Текст книги "Hold Me (СИ)"

Автор книги: Paprika Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

– Долго, – говорит, а по моей спине бегут мурашки от непривычки. Мне непривычно говорить с кем-то или слышать чей-то голос, адресованный мне, поэтому прячусь за дверью, выглядывая, но глаз не поднимаю:

– Я сейчас при…

– Ты ведь даже не поинтересовалась, кто пришел, – замечает он, чем ставит меня в тупик. Мне не нравится, когда кто-то сбивает мой настрой. Это тяжело. Трудно вновь заставить себя говорить с кем-то, поэтому делаю глубокий вдох, уставившись в пол:

– Я принесу его, – имею в виду котенка и хочу закрыть дверь, но парень ставит ногу, сунув руки в карманы джинсов, но я не сдаюсь, продолжая изо всех сил прижимать его колено, но приходится остановиться, когда Дилан без эмоций подмечает, будто это что-то обыденное:

– Больно.

Шарахаюсь от двери, делая пару шагов назад, и напряженно держу руки вдоль тела, смотря под ноги, когда ОʼБрайен переступает порог дома, с интересом оглядевшись. Молчание. Я сжимаю губы, боясь даже вдохнуть громко. Пытаюсь не смотреть на парня, который прикрывает за собой дверь, уже хмуря брови, после чего опускает карие глаза на меня:

– И ты здесь живешь? – странно. Он говорит это с каким-то непониманием, осуждением, будто мой дом – это свалка, поэтому сжимаю кулаки, шепча:

– Я принесу, – пячусь назад к лестнице. – Стой, – прошу, исподлобья взглянув на Дилана, который проводит пальцем по комоду, будто собирая пыль, но таковой там нет. Моя мать очень трепетно относится к состоянию дома, поэтому сама проводит влажную уборку. Так что мне вдвойне непонятно осуждение парня, который заглядывает на кухню.

Точно.

Я невольно провожу параллель между ним и Засранцем, который с таким же любопытством изучал новое место. ОʼБрайен останавливается, взглянув в мою сторону:

– И чего встала?

Я отворачиваюсь, тут же поднимаясь по лестнице, чтобы не задерживать парня. К тому же не в восторге от того, что дома у меня чужой. Вдруг мать или отец вернутся? Как я смогу это объяснить? Сказать, что ко мне пришел «друг»? Это звучит, как очень жесткая и неприятная шутка, которая задевает меня. Отлично. Саму себя расстроить сумела. Выхожу на второй этаж, практически бегу к комнате, толкая дверь, и замираю, уставившись на пустое место на моей кровати. Котенок спал на подушке. Это я точно помню. Переступаю порог, осматриваясь, но не вижу Засранца, поэтому убираю локоны волос за уши, скрывая от самой себя растущую панику, которая пожаром разгорается в груди, вызывая изжогу внизу живота.

– Эй, – шепчу, думая, что котенок ответит, но тишина.

***

Дилан включает свет на кухне, осматривая помещение, и сует одну руку в карман кофты, а другой поправляет козырек бейсболки, поднимая глаза в потолок. Он бродит, стуча пальцами по всему, что попадается на пути: по столу, по холодильнику, раковине, плите. Он смахивает пальцами тонкий слой пыли, взглянув на люстру, одна лампочка которой начинает мерцать. Видимо, неполадки с электричеством. Проходит вновь к холодильнику, открыв дверцу, и без особого интереса осматривает полки, на которых, от силы, несколько упаковок с овощами и бутылка морковного сока. Свет в холодильнике так же мерцает, так что парень изгибает брови, хлопая дверцей, разворачивается опустив взгляд на поверхность стола, усыпанной грязью от перевернувшегося горшка с завянувшим цветком. Дилан подходит ближе, но не поправляет, считая, что не должен слишком «распускать» руки в чужом доме, тем более, вдруг Хоуп считает это – порядком?

ОʼБрайен вновь смотрит на мерцающую лампу, решая вовсе выключить свет от греха подальше, и хочет вновь выйти в коридор, но останавливается, когда слышит писк. Поднимает брови, оглядываясь, и немного наклоняется, чтобы заглянуть под стол, и видит, как под ним шагает, качаясь из стороны в сторону, рыжий котенок с большими немного косыми глазами, которые выпучены, будто от удивления. Дилан усмехается краем рта, когда мелкий комок шерсти замечает его, лапками хлопая к хозяину, приближается, не рассчитывая, и врезается в ногу парня. ОʼБрайен одной рукой берет его за шкирку, выпрямляясь, и кладет на плечо, разрешая животному повиснуть. Засранец урчит хрипло и чихает, мордочкой ударившись о шею Дилана, который решает подняться наверх, ведь рассчитывал, что Хоуп сама принесет ему котенка.

Второй этаж не поражает его. Всё те же голые стены, та же витающая в воздухе пыль, тот же паркетный пол без ковра. Дилан проходит мимо одной комнаты с распахнутой дверью, затем мимо другой, но не заглядывает внутрь, лишь краем глаза убеждается, что там никого нет. Наконец, настигает помещение, в котором улавливает движение, поэтому тормозит, остановившись на пороге, и вновь сует обе руки в карманы кофты, с изогнутыми бровями наблюдая за тем, как Хоуп сидит на коленях, заглядывая под кровать. В этой комнате пахнет краской и сыростью, на полу разбросаны рисунки, кисточки и баночки, а так же высохшие тряпки, испачканной в чем-то темном, но парню так и не удается понять, что это, поэтому он вновь смотрит на Эмили, которая устало опускает руки вдоль тела, сутуло садясь, явно уже готова сдаться и прекратить поиск, поэтому Дилан стучит по двери, привлекая её внимание. Девушка резко поворачивает голову, испуганно уставившись на него, будто впервые видит, но после её взгляд опускается на котенка, поэтому с губ слетает напряженный вздох. Вновь смотрит в пол, перебирая пальцами ткань своей кофты, будто виновато. Молчит. ОʼБрайен повторно оглядывает её захламленную вещами комнату, останавливая взгляд на полу возле стола. Там в одну кучу свалены стаканы из-под кофе, которое она покупает по ночам. Переводит взгляд в сторону шкафа, дверца которого открыта, поэтому видно, как свалены на полках вещи, а некоторая одежда висит на спинке стула или валяется под ним. Парень опирается плечом на дверную арку, осмотрев кровать и засохшие на подоконнике цветы, которые явно не поливают. Хоуп косо наблюдает за выражением лица Дилана, пытается понять, о чем он думает? Молчание убивает, разъедает на куски, поэтому девушка набирается смелости, спросив:

– Что?

ОʼБрайен щурит веки, приоткрывает губы, вот только ничего не говорит. Он разворачивается, так же молча исчезая в коридоре, после чего до ушей Хоуп доносятся лишь тяжелые шаги, которые с каждой секундой становятся всё отдаленней. И девушка может дышать полной грудью, когда слышит дверной хлопок. Она прикрывает глаза, пытаясь расслабить сердце, которое сжимается в крепкий «кулак», с болью разжимаясь в груди, и открывает веки, окинув взглядом свою хорошо убранную комнату. Эмили всегда удивляется, когда мать успевает убираться здесь? Она не должна себя так напрягать. Хоуп дергает ткань майки слегка оголяя низ живота, и поднимает взгляд серых глаз на подоконник, любуясь красивыми комнатными растениями, которые, благодаря заботе матери, хорошо себя чувствуют.

В здании, которое Дилан должен называть «домом» всегда шумно. Неважно, кто там находится, парень не требует тишины. Он пытается остаться тем невидимкой, которым он приехал, но его всё равно дергают, находят возможность докопаться, так что умение игнорировать – это высший навык, которым он смог овладеть за это время.

– Привет, – его отец сидит в гостиной в мягком кресле, читая газету. Он улыбается сыну, который проходит мимо двери, даже не бросив тот самый косой взгляд, которым был одарен ещё в аэропорту. Как ни странно, но мужчина скучает по такому проявлению с его стороны. Да, пускай негативное, но это хоть что-то. Лучше, чем ничего. Полная пустота и отрешенность, незаинтересованность в глазах сына – вот, что убивает морально.

ОʼБрайен входит в «свою» – уже смешно – комнату, и закрывает дверь, бросая котенка на кровать. Тот, уже видимо привыкший к подобному, приземляется на лапки, косыми глазками наблюдая за хозяином, который передвигается, взяв небольшое блюдце со стола и пачку молока, которая стоит здесь с самого утра. Джойс постоянно приносит ему завтрак, хотя парень никогда не прикасается к нему из принципа. Так что девушка забирает обратно полную тарелку, постоянно вздыхает, ведь хочет сблизиться с парнем так же сильно, как и его родной отец.

Но Дилана это не волнует. Человек, сумевший перебороть в себе интерес к окружающему его миру, к людям, которые каждый день вертятся вокруг, мешая вдохнуть полной грудью. Всё, чего так желает ОʼБрайен – это игнорирования. Пусть на него не обращают внимания, как поступает с другими он сам.

Наливает в блюдце молока, положив на поверхность одеяла, рядом с котенком. Садится на кровать, кладет руки в карманы кофты, сутулит плечи и смотрит куда-то перед собой, опуская взгляд ниже, но не фокусируется на какой-то определенной точке. Котенок уже во всю развалился на кровати, вытягивая все части тела, и зевает, ещё шире распахивая глаза. Дилан переводит на него глаза, слегка поворачивая голову, и усмехается краем рта, пальцем поглаживая по небольшой мордашке, за ушком. Слышит голоса и громкий звук телевизора, поэтому его взгляд вновь поник, как и выражение лица. В этой комнате всегда холодно. В этом доме пахнет неприятно. Это место… Дилан не собирается оставаться здесь.

Встает, решая оставить Засранца, который уже прикрывает глазки, начиная посапывать, и идет к двери, проходя мимо зеркала, на котором останавливает взгляд, притормозив. Ссадины на щеке и разбитая губа – вот результат его вмешательства. Такого больше не должно повториться. Парень не допустит очередной оплошности.

Дилан сильнее натягивает капюшон на бейсболку, и берет скейт, проверяя наличие сигарет в кармане, как и мелочи, после чего выходит, бросив взгляд на часы. Сейчас только девять вечера. Ему нужно прошляться где-нибудь пол ночи без дела.

А потом ему будет, чем заняться.

***

Все может ослабить время, но не мою печаль.

Овидий

От лица Эмили.

Четыре утра. Мой желудок сводит меня с ума, поэтому было бы умно купить еды, но вместо этого я стою напротив всё того же автомата с напитками. Холодными и газированными. Читаю этикетки, пытаясь принять решение, которое дается мне с трудом. Всё время прислушиваюсь. Уже научилась вычислять приближение парня на скейте, которого слышно аж с другого конца магазина, поэтому сейчас, когда вокруг так тихо, могу спокойно, и не торопясь, всё изучить, чтобы выбрать что-то одно. Подхожу ближе к холодному стеклу и прижимаю к нему ладони, пуская пар изо рта. Наклоняю голову, читая этикетки красных баночек разных размеров, при этом прислушиваюсь к тому, что происходит вокруг, и, кажется, мое сердце падает в пятки, когда за спиной раздается шарканье. Немного отдаляюсь от стекла, с помощью отражения вижу ОʼБрайена, который довольно спокойно подходит ближе, держа в руках скейт. Почему он не врывается сюда на нем, как это делает обычно? Я ведь только так могла понять, что он приближается.

Делаю шаг в сторону к автомату с горячими напитками, тихо откашлявшись, будто ничего странного не происходит, и с фальшивой игрой одного актера начинаю приглядываться к названиям кофе. Дилан бросает в скважину монетки, набирая один и тот же номер. Каждый день. Я наблюдаю за тем, как баночка падает, поэтому так же выбираю латте, не собираясь лишний раз смотреть в сторону парня, который наклоняется, вытащив покупку, и выпрямляется, внимательно разглядывая её. Начинаю нервничать, ведь кофе готовится долго, а ОʼБрайен, кажется, и не думает двинуться с места и покинуть магазин, поэтому мы оба стоим в своеобразной тишине, молча занимаясь каждый своим делом. Глотаю воду во рту, что выходит слишком громко, поэтому чувствую, как щеки начинают пылать от стыда, ведь Дилан мельком бросает короткий взгляд, вновь уставившись на банку. Мой латте, слава Богу, вот-вот будет готов, и я готова прыгать от счастья, когда автомат прекращает шуметь, но, прежде чем успеваю потянуться к своему горячему стакану, ОʼБрайен молча делает шаг ко мне, протянув красную банку, тем самым ставя в тупик. Я всё ещё держу руку, еле касаясь пальцами стакана с латте, но косо смотрю на «колу», борясь с внутренним интересом.

И мне не удается.

Осторожно перебираю пальцами, нервно кусая губу, и касаюсь пальцами ледяной банки, которая обжигает холодом, что уже должно оттолкнуть, но я быстро, как мне кажется, грубо выхватываю «колу», сделав шаг назад и опустив голову. Молчим. Дилан не осторожничает в отличии от меня. Он не скован, когда берет моё латте, окинув стакан с подозрением, и отворачивается, бросив скейт себе под ноги. Я остаюсь на месте, уже обеими руками сжимая холодную банку, пока парень «отдаляется» – и весь зал магазина вновь разрывается от шума маленьких колес.

Разглядываю банку, вертя её перед лицом, и тут же понимаю, что не знаю, как её открывать, поэтому от собственной беспомощности слабо улыбаюсь, если на то было похоже.

Да. Думаю, это отдаленно напоминало именно улыбку.

========== Глава 9. ==========

Шаги. Быстрые. Она явно спешит, практически не замечая людей впереди, да и о ребенке, что пытается успевать за матерью, так же забывает на несколько секунд, ведь в голове всё забито иными мыслями. Белые коридоры уже вызывают отвращение и недоверие, а девушки в больничной форме отталкивают своими приветливыми улыбками. Женщине нужны ответы. И она их получит.

Толкает дверь с табличкой, входя в просторный кабинет, забитый комнатными цветами. Светлые тона контрастно смотрятся с темным столом врача, который отрывает взгляд от листов и кладет ручку на клавиатуру, скрестив пальцы в замок. Ставит руки на локти и улыбается, вошедшим, но чтобы он ни сказал, женщина не поверит. Она продолжит настаивать на своем, поэтому даже не думает садиться напротив в удобные кресла. Стоит прямо, напротив стола, и крепко сжимает потную ладонь дочери, которая стала мокрой по вине матери. Та слишком переживает. Её сбившееся дыхание не скрыть. Напряженный взгляд устремлен на мужчину с бейджиком, а тот спокойно предлагает им сесть и, получив отказ, решает не многословить, а сразу перейти к делу.

– Результаты уже готовы, – объявляет, взяв в руки желтую папку. Смотрит в глаза женщины, которая даже боится спросить, поэтому лишь приоткрывает губы, выдыхая. Доктор мельком поглядывает на девочку с темными волосами и светлыми серо-голубыми глазами, которая с интересом осматривается, жуя кончик от синей ленты, вплетенной в косичку. Мужчина быстро, еле заметно проглатывает воду, растянув губы в улыбку:

– Я думаю, вам стоит присесть.

Мне нравится этот холод. Капельки стекают по поверхности банки, которая мерцает на бледном свету, притягивая мое внимание, полностью овладевают, заставляя плестись медленно в сторону выхода. Перебираю ногами, крутя в руках, не думаю поправить локоны волос, которые демонстрируют всё то безумие, творящееся в голове. Говорить с кем-то, давать ответы на вопросы, которые мало кого интересуют. Пустая болтовня, но такая необходимая для такой, как я. Тяжело справиться с ощущением «неправильности» внутри, мой внутренний голос будто постоянно терроризирует мозг, повторяя: «Ты явно не в себе, Эмили Хоуп».

Эмили. Порой я забываю, как меня зовут, как звучит это имя, ведь давно не произношу его вслух. А кто произносит? Никто. Хоуп. Хоуп. Хоупхоупхоупхоуп. Я только «Хоуп». Никак не «Эмили». Словно как личность меня нет. Я лишь носитель фамилии моих родителей.

Пальцами пытаюсь открыть банку, пока автоматические двери открываются передо мной, выпуская на свежий воздух, кислород ударяет по вискам, отчего голова идет кругом, но не долго, поэтому поднимаю взгляд в ночное черное небо, поражаясь резкому ухудшению погоды. На нос падает капля дождя. Слишком одинокая, всего одна – и я прикрываю веки, наслаждаясь тем, что вскоре всё вокруг погрузится в грозовой хаос.

– Отвратительно, – моя реакция ожидает желать лучшего, ведь довольно медленно опускаю голову, только после этого и сам взгляд, различая силуэт высокого парня, который хмуро рассматривает стакан с кофе в руках, слегка покусывая губы, чтобы избавиться от непривычной горечи. Смотрю краем глаза на ОʼБрайена, молчу, немного теряясь в том, стоит ли вообще обдумывать ответ? Ждет ли парень что-то от меня? Такое же ворчание? Согласие? А может, он вовсе не нуждается в поддержании диалога? Я с удивительным спокойствием наблюдаю за Диланом, который принимает мое молчание за недопонимание, поэтому спешит разъяснить сказанное:

– Кофе, – опускает взгляд на стакан, еле заметно, будто с легкой нервозностью, моргнув. – Латте, – поправляет сам себя, повторно скользнув кончиком языка по нижней губе, как бы убеждаясь в своей неприязни к этому горячему напитку. – Какое-то не сладкое.

И первое, что вызывает непонимание – я не оглядываюсь. Не начинаю искать людей вокруг, чтобы увериться в том, что говорят точно со мной. Дилан точно обращается к моей персоне, так что странным становится иное. То самое второе, от которого язык сворачивается трубочкой. Мне неясно. Неясно мое отношение к подобному. С одной стороны стоит быть счастливой, что хоть кто-то замечает меня и пытается установить контакт, но с другой – нравится ли мне это? Не всегда наши желания совпадают с тем, что мы можем выдержать.

Могу ли я выдержать общение с кем-то?

Но дальше «лучше».

– Ты любишь сладкое? – это правда я? Я не больна случайно? Говорю? Задаю вопрос? И мне интересен ответ? Действительно ли? Кажется, в голове эхом звучит «пение» кукушки, которая предупреждает, что дела явно плохи. Стоит уже бить тревогу и мчаться прочь отсюда? Подальше от этого места, чтобы скрыться в своей комнате?

Не могу быть уверенной.

– Нет, но подобное дерьмо не люблю, хотя сахар вряд ли сделает вкус лучше, – да, Дилан не мастер в выборе слов и выражений. Это стало понятно ещё с урока, когда он не постеснялся назвать учительницу свиньей. Что я точно поняла про ОʼБрайена, так это то, что он прямолинеен. Говорит, что думает, и не заботится, если это кого-то заденет. Будто подобное нормально. Для него уж точно. Именно поэтому он с такой невозмутимостью смотрит на меня, на всё то, что окружает, и кто окружает. Нет, у меня подозрительное предположение, что для Дилана не существует «кого-то». Его отношение к другим сравнимо с отношением к деревянной тумбе, покрытой слоем пыли.

– А ты, как понимаю, любишь горечь, – предполагает ОʼБрайен, слегка покосившись взглядом в сторону витрины магазина, всматривается, слабо подняв брови, словно что-то способно его удивить, а я не придаю этому внимания, поэтому сосредотачиваю все свои оставшиеся силы на то, чтобы дать вполне адекватный ответ. Такой, какой дал бы любой другой нормальный человек.

– Я не люблю горечь, – говорю тихо. – Но и сладкое не… – замолкаю, когда позади слышу, как раскрываются автоматические двери, поэтому прерываю собственную мысль, поворачивая голову. Из магазина выходит мужчина в темном плаще, ткань которого скрывает колени. Этого мужичка замечаю довольно часто, но только сейчас с охотой разглядываю его, правда, подробному описанию это человекоподобное создание не подлежит, ведь незнакомец явно под чем-то. Продолжаю открыто смотреть в лицо мужчине, глаза которого косят в разные стороны. Он покачивается из стороны в сторону, рукавом плаща вытирает мокрую от слюней щетину, и харкает в асфальт, что-то бубня под нос. Дилан так же окидывает его взглядом сверху вниз, слегка изогнув брови, когда подмечает босые ноги. Я не придаю этому значения, вот только, так же опустив взгляд, понимаю, что, кажется, мужчина вовсе без штанов, поэтому чувствую слабое отвращение и отвожу взгляд в сторону, невольно останавливая его на руках парня. Края рукавов кофты собраны на уровне локтей, пальцы сжимают стакан, и я могу разглядеть в таком плохом белом освещении – свет льется со стороны окон магазина – вены, которые тянутся под кожей. Щурю веки, слегка наклоняя голову, так как подмечаю, как при движении рук и пальцев вены немного, но шевелятся, что выглядит необычно. Быть может так у всех, а я просто не обращала внимания? Скорее всего.

Смешок со стороны парня заставляет отдернуть себя, вот только он смеется явно не надо мной.

– Слышь, ты что, эксгибиционист? – в его голосе есть намек на издевку. Я хлопаю ресницами, вновь взглянув на мужчину, который с потрясенными глазами уставился на Дилана, вынув руки из карманов, но ничего не говорит. Вижу, как его пальцы дрожат, а мускулы лица подрагивают. Он точно в себе?

И в следующую секунду незнакомец берется за пояс своего пальто, трясущимися руками пытается справиться с узлом, но выходит плохо, поэтому лишь нервно ругается матом, будто это поможет ему.

– Вау, – Дилан цокает языком, отпивая латте, а я продолжаю смотреть то на него, то на мужчину, пока ещё не понимаю, что происходит, но, когда мужчине удается справится с одним узлом, лицо ОʼБрайена мрачнеет:

– Только посмей, – усмешка пропадает, а «резкий» взгляд упирается в лицо незнакомца, – и я тебе там всё отобью.

Я косо смотрю на мужчину, который поднимает глаза на Дилана, а тот явно не думает шутить, поэтому незнакомец довольно резко разворачивается, убегая обратно в магазин, будто это единственное место, где ему удастся скрыться. Моргаю, стуча пальцами по поверхности банки, и собираю мысли в кучу, всё-таки решая спросить:

– Кто такой эксгибиционист? – продолжаю смотреть в сторону магазина, игнорируя то, что Дилан поворачивает голову, уставившись мне в висок взглядом, который мне не удается игнорировать, поэтому перевожу внимание на него, продолжая хлопать ресницами, ведь действительно не понимаю. ОʼБрайен хмуро смотрит, но после поднимает брови, будто его лицо медленно демонстрирует удивление. Вновь начинается наша игра в «гляделки», вот только у меня такое чувство, что парень ждет, что я начну отшучиваться, будто это понятие всем известно, но продолжаю смотреть на него. Прямо в глаза, слегка подняв брови. Кажется, со стороны это может выглядеть забавно, ведь мы молча пялимся друг на друга, стоя у магазина.

Дилан приоткрывает рот, цокает языком, слегка закусывая губу, и всего на секунду опускает взгляд вниз:

– Э-м, – тянет, слегка хмуря брови, будто подбор слов ему дается с трудом. – Ну, – делает вздох, поправив козырек бейсболки. – Это дяденька, который демонстрирует свое хозяйство для личного удовлетворения, – объясняет, кивая головой, будто я ребенок, которому нужно объяснить таблицу умножения, но не меняюсь в лице, только сильнее путаюсь:

– Хозяйство? – уточняю, ведь это понятия может подразумевать всё, что угодно, а мне нужна конкретика.

Дилан шире открывает рот, но уже улыбается уголком губ:

– Черт, да ты совсем «зеленая», – почти усмехается, а я хмурю брови, касаясь пальцами своей щеки:

– Зеленая?

– Боже, – он отводит взгляд, закинув голову, после чего вновь смотрит на меня, пуская изо рта пар. – Идем, – оглядывает окна магазина у меня за спиной, отворачиваясь, а я всё-таки оборачиваюсь, чтобы убедиться, что последние слова адресованы мне. Но, даже удостоверившись в этом, я немного мнусь, еще пару секунд проторчав на месте, пока парень отдаляется, и только после того, как расстояние между нами становится «безопасное», шагаю за ним, продолжая держать в руках банку.

Так, минуя темные дома, в которых все нормальные люди давно видят второй сон, мы добираемся до моего участка. Молча. В тишине, сопровождаемой громом в стороне горизонта. Дилан часто поднимает руку, видимо, решает осилить горькое латте, в то время как я не могу даже открыть банку, чтобы попробовать колу, так что просто следую за ним, изучая со спины.

Первое, что всегда бросается в глаза – это рост. Второе – широкие плечи. Третье – напряженные руки, в одной из которых держит скейт. Я уже могу разглядеть крышу моего дома, поэтому ускоряю шаг, всё-таки иду против самой себя, практически сравнившись с парнем, чтобы спросить:

– Как котенок? – мне везет, ведь в такой тишине мой шепот слышен, и Дилан не переспрашивает, бросив на меня короткий взгляд, от которого мне хочется проглотить язык и отступить назад. Я кое-что заметила. ОʼБрайен старается не задерживать на меня взгляд. Интересно, как мне это расценивать?

– Жив, здоров и много ест, – подносит стакан к губам, после чего бросает в мусорный бак, который мы минуем. Я опускаю голову, кивнув и улыбнувшись краем губ:

– Хорошо.

Подхожу к калитке, коснувшись её рукой. Нужно ли прощаться? Так правильно, верно?

– Эй, – Дилан не обращается ко мне по имени. Даже ненавистное мною «Хоуп» не использует, но так даже лучше. Поворачиваю голову, взглянув ему в глаза, будто смотреть так на кого-то – это нормально. ОʼБрайен протягивает руку:

– Дай, – думаю, он говорит о банке колы. Что ж, ему нужно запить чем-то горечь, так что ничего удивительного, что он хочет получить её обратно. Еле заметно вздыхаю, протягивая ему банку, с предельной осторожностью, чтобы не коснуться пальцами его руки. Я по-прежнему не могу объяснить свое отношение к «прикосновениям», но и выяснять не желаю. Сил на подобное нет. Дилан берет банку, зажав скейт под плечом. Разворачиваюсь, открыв калитку, и уже собираюсь идти в сторону крыльца, как вновь слышу голос парня, только уже более недовольный:

– Далеко направилась?

Хмурю брови, медленно, с опаской, поворачивая голову, слышу щелчок, поэтому опускаю глаза на банку в руках Дилана, которую он открывает и протягивает мне, сделав шаг к калитке. Моргаю, не показывая своей растерянности, или лучше назвать это удивлением? Нет, не хочу разбираться в своих чувствах. Иду обратно к нему и уже спокойней беру банку обеими руками, пальцами касаясь холодных ладоней парня, который откашливается, шагнув назад, и по-прежнему не старается смотреть мне в глаза, только изредка поднимая взгляд. Что если он так же не знает, как себя вести? Да нет, смешно даже.

Киваю головой и отворачиваюсь, быстро иду к крыльцу, ища в карманах ключи. Свет в окнах горит только в кабинете отца. Думаю, остальные спят, так что не хочу тревожить своим приходом. В последнее время не так часто пересекаюсь с родными, кажется, они и впрямь заняты на работе. Скоро отправятся в Нью-Йорк. Видимо, готовятся к деловой поездке.

Открываю дверь, заходя внутрь, и не оборачиваюсь, чтобы не делать ситуацию более неловкой. К тому же, уверена, что Дилан уже спокойно продолжает идти дальше.

***

Но нет, парень стоит на месте. Он лишь слегка поворачивается боком, но взгляд всё равно продолжает блуждать по темным окнам какого-то неприятного на вид дома. Дилан переступает с ноги на ногу, бросив скейт на асфальт, и встает на него, отталкиваясь, после чего катится вперед, повторно смотрит в сторону дома, свет в окнах которого так и не зажигается.

***

– Что именно вы имеете в виду под «наблюдением»? – женщина глотает воду, чтобы скрыть свою тревогу и сохранить внешнее спокойствие, после чего ставит кружку на стол, смотря врачу в глаза с надеждой на внятное пояснение сказанного. Мужчина на секунду опускает взгляд в стол, но вновь поднимает, улыбнувшись с теплотой и каким-то неприятным пониманием:

– Я хочу наблюдать за её состоянием, ведь…

– Она вам не подопытная мышка, – рычит оскорбленная женщина, гордо вскинув подбородок. – Я хочу, чтобы вы вылечили её, а не…

– Это не лечится, миссис Хоуп, – ровно перебивает мужчина, и его взгляд острый, серьезный, нет намека на былую улыбку. – Мы можем только проводить терапии. Это вам не простуда, которую можно вылечить таблетками. Не физических недуг. Это психология, мэм, – он снимает очки, вздохнув. – И это моя работа.

Женщина замолкает. Она лишь глубоко дышит, не в силах привести мысли в порядок. Медленно, будто опасаясь чего-то, переводит взгляд на дочь, которая спокойно себе рисует, сидя в удобном кресле. Врач так же смотрит на ребенка, уверяя:

– Мы сможем помочь, только дайте нам…

– Нет, – женщина качает головой. – У неё должна быть нормальная жизнь, как у всех, – поднимается со стула, и мужчина вскакивает:

– Вы не понимаете! Если сейчас запустить болезнь, дав ей… – повышает голос, но женщина в собственном гневе не слушает:

– Она не будет «мышкой» для вас, – хватает дочь за руку, отчего та роняет свои карандаши и рисунки на пол, слезая с кресла. Миссис Хоуп встряхивает волосами, бросив взгляд на врача, но не находит слов, решая скорее пойти прочь, чтобы никто не смог увидеть её слезы, что уже рвут глазницы, поэтому разворачивается, быстро уводя ребенка.

– Вы не понимаете, к каким последствиям это может привести, – он уже тише повторяет, опустив взгляд на черные каракули на листах бумаги. – Миссис Хоуп.

От лица Дилана.

Звонок.

Я отрываю лицо от парты, вовсе позабыв, что нахожусь не дома. Стоит мне сомкнуть веки, как тут же засыпаю, видимо, пора заканчивать с ночными прогулками за колой. Выпрямляюсь, но не вынимаю наушники из ушей, даже когда вижу учителя, идущего между партами к своему столу. Он окидывает кабинет взглядом и всех присутствующих, оценивает обстановку, но уделяет пару секунд на то, чтобы убедиться в отсутствии той, на которую можно сбрасывать всю свою злость.

Да, Эмили нет.

Я зеваю, не прикрывая рта ладонью, ибо мне крайне лень делать лишние телодвижения, и смотрю на пустое место рядом с собой, после чего поднимаю взгляд на дверь кабинета, которую закрывает за собой последний вошедший. Откашливаюсь, решив вовсе не реагировать на учителя, который смотрит на меня, что-то говоря, но сегодня я предельно ленив, и мне, честно, всё равно, так что не собираюсь вынимать наушники из ушей. Так что уже предвкушаю крик и ор со стороны мужчины, который бросает журнал на стол, быстро направляясь в мою сторону. Что-то говорит, отчего мускулы его лица напряжены, но продолжаю смотреть на него с прежним равнодушием, только выполняя его просьбу, касающуюся того, чтобы я покинул кабинет. Он рывком указывает мне на выход, так что ему даже не нужно уговаривать и надрываться. Я тут же поднимаюсь, подсознательно понимая, что ждал нечто подобное, чтобы продлить свой сон, но уже в кабинете медсестры или стоит вовсе уйти?

Собрав свои вещи, я покидаю кабинет под надзором Джизи, которая уже какой день пытается заговорить со мной, вывести на диалог. Отчаянная, что ещё можно сказать? Иду по коридору. Шумно, ибо закрытые двери кабинетов не способны сдержать тот вой, что стоит внутри. Не скажу, что мне жаль преподавателей, скорее я не люблю гул, так что могу понять их ненависть к нам. Я вовсе не озадачен частотой посещения Эмили школы, но как она объясняет пропуски? Думаю, учителям лишь нужен повод, чтобы привязаться к ней, так что прогулы – это неплохая причина для мозгового штурма.

Роюсь в карманах, находя пачку сигарет и зажигалку, сворачиваю к лестнице, решая провести урок на заднем дворе школы, чтобы хорошенько вздремнуть. Шаги. Тяжелые, такие же уставшие, как и мои. Поднимаю глаза на русого парня, который поднимается по лестнице, уставившись в пол. Торможу, сунув сигарету в рот, и откашливаюсь, привлекая внимание этого типа, и тот всё-таки поднимает голову, хмуро взглянув на меня, немного сбавляет недо-скорость. Видимо, вовсе не спешит на урок. Так даже лучше.