Текст книги "Hold Me (СИ)"

Автор книги: Paprika Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)

– Курить будешь? – предлагаю ему спокойно, продолжая спускаться. Парень выпрямляется, уж больно раскованно принимая протянутую мною сигарету, после чего оборачивается, так же уверенно плетясь за мной вниз.

На заднем дворе всё так же тихо. Из-за плохой погоды, хотя пасмурное небо и накрапывающий дождь мне кажется приятнее, чем гребаное пекло на солнце, уроки физкультуры проходят в зале. Я курю, наблюдая за поверхностью воды в бассейне, которая никак не успокоится, ведь её «расталкивает» ветер, плюс сухие листья падают на гладь. Русый парень рядом так же тихо курит, молча наслаждаясь никотином, видимо, у него реальная зависимость от этого, что даже глаза прикрывает. Сидим на крыльце, выкуривая уже по второй, а он может быть и третью, я не могу отказать. Если это нужно, то пускай берет.

– Выгнали? – я крайне поражен, что парень говорит первым, но и не вижу в этом ничего плохого, поэтому хмурю брови, пустив облако дыма из ноздрей:

– Ага.

– Похожая ситуация, – его голос такой же хриплый, как у меня, но сомневаюсь, что это последствия от курения. Русый втягивает никотин:

– Меня выгнали с физры.

Я изгибаю брови от удивления, взглянув на парня:

– А что нужно сделать, чтобы тебя от туда выгнали? Я что только не перепробовал, всё без толку.

Русый усмехается краем губ, потушив кончик сигареты о бетонный пол:

– Ничего такого, просто, есть люди, которых ему сложно вывести из себя, поэтому, – смотрит на меня, – он сам заводится и, чтобы не терять лицо, выгоняет меня.

– Прёт тебе, – ворчу, недовольно закатывая глаза. – Максимум, чего я могу добиться, это пол часа сидения на корточках и держания рук на весу.

Парень уже улыбается, теперь он вовсе не кажется мне забитым, каким демонстрировал себя всё это время. Русый бросает окурок в сторону бассейна, роется в карманах, вынимая жевательную резинку, и протягивает мне, так что не отказываюсь, принимая.

– Томас, – представляется, протягивая мне ладонь.

Не скажу, что я против рукопожатий, но лишний раз мне не охота кого-то касаться, так что мне приходится реально раздумывать над своими действиями, но, если быть честным, мне не хочется создавать неловкости, кажется, этому типу тяжело дается вообще говорить с кем-то. Странно, но мне он напоминает мужскую версию Эмили, так что, игнорируя внутреннее противоречие, пожимаю его ладонь, вот только голос звучит не так, как хотелось бы:

– Дилан, – и мне не нравится, когда кто-то называет меня по имени, но… Но, черт, я не хочу думать об этом сейчас…

…Прошло больше недели, а, может, я просто прекращаю ощущать течение времени, но в одном уверен точно. Эмили не появляется. Кажется, кто-то устал от вечных издевок и, наконец, решил забить на учебу, вот только как это скажется на ней, когда она вернется обратно? Чувствую, нас ждет масштабное представление с капелькой драматизма. Мне стоит посмеяться над этим, но вместо этого приходится проводить каждый день в полном молчаливом одиночестве, иногда пересекаясь с Томасом, который, к слову, посещает занятия не чаще Эмили. Я могу провести параллель между этими двумя «отрешенными» от социума подростками, вот только Томас всё равно кажется мне более вменяемым, так сказать, нормальным из ненормальных. Но одно скажу точно. Терпению этих двоих можно позавидовать, хотя я всё равно считаю эту их черту настоящей хренью.

Прохожу дом Эмили чуть ли не каждый день, но даже по вечерам в окнах не горит свет. Быть может, её семья уехала? Хотя, это странно, если учесть, что сейчас учебное время.

Шесть уроков пролетают слишком незаметно. Я только и делаю, что сплю на занятиях, ведь, не скрою, продолжаю выходить за колой ночью. Вот только, топчась у автоматов, так и не дожидаюсь Эмили. Не то, чтобы я особо заморачивался, просто…

Просто «что»? Черт, пошло всё это.

Захожу в дом, хлопая дверью так громко, как никогда раньше, но голоса из гостиной всё равно не затихают. Обычно Джойс с отцом начинают говорить тише, зная, что я рядом. Миную дверь гостиной, невольно улавливая даже сквозь музыку в наушниках голос. Громкий, будто кто-то кричит в порыве злости, поэтому вынимаю капельку, косо взглянув в сторону запертой двери.

«Это всё она!» – кажется, ругается Джизи, её писклявый голос мне уже удалось запомнить. Видимо, опять с кем-то поссорилась. Эти школьные драмы когда-нибудь меня доконают. Закатываю глаза, делая шаг в сторону лестницы, но торможу. Опять, когда слышу повторный крик, но уже громче прежнего:

«Это она сделала! Чертова Хоуп!».

Поворачиваю голову, уставившись на дверь, будто могу смотреть сквозь нее, но остается лишь слушать.

«Тише, Джизи, – просит Джойс, после чего следует тяжелый вздох отца. – Уверена, что это была она? – думаю, девчонка кивает. – Хорошо, давай сообщим».

Сообщим? О чем они толкуют?

Не думал, что когда-нибудь сделаю это, но уже не успеваю себя остановить, прежде чем подойти к двери и толкнуть против себя, заставив распахнуться. Вид у присутствующих такой, будто я застал их за чем-то противозаконным. Джойс перебрасывается взглядом с отцом, который смотрит на меня, откашлявшись:

– Ты уже вернулся?

Но я смотрю на Джизи, одежда которой насквозь мокрая. Её тушь течет по щекам, а помада размазана по щеке, будто она сильно терла губы. Не думаю, что хочу выходить на контакт с отцом, поэтому повторно окидываю взглядом всех присутствующих, после чего разворачиваюсь, так же молча уходя обратно в коридор.

Что Джизи имела в виду? Она говорила о Хоуп? Судя по её виду, ей нехило так досталось.

Шаги за спиной.

Ну, вот.

– Дилан, – отец выходит за мной, как и Джойс, которая провожает Джизи взглядом до лестницы, по которой она взлетает, мигом выбегая на второй этаж, при этом успевая бросить на меня злой взгляд, будто её проблемы – это последствия моих стараний. Но это не так. Что очень зря. Эта девчонка с самого начала раздражала, так что её злость, как мед на душу. Выражение глупое. Не люблю я мед.

– Это, – отец обнимает Джойс за плечи, подходя ближе, будто эти оба не могут говорить со мной друг без друга. Их взаимоподдержка вызывает рвотный рефлекс, но я всё-таки не выбираю вариант «проблеваться и свалить», и поворачиваюсь к ним лицом, ожидая продолжения «красноречивых речей». Черт, мне бы это ещё вынести.

– Мне нужно на встречу, она важная, так что… – да-да, его встречи всегда предельно важны. Старая песня.

– Джойс сегодня записана к врачу, мне не удастся отвести её, – они переглядываются, одарив друг друга улыбками, полными теплоты и какой-то неприятной любви, что я готов прям здесь опустошить и без того пустой желудок, но мой взгляд замирает на руках девушки, которые она прижимает к животу, смущенно закусив губу. Мой взгляд становится холодным и отрешенным.

– Я могу на тебя положиться? – отец вновь смотрит на меня, сжав губы в подобие улыбки. Либо это «идеально продуманный план» по сближению меня и Джойс, либо этот мужик издевается. Скорее два варианта верны, так что мне остается только тяжело вздохнуть и отвернуться, чтобы поскорее зайти в комнату и покурить, чтобы хоть как-то вернуть себе былое равнодушие. Когда мне все равно – окружающее дерьмо не так заботит.

Именно благодаря четырем сигаретам я веду сейчас машину спокойно, без эмоций на лице. Будто бы, это нормально. Джойс сидит на заднем сидении. Не решилась подсесть рядом, за что я благодарен безмерно. Пытаюсь думать только о дороге впереди, иногда отвлекаясь на девушку, которая говорит, куда сворачивать, ведь эти места мне не знакомы, но ничего не отвечаю, тупо следуя её указаниям. Думаю, стоило выпить немного перед дорогой, чтобы вовсе не думать. Ни о чем. За последние несколько дней в моей голове что только не обитало – начиная с размышлений об Эмили и Томасе, как об асоциальных подростках, заканчивая тем, как мне уложить Засранца, который любит скидывать все с полок и стола, что «не так лежит». А теперь я здесь. Жизнь преподносит мне «сюрприз» за «сюрпризом». И что дальше? Я вдруг узнаю, что являюсь отцом? Или обзаведусь ещё и хомячком, который будет срать везде?

Качаю головой, поднося кулак к губам.

Прекращай думать. Мысли погубят тебя.

Кусаю кожу костяшек, откашливаясь, так что Джойс поднимает голову, видимо, рассчитывая, что я «подам» голос, но нет. Продолжаю молчать, рассматривая окружение: всё те же высокие здания, ровная дорога, бедное небо и сильный холодный ветер. Думаю, мы в центре города, здесь слишком людно. Не хочу бросаться догадками, но, когда Джойс просит тормозить у центра для беременных, мне становится тошно от подтверждения предположений.

– Ты подождешь здесь? – девушка улыбается, взявшись за ручку дверцы, но, не получив ответа с моей стороны, кусает губы, выходя на улицу. Не смотрю ей в спину, невольно пропустив через себя тот факт, что эти двое счастливы. Явно радуются. И от этого хочется рвать себе волосы, ведь…

Когда-то моя мать была такая же. С ним. С этим моральным ублюдком. Он…

Резко наклоняю голову в разные стороны, отчего шея хрустит. Я пытаюсь не впускать мысли о матери, ведь это единственный человек, который был способен вызвать у меня хоть какие-то теплые чувства.

Но теперь и его у меня нет.

Отец отнял её.

Жду. Херову тучу времени торчу в салоне автомобиля, пуская дым в опущенное окно. Чтобы я хоть ещё раз пошел на поводу у этого урода, который сначала клянется в любви и верности, делает детей, а потом сваливает, словно ни при чем. Уверен, что эта наивная Джойс одна из таких, кто ему надоест. Жаль, что я уеду раньше, чем увижу грандиозный распад их недо-семьи.

И я даже не могу понять, рад ли, что Джойс, наконец, возвращается. Выглядит очень довольной и счастливой, но немного хмурит брови, когда видит, что я курю в салоне. Открывает дверь, пытаясь скрыть свое волнение:

– Спасибо, что помог, – садится, морщась от запаха никотина, но старается сохранить улыбку на лице. – Можем возвращаться, – указывает пальцем на разворот впереди. – Только придется там развернуться.

Молча выбрасываю сигарету в окно и жму ногой на газ, взявшись за руль. Машина трогается с места, и Джойс, наконец, замолкает, правда, ненадолго.

– Подожди, – пищит, вдруг открыв дверцу, и плюет на асфальт, кашляя. Слегка поворачиваю голову, краем глаза наблюдая за тем, как Джойс продолжает кашлять, прикрывая рот платком, но уже её взгляд полон тревоги, а голос срывается:

– Едем, едем! – бросает взгляд в сторону окна, вытягивая шею, будто что-то разглядывая. – Это всё из-за запаха никотина, – выдавливает улыбку, и я уже готов забить на её трясущиеся руки и нажать на педаль, но девушка вновь вытягивает шею, щуря веки. Что она высматривает?

Поднимаю голову выше, игнорируя вопросы Джойс, и пересаживаюсь на сидение рядом, открывая дверцу, когда наконец замечаю.

– Дилан, – девушка обращается ко мне по имени, поэтому я злобно смотрю на неё, заставив закрыть рот, а сам поправляю бейсболку, чтобы та не слетела под давлением ветра. Шагаю по тротуару, приглядываясь. И хмурю брови, когда понимаю, что не ошибся.

Эмили сидит на земле, прислонившись спиной к поверхности дома. Одна её нога согнута в колене, а другая вытянута, руки сцеплены на животе, сутулые плечи. Темная кожанка расстегнута, поэтому могу видеть белую, слегка запачканную майку, ворот которой немного съехал набок, ободранные на коленях черные джинсы. Запутанные волосы и незаинтересованный взгляд, устремленный куда-то вперед. Слышу, как Джойс не оставляет попытки докричаться до меня, просит вернуться и ехать, но я уже торможу возле девушки, наклонившись:

– Эй.

Никакой реакции. Её голова даже не дергается от моего голоса, хотя обычно её трясет от любого неожиданного обращение к ней. Но сейчас она продолжает смотреть перед собой, будто меня здесь вообще нет. Прячу руки в карманы кофты, оглядываясь по сторонам:

– Ты здесь с родителями? Где они? – задаю вопрос, но догадываюсь, что ответа мне не получить, поэтому опускаюсь на одно колено, заглядывая в лицо Эмили, изогнув брови. – Ты под чем-то? – даже не моргает, так что облизываю губы, щелкнув пальцами у её лица. – Эмили?

И действует. Правда, вижу не совсем то, чего ожидаю.

Девушка переводит на меня взгляд. Холодный, свойственный цвету её глаз, но таким я вижу его впервые. Обычно она прячет глаза, смотрит с каким-то испугом, но сейчас она впивается взглядом в мое лицо, при этом у меня странное ощущение, что она вполне способна с тем же успехом «впиться» клыками мне в шею. Дикая. Вот, какой эпитет подходит больше всего.

– Что ты здесь делаешь? – задаю вопрос, но сегодня, видимо, Эмили не одарит меня речами, поэтому бросаю взгляд в сторону автомобиля, замечая, что Джойс говорит по телефону. И явно волнуется. Вновь смотрю на девушку, которая и не думает отвести взгляд, словно пытается задушить меня глазами, хотя выражение её лица уж больно безэмоциональное. Откашливаюсь, поднимаясь:

– Ты так и будешь здесь торчать? – делаю шаг назад. – Пойдем. Я отвезу тебя домой, – смотрю ей в глаза. Впервые пытаюсь сдержать контакт. Не то, чтобы мне это дается с трудом, просто в случае с Эмили я наоборот пытаюсь не долго терроризировать её взглядом, зная, как ей тяжело находиться под чьим-то надзором. И сейчас мне кажется, что мы поменялись ролями.

– Эмили, вставай, – повторяю, ведь девушка остается неподвижной.

Хоуп не появлялась в школе больше недели. Чем она занималась всё это время, если в итоге я застал её здесь в таком состоянии? Поворачиваю голову, останавливаясь, вижу, как Джойс кусает ногти, думая, что я уже возвращаюсь в машину, но нет. Её глаза буквально готовы выпасть из орбит, когда подхожу к Эмили, может и грубо, обхватываю пальцами её тонкое плечо, потянув наверх. Девушка не меняется в лице, лишь взгляд становится «острее», злее. Держу на расстоянии от себя, ведя её за собой к машине, рывком заставляю шагать. Приходится напрячься, чтобы помогать ей удерживаться на ногах. Черт, она явно что-то употребляет. Надо потом узнать, вдруг и мне захочется побыть овощем.

– Что ты… – у Джойс вот-вот отвалится язык. Она запирает замки дверей, что ведут на задние сидения, поэтому подвожу девушку к передней, чтобы усадить на место рядом с собой. Краем глаза вижу, как Джойс впивается ногтями в свою сумочку, прижимается к спинке сидения так сильно, будто желая проникнуть в него. Смотрит на Эмили, как будто перед ней чертов ходящий труп.

Заталкиваю девушку в салон, хлопая дверцей, а сам обхожу автомобиль, садясь за руль. И стоит мне прикрыть дверь, как ощущаю кожей атмосферу. Натянутую, пропитанную тревогой и… Страхом? Но боится явно не Эмили, которая равнодушно смотрит перед собой, нервно перебирая ткань майки пальцами. Давлю на газ. Наконец, можно вернуться домой, а то эта поездка вытягивает из меня все силы. Смотрю на дорогу, правда, изредка поглядываю на Эмили, которая слишком уж тихо дышит, что в голове рождаются сомнения – а дышит ли она вообще? На нужном повороте разворачиваю машину, радуясь тому, что Джойс замолкает. Что-то явно не дает ей открывать рот в присутствии Эмили, и это может озадачить, хотя, кто знает. Главное, что она молчит.

Хмурю брови, когда Эмили начинает шевелить руками. Роется в кармане, вынимая железную зажигалку. Щелчок – и огонек появляется. Затем исчезает. Ещё щелчок – искры. Она повторяет это, наблюдая за языком пламени, что появляется и исчезает, словно это какое-то чудо, а я откашливаюсь, интересуясь:

– Ты куришь? – зачем ещё нужна зажигалка?

Тормозим на светофоре, поэтому пользуюсь минутой, наклонившись к волосам девушки, но не чувствую запаха никотина. Краем глаза вижу, как Джойс с недоверием щурит веки, наблюдая за мной, но не обращаю внимания, резко приняв былое положение, когда Эмили поворачивает голову, уставившись на меня. Это не вызывает растерянности:

– Зачем тебе зажигалка? – интересуюсь, но она не отвечает, продолжая щелкать. Где-то я читал об этом. Что-то связанное с нервами. Навязчивый невроз, так? Когда человек повторяет одно и тоже действие, иногда даже не замечая это и не контролируя. Обычно причина этому – чувство тревоги. Знаю это, так как у матери была похожая проблема, но она вечно теребила волосы.

Эмили хранит молчание, переводит взгляд на дорогу, и я больше не трогаю её, поэтому весь путь проходит в тишине. Рад ли я этому? А должен?

Мне приходится пойти на хитрость и сделать круг вокруг нашей улицы, чтобы первым делом остановиться у дома Эмили, знаю, что Джойс скорее всего понимает это, но ничего не говорит, смотря в окно. Девушка рядом со мной сидит ровно, даже когда машина тормозит у калитки её дома, поэтому смотрю на неё, объявив очевидное:

– Приехали.

Эмили вытягивает шею, с недоверием осмотревшись, после чего берется за ручку дверцы, выходя на улицы. Молча. Ничего не сказав. Я упираюсь взглядом ей в спину, не сводя глаз до тех пор, пока Хоуп не входит в дом, и подмечаю одну странность. Дверь была открыта. Поднимаю взгляд. На улице темно из-за погоды, но в окнах не горит свет. Получается, либо все спят и не заперли дверь, либо перед уходом «в никуда» Эмили её не закрыла. Хмурю брови, часто моргая, и смотрю перед собой, никак не находя объяснения такому легкомыслию. Но мне не дают подумать.

– Поехали, – мне кажется, или Джойс ворчит? Что ж, этот день становится лучше.

Жму на педаль газа, продолжая играть роль шофера, но взгляд всё равно скользит к окнам дома девушки.

Свет так и не загорается.

***

«Мам, мне кажется, это опять происходит. Я помню только то, что легла спать в кровать, но, проснувшись в гостиной, обнаружила, что прошло больше недели. Мам, как думаешь, это нормально? Ты говорила, что да, но я так не считаю. Когда вы вернетесь домой? Я скучаю».

Женщина в белом халате дочитывает сообщение, протянув телефон доктору, который надевает очки, перебросившись взглядом с коллегой по работе.

Мигание экрана. Ещё одно сообщение. Короткое, но значимое.

«У меня дыры в сознании».

Комментарий к Глава 9.

Группа с работами по Дилану (надеюсь на Вашу поддержку в развитии):

https://new.vk.com/obrienfanfiction

========== Глава 10. ==========

– Терпи, милая.

Яркие вспышки света бьют по глазам, приносят неописуемую боль, но та вряд ли сравнима с тем, что в данный момент длинная игла проходит кожу насквозь, заставляя выгибаться от безумной дрожи в теле. Вспышки. Они нескончаемо терроризируют, вынуждают сжимать мокрые от холодного пота веки. Дергает руками и ногами, понимая, что те привязаны к кровати. Обездвижена. Полностью.

– Милая, – голос родной, теплый, до слез знакомый, но она слышит в нем испуг. Этот «близкий» человек боится её.

– Держите её шею, – другой, совершенно незнакомый мужской голос. Хватка горячих пальцев в области плеч и горла, игла входит глубже, а крик, дикий, безумный вопль становится громче, разрывая ушные перепонки всех присутствующих.

Вспышка – и всё смешивается в хаос.

Вспышка – и Её больше нет. Она в темноте. Она – темнота.

От лица Дилана.

Не самое удачное начало утра, тем более выходного дня, но мне пришлось встать раньше девяти, ибо Засранец никак не может угомониться. Этот комок шерсти только и делает, что мяукает, лежит на прохладном полу и издает непонятные горловые звуки, будто его вот-вот стошнит. Я тру лицо, ворочаясь на кровати, и сбрасываю с себя одеяло, чтобы немного охладить кожу, после чего, старанием и усилиями, сажусь, сгибая ноги в коленях, чтобы не завалиться назад на подушку, и тру лицо ладонями, убирая влажные локоны темных волос с лица. Жарко. Смотрю в сторону котенка, который быстро дышит, продолжая пищать, так что слезаю с кровати, шаркая босыми ногами к нему. Хмуро разглядываю животное, опустившись на одно колено, и касаюсь его носа пальцем. Горячий. Наклоняю голову, заглядывая в глаза котенка, который смотрит перед собой, медленно моргая, и встаю, быстро идя к шкафу. Стоит показать его ветеринару, так? Засранец явно нездоров. Надеваю футболку, сменив спальные штаны на темные джинсы, обуваюсь. Все свои вещи держу в своей комнате, в том числе и некоторую еду, зубную щетку, полотенце. Да, от этого здесь беспорядок, но мне так легче. Надеваю синюю бейсболку козырьком назад, и вновь подхожу к котенку, осторожно взяв его на руки и уложив на груди, отчего он начинает громче пищать. Это напоминает скуление пса. Выхожу из комнаты, радуясь тому, что не сталкиваюсь в коридоре с жителями сего дома, и спешу вниз, так же надеясь, что мне навстречу никто не выйдет, но надежда, в моем случае, умирает первой.

– Дилан, – голос отца не такой. Он зовет меня с кухни громко, четко, так, чтобы я точно расслышал. Требовательно и немного серьезно. Хотя, быть может, мне кажется. Я отношусь к нему предвзято, и жизнь мне это не портит.

– Дилан, – он повторяет, уже повышая голос, поэтому торможу, закатив глаза в потолок, и оборачиваюсь, сделав шаг на кухню. За столом сидит Джойс, которая выглядит так, будто в штаны наложила, так что я мог бы рассмеяться, унизив её, но стою молча, ожидая слов отца. Джизи варит кофе. И да, они бы вполне сошли за нормальную семейку, вот только здесь явно есть лишние. Это я. И мне легче дышать от мысли, что по окончанию учебного года я уеду. Из этого дома. Навсегда. И мне не придется тихо пробираться в свою комнату, чтобы не пересечься с мужиком, лицо которого выглядит больше взволнованным, чем злым.

– Присядь, Дилан, – отец сидит за столом, указывая ладонью на стул рядом с собой, но я лишь искоса смотрю на него, будто спрашивая, в своем ли он уме? И мужчина проникается моим настроем. Точнее, «ненастроем» на разговор, поэтому скрещивает пальцы рук, положив их на поверхность стола, после чего следует тяжелый вздох, который он дарит то ли мне, то ли своей «женушке», что поднимает на него требовательный взгляд, будто уговаривая начать. Котенок в моих руках тяжело дышит, чихая, так что я уже готов развернуться и уйти, но отец открывает свой поганый рот, выдавливая:

– Я хотел обсудить это с тобой ещё тогда, когда встретил в аэропорту, но, – кашляет, видимо, нервничает. – Но установить контакт не удалось, – улыбается так, будто эти воспоминания являются чем-то светлым из копилки наших с ним «свиданок», так что я смотрю на него, как на последнего кретина, всем видом даю понять, что его слова мне неинтересны.

– Так вот, – мужчина смотрит в ответ. – Я хотел поговорить с тобой о том, что нужно быть более осторожным в общении с людьми, понимаешь?

Что? Я кому-то из них нагрубил? Я ж, черт возьми, вообще не контактирую с ними. Что этот придурок несет?

– А это значит, что нужно быть осторожней в выборе человека, с которым ты говоришь, – он слегка щурит веки, но лицо остается таким же мягким, вовсе не напряженным, а вот Джойс и Джизи перебрасываются взглядами, в которых с легкостью читаю тревогу.

Стоп.

Я щурюсь, смотря на отца, который, кажется, медленно подводит меня к главной теме его беседы:

– Понимаешь, не со всеми в городе лучше общаться, – запинается, – разговаривать… – смотрит на свои часы на руке, вдруг выдавив для меня улыбку. – Ты у нас стремишься к общению, но и выбор друзей должен быть правильным, верно? – он почти смеется, вновь подняв на меня глаза. Пытается сделать этот разговор обыденным, но я не глуп. Взглядом изучаю всех присутствующих, их реакцию на его слова. И понимаю. Они знают, о чем идет речь. Кажется, я сам начинаю догадываться, так что расправляю плечи, усмехнувшись:

– Папка запрещает мне выбирать себе друзей? – да. Это было первое, что я сказал за такой промежуток времени, и голос мой пропитан насквозь сарказмом и раздражением. Я с удовольствием поиздеваюсь над ним, но сейчас мне нужно отвести Засранца в вет-клинику.

– Нет, что ты, – отец облизывает сухие губы. – Я просто хочу, чтобы ты выбирал правильных друзей, всё-таки, это люди, с которыми ты будешь проводить свое время, так что я… – запинается. – Я, я переживаю, – говорит немыслимое – и я практически начинаю смеяться, вот только сжимаю губы, хмуря брови, ведь в тоне отца мелькает требовательность. Его слова – это приказ. Вновь бросаю взгляды на Джойс и Джизи, останавливая его на второй, и спрашиваю, словно зная, какая реакция меня ожидает:

– Что тебе сделала Эмили?

Рыжая поднимает на меня большие глаза. Она сжимает в руках кружку с кофе, смотрит так, будто я произнес какое-то сатанинское заклинание, будто прямо перед ней сжираю человеческие органы. Да, она смотрит с таким возмущенным страхом, словно я спрашиваю её о наличие девственности. Отец вдруг поднимается со стула. Он успевает хлопнуть ладонями по столу, испугав Джойс, которая вздрагивает, опуская глаза ниже, прячет их от всех присутствующих. Джизи отступает к холодильнику, так же отворачиваясь, и делает вид, что ищет, чем бы набить свой живот этим утром, а я продолжаю спокойно сверлить её спину взглядом, пока отец не вынуждает меня перевести на него глаза.

– Ты слышал меня, Дилан, – не кажется, что он шутит, а это говорит лишь о том, что этот человек ненормальный. Не в себе. Чертов урод, думает, может правила устанавливать? Придет время – и я это дерьмо с удовольствием выбью из него.

Продолжаю молчать, равнодушно смотря на мужчину, который начинает стучать пальцами по столу от нервов:

– Я говорю это один раз и надеюсь, что тебе удалось уяснить.

– Повтори, – цокаю языком, удивляясь тому, с каким безразличием протягиваю это слово, сделав шаг к отцу, который стоит на месте, не шевелясь, и не отводит взгляд, четко говоря:

– Ты не должен впредь контактировать с Хоуп.

От лица Эмили.

Холодный паркет. Холодные руки, холодные пальцы. Голова лежит на твердой поверхности, тело затекло. Странное ощущение пустоты внутри и физической тяжести одновременно. Моргаю, пытаясь избавиться от песка в глазах, и смотрю на дверцу шкафа под раковиной, заставляя себя поднять голову, оторвать от пола. Это дается нелегко, но в следующую секунду, сражаясь в неравном бою с собой, мне удается приподняться на руках и сесть на колени. Кухня залита бледным светом с улицы, что льется в помещение, даря мне необычное наслаждение. Кажется, каждый мой день окрашен в бледные «пасмурные» оттенки. И это поистине прекрасно. Сажусь, сгибая ноги под собой, и опираюсь плечом на ножку стола, разглядывая то, как за окном ветер треплет сухие листья, срывая их с деревьев и унося высоко в небо. Унося. Почему бы и меня тебе не унести? Но с такой тяжестью это не удастся. Улыбаюсь, растягивая губы. Да, вновь цитирую строчки из этой книги.

Слабо хмурю брови, почувствовав, как в висках ноет боль, подобно кошке когтями водит по стенкам черепа, так что приходится подняться на ноги, но от резкой смены положения голова слегка начинает кружиться, так что хватаюсь за стол, чтобы удержаться, и бросаю взгляд на книгу, что лежит на его поверхности. Я вчера зачиталась и не заметила, как уснула? Вполне возможное объяснение тому, что я делаю на полу. Буду придерживаться него.

В глаза ударяет яркая вспышка, так что накрываю ладонями лицо, сделав хриплый вздох, и меня клонит вбок, поэтому бьюсь плечом о холодильник, который начинает работать громче.

Боль. Это все, что мне удается уловить, прежде чем вновь могу открыть глаза. Она неясная, неописуемая. Просто «боль», которая прогремела одновременно во всем теле, не дав узнать истинный источник. Тру лоб, вздыхая, и понимаю, что левый глаз болит сильнее, если начинаю поворачивать голову в разные стороны и глубже дышать, так что передвигаюсь крайне спокойно, без резких движений.

Но брожу по кухне недолго, даже не успеваю вновь вернуться к холодильнику за йогуртом, как раздается звонок. Оборачиваюсь, держа ладони на уровне груди, и прислушиваюсь, стоя на месте, пока звонок не повторяется. Шаркаю босыми ногами по полу, выглядывая в коридор, и осматриваюсь, понимая, что дома одна. Стоит написать родителям и узнать, как у них дела в Нью-Йорке. И узнать, когда они вернутся. Мне неспокойно быть одной в этих стенах.

Звонок повторяется. Смотрю в сторону двери, медленно направляясь к ней, и мысленно молюсь, чтобы это не были «дорогие» одноклассники, которые от скуки решили навестить меня. Берусь за ручку, скользнув языком по губе, и смотрю в «глазок», резко сделав шаг назад.

– Эй, Хоуп! – голос за дверью. Я хорошо знаю его, так что отступаю дальше, опираясь рукой на комод, чтобы не рухнуть на пол от бессилия.

– Думала, тебе сойдет это с рук?! – Джизи. Она там же. И она не одна. Моргаю, пытаясь разыскать в голове, в своих воспоминаниях, что могла успеть сделать ей, чтобы вызвать такое возмущение и злость, но ничего не нахожу, поэтому открываю рот, качнув головой.

Кто-то бьет ногой в дверь, поэтому дергаюсь, чуть не падая на пол, и отхожу дальше, продолжая всматриваться в светлый дверной «глазок». Слышу голоса парней, но не могу разобрать слов.

– Я знаю, что ты там, Хоуп! – Джизи не сдается. Черт, что я могла такого натворить?! Не так посмотрела на неё? Дышала в её присутствии? Что не так? Я…

Хмурю брови, приложив ладонь к раскалывающейся от боли голове.

Я просто не помню. Не помню, что происходило в последнее время.

– Хоуп! – удар в дверь, кто-то начинает дергать ручку, после чего вновь следует удар. Они в своем уме?!

Делаю глубокий вдох, и сжимаю ладони в кулаки, иду в сторону двери, хотя плохо понимаю, к чему подобное приведет. Если честно, вообще не думаю. Не хочу даже предполагать, к чему такое приведет, но… Сейчас я не в том состоянии, да и не хочу, чтобы они выбили дверь, лишние траты для родителей. Те лишь будут лишний раз злиться на меня. И так приношу им много проблем, так что…

Касаюсь пальцами дверной ручки, проглотив ком в горле, который мешает мне сделать глубокий вдох, и уже тянусь к замку, чтобы впустить тех, кто пришел явно не с добрыми намерениями, но подобное случалось и не раз. Я примерно знаю, чего мне ожидать, поэтому… Черт, мои собственные рассуждения настолько жалкие, что меня переполняет желание дать этим выродкам убить меня, довести до потери пульса, чтобы вовсе оставить свое бессмысленное существование. Вся моя жизнь – сплошное разочарование. Я – некий сгусток, который служит подушкой для биться. Может, в этом и есть причина моей жизни, но таков смысл бытия мне не по душе. Я устаю. И я прекращаю бороться. Гнусь, ломаюсь, падаю в ноги тем, кто с удовольствием растопчет меня. Если раньше я с умением терпела, то теперь этого во мне нет.

Просто, убейте меня, наконец. Сделайте такое одолжение.

Замок щелкает.

***

Я буду давиться песком, что Вы пихаете мне в рот.

Я буду глотать те слова, что Вы бросаете в спину.

Я с удовольствием погибну, ведь цена моей жизни одна из самых низких

От лица Дилана.

Чертов Засранец.

Уже вечереет, а я только возвращаюсь из клиники домой, так как это животное проторчало там больше времени, чем я рассчитывал. Кажется, котенок простудился за то время, пока бродил по улицам ещё до того, как его нашел я. Вот, отчего он постоянно чихал. Сейчас Засранец крепко спит, посапывая у меня на груди, а в это время мои ноги готовы отвалиться, ведь не привык проделывать такой путь пешком. Постоянно катаюсь на скейте, даже икры болят. Но в какой-то мере я рад, что этот комок шерсти не болен чем-то серьезным. Ему просто нужно находиться в тепле, а в моей комнате всегда прохладно, так что придется закрывать окна на какое-то время. Черт.