Текст книги "Hold Me (СИ)"

Автор книги: Paprika Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

– Пойдем домой, – язык заплетается от несобранности. – Софи волнуется, – еле поднимаюсь на свои вялые ноги, и помогаю встать девушке, которая так и не поднимает лицо, скрываясь от меня.

***

Почти пять утра. На кухне в доме горит настольная лампа. Женщина сидит за столом, стуча пальцами по его поверхности, без остановки. Перед ней кружка остывающего кофе, которую обновляет Томас. Тот сидит напротив, постоянно поглядывая в сторону окна, но за ним лишь стена сильного дождя. Парень переплетает пальцы рук, держа их на столе, и вздыхает, когда до ушей доносится стук входной двери. София тут же вскакивает, кидаясь в сторону коридора, а Томас медленно поворачивает голову, вставая.

Женщина выходит, большими от усталости глазами смотрит на промокших до нитки Дилана и Эмили. Хоуп виновато опускает голову, потирая плечи руками, а ОʼБрайен не сдерживает уже совсем плохой кашель.

– Господи, – София подходит ближе, качая головой, но в её груди, наконец, образовывается спокойствие. Она берет Эмили за руку, наклоняясь:

– С тобой всё в порядке? Что-то случилось? – Дилан хочет дать ответ вместо девушки, но та удивляет его, когда отвечает первой:

– Я потерялась. Простите, – виновато смотрит на женщину, которая негодует:

– В пижаме пошла, Боже, – смотрит на её ноги. Хорошо, что порванная майка не видна под кофтой.

– Быстро, – бормочет. – В ванную, ты первая, – говорит Хоуп и поднимает глаза на Дилана. – А ты на кухню. У тебя кашель. Надо измерить температуру.

Томас выходит с кухни, и Софи просит:

– Принеси ему полотенце, я сделаю чай, – давит на плечи Хоуп, заставляя её идти к лестнице. Эмили перебирает босыми ногами по полу, чувствуя взгляд на своем затылке, но, когда оборачивается, Дилан уже исчезает на кухне, терпя волнение своей бабушки, которая помчалась согревать чайник. Хоуп переводит взгляд на Томаса, который идет рядом с ней, опустив голову. Молчит, изредка поглядывая на девушку, но не выдерживает:

– Порядок? – спрашивает, когда они начинают подниматься по лестнице.

Эмили слабо улыбается, чувствуя себя в безопасности. В стенах этого дома.

– Да, – моргает, взглянув на Томаса. – Прости за неудобства.

– Ничего, – отрицает, качнув головой, и вздыхает. – Мы ведь друзья, – Хоуп не может проигнорировать эти слова, поэтому сжимает губы, чтобы сдержать улыбку.

Выходят на второй этаж, направляясь в сторону ванной комнаты. Эмили тормозит у своей двери, чтобы взять из комнаты сменные вещи, но не делает шаг за порог, повернувшись к Томасу, который продолжает идти. Хмурится, внезапно ощутив неприятное давление в груди:

– Томас.

Парень оборачивается, окинув её показушным равнодушием, но девушка всё равно улыбается:

– Спасибо.

И короткое слово ломает ему ребра.

Девочка плескается в воде, пытается удержаться на поверхности, но не выходит. Все вокруг смотрят, не реагируют на её просьбы о помощи. Русый мальчик стоит у скамеек, глотая волнение, глотая комки, глотая какой-то рваный вздох. Он оглядывается, понимая, что никто. Черт, никто не думает помочь. Никто не поможет. Они все – они её друзья. Но они не помогут.

Томас рванул. Не задумываясь. Не смотря по сторонам. Не следя за реакцией других на его действия.

Да, он солгал Дилану, сказав, что никто так и не помог Эмили.

Мальчишка протянул руку, схватив девочку за плечо, и рывком потянул на себя, слыша, как она захлебывается и хрипло глотает воздух. Спиной чувствует возмущенные взгляды, полные какой-то неестественной для детей злости и ненависти.

Именно из-за этого случая Томаса задирают в школе.

Эмили заходит в комнату, закрывая дверь. Оставляет Томаса одного, в темном коридоре. Парень отводит хмурый взгляд в сторону, продолжив идти, но уже медленнее перебирая ногами.

Эмили Хоуп всегда была его другом.

От лица Эмили.

Слава Богу, что я не приношу столько неприятностей и не нагружаю Софию так, как это делает Дилан. Женщина, конечно, не выходила из моей комнаты около часа, но мне удалось перевести её внимание на Дилана. Мне не нравится, что она так переживает за меня. Чувствую себя от этого ещё более виноватой.

За окном всё ещё льет дождь. Почти семь утра, но небо такое же темное, непроглядное. Лежу на кровати, под теплым одеялом, чихая. Простудилась, но это не главное. Уверена, что ОʼБрайен чувствует себя куда хуже, так что сейчас ему нужна помощь Софии. В моей комнате темно. Странно осознавать, что это место так легко смогло стать «моей зоной комфорта». Я чувствую себя прекрасно в стенах дома, в котором пахнет кофе и печеньем с тостами.

Прижимаю руки к груди, задумчиво уплывая в себя. Внутрь. Пытаюсь разобрать всю ситуацию по частям, чтобы самой найти объяснение, но я слишком устала. Мне предстоит ещё долгое время раздумывать над случившимся. Прикрываю веки. Хотелось бы поговорить об этом с Диланом. Вот она – тяга общения. Это уже не вызывает у меня дискомфорта. Наоборот, мне нравится, что я могу вот так просто думать об этом.

Стук.

Не хмурюсь, думая, что это София, и встаю с кровати, покачиваясь из стороны в сторону, пока шаркаю босыми ногами по теплому полу. Поворачиваю ключ, открыв дверь, и упираюсь взглядом в высокого парня, который делает шаг назад, словно не ожидая, что я открою так быстро. Думал, что я сплю? Скорее всего.

Смотрю в глаза Дилана, который мнется, запинаясь:

– Я, – опускает взгляд, кивая головой. – Он просился к тебе, – чувствую, как о мои ноги трется Засранец, но не отвожу взгляд.

«Он просился к тебе», значит, «я искал повод зайти».

Дилан всё ещё продолжает лгать.

– Возьми его к себе, – говорит как-то резко, и поправляет темную футболку, пряча руки в карманы штанов, после чего хочет отвернуться, чтобы вернуться к себе в комнату, но у меня вовремя срывается с губ:

– Хочешь зайти? – опираюсь на дверь, чтобы удержаться на ногах, ведь от волнения они подкашиваются. ОʼБрайен смотрит на меня исподлобья, изучает моё лицо, слегка хмуря брови, и я ожидаю, что он скажет как-то равнодушно: «Если тебе охота» или «Хорошо», но он дает иной ответ.

– Хочу, – кажется, что ничего в этом слове нет, но дело в том, что он впервые признался, что сам хочет зайти, а не делает это, как одолжение мне.

Моргаю, делая шаг назад, чтобы парень смог спокойно зайти. Дилан отворачивает голову, переступая порог комнаты, и сразу же идет снимать Засранца со стола, чтобы тот не опрокинул банки с красками на пол. Топчусь у двери, нервно вдыхая кислород, и прикрываю дверь до щелчка, поправляя мятую футболку. Оборачиваюсь, наблюдая за тем, как Дилан берет котенка, взглянув на меня. Молчит, но смотрит. Приходится бороться с собой, но дело далеко не в дискомфорте. Его уже давно нет. Есть только смущение.

Между нами что-то изменилось.

И я пока не знаю, как отношусь к этим переменам.

Иду к кровати, мысленно ищу тему для разговора, чтобы разогнать молчание:

– Как ты себя чувствуешь? – забираюсь на кровать, садясь, и хлопаю ладонью по месту рядом, приглашая его присесть. У парня не выходит скрыть свою скованность, но не буду уделять этому внимание. Дилан садится на кровать с другой стороны, так же опираясь спиной на стенку. Держит в руках Засранца, который пытается сбежать от него, извиваясь в руках, как только может. Это вызывает улыбку на моем лице.

– Ничего серьезного, но Софи уже готовится к худшему, – дает ответ шепотом, ведь говорить громче не может. Смотрит на котенка, не поднимает на меня глаза.

– Она беспокоится за тебя, – сжимаю губы. – Томас, кажется, тоже в напряжении. Мне не по себе от этого, – парень продолжает молчать, поэтому чувствую себя неловко. – Хорошо, что у него есть ты.

– Что? – Дилан хмурится, но не смотрит на меня.

– Ты – его друг, – отвечаю без задней мысли. – Если его что-то беспокоит, то у него есть тот, кому он может рассказать об этом, – опускаю лицо, прижимая колени к груди. – А если проблемы у тебя, то ты можешь поделиться этим с ним, – объясняю, наконец, завладевая вниманием Дилана, который краем глаза смотрит на меня, позволяя Засранцу перебраться ко мне на живот. Улыбаюсь, начиная массировать его мордочку пальцами, и смотрю на ОʼБрайена, взгляд которого уж сильно расслабленный. Впервые вижу его таким спокойным, словно он смог избавиться от всех мыслей, что скапливались внутри него все эти годы. Или это всё его усталость?

Разрываю наш зрительный контакт, ложась на спину, и укладываю котенка на своем животе, правда, он всё равно сползает на бок, вытягиваясь. Дилан молчит. Он не долго скованно сидит, так же осторожно, без лишних движений ложится на спину, повернув голову. Смотрит на меня, пока я пытаюсь лечь удобно, чтобы не придавить Засранца. Тот ворочается, довольно урча, когда ложусь на живот, лицо поворачиваю к парню, а котенка устраиваю возле шеи, приобняв рукой. ОʼБрайен всё ещё молчит. Он переворачивается набок, держа руки сложенными на груди, будто бы продолжает сидеть. Вряд ли это удобно.

– У тебя есть температура? – моргаю, ощущая себя неловко от такого продолжительного молчания. Дилан медленно кивает головой, дав мне понять, что даже на это у него не хватает сил. Его сонные глаза медленно моргают, так что решаю не задавать ему много вопросов. Но мне нужно говорить, чтобы не давать себе думать о том, что прямо сейчас я лежу в кровати с парнем. Не хочу пропускать через себя это волнение.

Ведь мне нравится это ощущение. Я смущена.

– Спасибо, – благодарю его, но не объясняю, за что. Дилан слабо хмурит темные брови, глубоко вздыхает через нос, так и не дает ответа, продолжая молча разглядывать меня в темноте. Сейчас уже семь. Думаю, ему стоит лечь спать, чтобы поправиться. Организм требует сна, так почему он пришел?

– Ты о чем-то хотел поговорить? – шепчу, поглаживая пальцами мордочку уже засопевшего Засранца. ОʼБрайен моргает, ерзая на кровати, и прикусывает губу, щуря сонные глаза:

– Хотел убедиться, что ты не свалишь через окно.

Улыбаюсь, широко растягивая губы, и вздыхаю, удобнее уложив голову на подушке. Дилан ещё секунду удерживает на мне взгляд, после чего приподнимается на локте, желая сесть и, по всей видимости, уйти, но останавливается, вновь поворачивая в мою сторону голову. Хмурюсь, так же приподнявшись на руках:

– Что-то не так? – откашливаюсь, уверяя его. – Если тебя что-то беспокоит, то ты можешь поговорить со мной об этом.

Его зубы напряженно сжаты. Парень ставит меня в тупик, когда резко прижимает пальцы к моей шее, наклонившись к моему лицу. Всасываю воздух, замерев, как и он.

Дилан сжимает пальцами кожу моей шеи. Моих губ касается его горячий выдох. Опускаю глаза, не в силах справиться с больным сердцем, которое терзает меня изнутри, пока парень так близко. Он касается своим носом моего, кажется, так же сильно растерявшись, как и я. Могу судить по его сбившемуся дыханию. Моргаю, проглатываю мнимое волнение, поднимая голову, и смотрю на человека, губы которого заметно дрожат, когда он их сжимает, начав глубоко дышать через нос. Жар разливается по телу, лицо горит. Дилан откашливается, но не подбирает слов. Он отдаляется, отпуская мою шею, и отворачивается, быстро слезая с кровати, после чего так же поспешно покидает комнату, закрыв за собой дверь.

Смотрю перед собой, медленно прижимая ладонь к горячей щеке. Сердце больно стучит в груди, а громкие вздохи срываются с губ.

Оба застряли в одном тупике.

========== Глава 22. ==========

Темной ночью приобретают человечность

– В чем дело, Энди? – мужчина сидит на диване, смотря в телевизор. На часах больше часа ночи, за окном гремит и сверкает, буря только начинает разыгрываться, демонстрируя всю мощь, на которую способна. Холодными ветрами врывается в теплые дома, воем разгоняет приятные сны у жителей, льдом сочится под ткань одеял. Но в доме Хоуп мороз встречается с обыденностью, ведь в стенах здания и без того царит мрак и холод, такой уже родной.

Но в груди по-прежнему тепло.

Девочка стоит в дверях гостиной, её мокрая кожа бледна, а голубые глаза напуганы.

– Я видела странный сон, – говорит шепотом, оглядываясь назад, будто ощущая на себе чей-то взгляд – преследователя из ночного кошмара.

– Плохой сон? – отец уточняет, хлопая тяжелой ладонью по месту рядом с собой. – Иди ко мне.

Девочка маленькими шажками поспешила к единственному человеку, в котором нуждалась в такие моменты. Она забирается на диван, садясь под боком отца, тот обнимает её рукой, потирая маленькое плечо, и задумчиво произносит:

– Помнишь, что я говорил тебе? Если чувствуешь, что кто-то угрожает тебе, то смело нападай первая, – наклоняется к лицу ребенка. – Знаешь, настоящая опасность скрывается не в темных углах домов, не под кроватью, не в шкафах ночью. Настоящая опасность – люди. Они действительно могут сделать тебе больно. Бойся не кошмаров, а тех, с кем приходится сталкиваться в реальности. Понимаешь?

Эмили кивает головой и расслабляется, прикрывая веки, а отец оставляет на её виске поцелуй, вновь направив взгляд в сторону выключенного телевизора.

***

Девушка чувствует себя хорошо. Вот, что напрягает. Кажется, она постоянно жила с каким-то внутренним напряжением, с ощущением преследования, чувством, что кто-то бесцельно наблюдает за ней из-за угла темного коридора. Ощущением, что всем и каждому в радость насмехаться над ней, и никто не упустит такой шанс, стараясь задеть за живое, ударить в самое чертово сердце, сжать его пальцами, сдавить до выделения крови, вырвать и оставить её умирать. Давление от взглядов, давление от слов. Давление – вот, чего нет сейчас. Этим утром Эмили Хоуп впервые почувствовала себя… Свободной?

Девушка чувствует прилив сил, хотя спала около трех часов. В коридорам светлого дома ещё тихо, но это не должно удивлять. Эта ночь была тяжелой, так что всем необходимо отоспаться, вот только Эмили в этом не нуждается. Она выходит из комнаты в приподнятом настроении, сама поражаясь тому, что не может не улыбаться. Как ей охарактеризовать этот внутренний покой? Идет к ванной комнате, слыша шум воды, и в мыслях нет развернуться и скрыться, нет, она продолжает шагать, набирая в легкие больше воздуха. Кто бы там не находился, Эмили спокойно поздоровается. Она. Спокойно. Заговорит. Толкает дверь рукой, заглядывая в светлое помещение, и осознанно принимает факт – ей уже не тяжело смотреть на него. Эмили даже скрыто ликует.

Дилан поднимает голову, взглянув на вошедшую. Набирает в ладони холодной воды, чтобы повторно ополоснуть уже мокрое лицо. Ждет, что девушка прямо сейчас развернется и скроется, но она переступает порог, прикрывая за собой дверь, и, хоть старается не задерживать взгляд на парне, улыбается:

– Доброе утро, – да, её губы слегка дрожат, но в целом Хоуп произносит это с легкостью в груди. Поджилки не трясутся, голос не дрожит, и ОʼБрайен бы смог даже откинуть всё свое смятение, но всё равно бубнит под нос, опуская взгляд на свои ладони:

– Доброе, – умывает лицо, запуская пальцы в волосы, и ерошит их, отходя немного в сторону, чтобы дать больше места Эмили, которая подносит зубную щетку к струе воды. Дилан так же берет свою. Делают всё молча. Но странность в том, что ни один, ни второй не ощущает давления от тишины, никакой неловкости. Девушка водит щеткой по зубам, как и парень. Изредка бросают взгляды друг на друга, но, замечая, что делают это одновременно, тут же отворачиваются.

– Не спится? – Дилан всё-таки говорит.

– Я выспалась, – Эмили уверяет. – А ты? Думала, будешь спать до полудня.

– Ранний подъем – это неизменная часть меня, – ОʼБрайен поглядывает на профиль Хоуп, которая хмурится:

– Как твое горло?

– Лучше. Температура спала, – парень смотрит через отражение в зеркале на неё.

– Хорошо, – Эмили подносит щетку к воде, чтобы помыть, и вдруг поднимает голову, поворачивая её в сторону Дилана, который давится пастой, опуская взгляд. – Хочешь, я сделаю чай с лимоном? – улыбается, наблюдая за реакцией ОʼБрайена, но тот как-то поник, сощурив веки:

– Но лимон надо резать, – косо смотрит на девушку, которая вмиг поникла. Ей не нравится, что Дилан постоянно припоминает о её «грешках». Эмили не хочет, чтобы он думал об этом, считал, что она по-прежнему склонна к подобному. Хоуп желает стать «нормальной», отказаться от старых привычек.

ОʼБрайен видит растерянность на лице Эмили, поэтому откашливается, вновь умывая лицо водой, чтобы окончательно избавиться от сонного ощущения:

– Я сам сделаю, – вытирает руки и лицо о полотенце, натянуто улыбнувшись Хоуп, но та уже не отвечает тем же. Смотрит на свои руки, которыми держит зубную щетку. Разглядывает поврежденную кожу запястий, следы от ожогов и глубокие порезы, которые затянуты, но больно выделяются, так что их сложно не заметить. Кусает губы, сверля свое отражение ненавистным взглядом.

Зачем она вообще делала это?

Дилан ставит чайник, щурясь, ведь на кухню проникает яркий солнечный свет, но ему не охота закрывать шторы. В последнее время он только и делает, что нагружает себя лишними мыслями, отчего мысленно ощущает давление, так что солнечный свет может как-то поднять его настроение. Он ощущает себя не неловко рядом с Хоуп. У него нет права избегать её только потому, что сам сделал шаг. К ней. И ОʼБрайен боялся, что Хоуп опять выкинет что-то этакое, поэтому не мог толком уснуть. Страх, что он лишь оттолкнул её своей выходкой, боязнь, что девушка вновь начнет избегать его. Что они могут вернуться в начало. Так что Дилан слегка выбит из колеи. Эмили не ушла, Эмили сама заговорила с ним. То есть, всё нормально? «Всё»? Интересно, что какое такое у них личное «всё»? Парень берет две кружки, хотя сомневается, что Хоуп на этот раз спустится к нему. На этом «утро удивления и противоречия» должно закончится. Должно было.

«Было» – но не проходит и десяти минут, как в дверях кухни появляется Хоуп. Она стоит на пороге, наблюдая за тем, как Дилан неподвижно держит в руке нож и смотрит на лимон, что лежит на деревянной доске. Спиной к ней, так что девушка молчит, без задней мысли разглядывая парня. Его широкие плечи, шею, местами покрытую родинками, темные взъерошенные волосы. Дилан начинает резать лимон, и Эмили набирает в легкие воздуха, наблюдая за движениями его рук, за их напряжением. Смущение. Кожа щек горит, вынуждая девушку ненадолго отвести взгляд в сторону, но сильное, непоколебимое желание заставляет вновь поднять голову, скользнуть взглядом по спине ОʼБрайена, который разминает шею, наклоняя её в разные стороны, и поднимает ладонь, помяв её кожу пальцами. Желание прикоснуться. Ощутить кожу, пощупать волосы. Хоуп хочет ухватиться за сердце в груди, чтобы то прекратило так скакать и стучать с неимоверной силой. Невольно кажется, что его биение может услышать любой, находящийся в этом доме.

«Успокойся», – Эмили просит саму себя, ибо сомневается, что сможет сохранить здравый рассудок, ведь всё то, что она чувствует сейчас – сводит с ума.

И ей еле удается не проглотить язык, когда Дилан резко поворачивает голову, будто слыша её мысли, и буквально за долю секунды принимает спокойное и невозмутимое выражение лица, интересуясь:

– Тебе тоже с лимоном?

Хоуп кивает головой, моргая, и сжимает пальцами ткань своей тонкой майки:

– Я дальше сама, – говорит, быстро подходя к ОʼБрайену, который делает шаг в сторону, успев нарезать две дольки лимона. Он крепко держит в руках нож, бросая его в раковину:

– Я могу и сам.

– Я хочу, – Эмили говорит с обидой. С тяжелым чувством в груди, давящей болью внизу живота. Не поднимает глаз на парня, который отходит от столешницы, отодвинув стул, и садится за стол, задерживая взгляд на спине девушки, которая ждет, пока согреется чайник, и берет пакетики с чаем, нервно дергая их пальцами. Она не хочет казаться мнительной, но буквально разваливается на части, ощущая на себе взгляд, поэтому мельком поглядывает назад, вынуждая парня сесть ровно, повернувшись к ней спиной. Хоуп сдерживает вздох, слушая гудение чайника, который никак не вскипятит воду. Девушке нужно что-то делать, чтобы скрыть свою нервность. Она теребит пакетики с чаем, вновь взглянув из-за плеча на затылок Дилана, который сутулит плечи, так же перебирая пальцами ткань своей темно-зеленой футболки. Он тоже нервничает. Эмили прижимает кулак к груди, постукивая им в такт биения сердца. Тихо дышит, пытаясь восстановить внутреннюю гармонию, вернуть успокоение. Взгляд останавливается на шее парня. Тот трет её ладонью, сухо кашляет и делает громкий вдох, тихо выдыхая. Хоуп приоткрывает губы, морально сносит себе «крышу» собственными мыслями и внезапными желаниями, что с силой берут вверх над затуманенным разумом. Девушка делает осторожный шаг в сторону ОʼБрайена, который в это время находится глубоко в себе.

– Я убью тебя, – Томас ворчит, ворочаясь на кровати, когда Дилан начинает бродить по комнате. Русый парень бурчит под нос, резко садясь, отчего чувствует головокружение:

– Сколько времени?

– Девять, – ОʼБрайен усмехается. – Никто не просит тебя подниматься со мной.

– Ты человек вообще, – Томас трет сжатые веки, пока Дилан переодевает футболку, стоя к другу спиной. Сангстер не пытается пригладить свои светлые волосы, которые наверняка сейчас в забавном беспорядке демонстрируют его спутанную натуру. Парень исподлобья наблюдает за Диланом, который закрывает шкаф, обернувшись:

– Что?

Томас кривит губы, цокая языком, и хмурит брови, пытаясь собрать все разбросанные в голове мысли. Он всё чаще думает над этим в последнее время, и пора уже выложить всё ОʼБрайену. Они ведь друзья.

– Я хотел уже давно поговорить с тобой об Эмили, – начинает как-то неуверенно, следя за реакцией на свои слова. Дилан сохраняет равнодушие на лице, складывая в руках футболку. Думаю, это знак, что он может продолжать.

– О том, что касается её срывов.

– Срыва, – уточняет Дилан, его взгляд становится пронзительней, и сейчас, в данный момент, Томас с легкостью признает, что ОʼБрайен выглядит устрашающе.

– Да, который был много лет назад, – вновь начинает, но его опять же перебивают:

– Единичный случай, – Дилан бросает футболку на стол, складывает руки на груди, и опирается спиной на стену, уставившись на Томаса, который всё равно держится, продолжая:

– Случай, который может повториться.

– К чему ты ведешь? – уже с раздражением интересуется ОʼБрайен, и Сангстер буквально выпаливает из себя:

– Я не нападаю на тебя, Дилан, – жестко произносит его имя, хмурясь. – Я – твой друг, и просто хочу тебе кое-что пояснить. Я вижу, что в последнее время, хотя, – с сомнением щурит сонные глаза. – Хотя заподозрил уже давно. Я вижу, что между тобой и Эмили что-то странное, но «клеится». Не говорю, что это плохо, это даже со стороны забавно – наблюдать, как два замкнутых придурка пытаются найти подход друг к другу. Дело в том, что… Не уверен, но она ведь забыла меня.

– К чему ты? – Дилан хмуро слушает, ожидая объяснений.

– На самом деле, я не упоминал, но мы с Хоуп были своего рода лучшими друзьями. Это странно, так? Ведь Эмили наверняка рассказывала тебе только о Джизи и Шоне. Да, они дружили, но их общение как-то ограничивалось стенами школы. Вне неё она постоянно была со мной.

– И? – ОʼБрайен стучит пальцами по коже руки, не скрывая своей нервозности.

– Она меня не помнит. Она буквально забыла, что я имел очень даже важное место в её жизни, понимаешь? Ведь даже, когда все отвернулись от неё, я был на её стороне, но она забыла меня, – нервно усмехается, пытаясь скрыть свои настоящие эмоции, настоящую обиду. – После её срыва, будто все воспоминания, связанные со мной, стерлись из её головы, но Джизи и Шона она помнит, хотя те не были ей сильно дороги. Я засоряю тебе этим голову, потому что мне кажется, что Эмили забывает тех, кто действительно дорог ей.

– Бред, – с каким-то равнодушием произносит Дилан, отрываясь от стены, чтобы покинуть комнату.

– Да, логически – это странно, но кому, как не тебе понимать смысл? Ты ведь не из тех, кто привязывается. Что, если это своего рода самозащита от повторного срыва? Я много думал над этим. Вдруг подсознательно Эмили боялась, что я мог так же бросить её, поэтому-то воспоминания о близком человеке были, грубо говоря, стерты во избежания негативной реакции на предательство с моей стороны? – у Томаса уже болят связки от напряжения. Он пытается донести свою безумную догадку, в которую мало верит, но никак иначе не может пока объяснить то, что Эмили не помнит его. Смотрит на Дилана, который стоит к нему боком, молча слушая:

– Вы с Эмили стали близки, и не возражай, ибо я не был обкуренным все эти дни, и мне вовсе это не кажется, – достает из-под подушки пачку сигарет, сунув одну себе в рот и зажав между зубов. – Не боишься, что она забудет тебя?

Томас оказался намного умнее, чем считал Дилан. ОʼБрайен нервно стучит пальцами по поверхности стола, поднося одну ладонь к лицу, чтобы потереть губы. Только кажется, что проблем больше быть не должно и можно расслабиться, как на тебя сваливается ещё одна, что намного тяжелее, чем предыдущая. Приходится всё больше углубляться в неё, больше думать, больше путаться. Всё оказывается намного труднее, и Дилана пугает то, что может ждать его в итоге.

Но все мысли испаряются, вся тяжесть внезапно пропадает с плеч, а в глотке застревает вздох, когда парень чувствует касание холодных пальцев на горячей коже своей шеи. Он не шевелится, взгляд замер на столе, не моргает, внимая. Эмили не в силах избавиться от желания. Она знает, на что идет, и к чему это может привести, но всё равно противостоит своим страхам. Девушка аккуратно касается пальцами кожи шеи парня, следит за его реакцией, но та не следует. Он оцепенел. Пальцами сжимает кожу, мнет затылок, чувствуя приятную щекотку внизу живота, от которой хочется широко улыбаться, но мускулы лица Эмили расслаблены. Она водит пальцами по родинкам на коже, опускаясь по плечу к выступающим ключицам. Дилан напряженно вжимается в спинку стула, когда девушка осторожно нащупывает кости под кожей, осторожно скользит пальцами обратно вверх к его подбородку. Его глаза невольно прикрываются, веки сами моментально тяжелеют, а желание откинуть голову и пропасть на несколько минут вот-вот возьмет вверх. Хоуп щупает выступившую на коже шеи вену, осторожно надавливая на неё, чтобы почувствовать, как внутри нее бьется кровь. Быстро. Давление подскакивает у обоих. Легкое головокружение – и Дилан наклоняет голову на бок, когда Эмили начинает растирать и мять ладонью его шею. Девушка слабо улыбается, ведь видит, что парень прикрыл глаза. Он получает удовольствие и не может уже скрывать это. Ему не под силу контролировать свои эмоции, как раньше. У него кружится голова, а от приятной вибрации в животе сводит ноги. Хоуп продолжает массировать его шею, наконец, запуская пальцы обеих рук в темные, взъерошенные волосы парня, который тут же тяжело выдыхает, чувствуя резкое желание так же прикоснуться к Эмили, кожа которой покрывается мурашками. Дилан еле поднимает руку, находя пальцами правую ладонь девушки, та не отдергивает её, наблюдая за тем, как парень щупает её запястье, до боли сжимает, поглаживая большим пальцем отметины на коже. С губ Хоуп слетает вздох. Громкий. Ей жарко. Ладонь ОʼБрайена скользит выше по руке, останавливаясь на локте руки девушки, которая подходит вплотную к спинке стула, глотая воду в сухом горле. Убирает одну руку с головы парня, касаясь его ладони, и сжимает губы, когда Дилан тут же хватает в замок запястье, действуя как-то жестко, грубо, но иначе он не может. Хоуп уже успела это понять. Дилану ОʼБрайену присуща «грубая нежность».

В глотке встревает ком – и Эмили резко убирает свои руки. Обе, отчего парень вздрагивает, нехотя вырываясь из состояния полного удовольствия. Он хмурит брови, моргая, и не успевает опомниться, как краем глаза видит, что Хоуп уходит с кухни. Дилан успевает только бросить в спину короткое: «Эмили», – прежде чем она исчезнет за дверью. Сидит, смотрит в сторону коридора, прислушиваясь к тихим шагам. Она бежит. ОʼБрайен громче стучит пальцами по столу, опустив взгляд, и сжимает зубы, ударив ногой по ножке стола, который отъехал немного в сторону.

– Стол-то в чем провинился?

Вздохи парня обрываются, когда на кухню заходит София. Она поглядывает назад в коридор, хмурясь:

– Эмили какая-то нервная. Думаю, ещё не отошла от вчерашнего, – зевает, прикрывая ладонью рот, и улыбается своему внуку. – Голоден?

– Нет, – через силу отказывается. Ему не хочется сейчас говорить. София ставит перед ним сделанный Хоуп чай, и садится напротив, сложив руки на груди. Внимательно всматривается в лицо парня, который теперь уже стучит по кружке пальцем и притоптывает ногой, находясь в своих мыслях. София хмурится, с тревогой наблюдая за эмоциями на лице человека, которому ближе «каменное» выражение. Женщина хочет начать кусать ногти, но поддается вперед, положив руки на стол:

– Поверь, будет проще, – говорит, будто знает, что так терзает парня изнутри. Тот не поднимает на неё взгляд, но стучать прекращает. София думает, пытаясь не оттолкнуть его от себя:

– Тебе стоит уже отпустить, понимаешь? – хочет коснуться его руки ладонью, но этот человек «неприкасаемый» для неё. – Я не хочу тыкать пальцем в небо, но что-то мне подсказывает, что вам обоим будет легче, если ты прекратишь ставить прошлое на первое место.

Томас ругается под нос, заставляя себя подняться с кровати, и ворчит, вдыхая запах никотина, который повис в комнате. Идет к двери, резко открывая её, и замирает, усмиряя недовольство от недостатка сна. Эмили не делает шаг назад, выдавливая улыбку:

– Разбудила? – с опаской спрашивает, а Томас приоткрывает рот, опираясь на дверь плечом:

– Эм, нет, я как раз, – мельком поглядывает в сторону комнаты, придумывая. – Собирал вещи. Мы же сегодня уезжаем.

– Да, жалко, – Хоуп потирает ладони. – Могу я…

– Что? – Эмили запнулась, поэтому Томас интересуется, желая услышать продолжение её слов.

– Могу я тебя кое о чем попросить?

София негодует, пытаясь избавиться от мыслей о парне, который уже покидает кухню:

– Куда-то подевались все ножи, – женщина открывает ящик, находя лишь один, который лежит в раковине.

Дилан поднимается по лестнице, обдумывая слова Софи, но сказать – это одно. Изменить ход своих мыслей – другое. Изменить целую систему внутри себя, залезть и сменить поток мыслей, их направление. Он не уверен, что подобное ему под силу.

Выходит на этаж, притормозив, и хмуро наблюдает за Томасом, который закрывает дверь, выходя из комнаты Эмили. В его руках небольшой сверток, который привлекает внимание парня на несколько секунд, но потом он вновь поднимает недоверчивый взгляд на Сангстера, который поворачивает голову, подходя к двери комнаты парней, уставившись на ОʼБрайена. Стучит пальцами по дверной ручке, бросив взгляд назад, и шепчет: