Доверчивый крестьянин, поверив обещаниям эфенди, с глубокой благодарностью сказал ему:
– Дай тебе бог долгой жизни, ага, чтобы господь не лишил нас твоих милостей!
Настало время ужина. Держа в руках тазик и кувшин для умывания, вошла Варваре и грациозным жестом поставила их перед эфенди. Он вымыл руки. Потом Варваре расстелила скатерть на столе и принесла ужин. Во всех ее движениях сказывались стыдливость и робость. Ведя замкнутую жизнь, она никогда не бывала в обществе посторонних мужчин.
– Дитя, – обратился к ней эфенди, – как тебя зовут?
Девушка покраснела, смутилась и беспомощно оглянулась на соседа Охо. Тот сказал, что ее зовут Варваре.
– Какое красивое имя! На редкость красивое имя! – с восхищением повторял эфенди. – У меня есть сестра, ее тоже зовут Варваре…
На застывшем лице девушки мелькнула слабая улыбка: ей, видимо, было лестно, что она тезка сестры столь уважаемого человека. У эфенди не было никакой сестры, но он бесстыдно солгал, чтоб расположить к себе девушку.
Ужинали только эфенди и сосед Охо, – женщинам не полагалось сидеть за одним столом с мужчинами.
– Без воды мельница не мелет, – промолвил эфенди, намекая на то, что не хватает спиртного, и приказал посыльному пойти за водкой. Сосед Охо извинился, что вовремя не позаботился об этом, а хозяйка сделала молчаливый жест, означавший, что она сама пошлет за водкой.
– Нет, – возразил эфенди, – таков уж мой обычай: водка и вино за мой счет!
Эфенди не лгал. Являясь в дом небогатого крестьянина, он отправлял посыльного за водкой, но стоимость ее относил… за счет сельской казны. Он с тайной целью спаивал хозяев…
Скоро вернулся посыльный с большой бутылью водки.
– Ну-ка, садись, – распорядился эфенди, – будешь нашим виночерпием.
Посыльный сел на почтительном расстоянии от эфенди и поставил бутыль рядом с собой. Он хорошо помнил наставление эфенди: «Если хочешь весело провести время в гостях, надо „одурманить“ хозяина дома, иначе говоря, напоить его». Но так как в этот вечер обязанности хозяина исполнял сосед Охо, то посыльный то и дело подносил ему водку.
Сосед Охо всегда питал к ней слабость, а после постигших его несчастий стал пить запоем. Он залпом осушал стаканы, которые подносил ему посыльный. От водки и от обещаний эфенди пристроить его к делу Охо так разошелся, что под конец запел турецкие песни.
– Нет, так дело не пойдет, – сказал эфенди и велел посыльному пойти за музыкантами.
Музыканты были из числа местных армян, они играли на различных восточных инструментах и исполняли песни. Зная, что эфенди заядлый кутила, эти музыканты вслед за ним переезжали из одной деревни в другую, уверенные, что получат щедрое вознаграждение.
Вскоре появились музыканты и расселись вокруг стола; хозяйка поневоле была вынуждена добавить еще еды.
Эфенди соизволил справиться о здоровье музыкантов.
– Благодаря вашей милости мы все в добром здоровье, – ответили они.
Когда гости насытились, Варваре вышла из-за перегородки и стала убирать со стола, но бутыль с водкой она не тронула.
Эфенди уже несколько раз гонял посыльного в харчевню «за подкреплением». Стаканы непрерывно ходили по кругу, музыканты усердно пили.
– Ну, начнем, – приказал эфенди.
Музыканты заиграли. Маленький домик сразу ожил от шумных звуков восточной музыки.
Эфенди был в превосходном настроении.
Спустя несколько минут, привлеченные звуками музыки, возле дома Петроса и на кровле собрались женщины и девушки. Они теснились у дверей и окон, заглядывали в дымовое отверстие, радуясь неожиданному развлечению. Ничто так не привлекает крестьянку, как музыка и пение, но ей редко выпадает это удовольствие – разве только зимой на свадьбах.
Мало-помалу от музыки и вина все так развеселились и расшумелись, что, как говорится, собака не узнавала своего хозяина. Люди уже не помнили себя. Один только эфенди был, как всегда, начеку.
Стоявшие во дворе женщины заметно осмелели и одна за другой стали пробираться в дом, – подсаживаясь к Сусанне и Варваре, они молча глядели и слушали.
– Давайте пляску, пляску! – воскликнул эфенди, хлопая в ладоши. – Я хочу пляску!
Музыканты заиграли плясовую. Охо, пошатываясь, подошел к кучке женщин и насильно вытолкнул на середину комнаты двух девочек. Девочки вначале упирались, краснели, но потом пустились плясать.
– Шабаш, шабаш![44]44
Шабаш означает: плата. Танцующие получают серебряные монеты и передают их музыкантам. (Прим. автора.)
[Закрыть] – кричали музыканты, войдя в азарт.
Эфенди положил на ладони плясуньям по одной серебряной монете, и они отдали их музыкантам.
Обычно танец начинали дети, а потом уж пускались в пляс и взрослые. Плясали попарно, одна пара сменяла другую. Когда танцоры уставали, они бросали платок, по своему выбору, следующей паре, приглашая ее на танец. Эфенди щедро сыпал «шабаши», и музыканты играли все усерднее и усерднее.
Наконец очередь дошла до Варваре. Красивая девушка оказалась искусной плясуньей и превзошла всех.
– У нас, у армян, – сказал эфенди, – есть прекрасный обычай: когда девушка кончает танец, она подходит к самому почетному гостю, кладет ему голову на колени и остается в таком положении до тех пор, пока он не вручит ей подарок[45]45
В Армении нет такого обычая, он принят у восточных цыган: во время танца девушки и парни прибегают к этому жесту, чтобы выманить побольше денег. (Прим. автора.)
[Закрыть].
– Превосходный обычай! – поддержали музыканты. – Почему и нам не попробовать?!
– Варваре, ты должна первая подать пример, – сказал ей эфенди. – Подойди ко мне, дитя.
Чувство жгучего стыда приковало Варваре к месту. Она предпочла бы скорее умереть, чем положить голову на колени мужчине. Но ее стали подталкивать со всех сторон, уговаривая: «Подойди, девушка, не стесняйся, он тебе что-нибудь подарит». Наконец ее насильно подвели к эфенди и заставили склонить голову на его колени. Эфенди погладил ее густые косы и положил ей на ладонь две золотые монеты.
В домик вошел стражник. Он подошел к эфенди и шепнул ему:
– Ваше приказание исполнено. Мы нашли того человека.
– Арестуйте его и строго охраняйте. Утром я распоряжусь, – ответил эфенди торопливым шепотом.
Стражник вышел. Никто не понял, о чем шла речь.
Была уже поздняя ночь. Домик Петроса постепенно опустел. Музыканты ушли. Мертвецки пьяного соседа Oxo с трудом увели домой. В хате остались только эфенди и посыльный, который так осоловел, что ничего не соображал.
Сусанна приготовила постель для эфенди, погасила свет. Все улеглись.
Что произошло в эту ночь, одному богу известно. Но утром Варваре была сама не своя и ходила с опухшими от слез глазами.
Под утро в той же деревне произошло еще одно прискорбное событие: закованного в кандалы юношу под конвоем отправили к военному прокурору, недавно прибывшему в эти края с особыми полномочиями.
Очевидцем этой сцены был лишь Томас-эфенди; глядя украдкой вслед узнику, он, усмехаясь, бормотал:
– Теперь иди и дуй в свою дудку сколько хочешь!
Этот юноша был Дудукчян, известный нам под именем Салмана.
