Текст книги "Hold Me (СИ)"

Автор книги: Paprika Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)

Этот день должен быть таким.

– Эмили, – Мне правда тяжело. Трудно осознавать, что к тебе кто-то так обращается, но… Думаю, могу смириться. Да. Кажется, мое имя звучит неплохо. Дилан хочет испортить мне настроение своим ворчанием, ведь ему не удается поесть, но я не даю должной ответной реакции и улыбаюсь, повернув голову в его сторону, после чего ставлю свой йогурт на бетонную поверхность рядом и протягиваю руку, забрав у ноющего «папаши» его чада. Дилан купил Засранцу отдельный йогурт… Да, кажется, он его сильно балует.

ОʼБрайен не мирится с тем, что не ворчу в ответ на его раздражение, поэтому продолжает кушать, бросая на меня косые взгляды, будто говоря, что моя очередь мучиться с дитём в лице рыжего комка шерсти. Но я принимаю такое с улыбкой, даже, несмотря на внутренние противоречия, дарю её парню, который лишь хмыкает в мою сторону, вновь направив свой взгляд на линию темнеющего горизонта.

Я открываю упаковку йогурта, начиная успокаивать котенка, чтобы покормить. К слову, мой завтрак был оплачен Диланом, ведь не смогла даже цента найти, так что теперь я ему дважды должна.

Начинаю кормить Засранца с ложечки, при этом успевая какое-то время дарить свое внимание волнующемуся морю. Кажется, оно всегда было таким. Сколько себя помню, меня окружали дожди, грозы, ураганы и бушующая, полная безумия вода. Эта неблагоприятная погода сопровождает меня. Такое чувство, что весь мир накрыт дождевой пеленой, лишь изредка пропуская тепло.

Хмурюсь, наклонив голову к плечу.

Или, возможно, я сама не хочу видеть «солнце»?

– Что вчера произошло? – один вопрос – и моя улыбка, одно из самых слабых и непостоянных чудес, которое только может проявиться на моем лице, пропадает. Исчезает без следа, оставив лишь необъяснимый отблеск страха в глазах.

Делаю ошибку, повернув голову в сторону парня, который, как убеждаюсь, смотрит на меня, поднося к губам уже сигарету, пока пустой стаканчик из-под йогурта находится между коленками. Начинаю быстро моргать, никогда не умела особо скрывать свои эмоции, так что моя нервозность, как огромный рекламный плакат, который обязана носить с собой. Будто меня можно охарактеризовать одним словом «неуравновешенная» – и всё становится ясно.

Хорошо, что сейчас в моих руках находится Засранец. В такие моменты мне нужно что-то делать руками, и обычно это мои волосы. Я порчу их, дергая и путая, но в данный момент пытаюсь сосредоточиться на котенке, чтобы тот смог спокойно поесть, пока на его мордашку летят капли морской воды. Не поднимаю головы, глаз, даю понять, что не хочу обсуждать это, но, как мне уже удалось понять, Дилан не «не понимает» намеков. Он хуже. Просто игнорирует.

– Я не выспался, – хрипит, зажав сигарету между зубов и начав рыться в карманах в поиске зажигалки. – И мне не охота выводить тебя на диалог, так что не усложняй задачу, – смотрит перед собой, зажигая кончик сигареты, а мне остается глотать дым, от которого начинает щипать в горле. ОʼБрайен, кажется, замечает, как искажается мое лицо, поэтому высовывает сигарету изо рта, что-то проворчав, и бросает её в воду, отчего мои брови лишь сильнее хмурятся. Перевожу на него взгляд, собираясь на этот раз сокрушить его взглядом, но уже смешно, не так ли? Дилан непринужденно смотрит в ответ, ожидая объяснений, и нервно вертит пальцами зажигалку, пока выпускает из ноздрей остаток дыма. Пытаюсь вдохнуть как следует и дать ответ, внушающий доверия, но моя мозговая активность меня подводит, так что откашливаюсь, вновь опустив взгляд на котенка, который уже свободно, позабыв о море, сует голову в упаковку от йогурта, вылизывая стенки:

– Что именно ты хочешь слышать?

– Версию, – краем глаза вижу, как Дилан немного наклоняет голову, будто старается нарочно заглянуть мне в глаза, правда, обычно он так не поступает.

Усмехаюсь краем рта, качнув головой, и вновь поднимаю голову, но смотрю уже в сторону горизонта:

– Ты ведь не идиот, – шепчу, и мой голос растворяется в природном шуме, вот только со стороны ОʼБрайена всё равно следует тяжелый вздох. Он явно готов высказаться, но затыкается, когда слышу голос за спиной.

– ОʼБрайен? – этот тон мне знаком, но не могу понять, кому он принадлежит. Правда из привычки не оборачиваюсь. Обращаются всё равно не ко мне, тем более вдруг мой взгляд может разозлить незнакомца?

– Что ты здесь делаешь? – Дилан поворачивает верхнюю часть тела, сильнее сутулясь, и обращается к тому, кого мне не удастся увидеть, но позволено слышать.

– Не думаю, что тебе будет интересно знать подобное, – нет, его голос точно мне знаком.

– Эмили, это дрыщ, – Дилан кивает в сторону своего знакомого, но я остаюсь неподвижной, так что парень хмурится, но ему приходится вновь взглянуть в сторону незнакомого собеседника, который ворчит:

– Мило, – судя по шагам, он разворачивается, и по моей спине бегут мурашки.

– Томас, – ОʼБрайен как-то странно косится на меня, после чего поднимается, видимо, следуя за парнем, имя которого мне теперь знакомо. Продолжаю гладить мордочку котенка, вымазанную в йогурте, и слегка наклоняю голову, прищурившись.

Томас… Его голос мне до неприятия знаком.

От лица Дилана.

Не даю парню скрыться с моих глаз, но молчу до тех пор, пока мы не обходим маяк, чтобы убедиться, что Хоуп не расслышит наш разговор. Точнее, я вновь буду наезжать, давить и выпытывать информацию:

– Я видел, —торможу и пускаю смешок, все-таки вынув еще одну сигарету из пачки.

– Что «видел»? – Томас разворачивается, резко выходит на контакт, к чему я не могу привыкнуть, хотя мы с ним неплохо поддерживаем недо-общение уже больше недели. Парень отнимает у меня сигарету, но ничего не говорю, лишь покосившись на пустую упаковку, после чего поднимаю на парня взгляд:

– Видел, как ты смотрел на неё.

Томас усмехается, отводя взгляд в сторону, и зажигает кончик сигареты, слишком много втянув в себя. Да. Он смотрел на Эмили так, как все остальные. Так, как смотрят учителя и одноклассники. Черт, да все вокруг. Одно выражение лица, один взгляд, в котором виден не испуг, быть может, это обычное опасение. И я начинаю немного сходить с ума. Господи, просто скажите мне, что эта запуганная особа, которая живет в доме без электричества и горячей воды, та, кто не замечает, как употребляет испорченные продукты и забывает закрывать дверь, могла сделать половине школы, если, конечно, не всей.

Томас не выглядит так, словно нервничает, но сильная затяжка никотина ему явно необходимо, поэтому молча наблюдаю за тем, как он жадно глотает дым, поглядывая по сторонам. Мы стоим с другой стороны маяка, не думаю, что Эмили услышит, да и шум воды сложно перекричать. Присутствие девушки неподалеку напрягает парня – в этом я точно не ошибаюсь.

– Я… – Томас подносит пальцы к сжатым векам, нажимая, и делает глубокий вдох, вновь опустив руки и сунув сигарету в рот. – Это сложно объяснить.

Вновь усмехаюсь, но уже не скрываю своей злости, вызванной поведением практически всех знакомых в этом городе, включая отца, которые тянут кота за яйца вместо того, чтобы открыто все пояснить.

– Почему вы ненавидите её? – Решаю задать вопрос в лоб, так что Томас переводит на меня взгляд, поправив светлые взъерошенные волосы.

– Они не ненавидят её, – мне не под силу передать то, с каким трудом ему удается выдавливать каждое слово, так что не анализирую поведение парня, продолжая слушать. – Они боятся.

Щурюсь, на секунду подняв глаза в небо, после чего скольжу языком по губам, уточняя, ведь не вникаю:

– Почему боятся? Что за ересь? – Второй вопрос озвучен в никуда, ведь отворачиваю голову, взглянув в сторону маяка, будто способен разглядеть Эмили на другой стороне.

– Ты ведь…ты ведь новенький, так? – Томас задает вопрос, который больше раздражает, так что ворчу:

– Не перескакивай с темы…

– Так что ты не знаешь, – перебивает уверенным тоном, что заставляет меня временно умолкнуть. – Тебе не нужно знать.

– Причина, – требую жестко, видя, что Томас вовсе не думает нарушить зрительный контакт. И его внезапная улыбка сбивает меня с толку:

– Ты должен сам у неё спросить. Я ничего тебе не скажу, как и остальные. Вряд ли кто-то захочет даже тупо заикнуться о случившемся, – курит, делая шаги от меня. – Но, знаешь, я не боюсь её, – тушит сигарету о свое запястье, сжав губы в бледную полоску. – Тогда она прошла мимо меня.

– Чего? – Окончательно сбит с толку, поэтому приоткрываю рот, желая ругнуться на Томаса, но тот имеет привычку перебивать, так что без труда затыкает меня:

– На твоем месте, я бы уже поспешил вернуться к ней, – улыбается шире. – Сейчас ведь осень, – и вот мой мозг сдох. Абсолютно. Томас разворачивается, быстро перебирая ногами, идет к дороге, поднимаясь на холм, оставляет меня в еще большем помутнении, чем до этого.

Что он имел в виду, говоря об осени? Что значит его «она прошла мимо»? Чертов дрыщ, толком ни черта не объяснил. В этом городишке принято говорить загадками?

Серьезно. Бесит.

Плюю в землю, бросая пустую пачку в неизвестную сторону, и быстро перебираю ногами, возвращаясь на то место, где была оставлена девушка. Но невольно замедляюсь, уходя в свои мысли, ведь пытаюсь собрать хоть что-то в голове, но целой картины мне не рассмотреть.

С чего всем боятся Эмили? Что эта размазня могла сделать, заставив всех боятся даже говорить об этом?

Бредятина.

Такое ощущение, что все просто издеваются надо мной. Демонстрируют коробку с секретом, но не дают взглянуть на её содержание.

Останавливаюсь, взглядом врезаюсь в спину девушки, которая открыто улыбается, держа Засранца под лапки, и поднимает, касаясь своим носом его.

Хоуп – это коробка.

Эмили – её тайное содержимое.

Девушка поворачивает голову, видимо, слышит мои шаги, и ее улыбка резко пропадает с лица, после чего она опускает голову, принимаясь гладить макушку Засранца пальцами. Сажусь обратно, свесив ноги к воде. Душно. Солнце продолжает шпарить, слепить в глаза, а молчание внезапно создает неловкость, хотя до этого меня вполне устраивала атмосфера. Вздыхаю, понимая, что сигареты кончались, а жара начинает сводить с ума. Можно, конечно, разбавить скуку и методом давки и принуждения вывести Эмили на чистую воду, но… Черт, но это меня не касается. Хорошо, что осознаю это раньше, так что не делаю того, чего не должен.

Потираю лоб, смахнув пот, и поправляю козырек бейсболки, невольно взглянув на Эмили, которая поднимает ладонь, прижимая её к, наверняка, горячей макушке. Она поправляет ворот кофты, скрывая ткань майки. Сегодня солнечно, к чему было одеваться тепло? Опускаю взгляд на её ноги, обтянутые темными лосинами. Синяки. Быть может, именно их она скрывает. Правильно, зрелище не из приятных.

Хоуп потирает колени, прижимая котенка к груди, и ерзает на пятой точке, явно нервничая. Боится, что продолжу свои расспросы, но я уже успел привести мысли в порядок и прийти к тому, что это не моё дело.

А я не лезу в чужое дерьмо.

Своего предостаточно.

Эмили пыхтит, заставив меня вновь начать скрыто наблюдать за ней. Она поднимает голову, закидывает, смотря в небо, и щурит веки, приложив ладонь к макушке.

И, если честно, вряд ли я в этот момент спешу оценить свои действия, скорее делаю это, потому что подобное нормально. Ведь так?

Снимаю со своей головы бейсболку, повернувшись к девушке, и надеваю ей на голову, приглаживая перед этим густые, непослушные волосы. Эмили моргает, косо и с нормальной для неё опаской смотрит на меня, пока пытаюсь нормально натянуть на неё бейсболку, после чего стучу пальцами по макушке, опустив руки, и вновь поворачиваюсь лицом к горизонту, чувствуя, как мне не хватает никотина. Черт.

Краем глаза вижу, как Эмили подносит пальцы правой руки к козырьку, скользнув по его поверхности, и чешет висок, скрывая от меня половину своего лица.

Если так подумать, она часто так делает.

Скрывается.

***

От лица Эмили.

Когда мы, наконец, решаем направиться домой, на небе сгущаются облака, темнеет, а где-то вдалеке начинает греметь. Думаю, скоро придет конец жаре, и эта мысль радует как никогда, ибо сегодня я провела слишком много времени под солнцем, боясь получить удар.

Пытаюсь лишний раз не касаться бейсболки, что по-прежнему находится на моей голове. Мы большую часть пути молчим, хотя, кого обманываю? Мы не перебросились даже словечком после того, как он вернулся. Если честно, в тот момент мне показалось, что он решил свалить и оставить мне котенка, так что я позволила себе расслабиться, именно поэтому Дилан застал меня врасплох. И мне до сих пор не по себе.

Но, признаюсь, Засранец компенсирует всё выше сказанное. Я прижимаю его к своей груди, наслаждаясь тихим урчанием, которое вызывает приятную дрожь внизу живота. Понятия не имею, сколько времени мы провели на берегу, но мне даже понравилось какое-то время проводить вне стен дома, стоит как-нибудь повторить. Кхм, конечно, уже без присутствия ОʼБрайена. Мне до сих пор тяжело смириться с тем, что рядом со мной вышагивает человек, который не пытается меня ударить. В прямом и переносном смысле.

Торможу у калитки своего дома, повернувшись лицом к Дилану, который протягивает руки, чтобы я вручила ему питомца, как я и поступаю, продолжая молчать. Парень удивляет тем, что вновь не пытается установить зрительный контакт, берет Засранца, смотря исключительно на него, после чего так же молча, сжав губы, отворачивается, собираясь продолжить идти. И я понимаю, чего он добивается. Уверена, что Дилан помнит про бейсболку, но не говорит, так как хочет, чтобы я первая вышла на контакт. Его метод ещё давно стал известен для меня, но сейчас, спустя какое-то время после нашего знакомства, я могу уже спокойнее реагировать и выполнять его прихоть.

– ОʼБрайен, – обращаюсь именно так, ведь ему не нравится, когда кто-то называет его имя. Думаю, для этого стоит приобрести особое разрешение. Желательно в письменном виде.

Дилан поворачивает голову, окинув меня взглядом, к которому я уже привыкла, так что спокойно подхожу к нему, снимая с головы бейсболку, и останавливаюсь напротив, вынуждая себя, закусив губу, подняться на носки, чтобы самой натянуть головной убор на темные волосы, слегка взъерошенные на затылке. ОʼБрайен, видно, немного мнется, но не делает шаг назад, пока приглаживаю ладонью его жесткие волосы, смотря исключительно на них, чтобы не смутиться. Пальцами скольжу по линии от лба до виска, и отряхиваю бейсболку, натягивая на голову парню, и тот хмурит брови, хотя до этого мог держаться без эмоций. Знаю, что делаю неправильно, ведь надеваю козырьком вперед, хотя он носит наоборот.

После проделанной работы, стучу пальцами по его макушке, до которой еле дотягиваюсь, и опускаю глаза, слабо улыбнувшись котенку, который любопытно наблюдает за мной. Делаю шаг назад, переплетая пальцы за спиной, и не нахожу слов лучше, чем:

– Увидимся, – разворачиваюсь, толкая калитку, и спешу к крыльцу, не оборачиваясь. Не слышу шагов за спиной.

***

Вновь стоит. Вновь ждет. Но уже пускает смешок.

И только после щелчка замка продолжает идти, откашлявшись и повернув бейсболку козырьком назад.

Эмили Хоуп, кажется, действительно чокнутая.

По крайней мере, в хорошем смысле.

***

Холодная вода продолжает капать в наполненную до краев раковину. Плитка местами треснула, но не от времени, а от внешнего воздействия со стороны девушки, которая сидит, прижимая колени к груди, и стучит зубами от холода, что окутывает, вместе с водой сочась в самые укромные уголки её тела и сознания. Её черные, будто уголь, волосы липнут к лицу, скрывая голубые глаза, которые сейчас смотрят в одну точку. Бесцельно. В помещении темно. Электричество не работает, отопления нет. Осень. Время, когда все «болячки» обостряются, и Эмили не хочет признаваться в том, что именно весной – во время пробуждения природы, и осенью – во время гибели, она прекращает быть собой. Это неправильно – врать самой себе.

Хотя, это вовсе не ложь, ведь Хоуп даже не вспомнит…

Вечер в «семье» ОʼБрайена не может быть неидеальным. Джойс, несмотря на свое положение, о котором уже догадывается каждая соседка, любящая трепать языком, носится по светлой, теплой кухне, накрывая на стол, пока её муж торопится домой с работы. В воздухе витают приятные ароматы, и скрыть тот факт, что это место действительно полно теплоты и миролюбия – грех. Всё в этих стенах построено по особым правилам, чтобы сохранить комфорт каждого жильца.

Только Дилану никак не оценить подобное.

Он выходит из комнаты, чтобы почистить зубы в ванной. Обычно парень проводит время в ванной, когда уже далеко за полночь, но сегодня ему охота лечь спать пораньше, чтобы завтра не проспать первые уроки. Задача не из легких, но ОʼБрайену необходимо получить нормальную дозу сна, которой он лишен на протяжении последних… нескольких лет.

Дилан закрывает дверь без замка, оставляя спящего котенка, занявшего его кровать. Идет по коридору, не прислушиваясь к тому, что происходит в доме, правда, всё равно догадывается, что через пару минут внизу, за столом на кухне начнется «пиршество идеальной семьи». И он чертовски рад, что не относится к числу тех придурков, которые видят мир через розовые очки.

Но парень имеет привычку ошибаться в людях. Особенно в тех, кому не дает второй шанс…

…Эмили тихо дышит, сжимая дрожащие губы, и прислоняется виском к плиточной стене, продолжая сверлить неизвестную точку взглядом. Одну рука прекращает обнимать колени и поднимается из-под воды вверх.

Размах – удар. Сильный, сразу поражающий цель. Девушка бьет себя по голове, стискивая зубы. И с каждым ударом её сила растет, а с губ слетает глухое мычание. Хватает за волосы, сжимает локоны, дергая, после чего вновь кулак прилетает по виску. Безумные действия будут продолжаться до тех пор, пока она вновь не забудется.

Настоящая Эмили Хоуп.

…Оборачивается, когда слышит знакомые голоса. Много голосов. ОʼБрайен делает шаг назад, останавливаясь напротив комнаты Джизи, в которой сидят порядка десяти человек. И их парень знает. Он щурит веки, изучая выражение лица каждого, после чего замечает, что Джизи внезапно вскакивает, спеша в его сторону. Нет, она мчится к двери, чтобы закрыть её перед носом Дилана. Но тот постоянно пользуется одним и тем же методом. Он вытягивает ногу, не позволив девушке выполнить желаемое. Она поднимет на него большие глаза, хмурится и взглядом приказывает ему сделать шаг назад. Но ОʼБрайен грубо толкает ногой дверь, вынуждая Джизи сделать шаг назад. И Дилан окидывает всех присутствующих, что отвлекаются от разговора, вниманием одарив нежеланного гостя, который по-настоящему сражается с самим собой, с собственными противоречиями, но всё равно переступает порог комнаты, не обращая внимания на ворчание Джизи, и берется за ручку двери, непринужденно захлопнув её за собой.

========== Глава 12. ==========

Белые стены, бледные, к которым невольно хочется прикоснуться виском от усталости, дикого изнеможения, окружают со всех сторон женщину, сидящую возле кровати. Её мокрая ладонь сжимает запястье, обтянутое холодной кожей. Такой чужой, не родной, не знакомой. Подносит к губам влажный от слез платок, еле подавляя в нем свое мычание, вызванное страданием, от которого её сердце слабнет. С каждым днем, с каждым сделанным вздохом, женщина осознает всю тяжесть происходящего, всё то, что можно было бы избежать, если бы она согласилась тогда. Если бы помощь оказали, когда ещё присутствовала возможность, а что остается теперь? Ничего. Перед ней «родной» незнакомец. Лежит на кровати, веки закрыты, а бледное лицо… Оно выражает такое умиротворение, будто это то самое, что так было необходимо, словно только сейчас она смогла обрести покой. Покой, застряв между двух миров. Она не здесь, но женщина по-прежнему может касаться её руки, чувствовать пульс на изрезанном запястье, слышать дыхание.

Дверь в палату скрипит, и в помещение заглядывает медбрат. Он оглядывается, откашлявшись, чтобы женщина обратила на него внимание, но та продолжает поглаживать руку «спящей».

– Простите, но… Но он опять пришел, – выговаривает мужчина, ожидая реакции со стороны измученной матери, которая даже не смотрит в его сторону, холодно шепнув:

– Не впускайте его.

Мужчина топчется в проеме, но не возражает, разворачиваясь, и прикрывает дверь, оставляя женщину наедине с душевной болью и моральной смертью.

***

Шумно. Людно.

Школьные коридоры во время перемены постоянно раздражают, и сегодня намного сильнее обычного. Голоса учеников бьются о стены, отражаются, проникая именно в голову ОʼБрайена, который уже пару минут стоит неподвижно у своего шкафчика, сунув руку на полку, чтобы взять блок с листами. Его взгляд уперся в корешок какого-то учебника, а в голове тысячи муравьев-мыслей копошатся, пролезая всё глубже, не давая разложить информацию, которая не давала уснуть этой ночью, по местам. Хотя, места свободного в голове нет. Дилан даже не находит сил, чтобы хмурить брови, мускулы лица болезненно воспринимают любое движение, изменение, так что внешне парень выглядит таким же, как и обычно – неинтересующимся окружением, равнодушным к происходящему за спиной. Как глубоко он способен запихнуть собственные эмоции?

«Тебе всё равно не понять, но мы рассказываем только то, что знаем сами», – Джизи держится ближе к друзьям, чтобы чувствовать себя в безопасности.

«То есть, вы, не зная сути проблемы, действуете вслепую? На чем строятся ваши предположения?» – Дилан не определяет точно, от чего начинает злиться – от тупости своих собеседников, или оттого, что сам не может понять происходящего.

Нет, Дилан не вздрагивает, но лишь резко дергает рукой, захлопнув дверцы шкафчика, когда оборачивается, встретившись взглядом с Эмили, которая, в отличии от него, продрогла, отступив назад. Парень не расслышал, как она подошла. И в этом нет вины толпы и шума. Хоуп очень тяжело «слышать». Девушка явно набиралась храбрости подойти первой, а Дилан уничтожил всю её собранность одним лишь неосторожным движением.

– Привет, – он находит правильным заговорить первым, поэтому пытается не подавать виду и следить за тоном своего голоса, при этом впервые держать зрительный контакт с Эмили, которая кивает, поправив ремень рюкзака, который сползает по хрупкому плечу:

– Как… – замолкает, немного покосившись вбок, качаясь с пятки на носок. – Как Засранец?

– В норме, – ОʼБрайен продолжает всматриваться в глаза Хоуп, пытается найти хоть намек на ту жестокость, на которую, если верить словам Джизи и остальных, она способна, но девушка слабо, искренне улыбается, вновь кивнув головой, отчего пара прядей темных волос падают ей на лицо, касаясь щеки. Дилан немного никнет, видя, как она осторожно убирает пальцами локоны за ухо, не скрывает того, что всё ещё боится делать резкие движения при парне.

«Все мы на вид невинны», – Джизи стучит пальцами по столу, демонстрируя свою нервозность.

Эмили переступает с ноги на ногу, вновь аккуратно взглянув на парня, еле заставив себя посмотреть прямо в глаза:

– Это хорошо, – её улыбка растет, и вновь ничего. Дилан ничего не видит, кроме её светлых голубых глаз, полных какой-то детской невинности и простоты.

Взгляд внезапно переходит с Эмили на проходящих мимо Джизи и ребят, с которыми ОʼБрайену пришлось вчера находить общий язык, что совершенно противоречит его внутренней идеологии. Рыжая девушка косо смотрит на него в ответ, и в голове парня проносятся её слова:

«Но стоит заглянуть глубже, как обязательно наткнешься на скелет».

– Привет, – Дилан отвлекается, но прежде чем обратить всё свое внимание на подошедшего Томаса, он цепляет Эмили, которая смотрит на Джизи, после чего на него, слегка нахмурившись.

– Привет, – ОʼБрайен полностью поворачивается к Томасу, о котором, к слову, мало что знает. Просто они стали вместе курить, вот и всё. Разговаривают ли? Вовсе нет. Иногда, о всякой ерунде, которая мало интересна. Эмили делает еще шаг назад, наклоняя голову, постоянно так делает, когда кто-то подходит к ней, и Дилан, черт, готов разораться от досады, ведь либо Хоуп такая гениальная актриса, либо это он безумно слеп и не видит того, что лежит на ладони для других.

Томас одну руку держит в кармане серой кофты, что застегнута наполовину, так что видно только верхнюю часть зеленой футболки. Второй рукой он пытается пригладить волосы, но, не справившись, подносит ладонь ко рту, чтобы зевнуть. Выглядит невыспавшимся и утомленным, хотя сейчас только утро. Понедельника.

– Пойдем, покурим, – его охрипший голос звучит не вопросительно, но Дилан не станет придираться, ведь не против немного поглотать никотин. Хоуп чувствует себя неуютно, поэтому ниже опускает голову, взявшись руками за ремни рюкзака, и разворачивается, решая молча исчезнуть. Дилан сдерживает тяжелый вздох, бросив на Томаса взгляд, и тот понимает, слегка скорчив лицо от негодования, но кивает головой в сторону девушки, будто дает разрешение. ОʼБрайен вытирает губы ладонью и сует её в карман джинсов, повернув голову:

– Эмили.

Девушке не стоит повторять. Она сразу же оборачивается, встретившись с парнем взглядом, а вот тот слегка мнется, но изо всех сил скрывает:

– Ты завтракала сегодня? Только просроченный йогурт не считается едой, – напоминает, подняв брови, когда Эмили отводит большие глаза, со стыдом сжимая губы. – Ясно, – жестом свободной руки призывает следовать за ним. – Идем, – разворачивается, видя, как Томас держит что-то в себе, поспешив вперед. Русый парень осматривается, ловя на себе взгляды проходящих. Да. Его тоже боятся.

Ведь Эмили его не тронула.

От лица Эмили.

Задний двор пустует. Сегодня прохладно, но, как мне кажется, можно проводить занятия на улице. Бассейн слили, так что теперь там жесткое дно, и падать будет довольно больно. Хотя, не припомню, чтобы меня толкали туда зимой или весной.

Сижу на скамейке, держа в руках питьевой йогурт с черникой, успеваю сделать всего пару глотков, на остальное мне нужно больше смелости. Мне тяжело кушать при Дилане, а тут ещё и этот Томас. Правда, они стоят с другой стороны бассейна, о чем-то говоря и куря. Интересно, когда эти двое успели так сдружиться? Думаю, это здорово. Мне приходилось видеть, как Томаса задевали другие, но теперь у него появился хоть какой-то знакомый, который не пытается самоутвердиться за счет него.

Подношу питьевой йогурт к губам. Мне стоило бы попытаться понять по выражению лиц парней, о чем они толкуют, вот только они стоят друг друга. Оба сохраняют эту мину, так что оставляю это плевое дело, просто наслаждаясь странным спокойствием, окружившим меня на месте, которое мне не нравится. Кстати. Разглядываю упаковку йогурта, удивляясь, что кому-то удалось заставить меня выпить молочный продукт с кусочками фруктов. Это большее, что не могу терпеть в еде. Кусочки. Фу. Но, не буду врать, черника очень даже приятна. Довольно улыбаюсь, вновь отпивая немного йогурта, и моргаю, заметив учителя физкультуры, который выходит из дверей зала на крыльцо, и сгибается пополам, держась за перила, прижимает ладонь к пояснице, морщась от боли. Но стоит ему заметить меня, как выпрямляется, быстро возвращаясь в зал. Странный тип.

– Хоуп, – голос знакомый, но всё равно поворачиваю голову, уставившись на пятерых девушек, которые идут в мою сторону. Среди них Джизи. И автоматически поднимаюсь с места, прижав к груди йогурт. Рыжая смотрит на меня, продолжая идти, хотя остальные останавливаются в шаге, переглядываясь с опаской, будто я в руках держу гранату, которую вот-вот готовлюсь применить. Но мало отдаю внимания девушкам, смотрю только в глаза Джизи, впервые видя, что она не сразу начинает проявлять агрессию, правда, всё равно выглядит так, будто идет на сражение. Моргаю, когда она тормозит напротив, сжимая кулаки, и сразу переходит к делу:

– Ты должна уйти.

Хмурюсь, а девушки позади начинают перешептываться. Что она имеет в виду?

Делаю шаг в сторону, вспоминая, что позади меня бассейн, но Джизи не дает отойти на безопасное расстояние. Так что поднимаю голову, встревожено взглянув на девушку, которая начинает быстро дышать, будто никак не решаясь на какое-то действие.

***

– Что им надо? – Дилан убирает изо рта сигарету, хмуро смотрит в сторону Эмили, а Томас не решает прерывать их разговор, так что продолжает:

– Не знаю, что тебе там наговорили, но никто кроме директора не может располагать настоящей информацией. Все ученики говорят, основываясь на том, что видели или о чем слышали, так что Джизи вряд ли может быть права на все сто процентов, – курит, кашляя. – Хотя, я помню. Она была здесь тогда.

Дилан пытается слушать Томаса, но все внимание уже зациклено на происходящем на той стороне. Парень опускает руки, напряженно всосав воздух в легкие, когда Джизи толкает Эмили в грудь, но та не падает, всего лишь качается на носках, сделав шаг назад, к бортику бассейна.

– Она ведь не собирается её толкать? – Томас так же отвлекается, опустив взгляд на дно бассейна. ОʼБрайен пускает злой смешок, бросая окурок в землю, когда Джизи начинает повышать голос на Хоуп, и разворачивается, спеша обойти бассейн, чтобы оказаться на той стороне. Томас проглатывает никотин, вздыхая, и обреченно плюет в траву, следуя за Диланом.

***

– Джизи, сейчас осень, – одна из девушек напоминает, а рыжая лишь сильнее напирает, уже крича на меня, рвя глотку:

– Уходи! – она толкает меня в плечи, поэтому дергаюсь, бросив взгляд в сторону бассейна, который уже в шаге. Смотрю на Джизи, открыв рот от старой обиды:

– За что ты так? – пытаюсь совладать с эмоциями, но вместо слез из меня выходит одна злость. – Что тебе надо?! – кричу в ответ, но бывшая подруга не думает отвечать. Она вновь поднимает руки, чтобы столкнуть меня. На этот раз я перехватываю, роняя йогурт, и сжимаю запястья пальцами, дергаю её в сторону, всего на мгновение вовсе забывшись. Джизи испуганно распахивает глаза, когда еле успевает удержать равновесие. Теперь мы обе стоим рядом со спуском. Рыжая тяжело дышит, и в отличие от неё я сохраняю спокойствие, хотя неконтролируемая ярость всё равно дает о себе знать, ведь в висках пульсирует давление.

Девушка смотрит мне в глаза, чувствую, как дрожат её руки, слышу испуганный вдох подруг рыжей. И чувствую, как больно бьется мое сердце в груди. В голове полный кавардак пропадает, остается одно. Всего одно желание, которому я найду выход. Мой взгляд скользит к бассейну, после чего вновь поднимаю глаза на Джизи, которая открывает губы. В её взгляде читается ужас, от которого моя кожа покрывается мурашками. И со страхом понимаю, что мне это нравится, поэтому глотаю скопившуюся во рту воду, скользнув кончиком языка по губам, и дергаю Джизи, толкаю в сторону, отключая сознание. Сейчас, в данный момент времени есть только она и её страх. Боится меня. Правильно. Рыжая качается, покосившись в сторону бассейна, и успевает визгнуть. Только это и успевает, ведь я тут же чувствую толчок в спину, после которого мне приходится отскочить в сторону девушек, что закрывают ладонями рты, прекращая дышать. Оборачиваюсь, уставившись на Дилана, успевшего подхватить Джизи под руку, и дернуть обратно на себя. Девушка вцепляется ему в плечи пальцами, восстановив равновесие.